Read the book: «Освобождение Белоруссии 1944 год»

Name: Освобождение Белоруссии 1944 год
ISBN: 978-5-00222-367-1

К. К. Рокоссовский, Г. К. Жуков, Александр Василевский, С. И. Руденко, П. И. БатовМ. Ф. ПановАфанасий БелобородовПантелеймон Пономаренко Николай АнтипенкоВ. И. КазаковГ. Столяров and others

Font::

Издано при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

* * *

Г. К. Жуков
Разгром фашистских войск в Белоруссии

22 апреля 1944 г. я был вызван в Москву, в Ставку Верховного Главнокомандования, для обсуждения летне-осенней кампании.

Несмотря на то что действия наших войск в зимнюю кампанию 1944 г. заканчивались большими победами, я все же считал, что немецкие войска сами по себе еще имеют все необходимое для ведения упорной обороны на советско-германском фронте. Что же касается стратегического искусства их верховного командования и командования групп армий, то оно после катастрофы в районе Сталинграда, особенно после битвы под Курском, резко понизилось.

В отличие от первого периода войны, немецкое командование стало каким-то тяжелодумным, лишенным изобретательности, особенно в сложной обстановке. В решениях чувствовалось отсутствие правильных оценок возможностей своих войск и противника. С отводом своих группировок из-под угрозы фланговых ударов и окружения командование очень часто опаздывало, чем ставило свои войска в безвыходное положение.

Читая послевоенную мемуарную литературу, написанную немецкими генералами и фельдмаршалами, просто невозможно понять их толкование причин провалов, ошибок, просчетов и непредусмотрительности в руководстве войсками.

Большинство авторов во всем обвиняют Гитлера, ссылаясь на то, что он, поставив себя в 1941 г. во главе вооруженных сил Германии и будучи дилетантом в оперативно-стратегических вопросах, как диктатор руководил военными действиями, не слушая советов своих генералов и фельдмаршалов. Думается, что в этом доля правды есть, и, может быть, даже немалая, но, конечно, не в субъективных факторах кроются основные причины провала немецкого руководства вооруженной борьбой.

Высшим руководящим кадрам немецких войск после разгрома под Сталинградом, особенно на Курской дуге, в связи с потерей инициативы пришлось иметь дело с новыми факторами и методами оперативно-стратегического руководства войсками, к чему они не были подготовлены. Столкнувшись с трудностями при вынужденных отходах и при ведении стратегической обороны, командование немецко-фашистских войск не сумело перестроиться.

Оно плохо учло и то, что Красная Армия, Воздушный и Военно-Морской Флот как в количественном, так и особенно в качественном отношении в целом неизмеримо выросли, а войско и командные кадры оперативно-стратегического звена в своем искусстве далеко шагнули вперед, закалились в тяжелейших условиях вооруженной борьбы.

В самолете на пути в Москву, изучая последние данные с фронтов, я еще раз пришел к убеждению в правильности решения Ставки от 12 апреля 1944 г., в котором одной из первоочередных задач на лето 1944 г. ставился разгром группировки немецких войск в Белоруссии. Предварительно нужно было провести ряд крупных ударов на других направлениях, с тем чтобы оттянуть из района Белоруссии максимум стратегических резервов немецких войск.

В успехе можно было не сомневаться. Во-первых, оперативное расположение войск группы армий «Центр» своим выступом в сторону наших войск создавало выгодные условия для глубоких охватывающих ударов под основание выступа. Во-вторых, на направлениях главных ударов мы теперь имели возможность создать преобладающее превосходство над войсками противника.

Белоруссию, особенно те районы, где была расположена группа армий «Центр», я знал хорошо еще по своей прошлой работе в войсках Белорусского военного округа.

Прибыв в Москву, я прежде всего зашел в Генштаб к Алексею Иннокентьевичу Антонову. Он готовил карту военных действий для Верховного Главнокомандующего. Алексей Иннокентьевич сообщил мне сведения о ходе ликвидации противника в Крыму и создании новых резервных войск и материальных запасов к летней кампании. Но он просил не говорить Верховному о том, что познакомил меня с наличием созданных запасов. И. В. Сталин запретил кому бы то ни было давать эти сведения, чтобы мы преждевременно не просили их у Ставки.

Надо сказать, что Верховный Главнокомандующий в последнее время стал более экономно распределять силы и средства, находящиеся в распоряжении Ставки. Он давал их теперь в первую очередь только тем фронтам, которые действительно выполняли решающие операции. Другие фронты средства и силы получали в разумно ограниченных размерах.

Кстати, один из бывших командующих фронтом, выступая на страницах «Военно-исторического журнала» и высказывая свое мнение о работе представителей Ставки, заметил, что «…там, где координировали действия фронтов представители Ставки, туда, в ущерб другим фронтам, направлялись силы и средства».

Но ведь иначе и быть не могло. Там, где координировали действия представители Ставки, именно там, а не где-либо в других районах, и проводились главнейшие операции, которые и нужно было в первую очередь материально обеспечить. Эта практика целиком себя оправдала.

Из кабинета А. И. Антонова я позвонил Верховному. Ответил А. Н. Поскребышев. Он предложил мне отдохнуть.

– Когда товарищ Сталин освободится, я вам позвоню, – сказал он.

Это было полезное и вместе с тем приятное предложение, так как приходилось спать урывками в общей сложности не более 4–5 часов в сутки…

И. В. Сталин пригласил меня к себе на 17 часов.

Позвонив А. И. Антонову, я узнал, что его тоже вызвали к Верховному. И. В. Сталин хотел ознакомиться с последней обстановкой и соображениями Генерального штаба.

Когда я вошел в кабинет Верховного, там уже были А. И. Антонов, командующий бронетанковыми войсками маршал Я. Н. Федоренко и командующий ВВС генерал-полковник А. А. Новиков, а также заместитель Председателя СНК В. А. Малышев.

Поздоровавшись, Верховный спросил, был ли я у Николая Михайловича Шверника.

Я ответил, что нет.

– Надо зайти и получить орден Победы.

Я поблагодарил Верховного Главнокомандующего за такую высокую награду.

– Ну, с чего начнем? – обратился И. В. Сталин к А. И. Антонову.

– Разрешите мне коротко доложить о положении дел на фронтах на 12.00 сегодняшнего дня.

После краткого обзора по всем стратегическим направлениям он высказал соображения Генерального штаба о возможных действиях немецких войск в летней кампании 1944 г. Что касается предложений о характере действий наших войск на летний период, А. И. Антонов не высказал своих соображений. Я понял, что Алексей Иннокентьевич решил их изложить тогда, когда ему это предложит сделать Верховный.

Обращаясь к командующему ВВС А. А. Новикову, И. В. Сталин спросил о состоянии воздушных сил, поинтересовался, хватит ли самолетов, полученных от промышленности, чтобы доукомплектовать воздушные армии фронтов и авиацию дальнего действия. После ответов А. А. Новикова, которые были весьма оптимистичны, Верховный предложил маршалу Я. Н. Федоренко доложить о состоянии бронетанковых войск и возможностях их укомплектования к началу летней кампании.

Чувствовалось, что И. В. Сталин заранее знал цифры, которые докладывались ему, но он, видимо, хотел, чтобы те, кто непосредственно занимается этими вопросами, сами проинформировали присутствующих, прежде чем мы выскажем свои соображения. К такому своеобразному приему в ходе обсуждения вопросов у Верховного мы уже привыкли.

Затем И. В. Сталин не спеша набил свою трубку, раскурил ее и, так же не спеша затянувшись, разом выпустил дым.

– Ну, а теперь послушаем Жукова, – сказал он, подойдя к карте, по которой докладывал А. И. Антонов.

А я, тоже не спеша, развернул свою карту, которая по размерам была, правда, несколько меньше карты Генштаба, но отработана не хуже. Верховный подошел к моей карте и стал внимательно ее рассматривать.

Свой доклад я начал с того, что согласился с основными соображениями А. И. Антонова о предполагаемых действиях немецких войск и о тех трудностях, которые они будут испытывать в 1944 г. на советско-германском фронте.

Тут И. В. Сталин остановил меня и сказал:

– И не только это. В июне союзники собираются все же осуществить высадку крупных сил во Франции. Немцам теперь придется воевать на два фронта. Это еще больше ухудшит их положение, с которым они не в состоянии будут справиться.

Излагая свои соображения о плане летней кампании 1944 г., я обратил особое внимание Верховного на группировку противника в Белоруссии, с разгромом которой рухнет устойчивость обороны противника на всем его западном стратегическом направлении.

– А как думает Генштаб? – обратился И. В. Сталин к А. И. Антонову.

– Я согласен, – ответил тот.

Я не заметил, когда Верховный нажал кнопку звонка к А. Н. Поскребышеву. Тот вошел и остановился в ожидании.

– Соедини с Василевским, – сказал И. В. Сталин.

Через несколько минут А. Н. Поскребышев доложил, что А. М. Василевский у аппарата.

– Здравствуйте, – начал И. В. Сталин. – У меня находятся Жуков и Антонов. Вы не могли бы прилететь посоветоваться о плане на лето?.. А что у вас под Севастополем?.. Ну, хорошо, оставайтесь, тогда пришлите лично мне свои предложения на летний период.

Положив трубку, Верховный сказал:

– Через 8–10 дней Василевский обещает покончить с крымской группировкой противника. – Потом добавил: – А не лучше ли начать наши операции с 1-го Украинского фронта, чтобы еще глубже охватить белорусскую группировку и оттянуть резервы противника с центрального направления?

А. И. Антонов заметил, что в таком случае противник легко может осуществлять маневрирование между соседними фронтами. Лучше начать с севера, а затем провести операцию против группы армий «Центр», чтобы освободить Белоруссию.

– Посмотрим, что предложит Василевский, – сказал Верховный. – Позвоните командующим фронтами, пусть они доложат соображения о действиях фронтов в ближайшее время… – И, обращаясь ко мне, продолжал: – Займитесь с Антоновым наметкой плана на летний период. Будете готовы – обсудим еще раз.

Через два-три дня Верховный снова вызвал нас с А. И. Антоновым. После обсуждения плана было решено: первую наступательную операцию провести в июне на Карельском перешейке и петрозаводском направлении, а затем на белорусском стратегическом направлении.

После дополнительной работы с Генштабом 28 апреля я возвратился на 1-й Украинский фронт. В начале мая, когда освобождение Крыма подходило к концу, я послал Верховному предложение передать командование 1-м Украинским фронтом И. С. Коневу, чтобы я мог без задержки выехать в Ставку и начать подготовку к операции по освобождению Белоруссии.

Верховный согласился, но предупредил меня, что 1-й Украинский фронт остается у меня подопечным. Вслед за Белорусской операцией будем проводить операцию на участке 1-го Украинского фронта.

Чтобы не задерживаться, я не стал ждать прибытия на фронт И. С. Конева. Поручив начальнику штаба фронта В. Д. Соколовскому передать Ивану Степановичу мои пожелания и соображения о дальнейших действиях войск фронта, я уехал в Москву.

Возвратившись в Ставку, я встретился с А. М. Василевским, который готовился координировать действия 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Естественно, нам пришлось, как говорится, вновь сесть за общий стол. Вскоре после совещания в Ставке А. М. Василевский прислал Верховному Главнокомандующему свои соображения, в которых давалась краткая оценка общей обстановки и излагались основные предложения на летний период 1944 г.

С какими итогами мы подходили к летней кампании 1944 г.?

Продолжая один на один сражаться с главными силами фашистской Германии и ее сателлитов, зимой 1944 г. Красная Армия нанесла немецко-фашистским войскам тяжелое поражение. Были полностью уничтожены 30 дивизий и 6 бригад, 142 дивизии и 1 бригада потеряли от половины до двух третей боевого состава. Для поддержки своих групп армий немецкому командованию пришлось перебросить на советско-германский фронт 40 дивизий и 4 бригады из Германии и других стран Западной Европы.

Ставка ВГК в годы Великой Отечественной войны.

Красная Армия освободила колоссальную территорию почти в 330 тыс. квадратных километров, на которой до войны проживало почти 19 млн человек.

Однако немецко-фашистские войска все еще представляли большую силу.

В июле 1944 г. германская промышленность достигла высшей точки развития за годы войны. За первое полугодие заводы выпустили более 17 тыс. самолетов, около 9 тыс. тяжелых и средних танков. Производство стали было в три раза больше того, что давала советская тяжелая индустрия.

Выжимая последние силы из страны и народа, лихорадочно стремясь отсрочить неминуемое поражение, гитлеровское руководство проводило мобилизацию за мобилизацией, нанося огромный ущерб немецкой нации. В составе армий фашистской Германии насчитывалось 324 дивизии и 5 бригад. По-прежнему основная часть наиболее боеспособных соединений находилась на советско-германском фронте.

Здесь нам противостояло 179 немецких дивизий и 5 бригад, а также 49 дивизий и 18 бригад сателлитов. В этих войсках было 4 млн человек, они имели 49 тыс. орудий и минометов, 5250 танков и штурмовых орудий, около 2800 боевых самолетов.

В рядах действующей Красной Армии было около 6,5 млн солдат и офицеров, фронты имели 83,2 тыс. орудий и минометов, 7,7 тыс. танков и САУ, 11,8 тыс. самолетов.

История не знает примеров, чтобы страна, ведя колоссальные освободительные сражения, одновременно восстанавливала столь высокими темпами и в таком масштабе разрушенное хозяйство. Зимой и весной 1944 г. Советский Союз неуклонно увеличивал свою экономическую мощь. В первом полугодии было произведено 16 тыс. самолетов, около 14 тыс. средних и тяжелых танков и самоходно-артиллерийских установок, свыше 90 млн снарядов, авиабомб, мин.

В конце апреля на совместном заседании Политбюро ЦК партии и Ставки было принято окончательное решение о проведении летней кампании, в том числе и Белорусской операции. А. И. Антонову было дано указание организовать разработку планов фронтовых операций и начать сосредоточение войск и материальных запасов фронтам.

1-му Прибалтийскому фронту придавался 1-й танковый корпус, 3-му Белорусскому – 11-я гвардейская армия и 2-й гвардейский танковый корпус. На правом крыле 1-го Белорусского фронта сосредоточивались 28-я армия, 9-й, 1-й гвардейские танковые корпуса, 1-й механизированный и 4-й гвардейский кавалерийский корпуса; 5-я гвардейская танковая армия (резерв Ставки) сосредоточивалась в полосе 3-го Белорусского фронта.

В середине мая вернулся в Москву А. М. Василевский. В это время в Генштабе заканчивалась разработка проектов всей документации к плану операции «Багратион» (такое кодовое наименование получила Белорусская операция) и ее материально-техническому обеспечению.

20 мая Верховный вызвал в Ставку А. М. Василевского, меня и А. И. Антонова, чтобы окончательно уточнить решение Верховного Главнокомандования по плану летней кампании. Предусматривалось, как я уже упоминал, развернуть наступление сначала в районах Карельского перешейка войсками Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота, а затем – во второй половине июня – в Белоруссии.

После рассмотрения в Ставке плана «Багратион» Верховный приказал вызвать командующих фронтами И. X. Баграмяна, И. Д. Черняховского и К. К. Рокоссовского, чтобы выслушать их соображения и дать окончательные указания о разработке планов фронтов.

22 мая Верховный Главнокомандующий в моем присутствии принял А. М. Василевского, А. И. Антонова, К. К. Рокоссовского, 23 мая – И. X. Баграмяна и 24 мая – И. Д. Черняховского. Командующие фронтами, информированные Генштабом о предстоящих операциях, прибыли в Ставку с проектами планов действий вверенных им войск.

Поскольку, как это бывало при подготовке крупных операций, разработки планов в Генштабе и штабах фронтов шли параллельно, а командование фронтов, Генштаб и заместитель Верховного Главнокомандующего поддерживали между собой тесный контакт, проекты планов фронтов полностью соответствовали замыслам Ставки и были тогда же утверждены Верховным Главнокомандующим.

Затем А. М. Василевскому и мне было приказано взять на себя координацию действий войск следующих фронтов: А. М. Василевскому поручались 1-й Прибалтийский и 3-й Белорусский, мне – 1-й и 2-й Белорусские фронты. В помощь мне Ставка посылала на 2-й Белорусский фронт начальника оперативного управления Генштаба генерала С. М. Штеменко с группой офицеров.

4 июня А. М. Василевский выехал в войска, чтобы на месте готовить операцию «Багратион», а я на сутки позже, 5 июня, в 8.00 прибыл на командный пункт 1-го Белорусского фронта.

Существующая в некоторых военных кругах версия о «двух главных ударах» на белорусском направлении силами 1-го Белорусского фронта, на которых якобы настаивал К. К. Рокоссовский перед Верховным, лишена основания. Оба этих удара, проектируемые фронтом, были предварительно утверждены И. В. Сталиным еще 20 мая по проекту Генштаба, т. е. до приезда командующего 1-м Белорусским фронтом в Ставку.

Нелишне здесь заметить также, что в советской военной теории никогда не предусматривалось нанесение одним фронтом двух главных ударов, а если оба удара по своей силе и значению были равноценными, то их обычно называли «мощными ударами», или «ударными группировками». Я подчеркиваю это для того, чтобы не вносилась путаница в оперативно-стратегическую терминологию.

На основе утвержденного оперативно-стратегического плана операции «Багратион» и заявок фронтов Генштабом при участии А. А. Новикова, Н. Н. Воронова, Н. Д. Яковлева, А. В. Хрулева, И. Т. Пересыпкина, Я. Н. Федоренко и других видных специалистов и военачальников был увязан план материально-технического обеспечения войск, принимающих участие в операции. 31 мая командующие фронтами получили директиву Ставки, во исполнение которой и началась конкретная подготовка войск к действиям в предстоящей операции.

Планом Ставки предусматривалось нанесение трех мощных ударов:

1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов – в общем направлении на Вильнюс;

1-го Белорусского фронта – на Барановичи;

2-го Белорусского фронта во взаимодействии с левофланговой группировкой 3-го Белорусского фронта и правофланговой группировкой 1-го Белорусского фронта – в общем направлении на Минск.

Ближайшей задачей 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов был разгром витебской группировки, ввод в прорыв танковых и механизированных войск и развитие главного удара на запад с охватом своей левофланговой группировкой борисовско-минской группы немецких войск.

1-му Белорусскому фронту ставилась задача разгромить жлобин-бобруйскую группировку и, введя в дело подвижные войска, развивать главный удар на Слуцк – Барановичи, охватывая с юга и юго-запада минскую группировку вражеских войск.

2-й Белорусский фронт должен был нанести удар на могилевско-минском направлении.

Линия переднего края обороны немецких войск группы армий «Центр» к началу наступления проходила от Полоцка на Витебск и далее по линии Орша – Жлобин – Капаткевичи – Житковичи и по р. Припять. Города Полоцк, Витебск, Орша, Могилев находились в руках врага.

Эти крупные города плюс реки Днепр, Друть, Березина, Свислочь и ряд мелких, сильно заболоченных рек и речушек составляли сильную основу глубоко эшелонированной обороны противника, которая прикрывала важнейшее западное варшавско-берлинское стратегическое направление. Несмотря на то что для разгрома группы армий «Центр» Ставка сосредоточивала значительные силы, все же мы считали, что для успеха операции нужна особо тщательная подготовка войск, участвующих в операции «Багратион».

Перед отъездом на фронт мы встретились с А. М. Василевским и самым внимательным образом обсудили все сильные и слабые стороны обороны противника, а также те мероприятия, которые нужно было провести в штабах и войсках. С А. И. Антоновым, временно исполняющим должность начальника Генерального штаба, мы договорились о контроле за сосредоточением войск, материальных запасов и резервов Ставки, а также по вопросам связи и ориентирования нас о мероприятиях Ставки на других направлениях.

Фронтам нужно было в сжатые сроки подать громаднейшее количество материально-технических средств.

По предварительным расчетам Генштаба, для обеспечений операции «Багратион» в войска надлежало направить до 400 тыс. тонн боеприпасов, 300 тыс. тонн горюче-смазочных материалов, до 500 тыс. тонн продовольствия и фуража. Нужно было сосредоточить в заданных районах 5 общевойсковых армий, 2 танковые и одну воздушную армии, а также 1-ю армию Войска Польского. Кроме того, Ставка передала фронтам из своего резерва 5 отдельных танковых, 2 механизированных и 4 кавалерийских корпуса, десятки отдельных полков и бригад всех родов войск и перебазировала 11 авиационных корпусов.

Все это следовало перевезти с большими предосторожностями, чтобы не раскрыть подготовку фронтов к наступлению. Для успеха предстоящей операции это было очень важно, так как, по данным нашей разведки, главное командование немецких войск ожидало первый летний удар с нашей стороны на Украине, а не в Белоруссии. Оно, очевидно, исходило из того, что из-за лесисто-болотистой местности мы не сможем переправить в Белоруссию и использовать здесь надлежащим образом дислоцированные на Украине 4 танковые армии.

Однако противник просчитался.

Согласно плану Ставки, войска 1-го Украинского фронта вступали в действие после того, как войска правого крыла 1-го Белорусского фронта, разгромив бобруйско-минско-слуцкую группировку, должны были выйти на линию Волковыск – Пружаны.

Большое значение Ставка придавала предстоящему удару войск 1-го Белорусского фронта. Сюда и направлялись ею основные силы и средства.

Поскольку на мне лежала обязанность осуществлять координацию действий войск 1-го и 2-го Белорусских фронтов, а на втором этапе и 1-го Украинского фронта, я буду касаться здесь главным образом действий именно этих фронтов.

Итак, рано утром 5 июня по поручению Верховного я прибыл на временный пункт управления 1-го Белорусского фронта в Дуревичи, где встретился с К. К. Рокоссовским, членом Военного совета Н. А. Булганиным и начальником штаба М. С. Малининым.

После предварительного обсуждения вопросов, связанных с планом операции, мы с К. К. Рокоссовским и командующими армиями, командующими воздушной армией генералом С. И. Руденко, артиллерией фронта генералом В. И. Казаковым, бронетанковыми и механизированными войсками генералом Г. Н. Орлом тщательно обсудили обстановку на правом крыле фронта и договорились по планированию и практическим мероприятиям, связанным с подготовкой предстоящей операции.

Карта Белорусской операции («Багратион»)

При этом особое внимание обращалось на тщательное изучение местности в районе действий, разведку системы обороны противника на всю ее тактическую глубину, а также на подготовку войск, штабов и тылового обеспечения к началу операции.

Последующие двое суток, 6 и 7 июня, мы с командующим фронтом К. К. Рокоссовским, представителем Ставки Н. Д. Яковлевым и генералом В. И. Казаковым тщательно изучали обстановку в районе Рогачев – Жлобин на участках 3-й и 48-й армий. Здесь на наблюдательном пункте командарма А. В. Горбатова заслушали командира 35-го стрелкового корпуса генерала В. Г. Жолудева и командира 41-го стрелкового корпуса В. К. Урбановича. 7 июня такая же работа была проведена на участке 65-й армии. Детально изучили местность и оборону противника на участке 18-го стрелкового корпуса, 69-й и 44-й гвардейских стрелковых дивизий, где планировался главный удар.

Командующий фронтом генерал армии К. К. Рокоссовский в соответствии с планом Ставки после тщательной доразведки всей обстановки принял решение прорвать оборону противника двумя группировками: одной – севернее Рогачева и другой – южнее Паричи. Этим двум группировкам ставилась ближайшая задача разгромить противостоящего врага и сходящимися ударами обеих групп окружить жлобин-бобруйскую группу и ликвидировать ее.

Освободив Бобруйск, основная группировка войск фронта должна была наступать в общем направлении на Барановичи через Слуцк. Частью сил намечалось развитие удара через Осиповичи, Пуховичи на Минск, взаимодействуя при этом со 2-м Белорусским фронтом. По предварительным нашим подсчетам, для выполнения этих задач войск и средств в составе 1-го Белорусского фронта было достаточно.

В рогачевскую наступательную группировку входили 3-я армия под командованием генерал-лейтенанта А. В. Горбатова, 48-я армия под командованием генерал-лейтенанта П. Л. Романенко и 9-й танковый корпус под командованием генерал-майора танковых войск Б. С. Бахарова.

В паричскую группу входили 65-я армия под командованием генерал-лейтенанта П. И. Батова, 28-я армия под командованием генерал-лейтенанта А. А. Лучинского. Конно-механизированная группа генерал-лейтенанта И. А. Плиева и 1-й гвардейский танковый корпус генерал-майора М. Ф. Панова должны были войти в прорыв южнопаричской группировки.

Действия этих группировок поддерживала 16-я воздушная армия, которой командовал генерал-полковник авиации С. И. Руденко. В оперативное подчинение фронта была придана Днепровская военная флотилия под командованием капитана 1-го ранга В. В. Григорьева.

Главная сложность предстоящего наступления войск 1-го Белорусского фронта, особенно южнопаричской группы, заключалась в том, что им предстояло действовать в труднопреодолимой лесистой и заболоченной местности.

Эти места я знал хорошо, так как прослужил здесь более шести лет и в свое время исходил все вдоль и поперек. В болотах в районе Паричи мне довелось хорошо поохотиться на уток, которые там гнездились в большом количестве, да и боровой дичи было великое множество.

Как мы и предполагали, немецкое командование меньше всего ожидало в этом районе удара наших войск. Поэтому оборона противника здесь, по существу, была очаговой, сплошной обороны не существовало.

Иначе обстояло дело в районе Рогачева. Там оборона противника была более сильная, а подступы к ней находились под обстрелом его огневой системы.

2-й Белорусский фронт, которым в то время командовал генерал-полковник Г. Ф. Захаров (член Военного Совета Л. З. Мехлис, начальник штаба генерал-лейтенант А. Н. Боголюбов), как я уже говорил, наносил вспомогательный удар на могилевско-минском направлении. Здесь не имелось мощных средств прорыва, чтобы вести наступление одновременно всеми армиями, находящимися в первом эшелоне. Да и не было смысла выталкивать противника из района восточнее Могилева до тех пор, пока ударные кулаки 1-го Белорусского и 3-го Белорусского фронтов не выйдут в глубокий тыл всей группировки противника группы армий «Центр».

По решению генерала Г. Ф. Захарова удар на могилевском направлении наносила усиленная 49-я армия под командованием генерала И. Т. Гришина. Остальным армиям (33-й и 50-й) предстояло вести сковывающие действия и переходить в наступление несколько позже, когда на других направлениях будет сломлено сопротивление обороны противника.

8 и 9 июня мы вместе с генералами Н. Д. Яковлевым, С. М. Штеменко и командованием фронта провели тщательную подготовку операции 2-го Белорусского фронта, который готовил удар на могилевско-минском направлении. Генерал С. М. Штеменко хорошо помог генералу Г. Ф. Захарову, только что вступившему в командование фронтом.

Когда мы прибыли к генералу Г. Ф. Захарову, он вполне обоснованно и четко изложил свое решение на проведение операции. Одновременно мы заслушали соображения и решения командующего воздушной армией К. А. Вершинина, командующих и начальников родов войск фронта.

Планирование операции по целям, задачам и по группировкам, как я помню, особых замечаний не вызвало.

Мы решили утром 9 июня вместе с командующим фронтом Г. Ф. Захаровым, Н. Д. Яковлевым, С. М. Штеменко выехать в 49-ю армию И. Т. Гришина, чтобы лично изучить передний край и глубину обороны противника. В первую очередь мы побывали на наблюдательном пункте командира 70-го стрелкового корпуса генерала В. Г. Терентьева, который подробно и со знанием обстановки доложил свои соображения.

В конце дня мы имели возможность окончательно сформулировать ближайшие задачи по доразведке огневой системы, планированию артиллерийского наступления, авиационного удара и оперативно-тактическому построению войск для атаки и наступления.

Я счел возможным назначить ответственным за подготовку операции 2-м Белорусским фронтом представителя Генштаба генерала С. М. Штеменко. Сам же занялся в первую очередь подготовкой 1-го Белорусского фронта, которому надлежало выполнить главную роль.

Возвратясь в 3-ю армию генерала А. В. Горбатова, мы застали там командующего фронтом со своими ближайшими помощниками. Я позвонил Верховному и доложил о ходе подготовки фронтов к предстоящим действиям. Отметив, что план перевозки войск и грузов для фронтов в назначенные сроки не выполняется, я просил его обязать наркома путей сообщения позаботиться об этом. В противном случае, сказал я, придется перенести сроки начала операции.

Я предложил Верховному также в предстоящей Белорусской операции использовать всю авиацию дальнего действия, отнеся на более поздние сроки ее действие по объектам, расположенным на территории Германии. Верховный согласился с этим и тут же приказал послать ко мне маршала авиации А. А. Новикова и маршала авиации, командующего авиацией дальнего действия А. Е. Голованова, с которыми мне лично приходилось много работать во всех важнейших предыдущих операциях. Это были знающие командующие, и они хорошо помогали в решении фронтовых задач.

Вместе с А. А. Новиковым, А. Е. Головановым, С. И. Руденко и К. А. Вершининым мы подробно обсудили обстановку, цели, задачи и планы применения воздушных армий и взаимодействие их с авиацией дальнего действия, удары которой нацеливались по штабам, узлам связи оперативных объединений, по резервам и другим важнейшим целям. Кроме того, были рассмотрены вопросы маневра авиации фронтов в общих интересах. Для поддержки действий 3-го Белорусского фронта в распоряжение А. М. Василевского было выделено около 350 тяжелых самолетов.

14 и 15 июня командующий 1-м Белорусским фронтом провел занятия по розыгрышу предстоящей операции в 65-й и 28-й армиях, на которых присутствовали и мы с группой генералов от Ставки.

К розыгрышу были привлечены командиры корпусов, командиры дивизий, командующие артиллерией и начальники родов войск армий. В ходе этих занятий детально отрабатывались задачи стрелковых и танковых соединений, план артиллерийского наступления и взаимодействия с авиацией. Основное внимание сосредоточивалось на тщательном изучении особенностей характера местности в полосе предстоящих действий войск, организации обороны противника и способов быстрейшего выхода на дорогу Слуцк – Бобруйск. Отсюда с выходом к Бобруйску и захватом его имелась возможность закрыть пути отхода жлобин-бобруйской группировке.

В последующие трое суток такие же занятия были проведены в 3-й, 48-й, 49-й армиях. Нам удалось ближе познакомиться с командирами, которые поведут войска на разгром такой крупной группировки противника, какой была находившаяся на важнейшем стратегическом направлении группа армий «Центр». На этих командиров возлагалась большая ответственность – ведь с разгромом группы армий «Центр» решалась задача полного изгнания противника с белорусской земли и восточной части Польши.

В этот же период проводилась большая боевая и политическая подготовка частей и подразделений обоих фронтов, где отрабатывались огневые задачи, тактика и техника атак и наступления во взаимодействии с танками, артиллерией и авиацией в целом, разъяснялись задачи, стоящие перед войсками. Такая подготовка стала теперь обязательной перед каждой крупной операцией, и она целиком себя оправдала. Войска более согласованно и успешно действовали в боях и несли меньше потерь.

Штабы частей, соединений и армий тщательно отрабатывали вопросы управления и связи. Командные и наблюдательные пункты выдвигались вперед, зарывались в землю и оборудовали систему наблюдения и связи; уточнялся порядок их перемещения и управления войсками в процессе преследования противника.

Разведывательные органы фронтов, армий и войск дополнительно тщательно изучали систему огня обороны, расположение технических и оперативных резервов противника, отрабатывали карты и снабжали ими части.

Титаническую работу вели тыловые учреждения и части фронта, обеспечивая быструю и скрытую перевозку и подачу войскам боевой техники, боеприпасов, горючего и продовольствия. Несмотря на большие трудности, все было сделано в срок. Войска обоих фронтов при наступлении, несмотря на сложнейшие условия местности, были своевременно обеспечены всем необходимым для ведения боевых действий.

Г. К. Жуков на фронте в Белоруссии

22 июня оба фронта провели разведку боем. В результате удалось уточнить расположение огневой системы противника непосредственно на его переднем крае и расположение некоторых батарей, которые раньше не были известны.

Всего Белорусская операция должна была охватить огромную территорию – более тысячи километров по фронту, от Западной Двины до Припяти, и до 600 км в глубину, от Днепра до Вислы и Нарева. Предстояло в ожесточенном сражении столкнуться с 1 млн 200 тыс. солдат и офицеров врага, на вооружении которого было 9,5 тыс. орудий и минометов, 900 танков и штурмовых орудий, 1300 боевых самолетов, преодолеть подготовленную оборону глубиной до 250–270 км.

Наступление советских войск в Белоруссии совпало с третьей годовщиной войны. За три минувших года произошли исторические события. Советский Союз, разгромив в ряде генеральных сражений фашистские войска, завершал освобождение своей Родины от злейшего врага. Вступая в новую битву, наши воины были уверены в разгроме немецкой группы армий «Центр».

Несомненно, ободряло их и то, что союзники 6 июня высадились в Нормандии и открыли второй фронт в Европе. Хотя судьба фашистской Германии была фактически предрешена, советские воины радостно приветствовали открытие второго фронта, понимая, что это ускоряет окончательный разгром фашизма и приближает конец войны.

Генеральное наступление было начато 23 июня войсками 1-го Прибалтийского фронта (командующий генерал-полковник И. X. Баграмян, член Военного совета генерал Д. С. Леонов, начальник штаба генерал В. В. Курасов), войсками 3-го Белорусского фронта (командующий генерал-полковник И. Д. Черняховский, член Военного совета генерал В. Е. Макаров, начальник штаба генерал А. П. Покровский) и войсками 2-го Белорусского фронта под командованием генерал-полковника Г. Ф. Захарова. На другой день перешли в наступление войска 1-го Белорусского фронта под командованием генерала армии К. К. Рокоссовского.

В тылу врага партизанские отряды, части и соединения начали активные операции, заранее увязанные с действиями фронтов. При штабах фронтов действовали отделы по руководству партизанским движением. Они осуществляли большую работу по связи, материально-техническому обеспечению партизанских частей и координации их действий. Надо сказать, что в Белорусской операции партизанские части и отряды развернули исключительно большую активность. Этому в значительной степени способствовал лесистый характер местности. В этих местах больше, чем где-либо, осталось солдат и офицеров при отступлении наших войск в 1941 г.

С первых же дней наступления в Белоруссии на всех направлениях разгорелись ожесточенные сражения на земле и в воздухе, хотя метеорологические условия несколько ограничивали действия авиации обеих сторон. Через Генеральный штаб я вскоре узнал, что у А. М. Василевского хорошо пошли дела с прорывом обороны противника. Это нас очень обрадовало.

Хорошие результаты были достигнуты и 2-м Белорусским фронтом, где 49-я армия генерала И. Т. Гришина, успешно прорвав оборону на могилевском направлении, с ходу захватила плацдарм на Днепре.

Удар 1-го Белорусского фронта на Паричи развивался в соответствии с планом. 1-й танковый корпус генерала М. Ф. Панова, войдя в прорыв, в первый же день углубил его в сторону Бобруйска до 20 км. Это дало возможность с утра следующего же дня ввести в дело конно-механизированную группу генерала И. А. Плиева.

25 июня группа И. А. Плиева и корпус М. Ф. Панова, сбивая части отступающего противника, начали быстро продвигаться вперед. Уверенно развивали удар 28-я и 65-я армии. Танковые и артиллерийские части, преодолев на паричском направлении лесистый участок, так разворотили и размесили заболоченные места, что они даже для тягачей стали труднопроходимыми.

Инженерные части и бойцы всех родов войск, воодушевленные успехами прорыва, напрягали все силы, чтобы как можно быстрее сделать бревенчатую дорогу. И она вскоре была построена, что значительно облегчило работу тыловых органов.

При подготовке операции была слабо разведана оборона противника на рогачевско-бобруйском направлении, вследствие чего была допущена недооценка силы его сопротивления. В результате этой ошибки 3-й и 48-й армиям был дан завышенный участок прорыва. К тому же армии не имели достаточных средств для обеспечения прорыва. Я, как представитель Ставки, вовремя не поправил командование фронта.

Необходимо отметить и еще одно обстоятельство, которое повлияло на замедление наших действий в этом районе. Когда готовилось решение о прорыве обороны, командующий 3-й армией генерал-лейтенант А. В. Горбатов предложил нанести удар танковым корпусом Б. С. Бахарова несколько севернее – из лесисто-болотистого района, где, по его данным, была очень слабая оборона противника. С А. В. Горбатовым не согласились и приказали ему готовить прорыв на участке, указанном командованием фронта, так как иначе пришлось бы передвигать на север и главный удар 48-й армии.

Началось сражение, прорыв обороны противника развивался медленно. Видя это, А. В. Горбатов обратился с просьбой разрешить ему выполнить свой первоначальный план и нанести удар танковым корпусом севернее. Я поддержал предложение А. В. Горбатова. Операция удалась. Противник был опрокинут, и танкисты Б. С. Бахарова, выигрывая фланг, стремительно двинулись к Бобруйску, отрезая противнику единственный путь отхода через р. Березину.

После этого удачного маневра наших войск немцы начали отход с рубежа Жлобин – Рогачев, но было уже поздно. Единственный мост у Бобруйска 26 июня был в руках танкистов Б. С. Бахарова.

Танковый корпус М. Ф. Панова, выйдя в район северо-западнее Бобруйска, отрезал все пути отхода противнику, находящемуся в самом городе.

Таким образом, 27 июня в районе Бобруйска образовалось два «котла», в которых оказались немецкие войска 35-го армейского и 41-го танкового корпусов общей численностью до 40 тыс. человек.

Мне не довелось наблюдать, как проходила ликвидация противника в Бобруйске, но я видел, как шел разгром немцев юго-восточнее его. Сотни бомбардировщиков 16-й армии С. И. Руденко, взаимодействуя с 48-й армией, наносили удар за ударом по группе противника. На поле боя возникли пожары: горели многие десятки машин, танков, горюче-смазочные материалы. Все поле боя было озарено зловещим огнем. Ориентируясь по нему, подходили все новые и новые эшелоны наших бомбардировщиков, сбрасывавших бомбы разных калибров. Весь этот жуткий «хор» дополнялся артиллерийским огнем 48-й армии.

Немецкие солдаты, как обезумевшие, бросались во все стороны, и те, кто не желал сдаться в плен, тут же гибли. Гибли сотни и тысячи немецких солдат, обманутых Гитлером, обещавшим им молниеносную победу над Советским Союзом. В числе сдавшихся в плен оказался командир 35-го армейского немецкого корпуса генерал Лютцов.

Окончательная ликвидация противника в районе Бобруйска была возложена на 48-ю армию П. Л. Романенко и 105-й стрелковый корпус 65-й армии; 3-й, 65-й армиям, 9-му и 1-му гвардейским танковым корпусам было приказано, не задерживаясь в районе Бобруйска, стремительно наступать в общем направлении на Осиповичи. Город был взят 28 июня. А 29 июня окончательно был очищен от противника и г. Бобруйск.

На Слуцк стремительно наступала 28-я армия генерала А. А. Лучинского и конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева.

После разгрома противника в районе Витебска и Бобруйска фланговые группировки наших войск значительно продвинулись вперед, создавая прямую угрозу окружения всей группы армий «Центр».

Наблюдая и анализируя тогда действия немецких войск и их главного командования в этой операции, мы, откровенно говоря, несколько удивились их грубо ошибочным маневрам, которые обрекали войска на катастрофический исход. Вместо быстрого отхода на тыловые рубежи и выброски сильных группировок к своим флангам, которым угрожали советские ударные группировки, немецкие войска втягивались в затяжные фронтальные сражения восточнее и северо-восточнее Минска.

28 июня Ставка Верховного Главнокомандования после переговоров с А. М. Василевским, мной и командующими фронтами уточнила дальнейшие задачи войск.

1-му Прибалтийскому фронту было приказано освободить Полоцк и наступать на Глубокое, 3-му и 2-му Белорусским фронтам освободить столицу Белоруссии Минск, 1-му Белорусскому фронту наступать основными силами на слуцко-барановичском направлении, частью сил развивать удар на Минск, охватывая его с юга и юго-запада. Этот конкретный замысел Ставки вытекал из общего плана операции, который преследовал цель окружения всех войск группы армий «Центр» и их полный разгром. Силы и группировка наших войск в полной мере соответствовали поставленным задачам.

Успешное осуществление операции подтверждало дальновидность и растущую зрелость Советского командования, овладевшего оперативно-стратегическим искусством.

К сожалению, мне не удалось в тот момент выйти на прямую связь с А. М. Василевским, чтобы согласовать с ним дальнейшее взаимодействие 3-й армии генерала А. В. Горбатова, 2-го и 3-го Белорусских фронтов. Эти войска были нацелены на захват Минска и блокирование путей отхода крупной группировки противника. Войска 2-го Белорусского фронта крепко жали на эту группировку, не давая ей возможности оторваться от своих боевых порядков. При параллельном преследовании это являлось положительным фактором.

Назревало полное окружение всей 4-й немецкой армии. Что предпримет в этот решающий момент немецкое главное командование? Это заботило тогда Ставку, Генеральный штаб и всех нас, непосредственно проводивших такую ответственную операцию.

Как и надлежало в подобных случаях, главные усилия все командные инстанции сосредоточили на разведке, с помощью которой можно было определить замысел и практические мероприятия врага. Но как мы ни старались раскрыть и выявить что-нибудь важное в стратегическом руководстве немецкого командования, мы ничего не обнаружили, кроме небольшого усиления особо опасных для них направлений.

По данным белорусских партизан, действовавших в районе Минска, нам стало известно, что сохранившиеся в Минске Дом правительства, здание ЦК партии Белоруссии и окружной Дом офицеров спешно минируются и готовятся к взрыву. Чтобы спасти эти крупные здания, было решено ускорить движение в Минск танковых частей и послать вместе с ними отряды разминирования. Цель заключалась в том, чтобы прорваться в город, не ввязываясь в бой на подступах, и захватить эти правительственные здания.

Задача была блестяще выполнена. Здания были разминированы и сохранены.

На рассвете 3 июля 2-й гвардейский танковый корпус А. С. Бурдейного ворвался в Минск с северо-востока. В середине дня в город вступил 1-й гвардейский танковый корпус 1-го Белорусского фронта под командованием генерала М. Ф. Панова. С севера к городу подошли части 5-й гвардейской танковой армии маршала бронетанковых войск П. А. Ротмистрова. Вслед за танковым корпусом М. Ф. Панова к окрестностям Минска подошла 3-я армия генерала А. В. Горбатова. В то же время наши войска вышли юго-западнее и северо-западнее Минска, отбрасывая на запад подходившие резервы противника.

К исходу 3 июля основная группа соединений 4-й армии немецких войск оказалась отрезанной от путей отхода и зажатой в кольце восточнее Минска. В окружение попали 12-й, 27-й, 35-й армейские, 39-й и 41-й танковые корпуса общим количеством более 100 тыс. человек боевого состава.

К концу дня 3 июля Минск был полностью очищен от врага.

Столицу Белоруссии нельзя было узнать. Семь лет я командовал полком в Минске, хорошо знал каждую улицу, все важнейшие постройки, мосты, парки, стадион и театры. Теперь все лежало в руинах, и на месте жилых кварталов остались пустыри, покрытые грудами битых кирпичей и обломков.

Самое тяжелое впечатление производили люди, жители Минска. Большинство их было крайне истощено, измучено, по щекам многих катились слезы…

11 июля, несмотря на оказанное сопротивление, окруженные немецкие войска были разбиты, взяты в плен или уничтожены. В числе 57 тыс. пленных оказалось 12 генералов, из них 3 командира корпуса и 9 командиров дивизий. Еще несколько дней продолжалось вылавливание отдельных групп солдат и офицеров противника, пытавшихся выйти к своим войскам. Но так как немцы быстро отступали, они никак не могли добраться до своих. Большую помощь в очищении территории от противника оказали нам местные жители и партизаны – истинные хозяева белорусских лесов.

Учитывая то, что на западном направлении образовалась брешь, занятая войсками противника лишь на основных направлениях, 4 июля Ставка Верховного Главнокомандования приказала продолжать наступление:

1-му Прибалтийскому – в общем направлении на Шяуляй, правым крылом фронта продвигаясь на Даугавпилс, левым – на Каунас;

3-му Белорусскому – на Вильнюс, частью сил – на Лиду;

2-му Белорусскому – на Новогрудок, Гродно, Белосток;

1-му Белорусскому – на Барановичи, Брест и захватить плацдарм на Западном Буте.

7 июля, в разгар ликвидации главных сил окруженной группировки противника восточнее и юго-восточнее Минска, передовые эшелоны 1-го Белорусского, 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов уже продвинулись от меридиана Минска далеко на запад и вели бои в районе Вильнюс – Барановичи – Пинск, мне позвонил И. В. Сталин и приказал прилететь в Ставку.

Рано утром 8 июля я прибыл в Москву и, приведя себя в порядок, направился в Наркомат обороны. Перед тем как встретиться с Верховным, мне хотелось глубже уяснить обстановку последних дней.

А. И. Антонов, как всегда собранно и точно, доложил анализ обстановки и мнение Генерального штаба о развитии событий на ближайший период. Слушая его, я испытывал большое чувство удовлетворения: как вырос Генеральный штаб и его руководящий состав в своей оперативно-стратегической квалификации!

Около 13 часов А. И. Антонову позвонил Верховный и спросил, где я. Уточнив ряд вопросов, он приказал А. И. Антонову и мне через час быть у него на даче. Ровно в 14 часов мы прибыли. И. В. Сталин был в хорошем расположении духа, шутил.

Во время нашего разговора по ВЧ позвонил А. М. Василевский и доложил Верховному о последних событиях на участках 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Доклад А. М. Василевского, видимо, был благоприятным, и Верховный еще больше повеселел.

– Я еще не завтракал, – сказал он, – пойдемте в столовую, там и поговорим.

Мы с А. И. Антоновым хотя и позавтракали, но не отказались от приглашения.

За завтраком речь шла о возможностях Германии вести войну на два фронта – против Советского Союза и экспедиционных сил союзников, высадившихся в Нормандии, а также о роли и задачах советских войск на завершающем этапе войны.

По тому, как сжато и четко высказывал И. В. Сталин свои мысли, было видно, что он глубоко продумал все эти вопросы. Хотя Верховный справедливо считал, что у нас хватит сил самим добить фашистскую Германию, он искренне приветствовал открытие второго фронта в Европе. Ведь это ускоряло окончание войны, что было так необходимо для советского народа.

В том, что Германия окончательно проиграла войну, ни у кого не было сомнения. Вопрос этот был решен на полях сражений советско-германского фронта еще в 1943 – начале 1944 г. Сейчас речь шла о том, как скоро и с какими военно-политическими результатами она будет завершена.

Приехали В. М. Молотов и другие члены Государственного Комитета Обороны.

Обсуждая возможности Германии продолжать вооруженную борьбу, все мы сошлись на том, что она уже истощена и в людских, и в материальных ресурсах, тогда как Советский Союз в связи с освобождением Украины, Белоруссии, Литвы и других районов получит значительное пополнение за счет партизанских частей, за счет людей, оставшихся на оккупированной территории.

А открытие второго фронта заставит, наконец, Германию несколько усилить свои силы на западе.

Возникал вопрос: на что могло надеяться гитлеровское руководство в данной ситуации?

На этот вопрос Верховный ответил так:

– На то же, на что надеется азартный игрок, ставя на карту последнюю монету.

– Гитлер, вероятно, сделает попытку пойти любой ценой на сепаратное соглашение с американскими и английскими правительственными кругами, – добавил В. М. Молотов.

– Это верно, – сказал И. В. Сталин, – но Рузвельт и Черчилль не пойдут на сделку с Гитлером. Свои политические интересы в Германии они будут стремиться обеспечить, не вступая на путь сговора с гитлеровцами, которые потеряли в народе всякое доверие, а изыскивая возможности образования в Германии послушного им правительства.

Затем Верховный спросил меня:

– Могут ли наши войска начать освобождение Польши и безостановочно дойти до Вислы и на каком участке можно будет ввести в дело 1-ю армию Войска Польского, которая уже приобрела все необходимые боевые качества?

– Наши войска не только могут дойти до Вислы, – ответил я, – но и должны захватить хорошие плацдармы на ней, чтобы обеспечить дальнейшие наступательные операции на берлинском стратегическом направлении. Что касается 1-й армии Войска Польского, то ее надо нацелить на Варшаву.

А. И. Антонов целиком поддержал меня. Он доложил Верховному о том, что немецкое командование перебросило большую группу войск, в том числе бронетанковые соединения, для закрытия бреши, образовавшейся в результате действий наших фронтов. Поэтому оно серьезно ослабило свою группировку на участке 1-го Украинского фронта.

Затем Алексей Иннокентьевич доложил о ходе сосредоточения материальных запасов и пополнения на 1-м Украинском фронте и на левом крыле 1-го Белорусского фронта, которые согласно ранее принятому плану готовились к переходу в наступление.

– Вам придется теперь взять на себя координацию действий и 1-го Украинского фронта, – сказал мне Верховный. – Главное свое внимание обратите на левое крыло 1-го Белорусского фронта и 1-й Украинский фронт. Общий план и задачи 1-го Украинского фронта вам известны. План Ставки изменениям не подвергся, а с планом фронта ознакомитесь в Генштабе.

Потом началось обсуждение возможностей войск, координируемых А. М. Василевским.

Я сказал Верховному, что было бы правильнее, если бы мы значительно усилили группу фронтов А. М. Василевского и 2-й Белорусский фронт и поставили задачу А. М. Василевскому отсечь группу армий «Север» и захватить Восточную Пруссию.

– Вы что, сговорились с Василевским? – спросил Верховный. – Он тоже просит усилить его.

– Нет, не сговорились. Но если он так думает, то думает правильно.

– Немцы будут до последнего драться за Восточную Пруссию. Мы можем там застрять. Надо в первую очередь освободить Львовскую область и восточную часть Польши…

Наступление 1-гo Украинского фронта, начатое 13 июля на рава-русском направлении, развивалось согласно плану.

18 июля начали наступление войска левого крыла 1-го Белорусского фронта из района Ковеля на Люблин. С этого момента 1-й Белорусский фронт пришел в движение всеми своими армиями. Следует отдать должное командованию, штабу и тыловым учреждениям 1-го Белорусского фронта – на всем протяжении операции они умело и организованно управляли войсками, своевременно обеспечивали их всем необходимым.

В результате мощных ударов четырех фронтов по группе армий «Центр» были разгромлены 3-я танковая армия, 4-я и 9-я общевойсковые немецкие армии. В стратегическом фронте противника была пробита брешь до 400 км по фронту и до 500 км в глубину, которую немецкому командованию быстро закрыть было нечем.

Для немецкого верховного командования во второй половине июля создалась тяжелая обстановка, которая еще больше осложнилась переходом в наступление 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов и нажимом экспедиционных сил союзников на западе.

…Все же я должен сказать, что командование группы армий «Центр» в этой крайне сложной обстановке нашло правильный способ действий. В связи с тем что сплошного фронта обороны у них не было и создать его при отсутствии необходимых сил было невозможно, немецкое командование решило задержать наступление наших войск главным образом короткими контрударами. Под прикрытием этих ударов на тыловых рубежах развертывались в обороне перебрасываемые войска из Германии и с других участков советско-германского фронта.

Ударная группировка левого крыла 1-го Белорусского фронта, наступавшая в составе 47-й, 8-й гвардейской, 69-й, 2-й гвардейской танковой армий, поддерживалась 16-й воздушной армией, Здесь же действовала и 1-я армия Войска Польского, которой командовал генерал-лейтенант З. Берлинг. Форсировав Буг, войска 1-го Белорусского фронта вступили в пределы восточной части Польши, положив начало освобождению польского народа от немецких оккупантов.

23 июля 2-я танковая армия, действуя впереди общевойсковых армий, с ходу освободила г. Люблин, а 24-го, стремительно атакуя (командование армией после ранения генерала С. И. Богданова принял генерал А. И. Радзиевский), своими передовыми частями вышла на Вислу в районе Демблина.

Здесь наши войска освободили узников лагеря смерти – Майданека. Как известно, фашисты истребили в этом лагере около полутора миллионов человек, в том числе стариков, женщин и детей. То, что рассказали мне очевидцы, забыть невозможно. Подробности фашистских зверств в Майданеке, ставшие позднее известными всему миру, были квалифицированы как тягчайшее преступление против человечества.

28 июля войска 1-го Белорусского фронта, разгромив брестскую группу противника, освободили г. Брест и героическую Брестскую крепость, защитники которой первыми приняли на себя в 1941 г. удары врага и прославились массовым героизмом.

Разгром немецкой группы армий «Центр» проходил в тесном взаимодействии с партизанами. В ходе наступления наших войск белорусские партизаны провели ряд операций на железных и шоссейных дорогах, разрушая мосты и важные железнодорожные сооружения. Они пустили под откос около 150 эшелонов с войсками и боевой техникой. Активные действия партизан на тыловых путях немецких войск парализовали деятельность снабжающих органов и перевозки, что еще больше подорвало моральное состояние немецких солдат и офицеров.

8-я гвардейская и 69-я армии, продвигаясь вслед за 2-й танковой армией и другими подвижными частями, 27 июля вышли на Вислу и начали ее энергичное форсирование в районах Магнушева и Пулавы, впоследствии сыгравших историческую роль при освобождении Польши в Висло-Одерской операции.

Немецкое командование, отдавая себе отчет в значении захваченных советскими войсками на Висле плацдармов, бросило против частей 8-й и 69-й армий значительные силы, в том числе танковую дивизию СС «Герман Геринг». За плацдармы разгорелись кровопролитные бои, но, как ни устремлялся противник в яростные атаки, все они были отбиты советскими войсками с большими потерями для немцев.

Надо отдать должное командующим 69-й армией генералу В. Я. Колпакчи и 8-й гвардейской армией генералу В. И. Чуйкову. Они с большим искусством и решительностью руководили сражениями за захват и удержание плацдармов на Висле. Исключительный героизм проявили солдаты и офицеры, которые первыми переправились через Вислу и высадились на ее западном берегу.

На магнушевском плацдарме я разговаривал с ранеными из 220-го гвардейского стрелкового полка 79-й гвардейской стрелковой дивизии. Вот что рассказал мне один из них.

– Нашей роте было приказано перед рассветом переправиться на западный берег Вислы. Нас было немногим больше пятидесяти человек. Командовал ротой лейтенант В. Т. Бурба. Как только высадились на берегу, нас сразу же обстрелял противник, а затем атаковал. Первую атаку мы отбили, но вслед за нею последовала вторая, а затем и третья. На следующий день нас непрерывно атаковали вражеские танки и пехота. Последняя атака была особенно ожесточенной. Осталось нас не больше двенадцати человек.

Перед последней атакой противника лейтенант В. Т. Бурба сказал нам: «Ребята, нас осталось мало. К вечеру подойдет подкрепление, а до вечера будем драться до последней капли крови, но врагу своей позиции не сдадим».

Вскоре началась атака танков и до роты пехоты противника. Несколько танков подошли к нам почти вплотную. Командир метнул связку гранат, подбил танк, а под второй бросился сам со связкой гранат в руке. Атаку мы отбили, но наш командир погиб. Из всей роты осталось 6 человек. Вскоре подошло подкрепление. Занятый рубеж мы удержали.

Рассказывая о подвиге своего командира, солдат не смог сдержать слез. Да и я не мог слушать его без волнения и чувства горечи от того, что гибнут такие смелые люди. Вскоре В. Т. Бурбе было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Героический подвиг совершил тогда и солдат 4-й роты того же 220-го полка комсомолец П. А. Хлюстин, который, как и лейтенант В. Т. Бурба, в напряженный момент боя со связкой гранат бросился под вражеский танк, чтобы своей жизнью остановить атаку противника. Комсомольцу П. А. Хлюстину тоже было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

И в первые дни войны, и теперь, на ее закате, неизменна была величайшая готовность советского человека к самопожертвованию во имя Родины…

Успешные действия ковельской ударной группировки 1-го Белорусского фронта и быстрый выход ее на Вислу оказали большое влияние на ход Львовско-Сандомирской операции, которая вначале на Львовском направлении развивалась не так хорошо, как ожидали командование фронта и Ставка.

В результате блестящего обходного 120-километрового марш-маневра танковой армии генерала П. С. Рыбалко и нажима с востока 38-й, 60-й и с юга 4-й танковой армий противник отошел от Львова на Самбор. 27 июля Львов был освобожден.

27 июля был занят г. Белосток. В этот же день Ставка своей директивой подтвердила наше решение развивать удар 1-го Украинского фронта на Вислу для захвата плацдарма по примеру 1-го Белорусского фронта. Цель его действий – обеспечение последующей наступательной операции по завершению освобождения Польши.

Немецкое командование, израсходовав свои резервы в Белорусской операции, а затем в Львовско-Сандомирской, не могло во время форсирования Вислы оказать 1-му Украинскому фронту надлежащего сопротивления. Войска маршала И. С. Конева твердо встали на сандомирском плацдарме.

Днем 29 июля мне позвонил Верховный и поздравил с награждением второй медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза. Затем позвонил Михаил Иванович Калинин и тоже поздравил с награждением, добавив при этом:

– Вчера Государственный Комитет Обороны по инициативе Верховного Главнокомандующего принял решение наградить вас за Белорусскую операцию и за операцию по изгнанию врага из Западной Украины.

В тот памятный для меня день было получено много телеграфных и устных поздравлений от боевых друзей и товарищей. Но самой большой радостью, конечно, было то, что Красная Армия укрепилась на западном берегу Вислы и была готова к выполнению своей освободительной миссии в Польше, а затем и к вторжению в пределы фашистской Германии, с тем чтобы завершить ее разгром.

Командование немецких войск понимало значение захваченных плацдармов на берлинском направлении и делало все возможное, чтобы ликвидировать магнушевский, пулавский и сандомирский плацдармы. К ним были стянуты крупные силы противника, в том числе максимум танковых и моторизованных дивизий, но было уже поздно.

Со своей стороны 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты сосредоточили там столько сил и средств, что немецким войскам оказалось не под силу отбросить их обратно за Вислу.

В итоге двухмесячных боев советские войска разгромили две крупнейшие стратегические группировки немецких войск, освободили Белоруссию, завершили в основном освобождение Украины, очистили большую часть Литвы и восточную часть Польши.

1-й, 2-й, 3-й Белорусские и 1-й Прибалтийский фронты в этих сражениях в общей сложности разбили 70 дивизий противника, из коих 30 дивизий были окружены, пленены и уничтожены. В ходе наступления войск 1-го Украинского фронта на львовско-сандомирском направлении было разгромлено более 30 дивизий, 8 дивизий уничтожено.

В Белорусской операции наиболее полно проявилось выработанное у Советского командования всех степеней умение быстро окружать и уничтожать крупные группировки войск противника. Это искусство командования, мастерство и смелость войск привели к краху самой сильной немецкой группировки на берлинском стратегическом направлении.

Разгром групп армий «Центр» и «Северная Украина» противника, захват трех крупных плацдармов на Висле и выход к Варшаве приблизили наши ударные фронты к Берлину, до которого теперь оставалось около 600 км.

Разгром ясско-кишиневской группировки 2-м и 3-м Украинскими фронтами и освобождение Молдавии создали предпосылки выхода из войны Румынии и Венгрии.

Все это, вместе взятое, создавало почву для окончательного развала фашистского блока и разгрома фашистской Германии.

К. К. Рокоссовский
На направлении главного удара

К весне 1944 г. наши войска на Украине продвинулись далеко вперед. Но тут противник перебросил с запада свежие силы и остановил наступление 1-го Украинского фронта. Бои приняли затяжной характер, и это заставило Генеральный штаб и Ставку перенести главные усилия на новое направление.

Зная обстановку, сложившуюся у соседа справа – Западного фронта, которым командовал генерал В. Д. Соколовский, и у соседа слева – 1-го Украинского фронта, которым теперь командовал генерал армии Г. К. Жуков, заменивший смертельно раненного Н. Ф. Ватутина, мы приходили к выводу, что центр усилий неизбежно будет перенесен на западное направление и предстоящая операция развернется в Белоруссии. Это позволило бы советским войскам кратчайшим путем выйти на очень важные рубежи и открыло в последующем выгодные условия для нанесения ударов по противнику на других направлениях.

Словом, фронт жил в предвидении больших событий. Конечно, для проведения любой крупной операции необходимо время на подготовку. После разгрома неприятеля под Курском войска Центрального фронта, позже переименованного в Белорусский, прошли с боями огромное расстояние, остро нуждались в пополнении, им нужно было дать дополнительно и технику, и боеприпасы, и горючее; требовалось подтянуть тылы и отставшие базы, организовать подвоз всего, в чем нуждались наши части, соединения, и, значит, в первую очередь восстановить разрушенные дороги и провести новые. Это и составляло предмет наших забот. Одновременно укреплялись достигнутые рубежи.

Мы беспокоились, хватит ли у нас времени и поможет ли нам Ставка привести войска фронта в полную боевую готовность. Начальник Генштаба Василевский находился на юге, координируя действия двух Украинских фронтов. Возглавлял в это время Генеральный штаб А. И. Антонов. Я относился к нему с большим уважением, но, при всех его положительных качествах крупного оперативного работника, он редко брался отстаивать какой-либо вопрос перед Верховным Главнокомандующим. Мне приходилось, бывая в Ставке, неоднократно обращаться к нему с просьбами относительно обеспечения намечаемой операции, и ответ был обычно один: «Пусть этот вопрос решит сам товарищ Сталин».

Наконец, положение дел стало понемногу проясняться. Такой вывод мы делали из мероприятий Ставки. Первое из них – создание нового фронта между нашим и 1-м Украинским. Этот новый фронт огибал с юга Полесье до Владимир-Волынского, и ему было присвоено название 2-й Белорусский, а наш фронт соответственно стал называться 1-м Белорусским.

В марте Верховный Главнокомандующий пригласил меня к аппарату ВЧ, в общих чертах ориентировал относительно планируемой крупной операции и той роли, которую предстояло играть в ней 1-му Белорусскому фронту. Затем Сталин поинтересовался моим мнением. При разработке операций он и раньше прибегал к таким вот беседам с командующими фронтами. Для нас – сужу по себе – это имело большое значение.

1-му Белорусскому фронту предстояло действовать в общем направлении Бобруйск, Барановичи, Варшава, обходя Полесье с севера. Левым крылом фронт упирался в огромные Полесские болота, что до крайности ограничивало возможность маневра. Для успеха операции требовалось теснейшее взаимодействие с войсками 2-го Белорусского фронта, а мы были разобщены широкой лесисто-болотистой местностью. Вот такие соображения я и высказал Сталину, намекнув при этом, что было бы целесообразнее объединить в один фронт весь участок, занимаемый в данное время двумя Белорусскими фронтами.

Должен сказать, что еще до этого разговора со Сталиным мы у себя обсуждали такой вариант: объединение в одних руках всего участка от Быхова до Владимир-Волынского. Это давало нам огромные преимущества в маневре силами и позволяло смело решиться на организацию удара в обход Полесья как с севера, из района Бобруйска, так и с юга, из района Ковеля. Некоторых затруднений в управлении войсками можно было, конечно, ожидать, но это нас не смущало. У нас уже имелся опыт управления войсками в не менее сложной обстановке при ликвидации окруженной в Сталинграде группировки противника.

Во всяком случае легче было организовать управление объединенными войсками, чем согласовывать взаимодействие с соседним фронтом при решении одной общей задачи.

Тут как раз в пользу нашего предложения сработал случай: на участке 2-го Белорусского фронта произошла неприятность – противник нанес удар и овладел Ковелем. Сталин предложил мне быстро продумать наш вариант объединения участков обоих фронтов, сообщить в Ставку и скорее выехать к П. А. Курочкину, командующему 2-м Белорусским фронтом, чтобы сообща принять меры для ликвидации прорыва противника. Забегу вперед и скажу сразу: на месте мы убедились, что накануне крупного наступления нам невыгодно начинать частную операцию по освобождению Ковеля, и мы от нее отказались.

Вскоре последовала директива Ставки о передаче нашему фронту всего участка, охватывающего Полесье с юга, и находящихся на нем войск. Общая ширина полосы 1-го Белорусского фронта достигла, таким образом, почти 700 км. Редко в ходе Великой Отечественной войны фронт, имевший наступательную задачу, занимал участок такой протяженности. Разумеется, и войск у нас стало больше. К 20-м числам июня в состав нашего фронта входило десять общевойсковых, одна танковая, две воздушные армии и Днепровская военная флотилия; кроме того, мы имели три танковых, один механизированный и три кавалерийских корпуса.

Затем произошли дальнейшие изменения, в результате которых сложилась та структура фронтов, которая сохранилась до победоносного окончания войны.

По замыслу Ставки, главные действия в летней кампании 1944 г. должны были развернуться в Белоруссии. Для проведения этой операции привлекались войска четырех фронтов (1-й Прибалтийский – командующий И. X. Баграмян; 3-й Белорусский – командующий И. Д. Черняховский; наш правый сосед 2-й Белорусский фронт – командующий И. Е. Петров, наконец, 1-й Белорусский). Ставка сочла возможным ознакомить командующих фронтами с запланированной стратегической операцией в ее полном масштабе. И это было правильно. Зная общий замысел, командующий фронтом имел возможность уяснить место фронта в операции и шире проявить свою инициативу.

До перехода в наступление этой группы фронтов предполагалось провести последовательно операции, вытекающие одна из другой, сначала Ленинградским фронтом, затем Карельским, вслед за ней начиналась основная Белорусская операция и затем операция 1-го Украинского фронта.

Стремясь удержаться в Белоруссии, германское командование сосредоточило там крупные силы – группу армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Буш (одна танковая и три полевые армии); в полосе предстоящего наступления наших войск действовала также часть правофланговых дивизий 16-й немецкой армии из группы армий «Север» и танковые дивизии из группы армий «Северная Украина». Всего на фронте от Сиротино до Ковеля к 23 июня было 63 немецкие дивизии и 3 бригады, общей численностью 1 млн 200 тыс. человек. Противник имел 9635 орудий и минометов, 932 танка и 1342 самолета.

Против войск правого крыла нашего фронта оборонялась 9-я немецкая армия, она преграждала нам путь на Бобруйск. 2-я немецкая армия занимала оборону на протяжении 400 км в Полесье – против центра и левого крыла 1-го Белорусского фронта. На бобруйском направлении, где должны были наступать четыре армии правого крыла нашего фронта (3-я генерал-лейтенанта А. В. Горбатова, 48-я генерал-лейтенанта П. Л. Романенко, 65-я генерал-полковника П. И. Батова и 28-я генерал-лейтенанта А. А. Лучинского), у противника были 131 тыс. человек, 5137 пулеметов, около 2500 орудий и минометов, 356 танков и самоходных установок. Вражеские войска прикрывались с воздуха 700 самолетами. Кроме тактических резервов, противник на брестском и ковельском направлениях имел оперативные резервы до 10 пехотных дивизий. Следовательно, против нашего фронта располагалась мощная фашистская группировка…

Нашему фронту предстояло начать наступление четырьмя правофланговыми армиями. Они окружали и уничтожали бобруйскую группировку врага, овладевали районом Бобруйск, Глуша, Глуск, а затем наступали на бобруйско-минском и бобруйско-барановичском направлениях. Войска левого крыла должны были двинуться вперед лишь после окружения немецких войск в районе Минска и выхода войск правого крыла на рубеж Барановичей.

На западном берегу Днепра севернее Рогачева 3-я армия удерживала небольшой плацдарм. Он был вполне пригоден для действия всех родов войск в направлении на Бобруйск. У генерала П. Л. Романенко в 48-й армии дело обстояло гораздо хуже. Командарм стремился атаковать противника со своих рубежей (его армия занимала полосу к югу от железнодорожной линии Жлобин – Бобруйск вдоль северного берега Березины, имея за рекой небольшой плацдарм). Облазив передний край, я увидел, что здесь наступать просто невозможно. Даже для отдельного легкого орудия приходилось класть настил из бревен в несколько рядов. Кругом почти сплошные болота с небольшими островками, заросшими кустарником и густым лесом. Никаких условий для сосредоточения танков и тяжелой артиллерии. Поэтому П. Л. Романенко получил приказ перегруппировать основные силы на плацдарм у Рогачева к левому флангу 3-й армии и действовать совместно с ней, а части, оставшиеся на березинском плацдарме, должны были боями приковать к себе как можно больше сил противника и тем способствовать нанесению главного удара.

Войска 65-й и 28-й армий, наносившие второй удар, тоже имели перед собой лесистую, заболоченную местность, которую пересекали притоки р. Припять.

Нелегкое дело предстояло нашим солдатам и офицерам – пройти эти гиблые места, пройти с боями, пройти стремительно. Люди готовили себя к этому подвигу. Пехотинцы невдалеке от переднего края учились плавать, преодолевать болота и речки на подручных средствах, ориентироваться в лесу. Было изготовлено множество «мокроступов» – болотных лыж, волокуш для пулеметов, минометов и легкой артиллерии, построены лодки и плоты.

У танкистов – своя тренировка. Помнится, как-то генерал Батов показал мне «танкодром» на болоте в армейском тылу. Часа полтора мы наблюдали, как машина за машиной лезли в топь и преодолевали ее. Вместе с саперами танкисты снабдили каждый танк фашинами, бревнами и специальными треугольниками для прохода через широкие рвы. Не могу не вспомнить добрым словом наших славных саперов, их самоотверженный труд и смекалку. Только за 20 дней июня они сняли 34 тыс. вражеских мин, на направлении главного удара проделали 193 прохода для танков и пехоты, навели десятки переправ через Друть и Днепр. А сколько построено было колесных жердевых и профилированных дорог!..

После получения указаний Ставки мне, как командующему, пришлось много заниматься со своим штабом и с командующими армиями.

На месте отрабатывалось все, что было связано с предстоящим наступлением, – управление войсками и в начале, и в ходе операции, маскировка движения наших войск, подвоз техники и боеприпасов, выбор и оборудование маршрутов и дорог, а также всяческие хитрости, которые бы ввели противника в заблуждение относительно наших намерений.

Особое внимание уделялось разведке – и воздушной, и войсковой всех видов, и радиоразведке. Летчики 16-й воздушной армии произвели полную аэрофотосъемку укреплений противника на бобруйском направлении, карты с полученными данными были немедленно разосланы войскам. Только в армиях правого крыла произвели четыреста поисков, и наши мастера-разведчики притащили больше восьмидесяти «языков» и важные документы.

От штабов всех степеней мы требовали постоянного контроля с земли и с воздуха за тщательной маскировкой всего, что делалось в войсках фронта. Немцы могли увидеть только то, что мы хотели им показать. Части сосредоточивались и перегруппировывались ночью, а днем от фронта в тыл шли железнодорожные эшелоны с макетами танков и орудий. Во многих местах наводили ложные переправы, прокладывали для видимости дороги. На второстепенных рубежах сосредоточивалось много орудий, они производили несколько огневых налетов, а затем их увозили в тыл, оставляя на ложных огневых позициях макеты. Начальник штаба фронта генерал Малинин был неистощим в этом отношении.

С командирами соединений и частей мы проводили занятия в поле и на рельефных картах той местности, на которой им предстояло действовать. Накануне наступления были проведены штабные учения и военные игры на тему «Прорыв обороны противника и обеспечение ввода в бой подвижных соединений». В этой работе принял деятельное участие представитель Ставки по координации действий 1-го и 2-го Белорусских фронтов Г. К. Жуков. Хорошо подготовленный, дружный коллектив штаба фронта имел достаточный опыт в организации управления войсками, и он показал, что способен находить выход из самого затруднительного положения и в подготовке, и в ходе самих боев.

Штабы фронта и армий систематически проверяли ход подготовки войск к наступлению. Представители командования, как правило, участвовали во всех тактических учениях войск в поле, проверяли стрелковую подготовку прибывавшего пополнения, следили за подвозом боеприпасов и продовольствия. Часть офицеров штаба фронта была постоянно закреплена за армиями, корпусами. Через них обеспечивалась бесперебойная связь, они на месте оказывали войскам помощь в подготовке наступления.

Поскольку боевые действия предстояло вести на двух участках фронта, разделяемых бассейном р. Припять, соответственно, организовали и управление войсками.

Основной КП пришлось перевести в Овруч и создать два вспомогательных: для управления войсками правого крыла – в районе Дуравичей, а левого крыла – в районе Сарн.

Наблюдательные пункты максимально приближались к войскам: НП командиров дивизий оборудовались в 500–1000 м, командиров корпусов – в 2 км, командармов – до 3 км от исходного положения для атаки. Для удобства наблюдения в ряде мест были построены наблюдательные вышки.

Предварительно были в основном решены все задачи артиллерийского, авиационного, инженерного обеспечения операции. Тылу фронта предписывалось держать в готовности необходимое количество свободного автотранспорта для переброски войск и техники с одного направления на другое. Такой опыт у нас уже имелся со времени битвы на Курской дуге.

Огромная работа по подготовке к наступлению развернулась во всех звеньях – в армиях, корпусах, дивизиях, полках. Численный состав дивизий был доведен в среднем до 6500 человек. Заодно с нами действовал Белорусский штаб партизанского движения. Устанавливалась тесная связь партизанских отрядов с нашими частями. Партизаны получили от нас конкретные задания, где и когда ударить по коммуникациям и базам немецко-фашистских войск. Они взрывали поезда на железнодорожных магистралях Бобруйск – Осиповичи – Минск – Барановичи – Лунинец и др. Все их удары наносились в тесном взаимодействии с нами и были подчинены интересам предстоящей операции.

К 20-м числам июня войска фронта заняли исходные позиции. На обоих участках прорыва было обеспечено превосходство над противником в людях в 3–4 раза, в артиллерии и танках в 4–6 раз. Мы располагали сильными подвижными группами, способными окружить вражеские войска. С воздуха наступление прикрывали и поддерживали свыше 2 тыс. самолетов.

Переход инициативы полностью на сторону Красной Армии позволял даже при равном соотношении сил в масштабе фронта идти на риск, создавая на направлениях, где наносился нами основной удар, максимальную группировку сил и средств за счет сильного ослабления второстепенных участков.

В этом было наше огромное преимущество.

Войска были оснащены автотранспортом, тягачами для артиллерии, самоходной артиллерией и другими видами техники, что намного увеличило маневренную способность наших соединений.

Советские труженики хорошо постарались для своих Вооруженных Сил, обеспечивая их всем, что требовалось для победы.

С целью изучения обстановки на ковельском направлении (левое крыло фронта) я с командующими родами войск отправился в Сарны, где был создан наш вспомогательный пункт управления (основной командный пункт фронта находился в Овруче). Добираться в Сарны пришлось на бронепоезде, потому что в лесах еще бродили банды бендеровцев и других фашистских наймитов. Впоследствии мы отправлялись на ВПУ на незаменимых наших У-2.

Четыре армии, стоявшие здесь в первом эшелоне, совершенствовали оборону и начали готовить штабы к будущим боям. Об этих соединениях речь пойдет позже, когда и для них начнется боевая страда. А сейчас хочется рассказать об одной знаменательной встрече. Сюда, на ковельско-люблинское направление, подходила 1-я польская армия. Она была сформирована по просьбе Союза польских патриотов из добровольцев польской национальности.

Взволнованные, ехали мы знакомиться с братьями по оружию. Армией командовал генерал Зигмунд Берлинг, солидный, серьезный, подтянутый командир. По всему облику чувствовалось: старый воин, знающий службу и побывавший в боях. И на самом деле, Берлинг был кадровый польский офицер. Участник боев при вторжении фашистских оккупантов в Польшу, он решил продолжать борьбу с врагом в польских частях, сражавшихся плечом к плечу с воинами Красной Армии.

Генерал доложил о состоянии своего соединения и сразу сказал, что он и его товарищи надеются недолго пробыть во втором эшелоне. Это мне понравилось. Войска армии произвели очень хорошее впечатление. Чувствовались готовность к боевым действиям и горячее желание людей скорее встретиться с врагом, поработившим их отечество. Беседуя с командирами и солдатами, я их заверил, что всем будет дана возможность показать свои способности в бою.

Мы познакомились с другими руководящими товарищами, которые создавали, пестовали это первое крупное объединение будущего Войска Польского. Членом Военного совета армии был генерал Александр Завадский, старый польский революционер, в прошлом шахтер, член Польской рабочей партии, пользовавшийся огромной популярностью у рабочего класса и трудящихся Польши, любимый в войсках, человек глубокого ума, обаятельной простоты и кипучей энергии.

Вторым членом Военного совета был генерал Кароль Сверчевский. Он прошел службу от рядового до генерала у нас, в Красной гвардии и Красной Армии, командовал интернациональной бригадой в республиканской Испании. Впоследствии генерал Сверчевский принял в командование 2-ю армию Войска Польского.

Считаю своим товарищеским долгом назвать в числе первых организаторов вооруженных сил новой Польши начальника штаба В. Корчица, начальника оперотдела В. Стражевского. Штаб был достаточно хорошо к тому времени сколочен. Особенно плодотворно работали в 1-й польской армии такие офицеры, как Ярошевич, Полторжицкий, Бевзюк, Родкевич, Кеневич, Пщулковский, Юзьвяк, Гуща, Варышак.

Мы провели среди польских товарищей несколько дней, а затем вернулись на правое крыло фронта.

В ночь на 24 июня мы с генералами Телегиным, Казаковым и Орлом поехали в 28-ю армию. Наблюдательный пункт командарма А. А. Лучинского был оборудован в лесу. Тут была построена вышка, поднятая до уровня верхушек мощных сосен. С нее мы и решили наблюдать за развитием сражения на этом участке. Представитель Ставки Г. К. Жуков тоже отправился туда. Уезжая, Георгий Константинович шутя сказал мне, что они с Горбатовым подадут нам руку через Березину и помогут вытащить нас из болот к Бобруйску. А вышло-то, пожалуй, наоборот.

К. К. Рокоссовский в ходе подготовки Белорусской операции

Наступление 1-го Белорусского фронта началось 24 июня. Об этом возвестили мощные удары бомбардировочной авиации на обоих участках прорыва. В течение двух часов артиллерия разрушала оборонительные сооружения противника на переднем крае и подавляла систему его огня. В шесть утра перешли в наступление части 3-й и 48-й армий, а часом позже – обе армии южной ударной группы. Развернулось ожесточенное сражение.

3-я армия на фронте Озеране, Костяшево в первый день добилась незначительных результатов. Дивизии двух стрелковых корпусов этой армии, отбивая яростные контратаки пехоты и танков, овладели лишь первой и второй траншеями на рубеже Озеране, Веричев и вынуждены были закрепиться. С большими трудностями развивалось наступление и в полосе 48-й армии. Широкая болотистая пойма р. Друть крайне замедляла переправу пехоты и особенно танков. Лишь после двухчасового напряженного боя наши части выбили здесь гитлеровцев из первой траншеи, к 12 часам дня они овладели второй траншеей.

Наиболее успешно – и, можно сказать, красиво – развивалось наступление в полосе 65-й армии. При поддержке авиации 18-й стрелковый корпус в первой половине дня прорвал все пять линий траншей противника, к середине дня углубился на 5–6 км, овладев сильными опорными пунктами Раковичи и Петровичи. Это позволило генералу П. И. Батову ввести в прорыв 1-й гвардейский танковый корпус М. Ф. Панова, который стремительно двинулся в тыл паричской группировки немецких войск. Используя успех танкистов, пехота 65-й армии к исходу дня заняла рубеж Грачи, Гомза, Секиричи.

Части 28-й армии, сломив сопротивление врага, вышли к Бродцам, Оспипо, Рогу.

Таким образом, в результате первого дня южная ударная группа прорвала оборону противника на фронте до 30 км и в глубину от 5 до 10 км. Танкисты углубили прорыв до 20 км (район Кнышевичи, Романище). Создалась благоприятная обстановка, которую мы использовали на второй день для ввода в сражение на стыке 65-й и 28-й армий конно-механизированной группы генерала И. А. Плиева. Она продвинулась к р. Птичь западнее Глуска, местами форсировала ее. Противник начал отход на север и северо-запад.

Теперь – все силы на быстрое продвижение к Бобруйску!

Вечером 24 июня позвонил мне Жуков и с присущей ему прямотой поздравил с успехом, сказав, что руку Горбатову придется подавать нам с южного берега Березины.

К исходу третьего дня генерал Батов был уже на Березине южнее Бобруйска, а войска генерала Лучинского форсировали р. Птичь и овладели Глуском. Южная группа правого крыла фронта вышла на оперативный простор.

В северной ударной группе всю ночь на 25 июня с неослабевающей силой шли бои. Противник неоднократно переходил в контратаки, стремился выбить наши части, вклинившиеся в его оборону, и сбросить их в реку. Достигнуть этого он не мог.

С утра 25 июня после короткой артподготовки части 3-й армии возобновили наступление. Для ускорения прорыва генерал Горбатов в середине дня ввел в бой две танковые бригады, а 26 июня с рубежа Добрицы – полностью 9-й танковый корпус Б. С. Бахарова с задачей прорваться в глубокий тыл противника, захватить район Старицы и перерезать шоссе Могилев – Бобруйск.

16-й воздушной армии было приказано помочь наступлению нашей северной группы. Тысячи тонн бомб обрушились на противника, начавшего отход к Березине.

9-й танковый корпус, прорвавшийся в тылы вражеской группировки, вышел на восточный берег Березины в районе Титовки, а к утру 27 июня перехватил все шоссе и переправы северо-восточнее Бобруйска. Теперь стрелковые части обеих армий северной группы быстрее продвигались вперед, окружая бобруйскую группировку противника с северо-востока.

К этому времени 1-й гвардейский танковый корпус 65-й армии был уже северо-западнее Бобруйска, он отрезал пути отхода на запад пяти дивизиям немецкой армии.

Главные силы фронта должны были идти вперед и вперед – на Осиповичи, Пуховичи и Слуцк. И нам предстояло как можно скорее ликвидировать окруженные войска врага. В Бобруйске это было поручено частям 65-й армии, а юго-восточнее города – 48-й армии.

В кольце диаметром примерно 25 км оказалось до 40 тыс. гитлеровцев. Путь на юг и на запад мы закрыли достаточно прочно, но на севере и северо-западе в первый день окружения врага держали только части танковых корпусов. Этим, видимо, стремился воспользоваться командующий 9-й немецкой армией. § 7 идшя он приказал командиру 35-го армейского корпуса фон Лютцову во что бы то ни стало пробиться либо в Бобруйск, либо на север, к Погорелому, на соединение с 4-й армией. Фон Лютцов решил уничтожить всю технику и пробиваться на север. Это фашистскому корпусу не удалось. В поддержку танкистам генерала Бахарова командарм послал 108-ю стрелковую дивизию, она оседлала шоссе на Могилев. На правом крыле наши войска вышли к Березине в районе Свислочи.

В конце дня 27 июня в расположении противника начались массовые взрывы и пожары: гитлеровцы уничтожали орудия, тягачи, танки, сжигали машины; они убивали скот, сожгли дотла все селения. Войска прикрытия, состоявшие из отборных солдат и офицеров, продолжали оказывать упорное сопротивление, даже контратаковали. Однако войска генералов Горбатова и Романенко в тесном взаимодействии с частями 65-й армии все сильнее сжимали кольцо окружения.

В районе Титовки враг предпринял до пятнадцати контратак, стремясь прорваться на север. Вот свидетельство участника событий комдива 108-й генерала П. А. Теремова: «…Самая неистовая атака разыгралась перед фронтом 444-го и 407-го полков. В этом районе были сосредоточены в основном силы нашего артиллерийского полка. Не менее 2 тыс. вражеских солдат и офицеров при поддержке довольно сильного орудийного огня шли на наши позиции. Орудия открыли огонь по атакующим с дистанции семьсот метров, пулеметы – с четырехсот. Гитлеровцы шли. В их гуще разрывались снаряды. Пулеметы выкашивали ряды. Фашисты шли, переступая через трупы своих солдат. Они шли на прорыв, не считаясь ни с чем… Это была безумная атака. Мы видели с НП жуткую картину. Нет, в ней не было и тени воинской доблести. Гитлеровцы были в каком-то полушоковом состоянии. В движении этой огромной массы солдат было скорее животное упорство стада, нежели войска, решившего любой ценой навязать свою волю противнику. Но впечатление тем не менее было внушительное».

Наша авиация обнаружила в районе Дубовки большое скопление немецкой пехоты, танков, орудий и другой техники. Авиации было приказано нанести удар. 526 самолетов поднялись в воздух и в течение часа бомбили врага. Гитлеровцы выбегали из лесов, метались по полянам, многие бросались вплавь через Березину, но и там не было спасения. Вскоре район, подвергшийся бомбардировке, представлял собой огромное кладбище – повсюду трупы и исковерканная разрывами авиабомб техника.

За два дня нашими войсками было уничтожено более 10 тыс. солдат и офицеров противника, до 6 тыс. взято в плен; захвачено 432 орудия, 250 минометов, более тысячи пулеметов. Фашистская группировка юго-восточнее Бобруйска была ликвидировала.

Одновременно шли бои за сам Бобруйск. В городе насчитывалось более 10 тыс. немецких солдат, причем сюда все время просачивались остатки разбитых восточнее частей. Комендант Бобруйска генерал Гаман сумел создать сильную круговую оборону. Были приспособлены под огневые точки дома, забаррикадированы улицы, на перекрестках врыты танки. Подступы к городу тщательно заминированы.

Во второй половине дня 27 июня части 1-го гвардейского танкового и 105-го стрелкового корпусов атаковали засевшего в городе врага, но успеха не имели. Всю ночь и весь следующий день шли бои. В ночь на 29 июня противник отвел значительную часть сил к центру и сосредоточил крупные силы пехоты и артиллерии в северной и северо-западной частях города. Комендант немецкого гарнизона решил ночью оставить город и прорываться на северо-запад.

После сильного артиллерийского и минометного налета на позиции нашей 356-й стрелковой дивизии двинулись танки, за ними цепи штурмовых офицерских батальонов, а затем вся пехота. Пьяные солдаты и офицеры рвались вперед, несмотря на губительный огонь нашей артиллерии и пулеметов. В ночной темноте завязались рукопашные схватки. В течение часа воины 356-й дивизии героически дрались, сдерживая натиск противника. Ценой огромных потерь гитлеровцам удалось местами вклиниться в оборону дивизии.

С рассветом передовые отряды 48-й армии под прикрытием артиллерии переправились через Березину и вступили в бой на восточной окраине Бобруйска.

К восьми утра полки 354-й стрелковой дивизии захватили вокзал. Немцы, теснимые со всех сторон, еще раз попытались вырваться на северо-запад, снова атаковали славную 356-ю дивизию. Им удалось прорвать ее оборонительный рубеж. В прорыв хлынуло 5 тыс. солдат во главе с командиром 41-го танкового корпуса генералом Гофмейстером, но спастись им не удалось. Наши войска, действовавшие северо-западнее города, ликвидировали и эти бегущие части врага.

65-я армия в тесном взаимодействии с 48-й армией 29 июня полностью овладела г. Бобруйском.

В результате этой операции была взломана очень сильная оборона противника на южном фасе белорусского выступа, и наши войска продвинулись до 110 км. Все это позволяло развивать стремительное наступление на Минск и Барановичи.

В шестидневных боях нами были захвачены и уничтожены 366 танков и самоходных орудий, 2664 орудия разного калибра. Противник оставил на поле боя до 50 тыс. трупов, более 20 тыс. немецких солдат и офицеров было взято в плен.

В окружении и уничтожении бобруйской группировки вражеских войск активно участвовала Днепровская военная флотилия, которой командовал капитал 1-го ранга В. В. Григорьев. Поднявшись вверх по реке за линию фронта, корабли 1-й бригады прорвались к мосту у Паричей, нарушили переправу немецких войск, вышли на подступы к Бобруйску. За трое суток моряки флотилии переправили с левого берега Березины на правый 66 тыс. наших бойцов.

После окружения и разгрома войсками 1-го Белорусского фронта вражеских частей под Бобруйском, а смежными фронтами – витебско-оршанской и могилевской группировок противника создались благоприятные условия для новых ударов по врагу.

28 июня Ставка возложила на 1-й Белорусский фронт следующую задачу: частью сил наступать на Минск, а главными силами – на Слуцк, Барановичи, чтобы отрезать противнику пути отхода на юго-запад и во взаимодействии с войсками 3-го Белорусского фронта как можно быстрее завершить окружение минской группировки фашистских войск.

В эти дни командиры наших подвижных соединений проявили высокое искусство. 2 июля сильным ударом в центре 1-й гвардейский танковый корпус генерала Панова прорвал оборону 12-й немецкой дивизии и совместно с пехотой 82-й дивизии овладел районом Пуховичей. Конно-механизированная группа генерала Плиева устремилась на Слуцк. На рассвете 2 июля гвардейцы-кавалеристы овладели Столбцами, Гродзей и Несвижем, перерезав коммуникации минской группировки на Барановичи, Брест, Лунинец.

Части 85-го стрелкового корпуса 3-й армии вышли на рубеж Погост, Червень, где соединились с войсками 2-го Белорусского фронта.

Танковый корпус генерала Бахарова, посланный в обход Минска с юга, овладел 2 июля узлом дорог у Любяча и продолжал двигаться вдоль шоссе Слуцк – Минск на север. В этот же день танковые части 3-го Белорусского фронта, овладев Смолевичами, продвинулись к Минску с северо-востока. Так было завершено окружение 4-й армии противника, находившейся восточнее белорусской столицы.

Противник поспешно и в беспорядке отходил по проселочным дорогам и по шоссе Могилев – Минск. Мосты и переправы были взорваны партизанами, во многих местах образовались пробки. Наши летчики беспрерывно бомбили колонны вражеских войск.

После ожесточенных боев к исходу 3 июля столица Белоруссии была полностью очищена от врага.

Тяжелая картина открылась перед глазами воинов-освободителей. Минск лежал в развалинах. Немногие уцелевшие здания заминировапы и подготовлены к взрыву. К счастью, их удалось спасти, дело решила стремительность ворвавшихся в город частей. Были разминированы Дом правительства, здание Центрального Комитета Коммунистической партии Белоруссии.

Жители города, перенесшие нечеловеческие мучения, восторженно встречали наших героев. Вся страна приветствовала освобождение Минска.

Ликвидация зажатых в минском «котле» немецко-фашистских войск возлагалась на 2-й Белорусский фронт, для усиления которого от нас ушла 3-я армия.

Войска правого крыла 1-го Белорусского фронта продолжали стремительное наступление на запад. Разгром противника в районах Витебска, Бобруйска и восточнее Минска привел к тому, что в германском фронте образовался 400-километровый разрыв. Заполнить его в короткий срок немецкое командование не имело сил. 4 июля Ставка потребовала от нас в полной мере использовать это чрезвычайно выгодное обстоятельство. Во исполнение директивы Ставки было решено, не прекращая преследования противника, концентрическим ударом 48-й и 65-й армий в общем направлении на Барановичи окружить барановичскую группировку немцев и уничтожить ее. В этой операции подвижная группа генерала Плиева и мехкорпус генерала Фирсовича охватывали войска противника, действуя на заходящих флангах. В дальнейшем, используя два параллельно идущих шоссе (Слоним – Пружаны и Барановичи – Брест), обе армии развивали успех в направлении Бреста с целью глубокого обхода и окружения – уже совместно с войсками левого крыла нашего фронта – пинской группировки немецко-фашистских войск.

8 июля Барановичи были освобождены. К 16 июля наши соединения вышли на линию Свислочь, Пружаны, продвинувшись за 12 дней на 150–170 км.

Разгром противника в районе Барановичей и на рубеже р. Шары создал угрозу его пинской группировке. Она начала отход. Это ускорило наступление 61-й армии генерала П. А. Белова вдоль северного берега р. Припять.

Оперативное положение войск фронта значительно улучшилось. В начале Белорусской операции наши фланговые группировки были разделены обширными болотами, а теперь Полесье осталось далеко позади. Протяженность линии фронта сократилась почти вдвое.

Пришло время двинуть вперед войска нашего левого крыла. Силы у нас здесь были такие: пять общевойсковых армий, воздушная армия, а из подвижных соединений – танковая армия и два кавалерийских корпуса. Еще с первых чисел июля началась перегруппировка с правого крыла на левое фронтовых средств усиления.

Мы пытливо изучали данные о противнике и местности. За последнее время каких-либо изменений в положении и в поведении вражеских войск не произошло. Все же было принято несколько необычное решение: начать наступление разведкой боем передовых батальонов. Мы хотели убедиться, не оттянул ли противник главные силы на рубеж, расположенный в глубине, оставив перед нами лишь прикрытие. В таком случае он заставил бы эти соединения: 70-я армия – командующий генерал-лейтенант В. С. Попов, 47-я – генерал-лейтенант Н. И. Гусев, 8-я гвардейская – попусту израсходовать боеприпасы, предназначенные для прорыва основной обороны.

Небезынтересная деталь. В свое время мы отрабатывали с командармами Поповым, Гусевым, Чуйковым и Колпакчи вопрос, как лучше начать наступление. Тогда-то и пришла мысль применить, если так можно сказать, комбинированный прием – начать разведкой передовых батальонов и, если убедимся, что основная линия обороны осталась на прежнем рубеже, двинуть в бой все спланированные силы и средства без перерыва для уточнения задач.

Итак, батальоны начали бой. Нам, небольшой группе генералов, находившихся 18 июля на передовом наблюдательном пункте (основной КП фронта находился в Радошине), были хорошо видны их действия. Поддерживаемые усиленным огнем артиллерии и сопровождаемые танками, они быстро двинулись на позиции противника. Немцы открыли сильный артиллерийский огонь. Наши самолеты небольшими группами атаковали вражеские артиллерийские и минометные позиции. Их встретили в воздухе истребители противника. Он вводил в действие все новые огневые средства.

Нашим стрелкам и отдельным танкам местами удалось ворваться в первые траншеи. Бой достиг большой силы. Исчезает всякое сомнение в том, что мы встретились с главной линией обороны. Ждать больше нельзя. Подана команда приступить к выполнению плана наступления.

Генерал Казаков приказывает открыть огонь. Воздух потрясли залпы из орудий всех калибров…

Наступление левого крыла фронта являлось продолжением операции, начавшейся на бобруйском направлении. Но это отнюдь не означало прекращения действий на правом крыле. Там войска продолжали наступать, продвигаясь к Брестскому укрепленному району. Это было очень важно. На данном этапе решающим направлением для нас стало ковельское, а успешный исход тут во многом обеспечивался тем, что основные резервы противника были брошены на оборону Бреста.

18 июля с утра наши части прорвали вражескую оборону на фронте 30 км и продвинулись на 13 км. К 20 июля ударные группировки левого крыла вышли на Западный Буг и, форсировав его в трех местах, вступили на территорию Польши.

Развернувшееся в июле сражение на левом крыле 1-го Белорусского фронта и начавшееся неделей раньше наступление войск нашего соседа слева – 1-го Украинского фронта вылились в стройное взаимодействие двух фронтов на смежных флангах. Нашему успеху в большой степени способствовало то обстоятельство, что, наступая, 1-й Украинский фронт лишил противника возможности подкреплять свои силы на люблинском направлении; точно так же наши боевые действия не позволяли врагу перебрасывать войска против 1-го Украинского фронта. Эта операция, вытекавшая из Белорусской, заблаговременно планировалась Ставкой.

Наступило, наконец, время, когда враг, развязавший войну, стал испытывать все то, что испытали войска Красной Армии в начале войны. Но мы переживали свои неудачи, сознавая, что они в значительной степени объяснялись внезапностью вероломного нападения врага, знали, что они временные, и ни на минуту не теряли веры в победный исход войны. Врагу же пришлось испытать поражения после одержанных побед и без всякой надежды на более или менее благоприятный исход войны, пожар которой он сам разжег.

Катастрофа неумолимо надвигалась. Не помогали немецко-фашистскому командованию и замены одного генерала другим. Из данных разведки нам стало известно, что неудачливого фельдмаршала Буша, командовавшего группой армий «Центр», заменил – по совместительству – Модель, командующий группой армий «Северная Украина». Среди офицеров нашего штаба ходила поговорка: «Модель? Что ж, давай Моделя!» Видимо, кто-то из товарищей переиначил крылатую фразу Чапаева из знаменитого кинофильма – помните ее: «Психическая, говоришь? Давай психическую!..»

С выходом войск правого крыла фронта на рубеж Свислочь, Пружаны и на подступы к Бресту создались условия для окружения брестской группировки противника. Эту задачу должны были выполнить войска 70-й армии во взаимодействии с 28-й армией.

Войскам 47-й армии после форсирования Буга – наступать в юго-западном направлении на Седлец, разгромить противостоящие вражеские части и не допустить отхода к Варшаве немецких войск, находившихся к востоку от рубежа Седлец, Лукув. На этом же направлении сражался 2-й гвардейский кавкорпус Крюкова.

Вместе с тем наступление этих армий обеспечивало успех войскам генералов Чуйкова, Богданова, Берлинга и Колпакчи, устремившихся после форсирования Буга на запад. Они, преодолевая сопротивление противника, 22 июля овладели городами Хелм, Влодава и освободили много других населенных пунктов.

2-я танковая армия 23 июля освободила Люблин. 25 июля танкисты вышли к Висле в районе Демблина. Здесь генерал А. И. Радзиевский, сменивший раненого С. И. Богданова, передал свой участок 1-й польской армии, которая наступала за танковой армией. А танкисты получили новую задачу – наступать вдоль правого берега Вислы на север, с ходу захватить предместье Варшавы – Прагу и удерживать ее до подхода 47-й армии. 1-я польская армия должна была форсировать Вислу на демблинском направлении и захватить плацдарм на ее западном берегу.

К 28 июля основные силы фронта на рубеже Брест, Седлец, Отвоцк вынуждены были развернуться фронтом на север, встретив упорное сопротивление вражеских войск. По всему чувствовалось, что на этом участке немецкое командование собрало крупные силы с намерением нанести контрудар в южном направлении восточнее Вислы и не допустить форсирования реки нашими армиями.

Поскольку противник удерживал свою основную группировку восточнее Варшавы, у войск левого крыла фронта была возможность быстро продвинуться к Висле. 27 июля к ней вышла 69-я армия генерала Колпакчи. Ее войска с ходу форсировали реку близ Пулавы и к 29-му овладели плацдармом на западном берегу. 1-я польская армия 31 июля пыталась совершить бросок через Вислу, но неудачно. Однако к этому времени мы могли использовать для борьбы за западный берег всю 8-ю гвардейскую армию.

С утра 1 августа она начала форсирование в районе Магнушев устье р. Пилицы.

В течение дня войска генерала Чуйкова овладели плацдармом на западном берегу Вислы шириной 15 км и глубиной до 10 км. К 4 августа армия сумела навести через реку мосты грузоподъемностью 16 т и один 60-тонный. Василий Иванович Чуйков переправил на плацдарм танки и всю артиллерию. Инженерные войска фронта приступили к наводке деревянного моста на сваях.

Вместе с войсками передвигался и наш фронтовой КП. Как правило, переходил он на новое место, только когда там уже была подготовлена связь со всеми войсками фронта.

Вот и сейчас мы перебрались со своим КП во Влодаву, небольшой городишко на западном берегу Западного Бута; одновременно с этим Малинин и Максименко уже готовили следующий КП в д. Конколевица, недалеко от Седлеца, где еще шли бои.

Как раз перед самым переездом ночью в Радошппе отбомбила нас вражеская авиация; к нашему счастью, все обошлось благополучно. Упоминая об этом эпизоде, хочу подчеркнуть, что неприятельская авиация имела специальное задание разыскивать наши органы управления и подвергать их бомбежке. Со своей сторойы мы в долгу перед противником не оставались, и наш командующий 16-й воздушной армией генерал Руденко прилагал все усилия к тому, чтобы нанести удары по органам управления противника. В данный же момент 16-я воздушная армия в основном была занята обеспечением переправ через Вислу.

Очень медленно продвигались на белостокском направлении войска нашего соседа справа – 2-го Белорусского фронта. Перед ними была весьма сильная вражеская группировка. Она была еще способна сдерживать наступление. Но ей не удалось нанести удар по правому крылу войск нашего фронта. В этом была заслуга соединений 2-го Белорусского фронта, и мы ее оценили.

Когда противник увидел, где для него назрела наибольшая угроза, было уже поздно: магнушевский плацдарм прочно заняли войска 8-й гвардейской армии, плацдарм южнее Пулавы тоже прочно удерживала 69-я армия. Немецкое командование предприняло переброску войск из районов восточнее и северо-восточнее Варшавы, атаковало наши плацдармы. Особенно сильному удару подверглись части наших славных гвардейцев.

Данные агентурной, воздушной и радиоразведки подтверждали спешную переброску вражеских войск к магнушевскому плацдарму. Надо было помочь гвардейцам Чуйкова. Обращаемся к нашим боевым друзьям полякам. Передав рубеж по берегу Вислы кавалерийскому корпусу, Зигмунд Берлинг форсированным маршем ведет свои войска на плацдарм. Они занимают оборону на правом фланге 8-й гвардейской армии. Сюда же успеваем переправить танковый корпус 2-й танковой армии.

Все это было сделано вовремя. Противник обрушил на плацдарм удар колоссальной силы. Поздно! Наша оборона здесь оказалась непоколебимой. Многодневные бешеные атаки ничего не дали гитлеровцам, кроме огромных потерь.

Враг бросил в бой свою авиацию. Она пыталась бомбить плацдарм и переправы. Но навстречу десяткам и сотням вражеских бомбардировщиков устремлялись самолеты воздушной армии Руденко. Успешно прикрывали переправы и сильные зенитные средства фронта.

В тяжелых боях крепла дружба советских и польских частей. Воины 1-й польской армии мужественно сражались с немецко-фашистскими захватчиками и заслужили всеобщее уважение.

Группа фронтов под руководством Ставки блестяще осуществила Белорусскую операцию. В результате была разгромлена группа армий «Центр» и нанесено крупное поражение группе армий «Северная Украина», освобождена Белоруссия, большая часть Латвии, значительная часть польских земель к востоку от Вислы. Советские войска форсировали реки Неман, Нарев и подошли к границам Восточной Пруссии. Немецко-фашистские войска потерпели крупное поражение.

А. М. Василевский
Воспоминания о Белорусской операции

Непрерывные и мощные удары, наносимые Советскими Вооруженными Силами по врагу на советско-германском фронте в 1943 и первой половине 1944 г., в корне потрясли фашистскую Германию.

В результате крупных побед советские войска, развивая наступление на основных направлениях, к началу лета 1944 г. отбросили немецко-фашистские войска на линию Нарва, Псков, Витебск, Коломна, Яссы, Днепровский лиман, полностью сняли блокаду Ленинграда, освободили Ленинградскую и Калининскую области, часть Белоруссии, почти всю Украину, Молдавию и Крым. На южном участке фронта боевые действия Красной Армии были перенесены уже за пределы СССР на территорию Румынии.

Жестокие поражения, понесенные врагом, разгром его стратегических группировок на флангах советско-германского фронта, окончательная потеря им стратегической инициативы, ухудшение внутреннего положения в стране – все это свидетельствовало о том, что фашистская Германия идет к полной военной катастрофе.

Сложившаяся крайне неблагоприятная для гитлеровской Германии военно-политическая обстановка прежде всего и сильнее всего сказалась на резком обострении кризиса внутри фашистского блока, наметившегося сразу после победы под Сталинградом. Победа советских войск под Курском, вынудившая гитлеровское руководство перебросить в июле–сентябре 1943 г. с запада на советско-германский фронт 14 дивизий и крупные силы истребительной и бомбардировочной авиации, облегчила высадку англо-американских войск в Италии и в конечном счете предрешила поражение в войне и капитуляцию Италии.

Народы Румынии, Венгрии и Финляндии настойчиво требовали прекращения участия своих стран в войне и выхода из нее. В странах, оккупированных нацистами, – во Франции, Польше, Чехословакии, Югославии, Греции и других – ширилось национально-освободительное движение, с каждым днем становились все более активными методы борьбы с фашизмом.

К началу лета 1944 г. у народов всего мира уже не было сомнений в том, что Советский Союз в состоянии один, своими собственными силами завершить разгром немецко-фашистской армии на территории самой Германии и освободить от рабства оккупированные страны Европы. Бесспорно, учитывая это, правители США и Англии под настойчивым требованием народных масс в своих странах решились, наконец, выполняя решение Тегеранской конференции глав трех союзных государств, открыть второй фронт в Европе, приступив в июне 1944 г. к высадке своих войск на побережье северной Франции – в Нормандии.

На Тегеранской конференции глав трех держав, состоявшейся в ноябре 1943 г., вопрос об открытии второго фронта в Европе являлся одним из основных. При обсуждении его советская делегация, возглавляемая И. В. Сталиным, указывала на грубое нарушение Англией и США обязательств об открытии второго фронта в Европе не только в 1942, но и в 1943 г., что привело к затяжке войны и нанесло большой ущерб общей борьбе против фашистского блока. Советская делегация настойчиво требовала, чтобы высадка союзных войск во Франции была осуществлена хотя бы в пределах мая 1944 г.

Черчилль, по-прежнему мечтавший вместе со своими единомышленниками в США максимально ослабить и обескровить Советский Союз, против которого фашистское командование бросило все свои основные силы, а собственные силы приберечь и использовать лишь на завершающем этапе войны, и в данном случае возражал против этих советских требований, стремясь вновь отложить решение вопроса о втором фронте в Европе на неопределенное время. Но в Тегеране ему добиться своего не удалось. Президент США Рузвельт, опасаясь, что если и теперь, т. е. после блестящих побед советского народа и его Вооруженных Сил над фашистами в конце 1942 и в начале 1943 г., не произвести высадки американских и английских войск во Франции, то вся Западная Европа будет освобождена Красной Армией, поддержал предложения Сталина, и Черчилль вынужден был согласиться с ним.

В результате на конференции было принято решение произвести высадку войск во Франции в течение мая 1944 г. В ответ на это И. В. Сталин заявил, что русские обязуются к маю организовать большое наступление против немцев в нескольких местах советско-германского фронта, с тем чтобы не дать немцам возможности маневрировать резервами и перебрасывать сколько-нибудь значительные силы с Восточного фронта на запад.

18 апреля 1944 г. Рузвельт и Черчилль сообщили Сталину: «В соответствии с нашими переговорами в Тегеране общая переправа через море произойдет около даты “R”, о которой генералам Дину и Бэрроузу недавно было поручено сообщить советскому Генеральному штабу. Мы будем действовать нашими максимальными силами».

22 апреля И. В. Сталин ответил: «Советское Правительство удовлетворено Вашим сообщением, что в соответствии с тегеранским соглашением переправа через море произойдет в намеченный срок, о котором генералы Дин и Бэрроуз уже информировали наш Генеральный штаб, и что Вы будете действовать максимальными силами. Выражаю уверенность в успехе намечаемой операции. Как мы договорились в Тегеране, Красная Армия предпримет к тому же сроку свое новое наступление, чтобы оказать максимальную поддержку англо-американским операциям».

10 апреля 1944 г. действительно глава военной миссии США в Москве генерал Дин и глава английской военной миссии генерал Бэрроуз уведомили меня как начальника Генерального штаба, что английское и американское верховное командование намерено начать операцию по форсированию Ла-Манша 31 мая 1944 г. при возможном отклонении от этого срока на два или три дня в ту или другую сторону, учитывая метеорологические условия.

Фактически, как известно, эта операция началась 6 июня.

Нельзя, конечно, отрицать того военно-политического значения, которое имело для ускорения хода Второй мировой войны, хотя и столь запоздалое, открытие второго фронта в Европе. Высадка союзных войск во Франции прежде всего свидетельствовала об укреплении антигитлеровской коалиции, о решимости довести борьбу против фашистской Германии до полного ее разгрома и разбивала в прах надежды немецко-фашистской клики на раскол антигитлеровской коалиции и ее мечты о заключении с США и Англией компромиссного мира, с тем чтобы с помощью освободившихся на западе сил вновь захватить стратегическую инициативу в свои руки, разгромить Советский Союз и добиться победного конца в войне.

Бесспорно, с открытием второго фронта в Европе стратегическое положение фашистской Германии еще более осложнилось. Но нацистское руководство, испытав на себе всю силу возрастающих ударов Красной Армии, и после открытия второго фронта в Европе по-прежнему все свои основные усилия направляло на борьбу с Советским Союзом. Подтверждением тому является факт, что в самый ответственный период открытия второго фронта, в период высадки англо-американских войск на побережье Нормандии и продолжительной борьбы за плацдарм и на самом плацдарме, несмотря на значительное превосходство высадившихся войск, фашистское командование не перебросило сюда ни одной дивизии с советско-германского фронта. Да оно и не могло этого сделать в связи с мощными и куда более опасными для нацистов ударами, которые наносились по фашистским войскам на советско-германском фронте.

Советско-германский фронт и после открытия второго фронта в Европе оставался основным и решающим фронтом Второй мировой войны. Здесь осуществлялись важнейшие битвы до последнего момента капитуляции фашистов. Здесь по-прежнему гитлеровское командование держало свои главные силы.

Готовясь к летней кампании 1944 г., гитлеровское руководство одновременно с приведением в порядок своих войск принимало все меры и к тому, чтобы мобилизовать ресурсы своего государства и оккупированных стран Европы для максимального увеличения производства вооружения, боеприпасов и других видов боевой техники. И надо сказать, что к середине 1944 г. ему удалось значительно увеличить производство даже по таким видам вооружения, как самолеты, танки и штурмовые орудия, по сравнению с 1943 г. Но все же этот рост не мог восполнить тех огромных потерь, которые понесли немецко-фашистские армии на советско-германском фронте, не мог уже полностью удовлетворить всех потребностей войны того времени.

В дальнейшем же, как известно, под влиянием резко осложнявшейся фронтовой обстановки, из-за недостатка своей рабочей силы на производстве в связи с многократными мобилизациями для пополнения армии, саботажем и неповиновением иностранных рабочих из оккупированных стран Европы, а также из-за недостатка сырьевых и продовольственных ресурсов возможности расширения производства стали иссякать, и рост производства вооружения и боевой техники со второй половины 1944 г. в фашистской Германии начал падать.

В совершенно иных условиях вступал в завершающий период Великой Отечественной войны Советский Союз.

Грандиозные победы и наступивший в связи с этим коренной перелом в войне все больше и больше сказывались на всех областях жизни нашей страны, особенно на экономике и морально-психологическом состоянии народа и армии. Советский тыл все обильнее снабжал фронт вооружением, техникой, боеприпасами, всем необходимым для наращивания ударов по врагу. На базе ускоренного развития военной промышленности шло перевооружение армии и флота новейшей боевой техникой, созданной творческим трудом советских ученых, конструкторов, техников и рабочих. Вновь были проведены крупные мероприятия по усовершенствованию организационной структуры войск, по формированию новых танковых объединений и соединений, авиационных частей и соединений резерва Верховного Главнокомандования. К началу летней кампании 1944 г. в резерве Ставки находились две общевойсковые, одна танковая и одна воздушная армии. Кроме того, на доукомплектовании – ряд стрелковых, кавалерийских, танковых, механизированных, артиллерийских и авиационных соединений.

К началу нашего летнего в 1944 г. наступления немецко-фашистские войска занимали в Белоруссии заранее подготовленную и хорошо организованную оборону. Конфигурация фронта здесь представлялась в виде огромного выступа на восток площадью около 250 тыс. кв. км. Выступ образовался в январе–марте 1944 г. в результате разгрома ленинградской группировки противника войсками Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов и освобождения от немецких захватчиков Правобережной Украины, осуществленного примерно в то же время войсками 1-го, 2-го и 3-го Украинских фронтов.

Белорусский выступ, нависая над правым крылом 1-го Украинского фронта, создавал с севера угрозу его коммуникациям в случае дальнейшего наступления этого фронта в западном и северо-западном направлениях. Кроме того, этот выступ уже по своему положению, казалось бы, достаточно прочно обеспечивал или по крайней мере хорошо способствовал обороне фашистами подступов к границам Польши и Восточной Пруссии.

Поэтому фашистское командование стремилось удержать выступ во что бы то ни стало и уделяло его обороне исключительное внимание. Главная полоса обороны врага проходила по линии Витебск, Орша, Могилев, Рогачев, Жлобин, Бобруйск. Особенно сильно враг укрепил районы Витебска и Бобруйска, т. е. фланги обороны группы. Мощную оборону он также имел на оршанском и могилевском направлениях. Были построены оборонительные рубежи и в оперативной глубине – по берегам рек Днепр, Друть, Березина.

Все инженерные оборонительные сооружения довольно удачно были увязаны с естественными и очень выгодными для обороны условиями местности – реками, озерами, болотами, лесами и т. д. Крупные города гитлеровцы превратили в сильные узлы сопротивления, укрепленные системой хорошо развитых траншей, дотов и дзотов. Города Витебск, Орша, Могилев, Бобруйск, Борисов и Минск приказом Гитлера были объявлены «укрепленными районами», которые должны были обороняться любой ценой.

Фашистский фронт в Белоруссии оборонялся войсками группы армий «Центр», в которую входили 3-я танковая, 4-я, 9-я и 2-я армии. В первой полосе обороны находилось 38 дивизий, во втором эшелоне и в резерве – 14 дивизий с большим количеством усиления, специальных подразделений и команд. Командующим группы армий «Центр» был генерал-фельдмаршал Буш. В задачу этой группировки войск входило: прочно удерживать свои позиции с целью надежно прикрыть такие важные стратегические направления, как восточно-прусское и варшавское.

Построение обороны противника было следующим: 3-я танковая армия обороняла участок фронта от Сиротино до Богушевское (40 км южнее Витебска); 4-я армия оборонялась на фронте Богушевское, Быхов; 9-я армия – южнее Быхова до р. Припять. Южнее Припяти и до Нов. Выжва занимала оборону 2-я армия. От Нов. Выжва до Верба действовали левофланговые соединения 4-й танковой армии группы армий «Северная Украина».

Всего, с учетом части сил 16-й и 4-й танковой армий против 1-го Прибалтийского и трех Белорусских фронтов действовали 63 дивизии и 3 бригады противника. Эта группировка имела 1 млн 200 тыс. солдат и офицеров, свыше 9,5 тыс. орудий и минометов, 900 танков и штурмовых орудий.

К тому времени немецко-фашистское руководство, окончательно утратившее стратегическую инициативу и вынужденное безвозвратно перейти по всему советско-германскому фронту к обороне, делало ставку на затягивание войны, отсрочку окончательного поражения своих войск, военной катастрофы гитлеровской Германии.

Готовясь к летней кампании 1944 г., фашистское командование считало наиболее вероятным, что Красная Армия будет наносить главный удар летом 1944 г. также на юге. В Белоруссии ожидались вспомогательные местные операции сковывающего характера, которые немцы предполагали отразить силами группы армий «Центр» в пределах главной полосы обороны.

Кроме того, гитлеровская клика была уверена, что советские войска не смогут наступать по всему фронту, поэтому свои основные силы и летом 1944 г. враг держал не в Белоруссии, а на юге. Так, из 22 танковых дивизий, находившихся в это время на Восточном фронте, 20 дивизий были расположены к югу от р. Припять и только две – к северу от нее.

Решение о проведении основных операций с целью разгрома центральной группировки фашистских войск и освобождения Белоруссии летом 1944 г. Советское Верховное Главнокомандование приняло еще при планировании операций на зимний период 1944 г. при обязательном выполнении не позднее апреля задач, поставленных перед войсками 1-го, 2-го и 3-го Украинских фронтов по освобождению от оккупантов Правобережной Украины, а перед войсками 4-го Украинского фронта – по освобождению Крыма. Собственно, с этого времени фактически и началось материальное обеспечение предстоящей летней кампании. Центральный Комитет партии и Государственный Комитет Обороны принимали все меры к своевременному созданию необходимых для нее огромных сил, запасов боевой техники, вооружения, боеприпасов, горючего, снаряжения, продовольствия и всех других материальных ресурсов, требуя от Генерального штаба соответствующих расчетов.

При определении потребных сил для усиления фронтов на период Белорусской операции Генеральный штаб считал возможным привлечь некоторую часть войск за счет тех, которые освободятся к весне в результате проводимых наступательных операций на юге. Разрабатывался Генеральным штабом и проводился в жизнь с разрешения Ставки целый ряд других крупных организационных мероприятий в интересах летних операций, особенно Белорусской. Так, в целях улучшения управления войсками на территории Белоруссии в апреле Западный фронт был разделен на два фронта – 2-й и 3-й Белорусские, а прежний Белорусский был переименован в 1-й Белорусский фронт.

Больших трудов и внимания от Генерального штаба и центральных органов Наркомата обороны потребовала разработка всех расчетов, связанных с предстоящей перегруппировкой войск и с переброской к фронту всего необходимого для операции из глубины страны, выполнение которых, в свою очередь, было возможно при полном использовании всех видов транспорта, прежде всего железнодорожного. Одновременно Генеральным штабом разрабатывался целый ряд серьезных мероприятий, с тем чтобы во что бы то ни стало скрыть от врага весь этот огромный комплекс подготовительных работ предстоящей операции, проводимый центром и в войсках.

К разработке оперативного плана на проведение Белорусской операции и плана на летнюю кампанию 1944 г. в целом Генеральный штаб вплотную приступил с апреля.

В основу плана был положен замысел Верховного Главнокомандования, которым предусматривалось мощными ударами по флангам белорусского выступа – с севера от Витебска в направлении на Борисов, Минск и с юга с фронта Нов. Быхов, Озарил и через Бобруйск также на Минск – разгромить и уничтожить главные силы фашистской группы армий «Центр», находившиеся в середине выступа восточнее Минска.

Предполагалось, что успешное выполнение такого решения позволит Советскому Верховному Главнокомандованию полностью освободить в дальнейшем всю территорию Белоруссии, отбросить все еще нависавший над Москвой и более опасный для нее фронт под Смоленском и Витебском, выходом на побережье Балтийского моря и к границам Восточной Пруссии рассечь стратегический фронт врага, поставив в крайне опасное положение действовавшую в Прибалтике группу армий «Север», создав выгодные предпосылки для нанесения последующих ударов по врагу как в Прибалтике, так и в западных районах Украины и для развития новых более глубоких и решающих операций на наиболее уязвимых для него восточно-прусском и варшавском направлениях.

Для разгрома группы армий «Центр» Ставка считала необходимым привлечь войска:

1-го Прибалтийского фронта – командующий генерал армии И. X. Баграмян, член Военного совета генерал-лейтенант Д. С. Леонов, начальник штаба генерал-лейтенант В. В. Курасов;

3-го Белорусского фронта – командующий генерал-полковник И. Д. Черняховский, член Военного совета генерал-лейтенант В. Е. Макаров, начальник штаба генерал-лейтенант А. П. Покровский;

2-го Белорусского фронта – командующий генерал-полковник Г. Ф. Захаров, член Военного совета генерал-лейтенант Л. З. Мехлис, начальник штаба генерал-лейтенант А. Н. Боголюбов;

1-го Белорусского фронта – командующий генерал армии К. К. Рокоссовский, член Военного совета генерал-лейтенант Н. А. Булганин, начальник штаба генерал-полковник М. С. Малинин;

Днепровскую военную флотилию – командующий капитан 1-го ранга В. В. Григорьев, член Военного совета – капитан 1-го ранга П. В. Боярченков;

крупные силы партизан, активно действовавшие в Белоруссии.

Замыслом предусматривался одновременный переход войск этих фронтов в наступление на витебском, богушевском, оршанском, могилевском и бобруйском направлениях, с тем чтобы мощными, неожиданными для врага ударами на этих направлениях раздробить его стратегический фронт обороны, окружить и уничтожить его группировки в районе Витебска и Бобруйска, после чего стремительно развить наступление в глубину, окружить и ликвидировать войска 4-й немецкой армии восточнее Минска и тем самым создать благоприятные условия для развития операции всех четырех фронтов на большую глубину.

По замыслу Верховного Главнокомандования одновременно с подготовкой Белорусской операции, которая должна была явиться основной в летней кампании 1944 г., Генеральным штабом совместно с командованием Ленинградского и Карельского фронтов готовились наступательные операции на Карельском перешейке и в Южной Карелии. Необходимость этих операций вызывалась политическими и военно-стратегическими соображениями. Успех советских войск в этих операциях мог резко повлиять на правящие круги Финляндии и вынудить их к скорейшему и окончательному выходу из войны. Ставкой было принято решение, чтобы эти операции по времени предшествовали Белорусской операции, что неизбежно в значительной мере способствовало бы отвлечению сил противника от нашей основной операции.

Как мы видим, изложенный замысел Белорусской операции был прост и в то же время смел и грандиозен. Простота его заключалась в том, что в основу его было положено решение использовать наиболее выгодные для нас условия конфигурации советско-германского фронта на белорусском театре, заведомо зная, что эти выгодные для нас фланговые направления являются наиболее опасными и ответственными для врага, а следовательно, и наиболее защищенными им.

О грандиозности замысла свидетельствует прежде всего исключительно важное военно-политическое значение для дальнейшего хода Второй мировой войны этой крупнейшей в истории операции, огромный размах и количество одновременно или последовательно предусмотренных планом, казалось бы, совершенно самостоятельных, но вместе с тем тесно связанных между собой стратегическим замыслом фронтовых операций, направленных к достижению одних и тех же, в конечном результате, военно-стратегических задач и политических целей.

Принятие такого военно-стратегического замысла на Белорусскую операцию Верховным Главнокомандованием и его реализация стали возможными в результате блестящих побед над врагом в течение 1942–1943 гг., особенно побед, одержанных зимой 1944 г. и создавших наиболее благоприятные условия для его осуществления. Мощный рост военной экономики нашего социалистического государства позволил советскому народу все обильнее снабжать фронт вооружением, боевой техникой, боеприпасами, горючим и всем необходимым для проведения такой силы удара по врагу.

Замысел Верховного Главнокомандования на летнюю кампанию и на Белорусскую операцию вырабатывался на протяжении длительного времени с учетом итогов проведенных к тому времени наступательных операций на юге советско-германского фронта и операций на белорусском направлении. Начиная с марта 1944 г., после того как войска Белорусского фронта овладели Рогачевом и захватили на правом берегу Днепра между Быховом и Рогачевом плацдарм, а войска Западного и 1-го Прибалтийского фронтов еще глубже охватили с северо-запада и юго-востока Витебск и перерезали железную дорогу Полоцк – Витебск, обсуждение этого замысла приняло более конкретный характер. В течение марта-апреля, т. е. в ходе операций по освобождению Правобережной Украины, замысел на летнюю кампанию и на основную в ней Белорусскую операцию неоднократно обсуждался у Верховного Главнокомандующего.

Не раз обсуждался он с привлечением Г. К. Жукова и меня при вызове нас с фронта в Москву и при участии А. И. Антонова. Основными темами наших бесед при этом являлись: выработка наиболее приемлемого решения для достижения намеченных целей, определение потребных сил и средств для этого, наращивания силы нашего удара в Белоруссии по фронту и в глубину по мере развития наступления, последовательность и время ввода в дело соседних с Белорусскими и 1-м Прибалтийским фронтами остальных фронтов прибалтийского направления и 1-го Украинского фронта, степень потребного усиления их для этой цели и их задачи.

Часто отдельные детали замысла и плана подготавливаемых операций обсуждались И. В. Сталиным во время телефонных разговоров с нами, когда мы находились на фронтах, при этом он нередко ссылался на свои переговоры по этим вопросам с соответствующими командующими войсками фронтов и особенно с К. К. Рокоссовским. Из телефонных разговоров с Верховным на эту тему могу привести хотя бы такие. При организации и проведении операций по освобождению от фашистов Правобережной Украины и Крыма И. В. Сталин неоднократно напоминал мне о необходимости во что бы то ни стало закончить эти операции в апреле, с тем чтобы в мае все внимание уделить подготовке Белорусской операции.

Помню и такой разговор. В начале Крымской операции, находясь при штабе 4-го Украинского фронта, после того как я по телефону доложил И. В. Сталину об успешном развитии операции, в частности о том, что войска фронта освободили уже Джанкой и успешно развивают наступление на Симферополь, наш разговор по инициативе И. В. Сталина перешел на вопросы, связанные с подготовкой летней кампании. Прежде всего он, сообщив мне, что склонен, вопреки возражениям командующего войсками Ленинградского фронта Л. А. Говорова, в интересах предстоящих событий разделить этот фронт вновь на два, оставив за Ленинградским фронтом к югу от Финского залива нарвское направление примерно до Гдова, а южнее на псковско-валгском направлении создать новый 3-й Прибалтийский фронт, передав ему из Ленинградского три армии, спросил мое мнение по этому вопросу.

Тогда же был задан и другой вопрос, который обсуждался в Ставке, – о разделении Западного фронта, о чем уже говорилось ранее, для удобства управления войсками в период проведения Белорусской операции также на два фронта. Предлагалось на участке к югу от Витебска до Орши включительно выделить 3-й Белорусский фронт, более сильный, с предназначением для решения наиболее активных задач на борисовско-минском направлении, а на могилевском направлении создать 2-й Белорусский фронт. Существующий Белорусский фронт во главе с К. К. Рокоссовским переименовать в этом случае в 1-й Белорусский фронт, предназначив его, как и намечалось ранее, для действий на бобруйско-минском направлении. На должность командующего войсками 2-го Белорусского фронта предлагалось назначить генерал-полковника И. Е. Петрова.

Сталин спросил меня, как я отношусь к этим вопросам и кого бы я мог рекомендовать на должность командующего 3-м Белорусским фронтом. Я доложил Верховному Главнокомандующему, что все заданные мне вопросы для меня не новы, что по ним я уже имел неоднократные переговоры с Антоновым и их полностью разделяю. Что касается кандидатуры на должность командующего войсками 3-го Белорусского фронта, то я порекомендовал И. В. Сталину командующего 60-й армией генерал-полковника И. Д. Черняховского, положительные характеристики на которого я уже не раз давал Верховному Главнокомандующему ранее. (Думаю, что моя рекомендация сыграла какую-то роль при окончательном решении этого вопроса.)

Помню и другую беседу по телефону, относящуюся к подготовке Белорусской операции. Она имела место в конце апреля или в первых числах мая в период подготовки войск 4-го Украинского фронта к штурму Сапун-горы и Севастополя. Речь шла о том, что необходимо будет оставить из войск 4-го Украинского фронта после окончательной победы над врагом в Крыму для прочной его обороны и что можно будет взять из фронта на усиление войск белорусских направлений. И этот вопрос мною уже обсуждался с А. И. Антоновым, и мы считали целесообразным оборону Крыма возложить на войска Приморской армии и Черноморский флот, усилив армию необходимыми средствами и особенно дальнобойной артиллерией за счет фронта, а управление фронта и две армии – 2-ю гвардейскую и 51-ю – вывести в резерв Ставки, причем обязательно на территорию Белоруссии, из них одну – в район восточнее Витебска на усиление правого крыла создаваемой там группировки. Это и было доложено мною И. В. Сталину. Он не возражал и приказал мне еще раз обсудить эти вопросы с Антоновым и согласовать окончательно с ним предложения Генерального штаба.

Просил также через А. И. Антонова сообщить свои предложения о начальниках штабов для этих фронтов и наметить из состава войск 4-го Украинского фронта известный мне, наиболее опытный высший командный состав, который полезно будет использовать при проведении Белорусской операции. Забегая вперед, скажу, что впоследствии мною были названы оба командарма фронта – генералы Г. Ф. Захаров и Я. Г. Крейзер, а из командиров корпусов – А. А. Лучинский, П. К. Кошевой и ряд других командиров.

Несколько строк о моих телефонных беседах с А. И. Антоновым. Около 28 месяцев – с января 1943 по февраль 1945 г. – я имел удовольствие работать во время войны в Генеральном штабе с дорогим Алексеем Иннокентьевичем. Значительную часть времени я находился вне Генерального штаба, выполняя ответственные задания Верховного Главнокомандования на фронтах. Но где бы я ни был, где бы ни находился, благодаря Алексею Иннокентьевичу, благодаря его безупречной дисциплинированности, примерной тактичности и скромности, установившимися между нами и сохранившимися до последних его дней самыми дружественными взаимоотношениями я всегда своевременно и полностью был информирован обо всех основных событиях, происходящих на фронте, о деятельности Ставки, Генерального штаба и Наркомата обороны в целом, не говоря уже о том, что ни один принципиальный вопрос, подготавливаемый Генеральным штабом, не докладывался Ставке без предварительного рассмотрения и одобрения мною. Этого требовал всегда от лиц, заменявших меня в Генеральном штабе, и сам Верховный Главнокомандующий.

Такой порядок в Генеральном штабе был установлен и ранее, еще в бытность начальником штаба глубокоуважаемого Бориса Михайловича Шапошникова, порядок строго выполнялся и поддерживался мною по отношению к нему и после того, как Борис Михайлович вынужден был покинуть этот пост из-за своей болезни, поддерживался до тех пор, пока я не получил указаний от И. В. Сталина не беспокоить, не утруждать Б. М. Шапошникова, а обращаться к нему за советом лишь в исключительных случаях и каждый раз с его разрешения.

Телефонные звонки А. И. Антонова ко мне на фронт и от меня к нему были ежедневно. Можно без преувеличения сказать, что в мартовские-апрельские дни 1944 г., в дни успешного проведения Крымской операции, основным содержанием их являлись вопросы подготовки Белорусской операции. От Антонова мне стало известно, что в первой половине апреля с разрешения Верховного Главнокомандования Генштабом были запрошены по вопросам летней кампании и проведения большой Белорусской операции мнения соответствующих командующих войсками фронтов. Были известны мне и высказанные ими соображения.

В период с 17 по 19 апреля Ставка Верховного Главнокомандования дала директивы всем фронтам северо-западного, западного и юго-западного направлений, за исключением 2-го и 3-го Украинских фронтов, о переходе к жесткой обороне и о создании оборонительных рубежей. Причем в этих директивах Ставка указывала, что переход к обороне является временным мероприятием с целью подготовки войск к последующим активным действиям. Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов аналогичные директивы Ставки получили 6 мая.

После освобождения войсками 4-го Украинского фронта Севастополя и после катастрофы, происшедшей с автомашиной при нашей попытке въехать в город, я 11 мая был эвакуирован самолетом в Москву, где некоторое время был вынужден находиться в постели. За эти дни у меня вновь состоялось несколько обстоятельных бесед с Алексеем Иннокентьевичем, причем вопросы, относящиеся к разработке оперативного плана на летний период и тем более плана Белорусской операции, являлись, конечно, основным содержанием этих бесед.

20 мая разработанный Генеральным штабом план Белорусской операции А. И. Антонов представил Верховному Главнокомандующему, и, как уже известно, он в ближайшие же дни был рассмотрен в Ставке с участием некоторых командующих войсками фронтов белорусского направления. В план были внесены некоторые поправки, и Генеральный штаб получил указания уточненный план на основе принятых поправок в ближайшие же дни представить на окончательное утверждение Верховного Главнокомандующего. Получив разрешение от врачей, я в последующие дни с Г. К. Жуковым и А. И. Антоновым неоднократно бывал у Верховного Главнокомандующего. Каждый раз при этих встречах мы возвращались к обсуждению отдельных деталей Белорусской операции. В эти же дни всесторонне был рассмотрен вопрос о готовности войск Ленинградского фронта к проведению в начале июня наступательной операции на Карельском перешейке и план операции войск Карельского фронта в Южной Карелии, которая должна была начаться несколькими днями позже операции Ленинградского фронта.

При встрече 30 мая был рассмотрен и окончательно утвержден И. В. Сталиным план Белорусской операции. Исходя из представленных Генеральным штабом расчетов о времени, необходимом на сосредоточение войск и на подготовку операции в целом, было принято решение начать ее 19–20 июня.

В этот же вечер И. В. Сталин, как не раз это было и в прошлом, заявил, что в дальнейшем основная задача Ставки – помочь командованию и войскам фронтов как следует подготовить и провести задуманную операцию, а ГКО и Генштаб обязаны принять меры к тому, чтобы своевременно и полностью обеспечить войска всем необходимым. Он предложил направить на фронты в Белоруссию в качестве представителей Ставки Жукова и автора этих строк и спросил, кто из нас и куда хотел бы отправиться с этой целью. Оба мы ответили, что с большой благодарностью принимаем это предложение и готовы работать там, где нам будет указано. Было принято решение – Маршала Советского Союза Г. К. Жукова направить для координации действий на 1-й и 2-й Белорусские, а меня – на 1-й Прибалтийский и 3-й Белорусский фронты.

В ту же ночь там же, в Ставке, были отработаны нами частные директивы фронтам белорусского направления, в которых давались указания немедленно приступить к подготовке этой большой стратегической операции и ставились конкретные задачи фронтам на первый этап ее проведения. Указанные директивы за подписью Сталина и Жукова были направлены фронтам 31 мая.

Принимая решение на первый этап операции по освобождению Белоруссии и ставя задачи фронтам, Ставка Верховного Главнокомандования намечала следующий план дальнейшего развития операции. Усилия 1-го Прибалтийского фронта направить через Полоцк, Глубокое, Швенченис (Свенцяны) на Шяуляй, отсекая немецкую группу армий «Север» от группы армий «Центр» и выходя на Балтику в районе Клайпеды; войска 3-го Белорусского фронта после разгрома врага в районе Витебска и Орши и удара на Борисов направить через Минск, Молодечно, Вильнюс, Каунас, Лиду и Гродно и вывести к границам Восточной Пруссии; 2-м Белорусским фронтом, сковывая немецкую группу армий «Центр» с востока, нанести удар на Могилев, затем через Столбцы и Новогрудок выйти в районе Волковыск, Белосток.

1-й Белорусский фронт после окружения вместе с войсками 3-го Белорусского фронта группировки противника восточнее Минска должен развивать наступление войсками правого крыла на Слуцк, Барановичи, Слоним, Пружаны, а левого – через Пинск, Кобрин, Брест, Ковель и Хелм на Седлец и Люблин.

В ближайшие же дни вслед за этим я встретился в Генштабе с командующим войсками 3-го Белорусского фронта генерал-полковником И. Д. Черняховским, который прежде всего высказал мне свою неподдельную радость, узнав, что ему придется выполнять ответственнейшую и в то же время первую для него фронтовую операцию при непосредственной моей помощи. Тогда же командующий фронтом был детально и в полной мере ознакомлен с общим замыслом Ставки по операции «Багратион» и с задачами в окончательном их виде, возлагаемыми на войска 3-го Белорусского фронта.

За несколько дней до этого фронтам были даны и другие указания, имевшие отношение к летним наступательным операциям.

27 мая была дана директива Ставки о передаче участка фронта правофланговой 6-й гвардейской армии 1-го Прибалтийского фронта 2-му Прибалтийскому фронту, с тем чтобы войска 6-й гвардейской армии были использованы в ударной группировке своего фронта.

29 мая всем командующим фронтами была направлена подробная директива Генерального штаба с указанием основных мероприятий по обеспечению скрытности всех проводимых работ по подготовке летних операций.

В первых числах июня Г. К. Жуков и я получили от И. В. Сталина последние указания по своей работе на фронтах, указания держать его все время в курсе всех происходящих там событий, после чего Верховный Главнокомандующий, пожелав войскам и лично нам успеха, дал разрешение отправиться на фронты.

Вечером 17 июня я и Антонов вновь встретились со Сталиным. Как выяснилось, основным вопросом, по которому я был вызван в Ставку, явились события на севере. Войска Ленинградского фронта во взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом в результате ожесточенных боев на Карельском перешейке, нанеся серьезное поражение финским войскам, к тому времени овладели второй полосой обороны врага, имевшей большое количество долговременных огневых сооружений, противотанковых и противопехотных заграждений и, не прерывая наступления, готовились к штурму третьей полосы, расположенной в районе Выборга и по р. Вуоксе.

При разговоре мы вспомнили все основные минусы и плюсы, имевшиеся у нас при прорыве линии Маннергейма и, в частности, при взятии Выборга в советско-финляндском конфликте 1939–1940 гг. Нам было известно, что в результате успешных действий войск Ленинградского фронта финское командование уже перебросило часть своих сил на Карельский перешеек из Южной Карелии. Не сомневались мы и в том, что немецко-фашистское командование с целью спасти Финляндию от окончательного поражения и обеспечить дальнейшее ее участие в войне на стороне фашистской Германии вынуждено будет, несмотря на все трудности, усилить этот участок фронта войсками. Поэтому элемент времени при решении задач, поставленных перед войсками Ленинградского фронта, играл исключительно важную роль.

Сталин, связавшись по телефону с командующим Ленинградским фронтом Л. А. Говоровым, заслушал его детальный доклад о ходе событий и о подготовке к штурму, дал ему целый ряд советов и указаний и после заверений Говорова в том, что и эта ответственная задача будет решена войсками фронта в течение ближайшей недели, удовлетворенный, пожелав успеха и спросив у меня и у Антонова, не имеем ли мы желания поговорить с командующим фронтом, закончил разговор. Тогда же нами было условлено, что после взятия Выборга необходимо будет продолжить наступление, с тем чтобы выходом войск на рубеж Элисенваара, Иматра, Виройоки и освобождением при помощи Балтийского флота основных островов Выборгского залива прочно закрепить за собой Выборг, Карельский перешеек в целом и Выборгский залив, а затем перейти на Карельском перешейке к обороне, сосредоточив основное внимание Ленинградского фронта на участии в боях по освобождению Прибалтики.

В тот же вечер у Сталина был рассмотрен вопрос о проведении Карельским фронтом с участием Онежской и Ладожской военных флотилий Свирско-Петрозаводской операции в Южной Карелии. И здесь Сталин также имел разговор по телефону с командующим фронтом К. А. Мерецковым. Заслушав его доклад о готовности войск фронта, он подчеркнул, что благодаря успешным действиям войск Ленинградского фронта Карельский фронт получил наиболее благоприятные условия для выполнения поставленной задачи, и категорически потребовал от командующего начать операцию ни в коем случае не позже 21 июня.

Затем Сталин попросил Антонова доложить последние данные о событиях, происходящих в Нормандии. Войска союзников после высадки продвигались крайне медленно. Обсуждая вопрос о том, как может отразиться высадка англо-американских войск в Нормандии на советско-германском фронте, мы приходили к выводу, что когда Красная Армия начнет Белорусскую операцию и продолжит успешное наступление против Финляндии, гитлеровское командование перебросит часть своих войск с Западного фронта на советско-германский фронт. После обмена мнениями по этому вопросу Верховный назначил мне встречу для доклада всех имеющихся у меня вопросов по подготовке Белорусской операции на вечер 18 июня.

При этой встрече, на которую я прибыл также с А. И. Антоновым, И. В. Сталин внимательно заслушал мой краткий доклад о ходе подготовки войск 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов к выполнению поставленных задач. Все доложенное мною получило полное его одобрение.

В дни моего пребывания в Москве Г. К. Жуков просил И. В. Сталина начать операцию войск 1-го Белорусского фронта не 23-го, а 24 июня. Сталин спросил мое мнение. Посоветовавшись по телефону с И. Д. Черняховским и И. X. Баграмяном, я доложил, что мы не только не возражаем против этого предложения Жукова, но и считаем его для фронтов нашего направления также выгодным, так как оно позволит нам в ночь на 23 июня, перед началом операции войсками 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, использовать здесь авиацию дальнего действия, за исключением той ее части, которая будет запланирована в интересах войск 2-го Белорусского фронта.

И. В. Сталин одобрительно отнесся к высказанным мною соображениям, добавив при этом, что я и Черняховский упускаем и еще одну выгодную для нас деталь – войска 3-го Белорусского фронта в этом случае получают по сравнению с войсками 1-го Белорусского фронта лишние сутки в борьбе за Минск. Он обещал сообщить мне окончательное решение после разговора с Г. К. Жуковым.

Эта беседа у Сталина состоялась вечером 19 июня. Кроме работы в Ставке 17, 18, 19 июня, я работал в Генеральном штабе главным образом над вопросами организации связи Генерального штаба с фронтами и армиями, а также доставки всего необходимого войскам в ходе предстоящей операции, восстановления и развития железных дорог, накопления людских пополнений и резервов.

20 июня я вернулся на КП 3-го Белорусского фронта.

Не без волнений, с нетерпением, но в полной уверенности в успехе ожидали войска фронта и мы начала наступления. Внимательно следил за ходом событий в этот день и Верховный Главнокомандующий, неоднократно вызывая меня и, по-видимому, еще и других лиц руководящего состава на этих участках фронта к телефону.

Что же принес нам первый день операции, от результатов которого так зависел дальнейший ход событий?

Подводя итоги за 23 июня, вот что я докладывал Сталину в ночь на 24 июня.

«Москва, тов. Семенову. 24.6 2.30.

В соответствии с Вашими указаниями войска 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов с утра 23.6 перешли в наступление по выполнению поставленных Вами задач.

Испортившаяся в середине дня погода исключила возможность использовать авиацию фронтов на полную мощность.

Основную помощь наступающая пехота получила от хорошо работавшей по ее сопровождению мощной артиллерии. Благодаря отличной работе пехоты на фронте Батурина и правом крыле Чернова половина снарядов, запланированных к расходу на сегодняшний день, осталась в экономии.

Положение войск фронтов к исходу дня следующее:

1. На фронте Батурина войска армий Чистякова и Белобородова решительной атакой прорвали фронт обороны противника и, стремительно преследуя его, к исходу дня, поддержанные танками НПП и полками самоходной артиллерии, расширили фронт прорыва до 32 км, продвинувшись в глубину до 15 км.

В течение суток войсками фронта нанесены серьезные поражения 252-й и 56-й пд противника, оборонявшимся на участке прорыва.

По предварительным данным, войсками фронта захвачено в плен 372 немецких солдата и офицера, 66 орудий, 6 танков, 12 складов, бронепоезд и 2 бронеплощадки. Сбито 11 самолетов.

В настоящее время войска фронта ведут борьбу за преодоление сопротивления противника по линии озер к юго-востоку от Оболь, захватив между ними ряд дефиле.

Левый фланг 43-й армии, заняв ряд населенных пунктов к востоку от оз. Будовище, находится всего лишь в 2 км от р. Зап. Двины.

Наиболее серьезное сопротивление, сопровождаемое контратаками пехоты с танками, противник оказывает нашим войскам, вышедшим на линию Савченки, Ровенец, Лыбадка, Сковородино на полоцком направлении. Все контратаки противника отбиты.

Фронт имеет задачу в течение ночи на 24.6 левым флангом 43-й армии Белобородова выйти на северный берег р. Зап. Двины, с тем чтобы отрезать здесь противнику пути его отхода по северному берегу р. Зап. Двины со стороны Витебска. Правый фланг Белобородова и 6-й гв. армии Чистякова должны будут прочно захватить междуозерные дефиле и тем самым обеспечить ввод в прорыв Буткова 17.

К исходу дня 24.6 войска фронта обязаны захватить Оболь, прочно прикрыться со стороны Полоцка; главными силами выйти на р. Зап. Двину на участке Улла, Бешенковичи и восточнее и вместе с корпусом Буткова захватить плацдармы на южном берегу ее.

2. На фронте Чернова войска армий Людникова и Крылова, прорвав оборону противника, расширили фронт прорыва до 26 км и, продвинувшись в глубину до 13 км, вышли на фронт Слобода (14 км юго-западнее Витебска), Леденки, Савченки, Жуковщина 2-я, Ковали, Рудаки, Бол. Калиновичи. Таким образом, в результате наступления за день войска Людникова перерезали железную дорогу Орша – Витебск, а войска Крылова на богушевском направлении частью сил форсировали р. Лучесу и обеспечили плацдарм на ее южном берегу. На этом направлении в течение дня нанесено серьезное поражение 299-й и 197-й пехотным дивизиям противника.

На 24.6 армия Людникова имеет задачу, решительно развивая наступление в сторону м. Островно навстречу левому крылу 43-й армии Батурина, закрыть 20-километровый коридор со стороны Витебска.

Крылов своими главными силами обязан будет выйти на фронт Мошканы, оз. Серокоротня, прочно обеспечив за собой м. Богушевское, и своим левым флангом соединиться к юго-востоку от оз. Серокоротня с правым флангом войск Галицкого.

При продвижении войск Крылова к западу от р. Лучесы не позднее вечера 24.6 ввести конно-механизированную группу Осликовского с задачей не позднее 25.6 вырваться в район Сенно, с использованием ее в дальнейшем в зависимости от обстановки или на северо-запад в сторону Бешенковичи или для глубокого обхода Орши с запада.

На оршанском направлении из-за исключительно развитой обороны противника, сильной группировки его войск мы нужного результата не добились.

На этом направлении, отбивая сильные контратаки противника, Галицкому и Глаголеву удалось лишь захватить от четырех до шести траншей противника, углубившись в его оборону от 2 до 4 км, но не прорвав ее окончательно.

На правом фланге армии Галицкого 152-й УР и 31-я гв. сд, использовав заболоченную местность, вклинились в оборону противника от 6 до 9 км, к исходу 23.6 вели бои за м. Рабиновичи, Болтун и на своем фланге овладели х. Брюховские.

По приказанию Чернова это направление с наступлением темноты дополнительно усилено тремя дивизиями Галицкого.

Решение об использовании армии Ротмистрова будет мной доложено Вам 24.6 в зависимости от результатов второго дня операции. В настоящее время она находится всего лишь в одном переходе как от Крылова, так и от Галицкого.

Мои предположения:

1. В связи с осложнившейся обстановкой неизбежен в самое ближайшее время вывод войск противника из района Витебска; необходимые меры принимаем.

2. Успешными действиями Крылова и особенно конно-механизированной группой в юго-западном направлении в ближайшие два-три дня сопротивление противника в районе Орши будет сломлено.

Владимиров».

26 июня войска 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов в результате глубокого обходного маневра с флангов окружили витебскую группировку немцев в составе пяти пехотных дивизий и, сжимая кольцо окружения, штурмом овладели областным центром Белоруссии – г. Витебском – важным стратегическим узлом обороны врага на западном направлении.

В ознаменование одержанной победы в 22 часа 26 июня Москва от имени Родины салютовала 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий доблестным войскам 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, участвовавшим в боях за освобождение Витебска. Приказом Верховного Главнокомандующего была объявлена благодарность войсковым соединениям и частям; наиболее отличившимся при этом было присвоено по представлению командования наименование «Витебских». Многие их них были удостоены наград.

При одном из телефонных разговоров со Сталиным в течение 25 июня я обратился к нему с просьбой за отличную работу командующему 3-м Белорусским фронтом генерал-полковнику И. Д. Черняховскому присвоить звание генерала армии. Получил указание направить ему официальное представление, что мною и было сделано. В 14 часов 25 июня мною была послана Сталину телеграмма следующего содержания:

«Москва. Тов. Семенову. 25.6 14.00. № 62.

За отличное руководство войсками прошу о присвоении звания генерала армии командующему 3-м Белорусским фронтом генерал-полковнику т. Черняховскому Ивану Даниловичу. Владимиров».

26 июня я уже имел удовольствие приветствовать дорогого Ивана Даниловича в новом звании.

The free sample has ended.