Read the book: «Точка ноль»
Глава 1. Зеленый цвет
Экран над кроватью загорелся ровно в 6:00. Зелёный. Безопасный.
Семьдесят два и четыре.
Арсений смотрел на это число столько, сколько себя помнил. До натуральной еды ему не хватало восьми баллов. До права переехать в южный сектор — двенадцати. Он знал эти цифры наизусть, мог бы написать их на стене с закрытыми глазами. Они не менялись. Ни вчера, ни год назад.
Ниже, мелким шрифтом: До очищения: 71:59:59.
Он сел на край кровати, и матрас отозвался привычным скрипом. Воздух был стерилен до рези в носу — утром система распыляла дезинфектор.
Когда-то, ещё при Насте, он срезал ветку лаванды и оставил её в тумбочке — просто чтобы вспоминать, что запахи бывают другими. Она пахла недолго. Потом высохла. Теперь от неё осталась труха — а он всё не выбрасывал.
Дерево, трава, дождь — всё это, говорили, есть на верхних уровнях. Говорили. Он там не был. И уже не будет.
Он прошёл на кухню. Холодильник мягко загудел, открываясь. Внутри — три упаковки синтетического пайка «С-7», бутылка воды. Арсений взял одну, посмотрел на этикетку: «Состав: изолят растительного белка, витамины, стабилизаторы». Еда, чтобы не умереть.
Он открыл паёк, попробовал. Вкуса не было. Вкус исчез несколько месяцев назад, и он уже перестал вспоминать, каким он был.
Раньше он чувствовал вкус. При семидесяти семи — соль. При восьмидесяти — курицу, настоящую, не синтетическую. Восемьдесят была гранью. До неё еда оставалась топливом, пусть и с оттенками. После — становилась настоящей. Это было давно. Теперь рейтинг упал до семидесяти двух и четырёх, и вкус исчез. Еда снова стала просто топливом.
Наверху ели по-другому. Там настоящая еда была не наградой, а нормой: мясо, овощи, хлеб, который пахнет зерном. Выше — деликатесы, о которых внизу не слышали. У них не было даже названия. А у кого сто — тем и вовсе не было ограничений.
В Башне всё было привязано к цифрам. Даже вкус.
Он вышел в коридор. Соседка стояла у терминала доставки. Экран горел красным: «Ваш рейтинг: 45. Доступ к заказу лекарств ограничен». Она смотрела на экран и не двигалась.
— Анна Петровна? — окликнул её Арсений.
Она вздрогнула, обернулась. Её лицо было серым, глаза покраснели.
— Я пытаюсь заказать лекарства для внука, — сказала она. — У него температура. А рейтинг 45. Что мне делать?
Арсений хотел сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Он знал, что через неделю её могут включить в списки. Не потому, что она плохая — а потому что система не разбирает.
— Я не знаю, — ответил он.
Она посмотрела на него — и в её глазах был не упрёк, а что-то гораздо хуже. Последняя надежда, которая только что умерла.
— Но он же ребёнок, — прошептала она. — Ему всего шесть лет. Разве система не видит?
— Система видит только цифры, — сказал Арсений. Слова царапали горло. — Простите.
Он развернулся и пошёл к двери, чувствуя, как её взгляд упирается ему в спину. Объяснять было нечего. Да и незачем.
Арсений вернулся в квартиру. Закрыл дверь. Прислонился к холодной стене спиной — на мгновение.
Он посмотрел на рамку на стене. Лиза стояла, прищурившись, смотрела в объектив исподлобья — она не любила фотографироваться. На коленях у неё сидел старый плюшевый заяц с оторванным ухом.
Арсений оторвал его сам, когда она была маленькой, чтобы она не плакала. Она всё равно плакала. Но зайца больше никогда не отдавала.
Сейчас ей семнадцать, она живёт с матерью в южном секторе. Арсений видел её по субботам, если Настя была в настроении. В последние три месяца настроения у неё не было.
Он оделся в серый комбинезон аналитика и вышел из подъезда.
Арсений шёл по широкому коридору, который вёл к транспортному узлу. Вдоль стен стояли люди. Они молчали, держа в руках пустые контейнеры для пайков.
Очередь тянулась на несколько десятков метров. Женщина с ребёнком на руках. Пожилой мужчина с дрожащими руками. Девушка, которая прятала глаза, чтобы никто не увидел её стыда. Никто не говорил. Никто не жаловался. Все знали, что система даёт им ровно столько, сколько они заслужили.
