Read the book: «Повторение пройденного… Былинки»

По благословению

Архиепископа Бельгийского и Брюссельского

СИМОНА

© А.Г. Раков, текст, составление. 2008

© Издательство «Сатисъ», 2008

Новый литературный жанр

Хочу сказать несколько добрых слов, которые должны согреть душу Александра Григорьевича Ракова как писателя. Я, литературовед со стажем, знаю, что современных православных почти не интересует, среди кого они живут: кто велик, кто пишет действительно то, что станет безсмертным, а кто ныне знаменит, а потом его имя только специалисты будут помнить. Должен сказать, что обычно люди представляют себе уровень, значение и место того или иного деятеля искусства в зависимости от уровня его талантливости. Это совершенно неверно и не соответствует действительности – ни исторической, ни живой. Потому что есть произведения мёртворождённые, то есть сочинённые, из жестянок сложенные, пусть даже и очень талантливые, а есть – живые, которые прорастают из человеческой души. Но тот, из чьей души это прорастает, как правило, не может дать себе ясного отчёта, что растёт, откуда растёт, почему растёт и что в итоге вырастает. А со стороны это лучше видно. Конечно, как современник, я не могу совершенно определённо сказать, в каком ранге Александр Григорьевич окажется в будущем, это рассудят время и любовь читателей. Но могу сказать абсолютно правдиво: Александр Раков пишет настоящее, живорождённое, потому что оно перетекает из души писателя в наши души. Кроме того, то, что пишет Раков, – значительно. И читатель чувствует, осознаёт, что в былинках есть нечто, совершенно ни на что не похожее, нечто, чего нельзя назвать иным словом, кроме того, которое писатель сам нашёл – былинки, то есть то, что было, правда жизни.

Ю.К. Руденко

Чуткий читатель понимает, что в былинках есть что-то родное, коренное – то, что в литературном процессе называется узнаваемой традицией. Эта маленькая прозаическая миниатюра, рождённая когда-то Тургеневым, потом продолженная некоторыми другими классиками, у Александра Григорьевича выглядит как исповедь. Но – ив этом изюминка! – к каждой былинке обязательно добавлена поэзия. Как правило, это поэзия не авторская – чужая, но прочувствованная, пережитая писателем, составляющая внутренний контрапункт того, что исповедует Раков. Былинки – это рождённый, открытый Александром Григорьевичем новый жанр литературной миниатюры.

Руденко Юрий Константинович,

доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой истории западноевропейской и русской культуры исторического факультета Санкт-Петербургского государственного Университета

Урок первый

Предисловие автора

Жизнь – Правдою права и тишиной – разведка. Прекрасные слова произносимы редко. Вдогонку кораблю спешит ночная птица. Печальное люблю однажды говорится. Потом из тёмных стен спешит гулять по свету в мучительный размен на мелкую монету. И юную печаль тревожит старой тенью, заманивая в даль к пустому повторенью.

Михаил Дудин † 1993 Ленинград

Как-то по-школьному звучит название книги, вам не кажется? Ну да, «школьные годы чудесные» в такой далекой дали, что уже и симпатичные одноклассницы вспоминаются с заметным трудом. А учителя и подавно. Да и «танцевать я давно разучился и прошу вас меня извинить». Но название это я дал совсем не случайно: жизнь наша состоит из разных по значимости эпизодов, которые я называю «былинками»: это события в личной, трудовой, церковной и духовной жизни. По-разному влияя на самую нашу жизнь, сцепляясь с другими, они и создают тот стержень, который крепит наше существование на земле, соединяет или, наоборот, отъединяет от Бога.

С момента Таинства Крещения Господь нежно берет нашу ладошку в Свою и бережно ведет по жизни. Если не получается сразу, Он терпеливо повторяет задание, потом дает возможность справиться с ним самостоятельно. Бывает, что ученик остается и на второй год – для вящей пользы. Час за часом, день за днем, год за годом мы под водительством Учителя набираемся ума-разума, укрепляемся духовно, готовимся к жизни вечной.

А так как ситуации, душевные переживания, драмы и даже трагедии у самых разных людей весьма схожи, то я с уверенностью могу сказать, что описанные мной «былинки» по сути своей близки очень и очень многим. Другое дело, как мы находим, если получается, выход из создавшихся положений. Вот здесь наш безценный опыт может пригодиться всем – при случае – дабы не повторять чужих ошибок.

Вот вкратце мое объяснение «школьному» названию книги.

 
Мы любим новизну,
А больше – повторенье:
За волнами волну,
За ночью – пробужденье.
Молитва или песнь,
Признанье или праздник,
Раз повторенье есть,
То жизнь еще прекрасна!
За миг и мир возник!
Любовь и вдохновенье —
Неповторимый миг,
А словно – повторенье.
Пусть, как в засаде рысь,
Готовит жизнь развязку,
Мы жизнь, как в детстве сказку,
Упросим: повторись!
 

Кирилл Ковальджи † 2003

Пожелание издателю книги

Редактор мой, прости-ка, не досаждай перу: велишь убрать «былинку», а я не уберу. Ее ловил я смутно, искал ее следы в сомнении минутном, в молчании звезды. В покинутой отцами безбрежности веков, в несбыточном мерцанье далеких огоньков. Она в осенней прели, в улыбке старика, на мокрой акварели – в лиловости мазка. И в камне, и в железе я выискать берусь особую, поэзии доверенную грусть. Она строку держала, томилась, как птенец, и без нее, пожалуй, стихам моим – конец.

Яков Аким

Письма читателей

Дорогой Александр Григорьевич!

Прикипела я к Вашему таланту – об этом Вам и пишу. В руках держу «На милость дня», не решаясь поставить на полку, на которой и «Былинки» с Вашим автографом, и другие Ваши книги, приобретенные на выставке и перечитанные по нескольку раз. Почти в каждой нахожу себя, только в других аспектах. Поэтому-то и перечитываю еще и еще, желая побыть с Вами, с Вашей искренностью и щедрой добротой без лицемерия, без вуали тщеславия. Светлой надеждой пропитаны даже тяготы действительности. Более того, на собственных примерах рассказываете читателю о преображении Души. Удивительно просто описаны истины Православной веры в повседневной жизни. Восхищаюсь Вашим мужеством, с каким Вы добровольно отдаете себя на суд читателя.

Газета «Православный Санкт-Петербург» для меня – единственный свет в окне. И как же нам всем нужно молиться и просить Господа сохранить и укрепить Вас на многая и благая лета, а не на шесть годков – пока подготовите себе достойную смену… Ко всем эпизодам «Записок редактора» примеряю себя и сопереживаю вместе с Вами, часто нахожу в них ответы на свои вопросы.

Хочу поблагодарить и терпеливую супругу редактора Валерию, за которую молюсь непрестанно.

С уважением, Анна Николаевна Ефимова, СПб.

Александру Григорьевичу Ракову – вдумчивому писателю русской жизни, вдохновенному пропагандисту отечественной поэзии!

 
В рассказах он неодинаков,
Александр Григорьич Раков.
И не найти у всякого
Того, что есть у Ракова.
 

Дружески, Николай Рачков, СПб.

Здравствуйте, уважаемый Александр!

Мне 29 лет, родом из Питера, но сейчас живу в Харькове, на Украине. Вашу книгу «На милость дня. Былинки» скачал из интернета; ОЧЕНЬ давно не читал ничего подобного – светлого, доброго, НАСТОЯЩЕГО, родного. Огромное спасибо за Ваш большой труд, низкий Вам поклон и дай Вам Бог здоровья.

С уважением, Максим Юрьевич Давыдов

Многоуважаемый, дорогой

Александр Григорьевич!

Спешу сообщить Вам, что книгу Вашу «На милость дня. Былинки» получил в полной сохранности и приношу Вам за эту «книжицу» сугубую благодарность. «По вкусу» сей труд Ваш и мне, и тем, кому я дал возможность познакомиться с нею. Многие спрашивают, где можно приобрести ее, а то «разбредется она по свету», – как справедливо пишете Вы, – «и не сыщешь потом» ее нигде.

Спаси Господи Вас и супругу Вашу Валерию за этот великий и очень интересный труд. Будьте всегда здоровы и Богом хранимы.

С искренним уважением и любовью о Господе, настоятель храма Спаса Нерукотворного Образа

протоиерей Михаил Сечейко, СПб.

 
Былинки Александра Ракова!
Не все их любят одинаково.
Но я их вновь и вновь читаю,
Мне не хватает даже дня:
Они, как рашпилем, счищают
Густую ржавчину с меня…
 

Алексей Логунов, г. Новомосковск

Уважаемый Александр Григорьевич!

Хотел бы поблагодарить за подаренную книгу «У раскрытого окна. Былинки». Когда я ее прочитал, мне стали понятны ваши частые воспоминания о родителях. Очень интересны ваши жизненные наблюдения. Подобным зачитывался у В. Солоухина.

Не могу не сказать о газете «Православный Санкт-Петербург». Это ваше сокровище. От нее веет домашним уютом; прочитанное становится родным. Особенно нравятся заметки о приходах и батюшках под рубрикой «История епархии». Чувствуется, что пишется с любовью.

Помощи Божией вам и вашим со-трудникам в этом благородном деле.

Иеромонах Никифор,

Важеозерский монастырь, Карелия

Дорогой Александр Григорьевич!

Добрая почтальонша принесла вашу книгу прямо на дом. Я ее пока выборочно посмотрел и понял, какой титанический пласт вы свернули. Но книга получилась – объедение, не оторвешься. Она вызывает в душе сильный резонанс. Все стороны нашей жизни отражены в исповедальном стиле. Стихи тоже удивительно синхронно подобраны к текстам. Воздействие ваших книг набирает силу от книги к книге.

Из журналиста вы выросли до степени мастера… Без сомнения, они переживут автора, являясь отражением современного несуразного быта во многих его гранях, написанных в оригинальном жанре, как документ эпохи. Об этом свидетельствует Ф. Тютчев – былинка долговечнее гранита и тиранов мира сего.

С уважением,

Валерий Лялин, писатель, СПб.

 

В Риме

Когда средь Рима древнего сооружалось зданье
(То Нерон воздвигал дворец свой золотой)
Под самого дворца гранитною пятой
Былинка с кесарем вступила в состязанье:
«Не уступлю тебе, знай это, царь земной,
И ненавистное твое я сброшу бремя».
– Как, мне не уступить? Мир гнется подо мной! —
«Весь мир тебе слугой, а мне слугою – время».
 

Федор Тютчев † 1873

Дорогой Александр Григорьевич,

с состоявшимся объединением!

Благодарю за интервью – я всегда очень благодарен Вам за содействие.

Ваша новая книга мне понравилась – она, как и прежние книги, – берет своей простотой, искренностью, ясностью и честностью. Ведь сказано – где просто – там Ангелов до ста! Дай Бог новых книг Вам и нам (вашим читателям).

С любовью о Христе, инок Всеволод (Филипьев),

насельник Джорданвилльского монастыря, США

Саша!

Я получил твои книги, спасибо. Читаю медленно, поэтому высказываю предварительное мнение. Удивительно хороший стиль и манера беседы с читателем. Ни одно слово не вызывает возражений, разве только странно, что ты пишешь приставку бес- через «з». Чувствую, что ты действительно работаешь над словом и фразой. Обилие удачно подобранных стихов усиливает впечатление. Если себя и хвалишь, то не часто и не громко. Так что хочу поздравить тебя с большим успехом. Если жанр прежних книг был все же знакомым, то жанр «На милость дня» – твое изобретение и приобретение.

Обнимаю, твой брат Эдик

Страшно попасть в такую вот переделку

Строго берегли наши вологодские предки лес – великий дар Божий, не рубили сплеча да где попало; вдоль рек и речушек деревья совсем не трогали: разумели, что без них обмелеют речки и рыбы не станет; на дрова рубили один сухостой, загустевший молодняк прорубали, чтоб рос лес вольно, а для хозяйства делянки находили подальше от деревни. Образования агрономического не имели, а опытно знали, что и болота нельзя осушать бездумно – все в природе уравновешено. Для постройки избы сосны выбирали долго, присматривались, с какой стороны мох, сколько лет, течет ли смола, – и рубили столетние дерева после трескучих морозов; да умели корнать правильно и сушить ровно, и сколько положено. Венцы бревен только топором подрубали, а не пилой, – чтобы поры закрыть; потому и дом не гнил. Вот и стоят избы прадедов наших лучше каменных, и дышится в них легко, и простор виден на все четыре стороны.

Лес, – говаривал плотник знакомый, – ежели спел да смолист – матерьял для избы самолучший, исконный, хоть о нем сочиняй мадригал. Коль бревно без живого-то сока – то бревно нипочем не бери. В нем не будет ни срока, ни проку, ну а главное – духа внутри. Без природного крепкого духа позавянет не только жилье. Человека постигнет разруха, и забудет он имя свое.

Александр Веденеев

Теперь дедовых лесов на Вологодчине не сыскать: повырубали временщики руками спившихся мужиков столетние боры, которые деды для нас оставили, чтобы мы, взяв меру, своих детей не забыли. Старший московский брат, у которого на Шексне изба-дача сработана, говорит, что того леса, что Дубровой зовется, куда мы за грибами несколько десятилетий назад ходили, почти не осталось – вырубили и то ли финнам, то ли в Китай за безценок продали. Ну и живности мало осталось.

 
И валятся с треском лесины на мох,
Давя молодняк под собою,
И слышен прощальный,
Пронзительный вздох
Под грубой, столетней корою.
 
 
И мечутся птицы, и белки летят
По кронам, где высь бирюзова, —
Остаться без корма они не хотят,
Им страшно остаться без крова.
 
 
Брусничные россыпи были вокруг,
Увидеть такое – отрада.
И дятел, как плотник, работал: тук-тук
До поздней поры листопада.
 
 
И вот только пни, да валежник-сукач,
Да черная гарь от пожога,
Да слабый, прерывисто-глохнущий плач,
Где было брусники так много…
 

Иван Переверзин

Но я не об этом хотел. Водятся еще в той местности медведи. Однажды охотники, убив медведицу, принесли с собой крохотного медвежонка, а когда выходили, устроили его ради забавы на базу отдыха в селе Новленском. Не знавший леса медвежонок вырос в добродушного и веселого медведя по кличке Митрофан; он и привлекал в эти места отдыхающих. Держали его в клетке, выпускали на длинной цепи, и никаких увечий или страха потешный Митрофан не вызывал. Глядишь, так бы и прожил он свой медвежий век с людьми, но у животных, как у людей своя судьба.

 
Дед ослеп. «…С ружжом – не кабы-абы:
мстит оно – нечистого похлест…
В лебедь не стреляй: она ведь баба —
слабнет в месяц раз… А в шшуке – крест.
Моду взяли – в шшучину зарядом!
Крест в башке, такой прозрачный хряс —
Божья мета. Шшуку есть не надо —
 век в два раза длиныне, чем у нас…»
Знал бы дед!.. И щуку мы, и птицу,
и реку, и небо, и помет…
Землю жрем – не можем подавиться…
Дожили!.. Возмездие идет.
 

Свешана Соловьева

Посетил нашу страну летом испанский король Хуан Карлос I и возжелали его величество поохотиться на медведя. Слово короля – закон. Тут и пересеклись, к несчастью, пути вологодского медведя с монаршей особой. Медведя посадили в клетку и привезли к месту охоты. Щедро напоили его водкой, смешанной с медом, и пустили в поле. Трудно ли попасть из карабина в грузное пьяное животное? Его величество Хуан Карлос I уложил Митрофана с первого выстрела. Вот и вся история. Остальное уже неинтересно. Выделанную шкуру, говорят, король увез в свой дворец. Когда охота получила огласку, начались отпирания: мол, медведь пытался выйти на волю, сломав прутья решетки, и его застрелил егерь; что никаких медведей, дескать, король пальцем не трогал, а забрался в вологодскую глухомань воздухом подышать… Только пуста стоит медвежья клетка, и горюет по нему подруга-медвежица, а люди говорят, что мишка, выросший с людьми, был добродушным увальнем.

Нет теперь, видно, спасения ни рыбе, ни птице, ни зверью дикому от страшного двуногого зверя, называющего себя человеком. Да и сам он – долго ли протянет…

 

Медведь

Лапой крушил молодые дубки,
Бор оглушал, рыча.
И были жилы его крепки,
И кровь была горяча.
 
 
Ранней весной из берлоги – вон!
Гнилью разит листва.
На ветках звон, и в ушах звон,
И кружится голова.
 
 
Зиму наскучило спать да говеть,
Он по натуре не крот, —
Идет, пошатываясь, медведь,
Шерсть о кору трет.
 
 
Шел, пошатываясь, медведь,
Все по-новому замечал
И лишь потому, что не мог петь,
Р-р-рычал.
 
 
Лет своих никогда не считал,
Товарищей не имел.
О лучшем думать и не мечтал,
За то, что есть, постоять умел.
Врагов о милости не молил,
Не ведал земной тоски,
Медвежатников наземь валил,
Ломал рогатины на куски.
 
 
Но из-за дерева – из-за угла —
Ничтожная пуля его подсекла.
Даже меха не повредила
Дырочка тоненькая, как шило,
Но кровь, на месте застыв, остыла,
И стали дряблыми жилы.
 
 
Ему ножом распороли живот
Без всяких переживаний.
Мочили, солили, сушили – и вот
Он стал подстилкою на диване.
 
 
На нем целуются, спят и пьют,
О Пастернаке спорят,
Стихи сочиняют, песни поют.
Клопов керосином морят.
 
 
В центре Москвы, от лесов вдали,
Лежит он, засыпанный пудрой дешевой.
Как до жизни такой довели
Его, могучего и большого?
 
 
Оскалена жалко широкая пасть,
Стеклянны глаза-гляделки.
Посмотришь – и думаешь: страшно попасть
В такую вот переделку.
 

Александр Межиров

Словно тонкие линии на ладони твоей

Что происходит со мной? На далеком солнце вспышка – ия день-деньской провожу в постели; труд в газете, которую я любил больше жизни, кажется теперь утомительным и однообразным; я стал раньше уходить домой для экономии сил; кому-то уже понадобился мой рабочий стаж для начисления пенсии; в душе неведомое до сих пор смутное томление от наделанных непоправимых ошибок и впустую прожитых дней: и прошлое страшит, а будущее манит к себе. И уже не столько боишься смерти, как стать обездвиженной обузой жене; и читаешь брошюрки о разнице между инфарктом и инсультом…

Даже поздняя любовь привлекает не чувственной стороной, не концом или апофеозом, а разрозненными крохотными кусочками воспоминаний – словом, сказанным тебе, розой в дрожащей от волнения руке, даже поцелуем, который долго помнишь на вкус, юношеским ожиданием встречи, тенью колеблющейся свечи над головой…

В мире, жестоком и грубом, я вспоминаю одно: сладкие ждущие губы и глаз голубое дно.

А.Р.

Но это случается, признайтесь честно, практически с каждым стареющим мужчиной.

 
Влюбиться в дороге, в попутчицу, сразу —
как будто взаправду… И помнить потом
и смех её тихий, и странную фразу,
и путь её, выстланный жёлтым листом…
 
 
Влюбиться, забыться, и сразу расстаться,
и вслед ей смотреть из окна на большак…
Как всё это страстью могло показаться?
А если не страсть – то запомнилось как?
 
 
И как этот миг удивительно долог —
нежданный, сквозь годы прочерченный след:
пустой полустанок, дорога в посёлок
и в свете заката – её силуэт?
 

Семён Ботвинник, СПб. † 2004

Но потом постанывающее от незабытых страданий сердце даст пищу размышлениям на все оставшиеся годы. Подержать за руку, рассмотреть линии твоей ладошки, подарить милый пустячок, нацарапать четверостишие, просто посидеть молча рядом – неведомые удовольствия, которые раньше я считал за ничто, ищут повода для повторения.

 
Как знать, что станется со мной,
Что мне достанется…
Прошу о милости одной —
Дожить до старости.
 
 
Ещё минует этот день,
Ещё он кончится,
И будет новая ступень,
Где всё – как хочется,
 
 
Где ни тебя, ни прочих бед
И ни усталости,
И так на много-много лет
До самой старости.
 
 
И если встретимся опять —
То волей случая,
И если буду вспоминать —
То только лучшее.
 

Ольга Савельева

Время сжалось – и ты умудрился, отдав то, чего требовала жизнь, оставить себе часть сил и нажитый опыт, открыла возможность заглянуть в не зримую юностью суть вещей.

Счастье для стариков, если в них осталась любовь к науке, к музыке, к театру, вообще известная восприимчивость к внешнему миру… То, что человек имеет в себе, никогда ему так не пригодится, как в старости.

Виктор Гюго

…Глянь, как осень растянула свою желтизну по земле. Медленно ходи по дорожкам парка, перебирая до мелочей свою извилистую жизнь, и никуда не спеши – твоя гонка подошла к концу. Но еще есть время написать книжку, поиграть с внуком, а главное – осознать, кого любил, что же хорошего ты сделал на нашей прекрасной, обезчещенной людьми земле…

Неужели не стоило нам рождаться на свет, где судьба нам устроила этот смутный рассвет, где в синеющем инее эта сетка ветвей – словно тонкие линии на ладони твоей, где дорожка прибрежная, описав полукруг, словно линия нежная жизни – кончилась вдруг. И полоска попутная – слабый след на реке – словно линия смутная счастья – там, вдалеке…

Игорь Чиннов † 1996

Мелкие случайные победы полноты и счастья не дают

Сначала пропал бумажник. Вернее, я попользовался новенькой иномаркой не совсем по назначению, а уже на следующий день, дома, он и пропал. А у меня даже сердце не ёкнуло: найдется! А ведь в нём, не считая денег, паспорт, документы на машину, удостоверение и ещё кое-что с государственными печатями. Вернулись мы из «Максидома» – представляете себе этот сверхмагазин, по которому на электротележках товар развозят. Жена, только услышав, рванулась на улицу – чтобы в супермаркете нам любезно вернули потерю – они там все глаза проглядели, нас ожидаючи. Я пошел за ней и рядом с дверцей машины сразу увидел на видном месте свой видавший виды бумажник. Он был раскрыт, как летящая птица, показывая свое солидное нутро. День-то был выходной, а по нашему проходному двору для краткости пути тьма тьмущая народу ходит. Наверное, за минутку всего мы лишили честного человека сделать доброе дело – вернуть чужое. У нас так поступает каждый.

Знак был настолько явный, что я пронзительно понял все. Что понял, спрашиваете? Нет, братцы, почти всё вам говорю, а это уж пусть при мне останется – история-то не кончилась.

Говорю тебе на всякий случай, даже сам не знаю почему: только одному любовь и учит, что она не учит ничему. Даже на последнее свиданье, даже на последнем берегу, наперед все зная о страдании, радостным мальчишкою бегу. Тянутся весенние побеги, по лицу дожди хмельные бьют. Мелкие случайные победы полноты и счастья не дают. Ясным полднем или ночью хмурой ничего не просчитать уму. «Надо рисковать судьбой и шкурой!» – Лось трубит. И ты поверь ему. По ночам не спится – можно спиться. Падает гемоглобин в крови. Жмет давленье. Ноет поясница. Хочется свободы и любви.

Владимир Костров

«Господи, – ну дай немного развеяться, да и ничего плохого как будто не было. За бумажник кланяюсь низко, но я ведь тоже человек, а не кукла бездушная. Опять, вся-то жизнь в трудах праведных». И в другой раз прокатился на машине – да в ту ли сторону?

Прихожу сегодня в гараж – надо в автосервис и по другим делам – разрядился аккумулятор новехонькой машины. Вызвал техпомощь – мастер заводит – и за ворота, сажусь за руль – напряжение на нуль прыгает. Тут в меня входить начало, что шутки кончились. Приехал-таки в автосервис (трудно молитва шла: «Господи помилуй») – день промаялся, вернулся домой – опять поменянная деталь не желает свою функцию автомобильную выполнять. Надо снова ехать – тоже не ближний свет, да в воскресенье, когда молиться можно, а работать ни-ни! Исчезли с руки четки, отказался звонить новенький мобильник, – всё не слава Богу!

И все у меня в эти дни терялось, ломалось, не получалось, девалось, неприятности сыпались, словно из рога изобилия. «Господи!» – вспомнил я, – да как же мне до того жилось хорошо!» До того хорошо, что стал я думать – своим умом недюжинным до всего дошел, вон чего только не добился настойчивостью своей, энергией, усидчивостью.

И вдруг все труды насмарку пошли: Ты скоренько меня на место поставил. И ведь не сразу наказывал, а понемногу вразумлял, и остановил, когда волос до греха остался. Слава Богу, теперь я не принимаю

Твои вразумления за жизненные случайности. Уразумел, уразумел, Господи!

 
Покарай меня, Господи Правый!
Не пускай меня, грешного, в рай.
Пригрози самой лютой расправой,
но соломинки не отбирай!
Не затем она мне, чтоб в надежде
жить на некую райскую весть,
а затем, чтоб хватаясь, как прежде,
за нее, я бы знал, что Ты – есть.
 

Сергей Гончаренко

Вы, конечно, спросите: из-за чего сыр-бор-то? А я отвечу: седина в бороду – бес в ребро. Это мне батюшка Иоанн сразу сказал. Вот ребра поделом и болят. Да хуже могло быть, ох, хуже, как я, дурак, сразу-то не уразумел? Глупый я, глупый, а с виду умным кажусь, так батюшка говорит…

Приобретающий жену полагает начало стяжанию, приобретает соответственного ему помощника, опору спокойствия его. Где нет ограды, там расхитится имение; а у кого нет жены, тот будет вздыхать скитаясь (Сир. 36, 26, 27).

 

Признание

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!
 
 
Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумасшедшая.
 
 
Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами, и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.
 
 
Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные очи восточные,
В эти руки твои полуголые.
 
 
Что прибавится – не убавится,
Что не сбудется – позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или мне это только чудится?
 

Николай Заболоцкий † 1958

Чужое горе – оно как овод…

 
Чужое горе – оно как овод:
Ты отмахнешься, и сядет снова,
Захочешь выйти, а выйти поздно,
Оно – горячий и мокрый воздух,
И, как ни дышишь, всё так же душно,
Оно не слышит, оно – кликуша,
Оно приходит и ночью ноет,
А что с ним делать – оно чужое.
 

Илья Эренбург † 1967

Мартюня умерла 1 июля в машине по дороге к врачу – не выдержало слабенькое сердечко. Так и застыла с открытым ротиком и красным язычком – воздуха! Мы вернулись на дачу, чтобы похоронить нашу кошечку. Утверждают, что у котов напрочь отсутствуют родственные связи; возможно, поэтому она гоняла взрослого сына Малыша при любой возможности. Но благодушный Малыш стойко терпел и унижения, и частенько носил острые, как иголочки, мартюнины коготки прямо на нежном носу. Почти 17 лет они прожили бок о бок, и особой дружбы мы не приметили.

Но вот ушла Мартюня в свой кошачий рай – и Малыш сразу поскучнел. Он тоже болел, но еще грациозно взлетал на метровую высоту стола, пил воду из крана, но даже дачная свобода уже не радовала его. После того, как врач вырвал у него сразу три зуба, кот стал прятаться при любом незнакомце. У него нашли опухоль, но жена решила: пусть живет, сколько Бог даст. Малыш стал капризным и часто кричал-мяукал громким тревожным голосом. Он теперь много спал один, выбрав место на краю постели жены; он очень похудел. Мы все же показали его врачам, и диагноз оказался страшным: неоперабельный рак кишечника и водянка. «Проживет не больше месяца», – прогнозировали они. Но, видно, намяли они кота; что-то сдвинулось в организме после обследования, и Малыш начал умирать. Полночи жена носила его на руках, пытаясь утишить боль. Малыш не плакал, не кричал, но все искал, как поудобнее лечь, чтобы прикорнуть. Но боль была сильнее сна. Он перестал есть и не обращал внимания даже на любимые кошачьи конфеты. Его ярко-красные подушечки лап побагровели, он судорожно мотал головой в попытке избавиться от мучений. Мы поняли – это конец. Жена ушла на работу, а я нервным голосом пригласил ветеринарную помощь помочь коту умереть. Врач скоро приехал, но у Малыш даже не посмотрел на него. Мы положили кота на белоснежную простынку, и врач сделал обезболивающий укол. Собрав все силы, Малыш рванул со стола, но сильные руки удержали его.

 

Смерть кота

Да, я уверен, он все знал,
мой мудрый кот.
Он долго жил, он просчитал
свой переход
 в иные, лучшие миры,
в другие правила игры.
Давно не ел, уже не пил,
лежал и ждал;
он лапки рядышком сложил,
он ЗНАЛ.
 

Сергей Островой

«Он все понимает», – объяснил врач, а я безотрывно глядел на дрожащие от судороги белые «чулочки» Малыша и гладил-гладил его по чистой шерстке. Минут десять еще билось его сильное сердце, и врач, констатировав смерть, отбыл прочь.

Ты не пришел – ты послан был кем-то, о ком ничего не известно. Вкатился пушистым комочком и – здравствуйте, вот он, я! Не мы растили тебя, ты – нас. Ты сделал нас добродушнее, великодушнее. Ты не любил сантиментов и лести, знал себе цену, но встречал нас нетерпеливым возгласом и к плечу прижимался пушистой щекой. Ты с достоинством жил и умер с достоинством – мужественно и кротко. Кресло поныне в твоих ворсинках, теплая впадинка на диване уже никогда не разгладится…

Игорь Чиннов † 1996

Я завернул тельце кота, уложил его в коробку из-под обуви, а сверху накрыл красивой тканью. Слёзы душили, и впервые за 6 лет после маминой смерти я заревел, как мальчишка. Потом зажег лампадки и попросил: «Господи, я знаю – молиться за животных, как за людей, нельзя. Но сделай, пожалуйста, так, чтобы Малышу было хорошо: он ведь тоже тварь Божия. И радости он принес в наш дом много».

Я так и не сумел закрыть огромные оливковые глаза Малыша. Может быть, это к лучшему…

«Котика жалко, всякую животинку…

Но Господь ведь тоже всех любит.

И котику найдется местечко».

Монахиня Иоанна (Смирнова)

Св. – Введенский монастырь г. Иваново

 
Белеет простынка, от ампул стекляшки —
Еще не прибрали палаческий стол.
И стойко, и молча, безстрашно и тяжко
Ты принял под холку смертельный укол.
 
 
Лишь раз ты рванулся, но мышцы тугие
Обмякли, и доктор закончил: «Уже не жилец».
И стихли страданья – картины иные
Открылись глазам Малыша наконец.
 
 
Как здорово здесь! Это лучше, чем дача —
Мартюня играет с котятами тут.
Я молод и ловок, я знаю – удача
И опыт охотника не подведут.
 
 
Жаль, нет человеков – ушли на «работу» —
Не сделать из них настоящих котов.
Они доставляли нам много заботы,
Но я их любить безконечно готов.
 
 
Вот, вылизав шкурку, Малыш оглянулся —
 «Хозяева» резво по полю бегут.
«Опять заласкают, – Малыш потянулся
И спрятался в куст. – Покричат и найдут.
 
 
И будем мы вместе жить дружно и дальше
Под солнцем нежарким с прохладной землей.
Научим двуногих повадкам кошачьим —
И станем одной нераздельной семьей».
 

Александр Раков, 19.01-2.02.07

Но существует еще огромное племя людей, страдающих от ухода своих любимцев-собак. Чтобы больше не возвращаться к этой теме, помянем их горе, по традиции, тоже стихотворениями:

 
Что вам моя собака?.. Моя собака…
Кому интересны рассказы мои про неё?
Разве что сыну… впрочем, и он не плакал,
узнав об её уходе в небытиё.
 
 
Это ж моя собака, ничья другая!
Больше уже не будет такой моей.
Собака моя! Как я тебя ругаю:
зову – не приходишь столько погожих дней.
 
 
Сама упрекала, когда уходил надолго, —
умница! – было времени мало нам
отпущено…
Но ведь были и пруд, и Волга,
где мы по-собачьи шпарили по волнам.
 
 
А снежная горка! Вместе с неё скатиться
было как счастье…
И потому сейчас
кружу этим снегом, который умел забиться
за шиворот, в шерсть, в ботинки, и в бровь, и в глаз.
 
 
Но что вам моя собака…
Моя собака —
десятилетье радости средь всего…
И что моя жизнь, в ярких лучах Его
не распознавшая знака…
 

Олег Хлебников

 

Смерть собаки

Какая огромная давит на сердце вина.
Квартира пуста
И чиста нежилой чистотой.
Очнуться б скорее от этого жуткого сна,
Лохматую морду опять ощутить под рукой.
Над миской со свежей водою замру, не дыша,
Убрать не смогу.
Не смогу ее спрятать нигде.
А вдруг сорок дней горевая собачья душа
Здесь будет витать
И губами тянуться к воде?..
 

Лариса Никольская

Лежала, перееханная скатом, дышала телом, вдавленным и смятым, и видела сквозь пленку стылых слез, как мимо, смертоносно громыхая, огромное, глазастое неслось. И напряглась, мучительно-живая, о милости последней не прося, но, в ноздри ей ударив сгустком дыма, торжественно, замедленно и мимо прошла колонна вся. Машины уносили гул и свет, выравнивая скорость в отдаленье, а мертвые глаза собачьи вслед глядели в человечьем напряженье, как будто все, что здесь произошло, вбирали, горестно осмыслить силясь, – и непонятным были им ни зло, ни поздняя торжественная милость.

Алексей Прасолов

…Вернувшись с работы, я привычно кричу в глубину квартиры: «Малыша-шалопута-хулигана, почему не встречаешь хозяина?» В ответ – оглушающая тишина…

 
Не молчи, мой кот-мурлыка,
В неподвижном полусне:
Без тебя темно и дико
В нашей стороне;
 
 
Без тебя все та же печка,
Те же окна, как вчера,
Те же двери, та же свечка,
И опять хандра…
 

Афанасий Фет † 1892

Что таракану жизнь?

Брезгливым людям советую эту «былинку» пропустить. Блуждая по безпредельному пространству интернета, я наскочил на статью о тараканах. Сразу должен сказать, что я, в полной мере симпатизирующий паучкам, мухам, муравьям, земляным червям, сороконожкам и прочей мелкой летающей и ползающей живности (исключая, конечно, клопов), при встрече с хрустом давлю усатое насекомое без малейшего чувства жалости. Но природная любознательность заставила прочитать материал, частью из которого делюсь с читателями.

 

Прусак

Тараканы сделаны из жести
мастером готических времен —
для поползновений и нашествий
каждый их сустав поворонен.
 
 
Хлеб они едят без приглашенья,
попирают наши животы,
шевелят усами в довершенье
вековой своей неправоты.
 

Глеб Семёнов, Ленинград, † 1982

Тараканы – прусак черный (отряд Dictyoptera), в северных широтах встречаются исключительно в отапливаемых помещениях, неприятно пахнут, ведут ночной образ жизни и могут переносить болезни. Наша неприязнь к ним вызвана еще чувством самосохранения: давно известно, что эти насекомые вызывают аллергию и астму. Теперь японские ученые доказали, что они вызывают рак, особенно рак желудка: в тараканьем помете присутствует бактерия, повышающая риск этого заболевания. Их тельце покрыто хитозаном, из которого сделаны защитные доспехи крабов, раков, пчел и мух. Это прекрасный сорбент, нетоксичен, антисептик, обладает ранозаживляющим действием. Тараканы – самые проворные насекомые: за одну секунду они способны 25 раз менять направление движения. (Помните, у Михаила Булгакова в конце пьесы «Бег» Хлудов говорит: «Я не таракан, в ведре плавать не стану». А вокруг него кипит жизнь под вывесками: «Sensation а Constantinople! Races of cockroachts». «Жизнь под крик: «Сенсация в Константинополе! Тараканьи бега! Тараканы бегут по открытой доске с бумажными наездниками! Тараканы живут в опечатанном ящике под наблюдением профессора энтомологии Казанского императорского университета, еле спасшегося от рук большевиков!»?)

Палеонтологи определили возраст таракана по окаменевшей находке в 300 млн. лет. Впрочем, пусть это остается на совести самих ученых. Глаз таракана лучше всего реагирует на зеленый цвет. Это насекомое – единственное в мире, в организме которого синтезируется каротин – вещество, необходимое для зрения.

Однако есть и любители тараканов. Одинокий вдовец-пекинец держал у себя дома 200 тысяч тараканов в качестве домашних животных; на один метр приходилось около 10 тысяч насекомых. Одинокий пенсионер сообщил полиции, что начал разводить тараканов после смерти жены – чтобы хоть как-то скрасить одиночество. Санитарной службе понадобилось два часа, чтобы уничтожить его любимцев.

Но в тараканьей жизни есть момент, вызывающий у меня сочувствие: у старых тараканов, проживших около 60 недель, так болят коленки-сочленения, что им трудно взбираться вверх и они часто падают при ходьбе. Люди, страдающие артрито-артрозом, поймут мучения стариков-тараканов лучше других.

Наконец, как с ними бороться? Специалисты-дезинсекторы утверждают, что главный метод борьбы с тараканами – отрезать им путь к воде: починить краны, на ночь насухо вытирать раковину, слив в ванну закрывать пробкой, цветы поливать только утром и тщательно закрывать мусорное ведро. При соблюдении этих советов вероятность того, что тараканы будут размножаться у вас дома, практически равна нулю.

Мерзкие, противные, наглые, вызывающие отвращение… А мне почему-то очень жаль тараканьего старика, вынужденного терпеть невыносимую боль в суставах: лекарства ему не пропишешь. Тараканья старость – тоже не радость…

У мексиканцев есть даже популярная песня, посвященная таракану – «Кукорача». А в Интернете появилась компьютерная игра «Тараканьи бега».

Загадка: «Черен, да не ворон, рогат, да не бык, шесть ног без копыт».

«Кроме птиц, в каменной пещере под лестницей жили черные и рыжие прусаки-тараканы, а также мыши; мыши тихо питаясь семенем, просыпанным птицами на пол, никому не мешали, прусаки тоже вели себя смиренно, а черные, заползая в клетки снегирей, будили их и почти каждый вечер испуганные птицы неистово бились, передавая страх свой из клетки в клетку.

– Бей тараканов! – приказал отец, вооружив сына подошвой резиновой галоши. Платон охотно стал пришлепывать усатых сожителей к штукатурке стен, но это недолго забавляло его, он скоро понял, что источником неудобств и обид его жизни являются насекомые, птицы и отец».

Максим Горький. О тараканах

Когда редакция находилась в трущобах у Нарвских ворот, то добиралась до улицы Калинина, 6, через парк Екатерингоф, вдоль которого и поныне течет себе речка Таракановка. Так она и на карте города обозначена.

Речка Таракановка

Слова «таракан» в Библии нет. У Достоевского: «Таракан попал в стакан». А поэт Николай Олейников посвятил насекомому большое стихотворение. Приведу только его начало:

 
Таракан сидит в стакане,
Ножку рыжую сосет.
Он попался. Он в капкане.
И теперь он казни ждет.
 
 
Он печальными глазами
На диван бросает взгляд,
Где с ножами, топорами
Вивисекторы сидят…
 

Американские военные оказались не столь брезгливы: на выделенный миллион долларов они занялись исследованием, как использовать тараканов в качестве живых индикаторов для обнаружения в домах и в метро ядовитых веществ. Ученые утверждают, что тараканы способны найти любые вещества, например споры сибирской язвы или частицы ДНК. Насекомых хотят приспособить и к поиску взрывчатки, и в борьбе с биотерроризмом. А европейские учёные создали тараканов-роботов, с помощью которых можно управлять действиями настоящих тараканов. Они покрыты специальным ферментом, который позволяет создать сходство с настоящими насекомыми.

 

Ода таракану

Что таракану жизнь? На что она ему?
Но, видимо, он жизни очень нужен,
Когда неистребим в моем дому
И с мором он живет ничуть не хуже.
 
 
Что человек с историей своей —
Она ему в подметки не годится,
Когда он даже мамонтов древней
И нет ему во времени границы.
 
 
И нет ему ни праха, ни поры,
И, может, проживая в нашем мире,
Чего уж говорить тут о квартире —
В иные проникает он миры.
 

Виктор Володин, Самара

В дополнение к «Оде таракану» приведу древний стих из китайского сборника 10 в до и. э. «Ши-цзин», которую прислал мне Ален Зарини. Напомню, что Моисей рассматривал саранчу как животное чистое, как насекомое, имеющее голени выше ног. Оно могло быть употребляемо в пищу, как это делал святой Иоанн Креститель:

 

Гимн саранче

Ты, саранча, распростёршая крылья,
Стаей несметной летаешь всюду.
Пусть же всегда у тебя в изобилье
Дети и внуки рождаться будут.
 
 
О саранчи крылатые стаи,
Мерно в полёте крылами звените.
Пусть ваши внуки, вечно летая,
Род ваш продлят непрерывной нитью.
 
 
Ты, саранча крылатая, всюду
Вместе летаешь сплошною тучей.
Дети и внуки твои да будут
Вечно роиться роем могучим.
 

Вообще раньше люди были ближе к природе и лучше относились к братьям нашим меньшим…

Срочная новость – тараканы в космосе! 14 сентября 2007 года российская ракета-носитель «Союз-У» вывела на орбиту космический аппарат «Фотон-М». На борту, который наблюдатели окрестили «Ноевым ковчегом», наряду с рыбками, бабочками, улитками, гекконами и тритонами, мышами совершает первый полет множество старых и молодых тараканов. Через 12 суток научных эксериментов они живыми вернулись на Землю. Тараканы-космонавты! Здорово! Это вам не тараканьи бега в Стамбуле! Вот только одно тревожит меня: зная, насколько пронырливы и приспособляемы усатые существа к любым условиям жизни (способны обходиться без еды и питья больше месяца), не случилось бы впредь побега из уготованной им коробки. Вы можете себе представить плавающего в невесомости таракана? А как их тогда в космосе травить будут? Ведь всех погубят… а сами насекомые выживут. И заселят все орбитальные станции. И будут потреблять в пищу пустоту. И тогда освоению космического пространства землянами наступит конец. Зря всё же это затеяли! Нам тут и на Земле-то с ними не справиться…

Через две недели 54 усатых космонавта благополучно вернулись на Землю.

«…И больше – никакова!»

Графомания – болезненное пристрастие к сочинительству.

Словарь русского языка под ред. С.И. Ожегова

Женщина принесла в редакцию толстенную тетрадь с двумястами стихотворениями, которые она написала всего за неделю: «Сам Господь диктовал». Другой поэтессе я посоветовал никогда не заниматься стихотворчеством, она обиделась, но через год позвонила и призналась, что я был прав. Это моя единственная победа.

Баллада о графомане

Чего-то хотел, кроме блага и хлопотных дел допоздна. Его волновала бумага, когда пустовала она. И он за бумагу садился и рифмы к словам подбирал. Хромал, приседал и валился измученный им мадригал. Стихи распадались. При этом родные, друзей большинство его признавали поэтом – за это дразнили его. Страдавший за литературу, за груды рифмованных книг, за всю мировую культуру, которую знал лучше них, – он попросту слышал такое, чего не умел рассказать. И счастье его трудовое, придя, ускользало опять. А то, что талантом случайно судьба обделила его, – так это несчастье. И тайна. А более – ничего.

Олег Хлебников

Часто, слишком часто приходят в маленькую редакцию стихи-поделки. А как объяснить людям, что это не стихи вовсе, – рифмовка безграмотная, – ума не приложу: читать классиков безсмысленно, в Литинститут поступить далеко не каждому дано; вот если в школе повезло на учительницу словесности, как раньше называли учителя литературы…

 
Графомана-безумца письмо
Rрасно-чёрно-зелёного цвета.
Это подлинной страсти клеймо,
О, как страшно оно разогрето!
 
 
И в разрядку, и множество слов
Им подчёркнуто жирной чертою.
Вот кто к смерти за рифму готов,
За эпитет – к войне и разбою.
 
 
Вот кто предан поэзии, вот
Пыл где грозный. И с первого взгляда
Видно: выследит он и убьёт,
Если сам себе скажет: так надо.
 

Александр Кушнер, СПб.

* * *

Пушкину

 
Я лежу поэтом на диване,
Ты висишь портретом на стене…
 

(Здесь и далее – орфография и пунктуация авторов. – Ред.)

* * *

«…Я надеюсь, что вы коснетесь всеми вашими чувствами моих стихов и дадите исчерпывающий ответ в их непригодности. Прошу указать мои положительные и отрицательные дефекты…»

* * *

 
Оборвались струны жизни
И заснул он вечным сном.
Его члены неподвижны
Нету живости при нем.
 

* * *

«Дорогая редакция! Вы пишете в моих стихах не хватает гипербол метафор и эпитетов а где мне их взять здесь в деревне?..»

* * *

 
В саду я тебя встретил летом.
Это не сказка и не сон.
И стал я начинающим поэтом
В любвиобильный тот сезон.
 

* * *

«Я начинающий поэт и мне писать дается еще со школьной скамьи. Но я живу очень плохо денежных средств нет света в квартире нет и не кто не беспоится онем. Прошу вас чтобы дали мне денежные средства был в квартире свет – а также загородили двор частоколом, а мне дали руководящую работу».

* * *

 
Гангрена с жадностью ужасной
На пальцы ног его пришла.
 

* * *

 
Мой взор съедал тебя в анфас
Не в силах вымолвить ни слова…
 

* * *

 
И сердце хлопает по левому плечу
Не в силах удержаться от волненья.
 

* * *

«Мои стихи сплошная образность. Приведем пример:

 
Да и ты не скучай —
Забывай!
Проходя пожелтевшей долиной,
Синий-синий сиреневый май
Ты забудешь под крик журавлиный!
 

Что в этом куплете? В этом куплете лирическое «ты»…, т. е. о н а… скучающая; пожелтевшая долина, синий-синий сиреневый май и журавлиный плач, – в четырех строчках четыре поэтических образа! – и что это разве не новое? Да это больше того, чем новое, – это мировой рекорд!»

 
Один графоман в солидный журнал
прислал корявый стишок.
Совсем таланта не было в нем,
и стиль был весьма смешон.
Но чтобы вывод под стиль подвесть,
в нем были такие слова:
«Жизнь такова, какова она есть,
и больше – никакова!»
Младший редактор сказал: «Пустяки!
Ступай-ка в корзину, брат!»
Но чем-то тронули сердце стихи,
и он их вернул назад.
– Вчера я пришел веселенький весь,
и жена была неправа.
Но «жизнь такова, какова она есть,
и больше – никакова!»
Редактор отдела, увидев стих,
наморщил высокий лоб:
– Стихи банальные. Автор псих.
А младший редактор жлоб.
Но строчки вошли, как благая весть,
до самого естества.
«Жизнь такова, какова она есть,
и больше никакова!»
И, свой кабинет озирая весь,
подумал любимец богов:
«А может, и я таков, как есть,
и больше совсем никаков».
И страшная мысль, как роса с травы,
скатилась с его головы:
А может, и все таковы,
каковы, и больше – никаковы?»
 

Владимир Костров

Самая опасная ловушка, которую только дьявол может поставить человеку, это – внушить ему мысль, что он в состоянии написать книгу, которая принесет ему столько же славы, сколько и денег, и столько же денег, сколько и славы.

Мигель де Сааведра Сервантес † 1616

Никогда, никогда ни о чем не жалейте

 
Влюбиться – как в сумрачной чаще
Блуждать сквозь густой бурелом,
Как встать на колени у чаши
С пылающим сладко огнем,
Как с Божьей Вселенною слиться,
Как солнце в ладонях держать, —
Мне так бы хотелось влюбиться,
Чтоб смысл бытия разгадать.
 

Валентина Ефимовская, СПб.

Ну до чего же хочется влюбиться! – это приближающаяся старость сопротивляется, требует обновления чувств, как прежде.

А я когда-то думал, что седые не любят, не тоскуют, не грустят. Я думал, что седые, как святые, на женщин и на девушек глядят. Что кровь седых, гудевшая разбойно, как речка, напоившая луга, уже течет и плавно, и спокойно, не подмывая в страсти берега. Нет, у седой реки все то же буйство, все та же быстрина и глубина… О, как меня подводит седина, не избавляя от земного чувства!

Александр Яшин

Да чего греха таить – делал я такие попытки, но ничего путного не получалось, только совесть саднило, и жене всё-всё рассказывал. Собственно, и каяться-то перед ней не в чем: в кафе сходили со знакомой, до Выборга на машине прокатились, вкусным пирожным ее угостил, договаривались и дальше встречаться, да все как-то разваливались наши встречи. Да я не чувственного хотел – это немыслимо, мой Ангел-хранитель всегда на страже – я переиспытать хочу то, что в юности испытывал: тягучие часы ожидания встречи, сама встреча-праздник словно миг один, и мучительные воспоминания потом каждого сказанного ей слова. А если руки невзначай коснешься – это уже событие для тебя вселенское, долго не избыть.

 
Впаду в любовь. Не отрекусь
От чувств, толкнувших к краю бездны,
От слов, струящихся из уст,
От встречи с чудом безполезным.
 
 
Мир восприму совсем иным.
В каком-то новом измеренье,
Вдыхая горько-сладкий дым
Противоборства и смиренья.
 

Григорий Осипов

Но все напрасно. Теперь руку поцелуешь на прощание – больше для вежливости, игры ради, которую вместе затеяли, и все правила наизусть – чтобы на исповеди не каяться. Потом сидишь в одиночестве, выжимаешь из души то, что так хотел ощутить – пусто! Но почему так? – сержусь я, но ни настоящей влюбленности, ни тем более любви на сердце и близко нет. Вот как ты мстишь людям, старость, – ты отнимаешь у них яркость и силу впечатлений, сглаживаешь чувства, лишь грусть по прошедшему у тебя невообразимо красива: плохое забылось, а хорошее превратилось в прекрасное.

Под старость мы приходим к простоте. О, нет, не возвращаемся – приходим. В простых вещах вдруг красоту находим, им отказав когда-то в красоте. О, эта связь безхитросных вещей – поникший колос, сельская дорога, улыбка друга – как тревожно много, сходя с земли, вдруг видим мы на ней!

Алексей Смольников

Не смотрите на седых мужчин, девушки! Вас поражает незнакомый взгляд, полный непонятного, притягивающего и отталкивающего одновременно? Это мудрость наступающей старости с затухающей завистью глядит вам вдогонку. Бегите от нее дальше по своим безконечным девичьим делам, встречайтесь с ровесниками и никогда, никогда не думайте, чем же озадачил вас взгляд случайного прохожего. Мужай, молодость! Не оглядывайся назад, старость! Вам все равно никогда не встретиться вместе, вам никогда не догнать друг друга. Мудрость старости – в пожинании плодов жизни, безрассудство юности – в яром стремлении вперед. Достало бы сил перейти поле до другой стороны; да не время об этом…

Жизнь проходит – разве в этом дело? Разве, в неоглядности своей, молодость когда-нибудь хотела, чтобы детство возвратили ей? Так и нам печалиться не надо: только бы – разумна и добра – длилась, как последняя награда, деятельной старости пора.

Александр Гитович † 1966

Тихо бредет старость, опираясь на палочку прожитого, скоро обегают ее быстрые ножки молодости. Только не оглядывайтесь назад…

 

Ни о чем не жалейте

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.
 
 
Никогда не жалейте о том, что случилось,
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.
 
 
Не жалейте своей доброты и участья,
Если даже за все вам – усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство…
Не жалейте, что вам не досталось их бед.
 
 
Никогда, никогда ни о чем не жалейте.
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте,
Но ведь песни берет он из вашей души.
 
 
Никогда, никогда ни о чем не жалейте.
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.
 

Андрей Дементьев

«И стал я ни хороший, ни плохой»

Но эта былинка повисла бы в воздухе, не будь у нее продолжения. Я привычно показал ее жене, не ожидая подвоха. Но реакция жены оказалась непредсказуемой для «инженера человеческих душ» – она обиделась. Обиделась за мою невинную встречу. Я тоже был огорчен, ибо искренне считал это дружбой между мужчиной и женщиной. Супруга увидела все в другом свете, следуя непостижимой для мужчин логике. Мое же удивление было вызвано тем, что я (почти) ничего от жены не скрывал. Но, видно, женская интуиция говорила ей об опасности; да и сам я, положа руку на сердце, чувствовал тоненькую паутинку лжи.

Ей-Богу, такое бывает. Случается. Наверное, с каждым бывало хоть раз… Не то чтоб влюбиться. Не то чтоб отчаяться. А что-то возьмет и сломается в нас. А что там и как там – ну кто его ведает. Я этой задачи никак не решу. Возможно, об этом писать и не следует. А может, и следует. Я вот пишу. Сидеть бы в траве, над безлюдною заводью, без всякого смысла смотреть в озерцо. И медленно этак поплевывать на воду, да так, чтобы прямо в свое же лицо.

Николай Старшинов

Мы с женой

Но знала же моя венчанная супруга, что со слабым полом я легче нахожу общий язык – они и прощать умеют, и за грань дозволенного перейти не дадут. Слышала же она мои длиннющие телефонные разговоры с несколькими знакомыми женского рода. Я ведь и вправду нуждался в общении, чтобы вырваться за рамки газеты, ну, перышки распушить немножко, дать или получить совет… Когда я духовнику все рассказал начистоту, он словно в шутку, ласково ударил четками по спине. А сам промолчал. А его молчание дорогого стоит – оно думать заставляет, а уж потом делать…

 

Редактура

Я женщине сказал, что я – плохой.
Со мной, сказал, утратишь ты покой,
я бью детей, не отдаю долги,
могу сбежать, могу ударить лошадь…
Но женщина ответила: «Не лги!
Ты лучше всех! Я верю: ты хороший!»
 
 
«Да-да! – воскликнул я. – Все так и есть!
Всего дороже истина и честь,
в борьбе за честность посвятил я жизнь
и не сверну с намеченной дороги!..»
Но женщина ответила: «Заткнись!
Устала я считать твои пороки…»
 
 
И стал я ни хороший, ни плохой,
ни белый и ни черный – никакой.
И женщина довольна, но ворчит,
спокойно жить ей что-то все ж мешает:
о чем он дни и ночи все молчит
и что он, притаившись, замышляет?!
 

Сергей Давыдов

Берегите дух ваш, и никто не поступай вероломно против жены юности своей (Мал. 2, 15).

 

Торжественные обязательства моей жене
(шутка)

Я ОБЯЗУЮСЬ, если стану старым,
Что, как я понял, не исключено:
Не петь в подъездах песен под гитару,
Не пить в подъездах со шпаной вино.
 
 
Не повторять одним и тем же людям
Одну и ту же байку двадцать раз.
На девичьи, красивой формы груди
Не скашивать, в прожилках красных, глаз.
 
 
Не приставать с советами к подросткам.
И к женщинам не приставать в метро.
Не врать, что я входил в Политбюро,
Что был красавцем двухметроворостым.
 
 
Не утверждать, что нынче скверны нравы,
Что люди и писатели – мелки
И что во всем всегда бывают правы,
Конечно, в жизни только старики.
 
 
Ни с перепоя, ни со сна, ни сдуру,
Прикинувшись, что честен я и прост,
Не выставлять свою кандидатуру
На всероссийский президентский пост.
 
 
И главное – я честно обязуюсь,
И в том присягу принести готов,
Жене не изменять. И, образумясь,
Не сочинять таких стихов!
 

Валерий Михайлов

«С добрым утром!», «Добрый вечер!»

Все нравится мне в моей уютной квартире – и дом-то «сталинский» о четырех этажах, и лестница в подъезде широкая, и площадка перед дверью огромная, и двор, как в детстве на Хорошевке, зеленый и просторный, и тишина за окном. Да, за окном тишина, а внизу под нами сосед живет и по ночам что-то из дерева конструирует. Да не ночь-другую, а три года с лишком уже трудится. Сплю-то я плохо, да вы знаете, с таблетками, но от ночного шума, когда каждый звук, словно барабан звучит, даже иностранные беруши не спасают.

 

О борьбе с шумом

Надо привыкнуть к музыке за стеной,
к музыке под ногами, к музыке над головой.
Это хочешь не хочешь, но пребудет со мной,
с нами, с вами.
 
 
Запах двадцатого века – звук.
Каждый миг старается если не вскрикнуть – скрипнуть.
Остается одно из двух – привыкнуть или погибнуть.
 
 
И привыкаем, кто может, и погибаем, кто
не может, не хочет, не терпит, не выносит,
кто каждый звук надкусит, поматросит и бросит.
Он и погибнет зато.
 
 
Привыкли же, притерпелись к скрипу земной оси!
Звездное передвижение нас по ночам не будит!
А тишины не проси.
Ее не будет.
 

Борис Слуцкий † 1986

Стал я рукастому соседу по ночам звонить, но разговора не получалось – что успеем выкрикнуть друг другу за мгновенье, то наше. А надо сказать, что на прежней квартире тоже доставал меня сосед-милиционер: он по ночам ловил наркоманов и в ожидании смены тихо так играл – поверите ли? – через синтезатор на барабане. А стенки в «корабле» звуку не препятствовали – лишь бы потолок удержать. И стал я с молодым правоохранителем воевать: жалобы писать в разные инстанции, милицию вызывать по ночам. А что ему родная милиция? Он им или удостоверение свое показывает, или прекращает на инструменте играть, услышав шум подъехавшей машины. Оставалось мне лишь краснеть перед прибывшими милиционерами и просить прощения за безпокойство. А молодой «санитар общества» в отместку регулярно прокалывал шины на моем «жигуленке», стоявшем у подъезда. Я, помню, все удивлялся – откуда на питерских дорогах столько гвоздей? Батюшке жалился, а он в ответ: «Ты вот шума не терпишь, бороться пытаешься, вот бес тебя и достает». Но, слава Богу, смогли мы оттуда убраться подобру-поздорову. На новом месте день-другой я настороженно вслушивался, нет ли со двора шума, не балуется ли кто в доме музыкой нестерпимой. Все тихо, и я было успокоился. Но тут заработала у нового моего соседа столярная мастерская, а у интеллигентных соседей сверху до упора гремит телевизор.

 
Уснуть? Но верхние соседи
включили ящик за стеной.
Они телеэкраном бредят,
фильм не пропустят никакой.
 
 
Вот и сейчас… Тургенев?.. Чехов?
Сквозь стенку я не разберу.
Там кто-то должен был, уехав,
быть в Костроме уже к утру.
 
 
Он говорит: «Я вам откроюсь,
я не заставлю вас страдать…»
Он говорит: «Бунтует совесть…
Что я могу народу дать..»
 
 
Подушку на ухо – и будет!
Но, кажется, напрасный труд.
Там, за стеной друг друга любят,
но не об этом речь ведут.
 
 
Он говорит: «Не жду успеха…
Простите… Для своей страны…»
Он говорит: «Я должен ехать…»
Она поправит: «Мы должны…»
 
 
Взмывает музыка прощально,
но долго в тишине слышны
те отголоски жизни дальней:
«Страданье… Совесть… Мы должны…»
 

Наталья Перевезенцева

Но через год наверху родился ребёнок, и звуки телевизора стихли, а младенцу-несмышлёнышу рот не закроешь…

Да, батюшка после переезда, когда квартиру освящал нашу, предупредил меня, счастливого: «Саша, бес с тобой может переехать, чтобы досаждать. Пока будешь на шум раздражаться, избавиться от него ты не сможешь». Но я в счастии тогдашнем слова-то запомнил, но внимания на них не обратил.

И началось! Три года боролся, пока не понял – смирись! Написал я тогда, в Прощеное воскресенье, соседу письмо; не грозил, не пугал ничем, рассказал ему, кто мы с женой есть и как просим его, Бога ради, не шуметь по ночам.

 

Тишина

Все, что на дне и в вышине,
Живое, неживое,
Принадлежит все тишине
С поникшей головою.
 
 
Зачем кричать и рвать струну,
Охрипшую от лиха?
Мы только будим тишину,
Боясь того, что тихо.
 
 
Такого б оседлать коня,
Чтоб взвихрил все,
Но где там,
Как ни кричим, а тишина
Владеет белым светом
 
 
Мы множим суету одну,
Шумим и духом никнем,
Нахально будим тишину,
Внезапно сами тихнем.
 

Рыгор Бородулин

В ту ночь я, конечно, поначалу не спал – вслушивался в каждый шорох, но тишина была оглушающая, – ия провалился в сон. Сегодня вторая ночь наступает, сосед в это самое время стучать по дереву должен, а у него тишина. Счастье-то какое, Господи! Ну, почему я сразу по-хорошему не поговорил с человеком – мы бы давно славно и тихо жили. Учат, учат нас старцы, а мы и в ус не дуем: {«Если видишь погрешность ближнего, которую ты хотел бы исправить, если она нарушает твой душевный покой и раздражает тебя, то и ты погрешаешь и, следовательно, не исправишь погрешность погрешностью – она исправляется кротостью», – дал совет преподобный Иосиф (Литовкин).

С соседом мы теперь раскланиваемся при встрече: «С добрым утром, Михаил Иванович!» «Здравствуйте, Александр Григорьевич!» А утро и вправду доброе…

Я люблю, когда при встрече мы знакомым и родным: «С добрым утром!», «Добрый вечер!», «Доброй ночи!» – говорим. Не от тяги к суесловью и сложилось не вчера это братское, с любовью, пожелание здоровья, пожелание добра. И живется вроде лучше, и на сердце веселей, коль другим благополучья пожелаешь на земле.

Александр Яшин

 

О тишине

Не истомленную, не праздную,
Не обеззвученную тьмой,
Я тишину люблю цветастую,
Живую, птичью надо мной.
Не безнадежную, не гневную,
Не вздрагивающую от шагов,
А полноправную, полдневную,
В свеченье трав, в огне снегов,
В шуршанье чащ, дождей качании,
В простом спокойствии лица,
В сосредоточенном молчании
Мир создающего Творца.
Не ту, что стынет в скуке девственной,
А ту, что, полня день вокруг,
Закономерно и естественно
Родит и вскармливает звук.
 

Ирина Снегова

Это я написал вам «былинку-как-должно-быть», «былинку – сказку». В жизни, к несчастью, всё происходит наоборот: сосед как стучал молотком по гвоздям всю ночь, так и продолжал стучать. И нервы мои не выдержали – я обратился к знакомому, но власть имущему. И проблема, не могущая разрешиться годами, вдруг растворилась в воздухе. Не скрою, соседу внушения были сделаны с чувством, с толком, с расстановкой – не то, что мои писклявые прошения. И сосед внезапно перестал ночью продолжать работу, которую он делал на мебельной фабрике днём. А скоро ли пройдёт испуг – не знаю-не ведаю. Хотел по традиции присоединить стихотворение примерно с такой концовкой: «Кто-то по утрам с добром встаёт, а кто-то делает гадости», но пока не нашёл в своих тетрадях. Придётся написать самому – вольным стихом:

 

«Труженик»

Сосед подо мною – великий труженик.
Он рук не покладая, работает на фабрике мебельной,
Однако, платят ему не так чтобы много.
Поэтому он, обладая здоровьем, со сном не считаясь,
Прихватывает с фабрики – так, пустяки,
ненужные доски, фанеру и гвозди,
чтоб сделать, к примеру, стул на продажу.
А что тут худого? Своими руками
он делает стулья – прослужат века.
И всё б ничего – только делает ночью,
где гвоздь забивает он в голову мне.
Так каждую ночь – не неделю – годами
семейный бюджет столяра всё растёт.
А то, что сосед наверху ненормальный
и требует шум прекратить до утра, —
ну что он звонит и несёт ахинею?
Ещё православный, а нету терпенья…
Подумаешь, ночью стучат молотком!
 

А. Раков – после безсонной ночи

С добрым утром, Михаил Иванович!

…И всё-таки после долгих поисков я нашёл то стихотворение:

 
В жизни по-разному можно жить.
В горе можно. И в радости.
Вовремя есть. Вовремя пить.
Вовремя делать гадости.
 
 
А можно и так: на рассвете встать
И, помышляя о чуде,
Рукой обожженною солнце достать
И подарить его людям!
 

Сергей Островой

Сварен суп. Пора делить приварок

Холодища нынешнего февраля. Захожу в обшарпанный подъезд дома № 17 на Бронницкой, где удержалась пока редакция. На площадке стоит у батареи бомж – сразу видно по затасканному мешку-имуществу – греется. «Пойдем, хоть чаем напою», – поднимаюсь на третий этаж. Нашлась ему в пост мандаринка и несколько кусков хлеба. Одет прилично, лицо не старое, не испитое, с бородкой. Съел, попил чая с сахаром, не благодарил – видно, привык, что должны помогать. «Так что случилось-то?» – не удержался я. «Милиция в Гатчине паспорт отобрала; если продержат меня так полгода, пятьсот тыщ получат», – на полном серьезе отвечает. «Да что ты мелешь – твоя жизнь сейчас копейки не стоит». Продолжать разговор было безсмысленно. «Хочешь заработать – я газет на продажу дам, нам ничего не надо, а у тебя их разберут из жалости». «Да я при «Армии спасения», они и кормят, и одевают». Это он правду говорит. Я ушел в комнату, и он незаметно исчез.

Припомнил другой случай, когда чуть не взял бомжа на работу курьером, но на второй же день он напился за деньги от проданных газет. И еще долго я отбивался от него и его дружков, рвущихся «помочь» редакции. Больше не стану вспоминать. Одно скажу: у большинства этих опустившихся людей напрочь искажено сознание. Дай им денег на жизнь, с жильем устрой, работенку предоставь – все едино бросят и уйдут шляться в мороз, по подвалам, с риском быть забитыми насмерть молодой шпаной ради тренировки ударов или своими же в пьяной драке. Никак не могу взять в толк, что движет этими нестарыми и внешне способными к труду людьми? И еще странность – всегда они в одиночку, редко вдвоем, разве что с испитой подругой. Только человек с нездоровой психикой может выбрать такую тяжелую и опасную жизнь. Или одержимый бесом.

 
Человек погибал на глазах,
по наклонной катился куда-то.
Мать давно пребывала в слезах:
«Может, в чем-то и я виновата?»
 
 
И сестра волновалась, и брат,
предлагали поддержку и помощь.
Не хотел он, катился как в ад,
как в подполье по жёлобу овощ.
 
 
И подруги его, и друзья
дружно руки тянули: «Возьми же!»
Он не слушал их, мимо скользя,
устремлялся все ниже и ниже.
 

Нонна Яворская

Шесть лет прошло со дня выхода в свет первой книги «Былинки», где я писал о солдатах-инвалидах, стоящих в переходе метро на Невском. Сколько воды утекло за эти смутные годы, а они по-прежнему клянчат деньги по вагонам. Я лица их наизусть знаю, только сзади певцы в форме на своих двоих пристраиваются, а вожак прежний – без одной ноги. Неужто всю жизнь взялись попрошайничать? Неужто без ноги работы не найти? Да не желают они работать, раз легкие деньги ручейком сердобольная Россия в их жадные руки льет. Это порода такая, или профессия – кто их разберет… Сидит в инвалидном кресле с распухшей рожей, никогда он в армии не был, не знает, чем портянка пахнет, а тельник из-под камуфляжа выглядывает.

 
Сколько нищих в военной форме!
Если б все они встали в строй,
то не только все б стало в норме
и страна гордилась собой,
дембельнув их, сыскали б руки,
 чтобы сеять и молотить,
а чуть-чуть погодя и внуки
научились б Отчизну любить.
Идиллическая картина.
Не Россия, а сущий рай.
А сегодня хмельная скотина
нагло требует: «Рупь подай!»
Может, он и служил взаправду,
но, устав от его нытья,
я готов сказать: «Ах ты, падла,
где же все-таки честь твоя!»
Сколько знал я «афганцев» стойких,
все ж нашедших место в строю,
не пропахших гнилой настойкой,
не продавших совесть свою!
Но на деле молчу и прячу
обжигающий гневом взгляд,
и сую червонец, и плачу,
и шепчу: «Не тужи, солдат!»
 

Виктор Шорохов

Знает: постыдится русский человек документ смотреть, даже расспрашивать постесняется. Или сидит на ступеньках молодая женщина с младенцем – он так на моих глазах и подрастает.

Мать с младенцем сидит на краешке тротуара у рощи Марьиной: баю-баюшки, баю-баюшки, мы дождемся бутылки подаренной! Ах, о чем, о чем эта женщина, чье лицо алкоголем изморщено? Достоевщина… безпределыцина… поножовщина… безпризорщина…

Инна Лиснянская

А возвращаясь из «Книжной лавки писателя» в подземном переходе через Садовую пожалел примелькавшуюся фигуру безрукого старика, положил ему на колено горсть мелочи. «Гривенники не берем», – деловито произнес он, ловко культяпкой сбрасывая десятикопеечные монеты на асфальт. В другой раз подошел ко мне бомж – «голод замучил», денег на хлеб просил, я и повел его к ближайшей «шаверме» мясом кормить, – а он исчез по дороге.

Так и жируют они, паразиты, ловят рыбку в мутной воде. Копейки, говорите, кидают им? По три-пять тысяч рублей в день – знают те, кому положено. Думаю, и вы не прочь такую зарплату получать за свой труд, да где там!..

 

Фронтовик

На роликах – полчеловека.
Кто не подумал про себя:
«Уж лучше смерть, чем быть калекой».
А он берет сынка, любя.
А он работает в артели.
А наработавшись, не прочь
Жене в ее домашнем деле
С нехитрой шуткою помочь.
Уже воюя не с врагами,
Вдове он с пенсией помог.
Другой бы столько и с ногами
Не выходил, как он без ног…
Но упаси вас только Боже,
Друзья мои, от одного:
Неосторожно боль тревожа,
Задеть при нем беду его.
Быть может, мы и не заметим,
Как сразу постареет он…
Ведь он и счастлив только этим,
Что от других не отделен.
 

Дмитрий Ковалев

И, наверно, последний случай. Гостевали с женой в Берлине, ихнюю жизнь разглядывали. Садится на ступеньки магазина парень лет за двадцать, бейсболку снимает и бросает туда коробок спичек – якобы спички продает, чтобы полиция за попрошайничество не привлекла. Минут за 15 набросали ему входящие-выходящие покупатели монет «ойро», даже бумажками давали, парень вытряхнул их в карман и пошел по своим нужным делам. Мне немецкий способ больше по душе родного русского обмана. Нужны парню деньги – он и попросил, и люди выручили по-людски. Об остальном сами додумайте, о чем я толкую.

Рассказывает врач «скорой помощи»:

Только что вернулся с суток. Всё как всегда. Наркоманы, бомжи вонючие, с алкогольной полинейропатией, которые встать не могут – только ползают. Парочка инсультов, стенокардия. Но был и один запоминающийся.

Повод – порезали женщину 32-х лет. Когда приехали, она так полусидела в кустах. В подпитии, конечно. На шее колото-резаная дырка от «розочки», из которой хлещет, но не струёй. Раз жива, и напор небольшой, то первая мысль, что сонная не задета. Перчаткой дырку закрыл, сверху перевязочный пакет. Но на шею не намотаешь – задохнётся. Пришлось всю дорогу до больницы рукой зажимать, чтобы не подтекало. Давления нет. А вены периферические, как нитки, и рубцы на предплечьях. Стало быть, вены уже резала. И «капельник» втыкать просто не во что. Преднизолон вкатили, нашатырь, чтоб не «уходила», а разговаривала с нами, под нос сунули. Везём. Вижу, перчатка у меня прорвалась на руке, и пальцы все в крови. Видать, когда из кустов её с водителем доставали. А она хрипит: «Вы там только кровью моей не испачкайтесь, а то у меня гепатит С. Я не хочу, чтобы вы заразились». Спасибочки, думаю, тебе и на этом. Она опять: не хочу, дескать, умирать, всё пытается меня и фельдшера за руки схватить. Я говорю, не хватай меня руками и молись лучше. И что ж вы думаете? Захрипела молитвы. И «Отче наш», и какие-то другие. И так складно. Ну, так вот за молитвами и доехали. Сдали хирургам, те сразу на стол. Анестезиологов вызвали. Всё такое. Утром звонил в хирургию. Жива.

Я это к чему? Тут, на форуме, такого наслушался. И действительно, грешный я человек. И храм-то не восстанавливаю, и безпризорникам не помогаю, православных обижаю, из мухи слона делаю, деньгами не жертвую. Но как-то обидно всё же. Жаль, что такое мнение у людей складывается. А я, может, только вот через этих бомжей да наркоманов и понял, что Бог-то есть. Я люблю их, таких. Они, конечно, жуть. Подлечатся и опять за своё. Вместо «спасибо» гепатитом наградят. (Хоть пальцы не поранены, а всё одно думается. Ведь жена, дети – им-то за что?) Кажется, опустившиеся люди, но в самую тяжкую для себя минуту Его не забывают, обращаются. Помнят и хранят в душе. Для них Бог важнее, чем я и весь мир. Потому что только на Него они и могут в этой жизни надеяться. И место моё возле них, а не здесь. Ибо Бог рядом с ними. Я чувствую.

(Форум Сирота. ру)

 
Сварен суп… пора делить приварок…
…Весь заросший, черный, словно морж,
На скамейке возле иномарок,
Холодея, помирает бомж.
Над скамейкою стоит ужасный
Липкий запах грязи и мочи.
И взывать к кому-нибудь напрасно:
Потеряли жалость москвичи.
Бомж хрипит от наркоты иль спьяну —
Холодна последняя кровать.
Неужель я оборотнем стану,
Чтобы слабых гнать, и глотки рвать,
И считать, что только в силе право
Думать: что хочу, то ворочу?
Господа! Не надо строить храмы
И держать плакучую свечу.
Сварен суп. Пора делить приварок.
Падает, как саван, первый снег.
Дворик спит. А возле иномарок
Умирает русский человек.
 

Владимир Костров

Возьмите собаку! Она вас поймет…

Поэты все писали про собак. Казалось бы, старо уже… Однако я этот стих оправдываю так: у каждого была с в о я собака… Мой пес обычным был приблудным псом: однажды я, из школы, возвращаясь, его увидел вдруг – на нем, одном, дворовых всех собак висела стая. – На одного?! – вскипело все во мне. И подлый враг – недолго битва длилась – бежал под градом мстительных камней, и восторжествовала справедливость. На рану пса обильно йод я лил – был никудышным лекарем тогда я. А он стоял и даже не скулил, с покорной терпеливостью страдая… Прижился пес, носился во дворе, участвуя во всех мальчишьих играх. И в каждой нашей новой был игре то серым волком, то слоном, то тигром. Каких, Бог знает, был он там кровей: по-моему, обычная дворняга. Но верностью, но честностью своей, но преданностью, смелостью, отвагой – он был превыше всех других пород: любых болонок, пуделей и догов. И от помойной ямы до ворот – я для него был самым главным богом. И чтобы доказать, что я не бог, – из зависти, конечно, не иначе – один пацан сказал: – А вот слабо

Волчку залезть по лестнице чердачной!.. – Волчку слабо? – завелся я. – Ах, так?!.. (Мы в детстве все заводимся мгновенно.). – Ив пять секунд взлетевший на чердак, я свистнул псу… Но что это? Измена?! – Ко мне!!! – И в голосе услышав гнев, он завертелся, заскулил тоскливо. А я оттуда, с чердака: – Ко мне! Ко мне, Волчок! – кричал нетерпеливо. И он – полез… Ах, как он лез, мой пес! От напряжения дрожали лапы… Сорвался… И опять упрямо полз… А я сидел на чердаке и плакал… И он – долез! И, не скрывая слез, по лестнице, по той, по деревянной, я на руках его обратно снес и возвратил земле обетованной… Ну, вот и все… Но с той поры до сей, во всех своих исканьях и скитаньях, я никогда не проверял друзей в придуманных нарочно испытаньях.

Владимир Карпеко

 

Друг

Пропала собака по имени Друг.
Три дня и три ночи искали вокруг.
Хозяйка открытой оставила дверь:
Пропала собака, найдешь ли теперь?!
 
 
Несчастье забыв, успокоился дом.
Плохая погода стоит за окном.
И дождь объявленье сорвал со столба.
А в том объявленье – сплошная мольба.
 
 
Наверное, можно прожить без детей.
Без леса. Без птиц. Без веселых гостей.
Конечно же, можно прожить без собак.
Но только без друга…
Без друга никак.
 

Лариса Тараканова

 

Щенок

На улице так много ног,
Не поспевающих за веком.
Но, выбрав миг, ничей щенок
Увяжется за человеком.
 
 
На лапы задние присев
И лишь обнюхав край одежды,
Тебя он выберет из всех.
Не обмани его надежды!
 
 
Гулять с ним – не велик престиж,
Никто не ахнет: «Масть какая!»
Но ты несведущих простишь,
Их слабостям не потакая.
 
 
Растешь, пока друзей растишь,
Твой друг не куплен и не продан.
Любить собак не запретишь
За преданность, а не породу.
 

Борис Соколов, Самара

Собачья жизнь

У старательского барака третьи сутки метель метет. Под окошком скулит собака – загулявших хозяев ждет. Так и сыплет снег, так и сыплет, так и мечется, голубой… Пьют хозяева без просыпу: у хозяев опять запой. И забыли, что за порогом, золотясь угольками глаз, мерзнет друг их четвероногий, выручавший в тайге не раз. У собак жизнь – всегда собачья, и никто не виновен в том… Озлобленья уже не пряча, пес коротким взмахнул хвостом. И к дверям подойдя неловко, от неистовства став лютей, начал толстую грызть веревку, первый раз не боясь людей. Первый раз, разъярясь во мраке, о завалинку опершись, грыз веревку… Знать, и собаке надоела собачья жизнь!

Николай Малышев

 
Многим не хватает понимания:
кости, попадающие в баки,
могут пригодиться для питания
уличной какой-нибудь собаки.
 
 
Если вы не в мусор кость выносите,
а тому, кто в ней всегда нуждается,
то и вам однажды все, что просите,
прямо в руки, прямо с неба свалится.
 

Илья Плохих

Когда я был в столице Шотландии Эдинбурге, нам показали памятник, поставленный в 1872 году собаке породы скай-терьеров по кличке Бобби. У нее в 1858 году умер хозяин-фермер. И каждый день на протяжении 14 лет Бобби заходил в любимое хозяином кафе, где бывал с ним, получал там булочку и возвращался на францисканское кладбище Грейфрайерс к его могиле, пока и не умер на ней от старости. Жители города жалели и любили собаку за верность, а после смерти терьера собрали деньги и соорудили памятник, который вы видите на открытке.

В мире поставлено около 400 памятников нашим верным друзьям-собакам. В Москве на одной из станций метро установлен памятник бродячему псу по кличке Мальчик. Он был убит несколько лет назад фотомоделью Юлией Романовой, признанной позднее невменяемой. И в Санкт-Петербурге есть памятник напротив Института экспериментальной медицины – несчастным собакам, жертвам науки, погибшим «без ненужного мучительства». Не дай тебе Бог, человек, умереть так, как умирали (и продолжают умирать) эти бедные животные! А еще мы запускали дворняжек в космос – заместо людей.

А собаки летают в космос, заполняя собой пространство и, когда долетают к звездам, то навеки там остаются.

С. Аксененко

Знаменитые Белка и Стрелка, как оказалось, были не первыми в космосе: 22 июля 1951 года с полигона Капустин Яр ушла в космос первая советская ракета с двумя простыми русскими кобелями – Дезиком и Цыганом. Первый полет продолжался 15 минут с подъемом до 101 км; оба «космонавта» вернулись на Землю живыми. Во время второго полета из-за нераскрывшегося парашюта, по сообщению «АиФ» № 30 за 2006 год, Дезик погиб, а Цыгана взял домой председатель Госкомиссии академик Благонравов, где он и жил до самой своей смерти. С июля 1951 по сентябрь 1962 было запущено 29 ракет с собаками; 18 из них закончились трагически. 3 сентября 1957 года на орбиту отправилась спокойная и ласковая Лайка. ТАСС еще несколько дней сообщало о ее полете, но собака прожила на орбите часа 4 и умерла от удушья и перегрева. 1 декабря 1960 года сгорели на орбите Пчелка и Мушка.

Они болтаются в ракете вблизи созвездья Гончих Псов… Никто в России не заметил, как путь их в небе стал багров. Одни остались на орбите, став атомами звездных рун. Домой их больше не зовите при помощи стихов и струн! Я тех собак погибших вижу, когда смотрю на небосвод. Их души жадно землю лижут, как листья наледь у ворот.

Игорь Тюленев

25 марта 1961 года после аварийной посадки вернулись живыми собаки Жемчужина и Жулька; двое суток, пока в Подкаменной Тунгуске к ним пробивались спасатели, животные провели без пищи и воды. И наконец, Чернушка и Звездочка, стартовавшие 25 марта, стали последними собаками, побывавшими в космосе. Через 18 дней в космос полетел Юрий Гагарин. Памятника дворняжкам-космонавтам, отдавшим свои жизни за освоение космоса, до сих пор нет…

 
Глаза бездомных псов – как человечьи.
Взгляни, не отводи, постой!
В глазах домашних – леность и безпечность.
В глазах бездомных – ненависть и боль!
 
 
Пусть шерсть клоками и слюна стекает
На мокрый снег, хромая на бегу,
В зубах несет мосол… Уж он-то знает
Закон трущобный: сильный выживает!
А слабый где-то корчится в снегу.
 
 
Вот он, из пасти кость не выпуская,
Вдруг приостановил угрюмый бег…
С надеждой смотрит на меня, хоть знает:
Помочь ему не хочет человек!..
 

Александр Дорин

 
А жизнь, как подумать, не сахар, не мед…
И сердце зайдется испугом.
Возьмите собаку! Она вас поймет
И в горе останется другом.
 
 
Надуется теща. Жена заворчит.
Навалится тяжесть на плечи.
Возьмите собаку! Она промолчит
На ваши обидные речи.
 
 
Добро, словно лето, уходит из глаз,
А зло размножается веком.
Возьмите собаку! Животное вас
Научит, как стать человеком.
 

Борис Орлов, СПб.

 

Владельцу собаки

Строите ли вы рожи,
Чистите ли нос со стараньем, —
Собака, поодаль лежа,
 
 
Взирает на вас с обожаньем.
Любое деянье ваше
В глазах ее – священнодейство.
Нет вас мудрей и краше
Ни в мире, ни по соседству.
 
 
За вас она бросится в реку.
За вас она ринется в драку…
Хозяин, будь человеком,
Не обмани собаку.
 

Наталья Ланская

Каждому животному – своя честь

Я спросил духовника, протоиерея Иоанна Миронова, как быть.

– Батюшка, вновь и вновь возникает вопрос: можно ли держать в доме животных, и если можно, то каких? Многие категорично «изгоняют» из дома собаку. А я у о. Назария (Лавриненко) в кабинете видел огромного пса, и у владыки Николая Самарского, знаю, было несколько маленьких пёсиков, и у нашего Святейшего Патриарха Алексия II живут две или три собаки – дарят ему.

– Да. И коровок кормит Святейший, и лошадок, и овечек в монастырях, куда приезжает. А собака – она, конечно, нечистое животное. Их не зря раньше на цепях держали и называли дворовыми псами. Но сейчас собаки появились какие-то игрушечные – маленькие, как кошечки. Такие искусственно выведенные декоративные породы. Поэтому я считаю, что это не такой уж грех – держать маленького пёсика в доме. Можно его, как котика, приучить к порядку – они же очень понятливые и чистоплотные. Но в храм, конечно, их не пускают. У о. Николая Гурьянова собачка жила около кельи, а в келье со старцем жил кот Липа.

– А если собака случайно забежит в храм?

– Малым чином, но храм обязательно после того освящается. Где прошла – там святой водичкой и посвятить, даже если она была только в притворе. Есть, конечно, и при храмах сторожевые собаки. Но они сидят на цепи, с которой их только на ночь спускают, если ограда высокая, чтобы не перепрыгнули. Это всё нужное дело. А в домах христианских, конечно, лучше бы кошечкой ограничиться. Некоторые, правда, ещё крыс, хомячков, мышек держат. Но я считаю, что это ни к чему.

– Даже крокодильчиков и свиней водят, батюшка, на поводках…

– Я видел, видел. Но считаю, что это дурачество человеческое. Конечно, животных надо любить – это творения Божии. Но кумиров с них творить нельзя. Душою и сердцем мы должны прилепляться только к Господу.

– Но, батюшка, люди так одиноки сейчас… Неужели нельзя собачку или котика завести, заботиться о ней? Мы вот с женой после смерти Малыша и Мартюни нового котика взяли – он жил зимой на лестнице.

– Да и нам с матушкой постоянно подкидывают. Приходится потом искать им хозяев, раздавать в хорошие руки, чтобы не погибли животные, жалко ведь.

– И всё же, батюшка, как нам ответить игумену из Уссурийска, который отверг нашу газету после того, как мы опубликовали в газете «Правило веры» положительную статью о собаках?

– Да нет, будет батюшка брать газету… Но надо сказать вот о чём: бывают животные чистые, а бывают нечистые. Когда Ной построил свой Ковчег, Господь сказал ему: И всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского (Быт. 7, 2). Каждому животному своя честь. Но весь животный мир, созданный Богом, мы должны любить и беречь. Вы посмотрите, как птиц мало стало! Сочинили на птиц небылицу, что они разносят птичий грипп, стали уничтожать. И смотри, даже ворон меньше стало, а вороны-то всегда санитарами были. А скворцы, а воробьишки, которые всегда радовали нас, весело чирикая? Так хорошо на душе становилось. Сейчас холода настали – подкармливать надо и воробышков, и голубей, и прочий крылатый народец. А в доме птиц не надо бы держать. Разве что канареек – это ручные птицы, на воле они не могут жить, погибнут. А в клетке живут, поют и утешают хозяев. Даже у монахов в кельях поют, бывает, канареечки.

– Так батюшка, может мирянин держать собачку? Дворняжку, например?

– Может. Сделайте будку, утеплите её и держите. У нас вот жила большая кавказская овчарка. А в доме можно маленькие породы собачек держать, а больших – вроде как для охраны – я считаю, что совершенно ни к чему. Большие собаки должны жить на улице, на воле, иметь будку и просторный вольер. И греха никакого не будет. Люди должны различать чистых животных и нечистых – пусть откроют Библию, где рассказывается о Ноевом Ковчеге, там всё написано. Но помнить надо, что Господь говорил, что блажен муж, который и скотов милует. Вот, например, св. Герасим Иорданский не в келье держал льва, а на воле. Или вот случай известный. Одному святому гиена принесла своего незрячего щенка, тот не прогнал её, а помолился, и щенок стал видеть. А гиена вскоре в знак благодарности принесла ему овечью шкуру, чтобы не на голой земле он спал. Так-то, относись по-доброму к животным, и они будут служить тебе в доброй совести. Ведь в раю до грехопадения человека все животные жили в мире и никто никого не боялся.

Уразумел, чадо?

– Уразумел, дорогой батюшка.

 

Выставка

Это быль или выдумка, просто легенда:
лишь вчера был отогнан от города враг, —
как на выставке, пусть малолюдной и бедной,
выставлялось десяток блокадных собак.
Были все экспонаты заштатного сорта,
малорослые, слабые, полуслепые
от коптилок и свеч – всё же сорок четвёртый…
Разной масти собаки, но морды седые.
А хозяева их старики да старушки,
будто тени… Попробуй представить такое,
чтоб в аду, где ревут дальнобойные пушки,
уберечь от огня хоть бы что-то живое!
Всё отдали за хлеб до последней иголки,
но к живому любовь не сожгла голодуха.
 
 
Это Жучка – сынка, что был ранен на Волге,
эта… просто ничья, подобрала старуха.
Отогреть, уберечь, утаить ещё надо,
заслонить от любого голодного взгляда.
Эта выставка тихо прошла, незаметно.
Эта выставка после прорыва блокады
в Ленинграде была —
это быль, не легенда!
 

Сергей Давыдов † 2001

Есть в каждой жизни тайны, о которых…

Воровать – преступно присваивать, похищать чужое.

«Словарь русского языка» под ред. С.И. Ожегова.

Уворовать, украсть, похитить, своровать, ограбить, стащить, утащить, стянуть, утянуть, увести, унести, спереть, упереть.

«Словарь синонимов русского языка» в двух томах под ред. А.П. Евгенъевой.

– Марки из коллекции брата в обмен на обещанную рапиру году в 1954;

– многоцветная шариковая ручка – редкость того времени – на дне рождения в 1967 году;

– 6 рублей в казарме сержантской школы в Свердловске в 1968 году;

– кусок мяса из соседского холодильника в 1973 году;

– лишняя чешская дефицитная книжная полка, по ошибке отданная продавцом в 1976 году;

– 3 цветных стакана – при покупке у рассеянного торговца в 1980 году в Сочи;

– ас завода домой чего мы только не носили под лозунгом: «Тащи с работы каждый гвоздь – ты здесь хозяин, а не гость!» в 60-е—70-е—80-е «застойные» годы…

 
Как научились воровать!
Воруют все – напропалую.
Ворует сын, ворует мать
И строит дачу воровскую.
 
 
Ворует пекарь у печей,
Ворует резчик у буханки,
Ворует сторож у бахчей,
Ворует книжник у стремянки.
 
 
Ворует врач у порошков,
Ворует сварщик у паялки,
И даже – тренер у прыжков,
И даже – мусорщик у свалки.
 
 
Воруют грунт из-под двора,
Воруют дно из-под кадушки.
Воруют совесть у Петра,
Воруют душу у Марфушки…
 
 
Кого просить? Кому кричать?
И перед кем стоять в ответе?
И что мы будем воровать,
Когда растащим все на свете!
 

Николай Тряпкин † 1999

Я был уверен, что эти «мелочи», случившиеся со мной задолго до моего Крещения, давно забыты и прощены Господом. Но вы видите, что получается: эти грехи, как занозы в душе, заставляют вспоминать о себе и выдавливать их на исповеди. Я столько раз исповедовался, что иной раз приходилось усиленно думать, что же я еще не вытащил на белый свет. Но, посмотрите, глупый случай с этой разнесчастной шариковой ручкой в подпитии и ненароком приключился 40 (!) лет назад! Я и думать про него забыл, а совесть стало саднить от этого, чего уж там скрывать – позорного поступка. А остальные? Да у нас за жизнь, особо в молодости, таких мелочей короб с верхом наберешь, и еще место останется.

 

Тайна

Есть в каждой жизни тайны, о которых
Сам человек не хочет вспоминать.
Но вдруг взорвется память, будто порох,
От малой искры, и не можешь спать.
 
 
И не загнать в безмолвное забвенье
Того, что болью сердце обожгло —
Что, кажется, навеки стало тенью
И, кажется, вернуться не могло.
 
 
Не спрятаться, не сделать даже шага,
Как будто в ясный полдень грянет гром.
И даже терпеливая бумага
Вот-вот и вспыхнет под твоим пером.
 

Надежда Полякова, СПб.

Но я, будучи научен одним происшествием, стараюсь даже «ничейных» вещей не поднимать на дороге – хлопот не оберешься. А глаз у меня острый, любую вещь даже в снегу замечу. Одним словом, глаз, как у разведчика. Главное – первый порыв сдержать, не наклониться, чтобы поднять, – и мимо пройти. Однажды я кошелек по пути домой нашел, да 500 рублей в нем, да билеты на какой-то концерт сатанинский; фото женщины с ребенком лежало. И сразу побежал к батюшке. А он говорит: «Постарайся разыскать, кто потерял». Взмолился я: «Батюшка, да у метро десятки тысяч ходят; что, мне с плакатом стоять из-за этих денег, глаза б мои их не видели! Да и билеты, посмотрите, на какой концерт куплены. Вы уж примите эти деньги на храм, отец Иоанн, а я постараюсь ничего больше не находить». И пожалел меня духовник, и взял деньги.

Через очередной кошелек – везет же мне! – я переступил, не сбавляя шага. Но это не первый случай; Господь меня почти сразу после Крещения просветил: чужое брать – ни-ни! Я где-то писал о нем, но для вас и себя ради повторю эту короткую историю. Итак,

Зонтик. Рассказ-исповедь

Работяга-трамвай привычно тянул натруженный люд домой. Усталые люди, плотно прижавшись друг к другу, мерно покачивались, словно в медленном вечернем танце. «Смотри», – вдруг показала на пол рукой стоявшая рядом жена. Я опустил глаза и увидел блеснувший циферблат мужских наручных часов. Над ними с сиденья свисала рука немолодой прикорнувшей женщины. Что случилось со мной в то мгновенье? Считая себя человеком глубоко порядочным, я всегда втайне гордился, что не возьму чужую вещь… Часы на полу заворожили меня. Стыдливо оглядевшись, я наклонился и, незаметно положив их в карман, стал пробираться к выходу.

Очнувшаяся женщина, обнаружив пропажу, на весь вагон стала требовать ее возврата. Я был бы уже рад это сделать, но как? Достать их из кармана и перед всем миром сказать: «Возьмите, я подобрал их случайно»? Спасла нужная остановка.

Часы в кармане жгли душу. Рассматривать находку не доставало сил. Они были старенькие, с поношенным кожаным ремешком. Безконечная ночь прошла ужасно. Едва рассвело, я передал первому же водителю трамвая часы с просьбой объявлять пассажирам о находке. На душе скребли кошки.

Дождавшись воскресения, я поспешил на исповедь. Знакомый батюшка слушал плохо и механически наложил епитрахиль на голову. И вторая исповедь прошла так же. В третий раз исповедовал незнакомый священник. Я только раскрыл рот, собираясь рассказать все до мелочей, как батюшка властно остановил меня словами: «Я запрещаю тебе больше вспоминать про эти часы! Раздай на паперти нищим милостыню по их стоимости». И сразу же после этих слов что-то тяжелое и темное, как черная птица, вылетело из меня и унеслось ввысь. Измученной душе стало легко и чисто. Я понял, что Господь, наконец, простил мой грех.

Прошло время. Дождливым осенним днем мы с женой в церкви Владимирской иконы Божией Матери выбирали цепочку для крестика. Мешавший зонтик я положил рядом на стол. Обернувшись через минуту, зонта я уже не обнаружил. «Это тебе за часы», – вдруг произнесла жена. «Откуда ты знаешь?» – удивился я. Она лишь недоуменно пожала плечами… Я очень любил этот старенький зонт. С ним у меня связаны важные события в жизни. Для женщины часы представляли не меньшую ценность. Так Премудрый Господь, уже простив мне грех, собственной утратой дал понять, какую она испытала боль.

* * *

Сколько же грязи во мне еще и доколь я буду вытаскивать колючки из души?..

Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь. Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое (1 Пет. 4, 12, 15).

 

Правила

В рамках этих строгих правил
Много лет я жизнь веду.
Первое:
Чтобы деньги не украли,
Положи их на виду.
Второе:
Кто об вас надежду греет, —
Тот дает, а не берет.
Третье:
Кого любят – тот добреет.
Четвертое:
Кому верят – тот не врет.
 
 
– Крали?
– Было…
– Врали?
– Врали,
Даже близкие уста…
– Значит можно жить без правил?
– Может быть… Я жил без правил,
Года три я жил без правил.
Хорошо. А жизнь пуста.
 

Леонид Завальнюк

По чину и благочестию

Вчера был праздник души – встретился с дорогим батюшкой, моим духовником – о. Иоанном Мироновым. Беседуя, не удержался, задал вопрос, который давно мучил:

– Батюшка, наше священство часто по улицам ходит в штатском, а я считаю и читал это в двухтомнике священнослужителя, что одеяние священника – та же проповедь Евангелия. Конечно, если холодно, священники поверх рясы надевают пальто, как правило, тёмное, с длинными полами, напоминающее внешне одеяние священническое.

– Не всегда так было. В советское время запрещалось ходить в священнической одежде. Даже митрополит ходил в светской одежде.

– Это в советское время. Сейчас времена другие. Батюшка, существует ли канон, что священник всё-таки должен ходить в священнической одежде?

– Да, это благообразно и по чину. Но в первые века христианства было несколько иначе. Мы знаем, как к вмц. Варваре приехал миссионер под видом купца.

– Так то первые века… когда гонение было на христиан, как и при советской власти.

– Вот я расскажу тебе такой случай. Однажды мы с Владыкой Иоанном (Снычевым) оказались на Варшавском вокзале, где нам встретилась одна госпожа с мужем полковником. А были мы в полном священническом облачении, в длинных рясах до самого пола. Дама показывает на Владыку и говорит: «Ленин нам сказал, что религия – опиум для народа». А я посмотрел на неё и отвечаю: «А нам Христос сказал, что мы – свет миру. Кто выше – Христос или Ленин?» Тут подошёл наш трамвай, Владыка говорит мне: «Какой ты, Ванюша, смелый. Надо же было такие слова найти».

– Но в обыденной жизни, батюшка, как должен быть одет священнослужитель? Я посмел поднять этот вопрос в Интернете, так на меня такая критика обрушилась, такая брань…

– Господь Сам каждого разберёт. Сказано ведь: Посему не судите никак прежде времени, пока не придёт Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога (1 Кор. 4, 5) и ещё: Не судите, да не судимы будете (Мф. 7, 1). Что касается твоего вопроса, Саша, – то дома, в обыденной жизни я могу в одном подряснике ходить. Но на улице, в общественном месте я надеваю подрясник, рясу, скуфью. И люди уже встречают меня как пастыря и священника. Потому и дома, и на улице, и в храме – везде священник должен быть и одет, и вести себя благообразно и по чину. Сейчас, слава Богу, не советские времена, можно ходить в священнической одежде.

– Батюшка, можно или должно?

О. Иоанн Миронов

– Пойми, люди привыкли уже к некоей свободе… Потому что восемьдесят лет внушался и требовался определённый тип поведения и внешнего вида. А ныне священники не показали пример, как должно… Вот я привёл пример с Владыкой Иоанном – он всегда был одет как священнослужитель – не боялся, не стеснялся. И о. Николай Гурьянов ещё при советской власти ходил в полном своём священническом одеянии – в рясе, подряснике, а сверху – синий такой плащ длинный, дешёвенький. Многие священники носили тогда такие плащи, и я в том числе. Правда я, надевая подрясник, подгибал немного его и припоясывал поясом, чтобы полы не лохмотились, не грязнились, и чтобы никого не смущать.

– И всё же – благочестивее ходить священнику в соответствующем одеянии. Вот будь я священником – за счастье бы считал ходить в рясе, это как награда за тяжкий труд священника.

– Правильно. В монастырях ты не увидишь священнослужителя, монаха в мирской одежде. Даже послушники ходят в подрясниках, пусть стареньких, заштопанных, но сразу видно, что они из духовного сословия. Выбрал стезю священнослужителя, должен соответствовать этому высокому званию и внутренне, и внешне.

Церковь, являющая собою царство не от мира сего, свидетельствует о сем и одеждами своих служителей, которые как бы обязывают носителей таковых быть всегда и везде теми, кем они являются перед Богом и Церковью.

Богословский словарь

 
Судом постыдным осудили,
За веру в Бога – пуля в лоб.
И палачи еще шутили:
– Кого сначала шлепнуть, поп?
 
 
Решай, как скажешь, так и будет,
Тебя или сынов твоих?
– Спасибо и на этом, люди,
Меня – потом, сначала – их.
 
 
Не бойтесь, детки, смерть мгновенна,
Я отправляю вас к Христу,
Кончина за Него блаженна,
А я за вами вслед приду.
 
 
И грянул выстрел, был он меток,
Упали молча сыновья.
Отец отпел себя и деток:
– Ну вот, теперь готов и я.
 
 
За землю нечего держаться, —
Господь венцы благословил.
О, треблаженные страдальцы!
О, высота святой Любви!
 

Иеромонах Роман (Матюшин)

1953 год, Крестовоздвиженский пер.

Слева – мой брат Эдик, справа – я

…И он не может не родиться

Сегодня 5 марта – 54-я годовщина со дня смерти Сталина. Полвека прошло, а споры о нём продолжаются с прежней силой. Мне было пять с половиной лет, жили мы на Арбате в Крестовоздвиженском переулке совсем рядом с Кремлём. Я хорошо помню тот мрачный весенний день, когда мимо нас безконечной чередой двигались мощные зилы с огромными еловыми венками в кузовах. Москва рыдала в голос. Плакал и я – не просто в подражание взрослым, а от чувства непоправимости беды в своей маленькой душе.

В телогрейке и в юбке в горошек помню маму в тот мартовский день, а на мне – шестилетием – галоши да поношенный батин ремень. Слышу возгласы: «Сталина нету!».. Слезы март прожигают насквозь. И безмолвным ручьем к сельсовету все село сиротливо стеклось. Взгляд суровый с портрета и трубку будет время отныне хранить… Я же дергаю маму за юбку: – Его будут у нас хоронить? Это небо – могильная яма, эта память мне спать не дает. Оттого я заплакал, что мама мне зажала испуганно рот…

Владимир Молчанов

Многие улицы были забаррикадированы грузовиками, солдатами – пытались избежать давки, но громадная толпа москвичей прорывала заслоны, и много людей было задавлено насмерть. Мой старший брат тоже умудрился пробраться под колесами машин, но что он видел, я так и не узнал.

 
На этой Трубной, пенящейся, страшной,
где стиснули людей грузовики,
за жизнь дрались, как будто в рукопашной,
и под ногами гибли старики.
 
 
Хрустели позвонки под каблуками.
Прозрачный сквер лежал от нас правей,
и на дыханье, ставшем облаками,
качались тени мартовских ветвей.
 
 
Напраслиной вождя не обезсудим,
но суд произошел в день похорон,
когда шли люди к Сталину по людям,
а их учил ходить по людям – он.
 

Евгений Евтушенко

Сталина я увидел гораздо позже, в Мавзолее, кажется в 1960 году; потом его, как вы знаете, оттуда убрали и похоронили у кремлёвской стены. В память врезались его рыжие волосы и оспинки на лице. На безбрежных портретах этих деталей не было. Ещё он показался мне маленький ростом – в моем детском воображении Сталин был очень высоким, возвышающимся над всеми людьми.

Предайте его земле. Он столько ей зла принёс. Россия была во мгле, почти слепая от слёз. Измученная нуждой, порастеряв народ, осталась она вдовой в тот непотребный год. Предайте земле его. Не мучайте скорбный дух. Ушло его торжество и факел давно потух. И хватит портретов нам и памятников его. А Мавзолей – не Храм. И мумия – не божество.

Андрей Дементьев

Старица Пюхтицкого монастыря, из рода Толстых, Сергия (Клименко 11994) в своей книге «Минувшее развертывает свиток» писала:

От отца Иеремии (Лебедева 11.3.1953), казначея Патриарха Алексия (Симанского), я узнала следующее: когда Святейший приехал за границу, его упрекнули в том, что он служил панихиду (возможно, молебен, если учитывать дату кончины архимандрита) по Сталину-без-божнику. Патриарх Алексий во всеуслышание ответил: «Я служил не за безбожника». За него молился схиархиепископ Антоний (Абашидзе). Он был инспектором той семинарии, где учился Сталин. И когда Сталина за «проказы» сажали в карцер на хлеб и воду, он его жалел и посылал ему покушать. А когда времена переменились, когда Сталин стал самодержцем, а он архиепископом, его хотели арестовать. И вот Сталину дали знать: помнить князя Абашидзе, который тебе кушать посылал, когда ты в карцере сидел? И Сталин сказал: «Не трогать его». И владыка Антоний за него молился и что-то ему вымолил. Уж какая судьба Сталина, мы не знаем, это Бог Один знает, но все-таки с него началось освобождение.

Еще она упоминала, что после того, как Сталина убрали из мавзолея, загробная участь его переменилась к лучшему…

 
Бежала девка необутая,
И слышали издалека:
– Да как же мы теперя будем-то?
Да как же мы теперя, как?!
 
 
От трудодней своих горбата,
На солнышке, среди села
Сидела старенькая бабка,
Сидела бабка и спала.
 
 
Но девкин крик – и сон весь настежь:
Пожар небось! Война небось!
– Чего содеялося, Настя?
Чего, родимая, стряслось?
 
 
А та – дрожащими губами
Простоволоса и горька:
– Да Сталин помер наш, бабаня!
Да как же мы? Да как же? Как?
 
 
И поднимаясь на приступках,
Сказала бабка в эту прыть:
– Смеяться надобно, голубка,
И Господа благодарить.
 
 
Сказала – и пошла. А девка,
Как бы запнувшись на бегу,
Вдруг вспомнила, что неодета
И что босая на снегу…
 
 
Был март. Большое и весеннее
Стояло солнце у межи.
И дело шло к тому, чтоб сеять,
И дело шло к тому, чтоб жить.
 

Владимир Сидоров

Кем же он был, этот человек, по-прежнему влияющий на жизнь нашей страны, – безжалостным диктатором, сатрапом, узурпатором власти – или гениальным вождём, сумевшим за малый срок перевернуть лапотную Россию, сделав её могучей индустриальной державой? Честно скажу: не знаю. Но вот что рассказала мне матушка Евангелия (Лагопулу), с четырёх лет насельница Горнего иерусалимского монастыря, долгое время служившая в Отделе Внешних связей Московской Патриархии:

Шел 1955 год. По приезде в Москву матушка Афанасия, игумения монастыря и моя духовная мать, задала Патриарху Алексию I вопрос, который ее тяготил в последнее время: «Почему вы распорядились служить панихиды по Сталину? Мы исполняем это распоряжение неукоснительно, постоянно служим, но ведь Сталин был коммунистом, неверующим, марксистом-материалистом… Какая же тут панихида?» Святейший попросил подойти поближе и тихим голосом ответил: «Сталин покаялся». Матушка засомневалась: «Мыслимо ли такое, чтобы такой человек покаялся?..» Патриарх уточнил: «Поверьте, я его исповедовал». Причащал он Сталина или нет, Патриарх не обмолвился, а об исповеди сказал определенно. В подтверждение моих слов могу привести опубликованное Красновым-Левитиным свидетельство, также утверждающее об этом потрясающем факте. Конечно, в те годы это была строжайшая тайна. Патриарх открыл нам ее в личной беседе, а откуда узнал Краснов-Левитин, я не знаю.

Этот эпизод мне кажется настолько важным, что я позволил взять его из моей книги «Страницы души» (2002).

Личность Сталина осталось загадкой, поэтому я не хотел бы навязывать своё недозревшее мнение: пусть каждый сам решает, кем же был настоящий Иосиф Джугашвили – выдающимся политическим деятелем или преступником, обладавшим единоличной властью, уничтожившим миллионы сограждан. Возможно, слишком мало времени прошло для исторической оценки таких фигур…

Каждый год, включив погромче радио, люди в марте ждали перемен, ждали, что Москва-столица, радуя, сообщит о пониженье цен. По дому ходили все на цыпочках, затаив дыханье, не спеша, и на ребятишек шумных цыкали, чтобы те сидели не дыша. Ждали перемен с такою верою… И снижались цены, что скрывать. На пальто шинель меняли серую, покупали тумбочку, кровать… Знали: в жизни многое изменится, потому трудились с огоньком. Беды перемелет чудо-мельница, солнышко заглянет в каждый дом. Ну а время шло послевоенное. Это не забудешь никогда, как творил народ дела безценные, из руин вставали города. И дышалось легче год от года. Силы восстанавливал народ. Было удивительное что-то в том броске стремительном вперед. И вставала Родина родная, ожидая скорых перемен. Люди с огоньком трудились, зная: в марте будет пониженье цен.

Константин Рябенький

Но чувство гордости за свою державу я успел испытать, и оно, затоптанное другими «вождями», всё равно где-то глубоко сидит в моей русской душе. Просматривая журналы «Наш современник» за 1997 год, в № 7 я нашел интереснейшие размышления Владимира Солоухина, в частности, о Вертинском. Мне жаль, что я не могу процитировать многого, но вы найдите и прочитайте – весьма полезное дело. Солоухин приводит неизвестную песню певца, найденную на магнитофонной пленке. Уникальная песня, уникальная запись. Давайте сохраним для истории эту песню.

 

Он

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь?
Сколько стоил ему Сталинград?
 
 
И в седые, холодные ночи,
Когда фронт заметала пурга,
Его ясные, яркие очи
До конца разглядели врага.
 
 
В эти черные тяжкие годы
Вся надежда была на него.
Из какой сверхмогучей породы
Создавала природа его?
 
 
Побеждая в военной науке,
Вражьей кровью окрасив снега,
Он в народа могучие руки
Обнаглевшего принял врага.
 
 
И когда подходили вандалы
К нашей древней столице отцов,
Где нашел он таких генералов
И таких легендарных бойцов?
 
 
Он взрастил их. Над их воспитаньем
Долго думал он ночи и дни.
О, к каким роковым испытаньям
Подготовлены были они!
 
 
И в боях за Отчизну суровых
Шли безстрашно на смерть за него,
За его справедливое слово,
За великую правду его.
 
 
Как высоко вознес он Державу,
Мощь советских народов-друзей.
И какую великую славу
Создал он для Отчизны своей.
 
 
Тот же взгляд, те же речи простые.
Так же мудры и просты слова.
Над разорванной картой России
Поседела его голова.
 

Александр Вертинский † 1957

Матушке России без вождей все равно не жить – были бы они достойны той непомерной ноши, которую взваливают на себя. Пока такого человека нет. Народ истомился ожиданием…

 
Вождя! За родом гибнет род.
«Зачем вам вождь?» – кричат из ада.
Но без вождя любой народ —
Толпа, а если проще – стадо.
 
 
И ложь. И кровь. И пустыри.
Вождя на царственное место!
Но нет вождя. Поводыри —
Они из купленного теста.
 
 
Как в злую засуху дождя,
Село глухое и столица
Ждут настоящего вождя.
И он не может не родиться.
 

Николай Рачков, СПб.

 
Ты говоришь: «Монархия!»,
когда кругом анархия.
Ты призываешь Небо
России даровать
Царя, царя-заступника за души
Православные…
Но, знать, еще не время.
Еще не время знать.
Покуда нет заступника,
Мы будем горько маяться
И многими страданьями
Мы будем обретать
То время, очень светлое,
То время вдохновенное,
Когда дарует царскую
Господь нам благодать.
 

Геннадий Иванов

Только б маленький крест до конца пронести…

У меня наверное, как у каждого православного христианина, накопилось немало вопросов, которые хотелось бы задать священникам, но всё как-то неловко было, мешала боязнь обидеть батюшек. Некоторые из таких «неудобных» откровенных вопросов я задал на православном форуме нескольким батюшкам и получил не менее откровенные честные ответы. «Былинку» помогла написать Ирина Рубцова.

– Батюшка! Когда вы произносите слово «захожане», вас не колет совесть за то, что это именно ваша вина, раз люди не хотят оставаться в вашем храме?

Протоиерей Игорь Филин, СПб., пос. Песочный: – Нет, меня совесть не колет, потому что подавляющее большинство такого рода людей и не хотят оставаться. И следует приложить немало усилий, которые чаще оказываются безполезными, чтобы человек остался, ибо приход человека в церковь – процесс длительный. А укорить себя можно когда? – Если ты вёл себя недостаточно внимательно к человеку: у него была какая-то просьба, а ты отмахнулся. Или ответил без сочувствия, не снизошёл до состояния человека, который ничего не понимает; или погордился, превознёсся над таким человеком – тогда, конечно, согрешил. Но наивно полагать, что вот если я сейчас максимум внимания и любви вылью на этого человека, то он останется. Нет, результат будет, если есть на то Божия воля, а ты послужил как инструмент Божественного Промысла.

Священник Андрей Сыркин, Харьков: – Колет. Очень расстраиваюсь, что в храме мало прихожан. И ублажаешь, и ругаешь вас, – а вы всё равно вместо службы дома сидите.

Иерей Святослав, Смоленск: – Я не произношу таких слов. У нас на приходе не принято никому говорить неприятные слова, а тем более обижать кого-то. Есть ведь просто люди, и многие из них гораздо лучше моих прихожан. А число прихожан всё время растёт, так что всё в порядке. Молодым же священникам, которые унывают, что у них людей мало, я всегда говорю: «Счастливые! У вас есть время молиться. Постарайтесь хоть несколько лет, пока народ не набежал, молиться и литургисать “для себя”».

– А к вам легко подойти с глупым вопросом?

О. Игорь: – Да пожалуйста, с любым вопросом подходите. Я вообще считаю, что нет глупых вопросов – есть глупые ответы. Обычно как бывает? Пришёл человек, посмотрел, и если возникли вопросы, – я стараюсь всё объяснить, предлагаю приходить почаще на службы, рекомендую почитать церковную литературу.

О. Андрей: – Легко.

О. Святослав: – Подойти легко. Если человек чего-то не знает или боится сделать что-то не так, то это не глупый вопрос. Если же человек желает оправдать себя и оговорить ближних, то пусть ищет себе других советчиков.

– А вы поможете нищему?

О. Игорь: – Помогу. Хотя сегодня существует категория нищих-вымогателей. Таких приходится опасаться, потому что, остановив тебя, они пытаются тебя ограбить. Мне приходилось сталкиваться с таким явлением: ты подаешь милостыню, а тебя вдруг облепляет толпа нищих (чаще подростки) и начинают вымогать все деньги. В таком случае я не подаю. Но когда я вижу, что человек один, то, какой бы он ни был, я подаю, ибо если человек просит, значит, ему трудно жить.

О. Андрей: – Обязательно помогу.

О. Святослав: – Не всякому. Тунеядца, вора и пьяницу прогоню без жалости.

– А на какой машине вы разъезжаете?

О. Игорь: – Я разъезжаю на машине, которую подарили нашему приходу друзья из Еермании, – это Мерседес ML 270.

О. Андрей: – На «шестёрке» 1981 года. Машина – моя ровесница.

О. Святослав: – Пешком хожу или такси вызываю.

– С любовью ли говорите с людьми?

О. Игорь: – Стараюсь говорить с любовью.

О. Андрей: – И с любовью, и с обличением, и с…

О. Святослав: – Пока с любовью не получается. Либо с радостью, либо с болью.

– Есть ли у вас время остаться в храме после службы или вы торопитесь в трапезную и по делам?

О. Игорь: – Я всё время нахожусь на приходе и редко отлучаюсь, поэтому этот вопрос для меня не совсем корректный, потому что я встречаюсь с прихожанами не только в храме, но и на улице, и в церковном доме. У меня ведь не только приход, но ещё братство и сестричество – мы окормляем онкологическую больницу в Песочном. Так что допоздна я в храме, найти легко.

О. Андрей: – Я б остался, только холодно очень (отопления нет), зимой до -17° в храме.

О. Святослав: – Тороплюсь к своей молодёжи, там уже очередь стоит. Трапезных и долгих трапез терпеть не могу.

– У вас много строительных забот?

О. Игорь: – Очень много, слава Богу.

О. Андрей: – Не много. Хотя если бы было много, я был бы рад.

О. Святослав: – Достаточно. К сожалению.

– Вас безпокоит отсутствие или недостаток так называемых спонсоров?

О. Игорь: – Нет, не безпокоит. «Господь даде, Господь отъят». Надо – Бог даёт, не надо – Бог не даёт. Так что я давно перестал переживать по этому поводу. Если Господь даёт средства на какие-то дела, значит, это нужно делать, а не даёт – стало быть, не богоугодное это дело.

О. Андрей: – Безпокоит.

О. Святослав: – У нас нет спонсоров. Мы сами справляемся и не любим никого ни о чём просить.

– Принимаете ли вы советы простых людей, или вы командир и разбираетесь во всём на свете?

О. Игорь: – Конечно, принимаю советы, почему ж нет?

О. Андрей: – Принимаю и часто из-за этого страдаю.

О. Святослав: – Принимаю советы от людей знающих, способных дать дельный совет в том, в чём они опытны. Никогда не приму совета от людей, любящих давать советы.

– Советуете ли молодой девушке направляться в монастырь?

О. Игорь: – Если девушка рвётся в монастырь, и если она готова к этому, – то советую.

О. Андрей: – Не советую.

О. Святослав: – Испытываю её веру и стараюсь её умножить. Остальное не имеет значения.

– Часто ли вы паломничаете?

О. Игорь: – Один-два раза в год. В последнее время – на Святую Гору Афон.

О. Андрей: – Нечасто, для этого надо иметь твёрдую финансовую основу.

О. Святослав: – Раньше часто. Сейчас нет.

– Не хотите ли перебраться в глубинку?

О. Игорь: – Куда-то ещё глубже? Нет. Я думаю, что нахожусь на своём месте – между городом и деревней.

О. Андрей: – Я и так почти там.

О. Святослав: – Нет. Пока не появится человек, способный выполнить мой объём работы. А когда появится, и мне понадобится время для мыслей и книг, а не для людей, тогда – да.

– Можете ли на трудный вопрос ответить: «Не знаю»?

О. Игорь: – Разумеется.

О. Андрей: – Могу.

О. Святослав: – А что в этом особенного?

– Звоните ли вы прихожанину домой, если долго не видите его на службе?

О. Игорь: – Не так часто. Тем, кто близко мне знаком, могу и позвонить, узнать в чём дело. Также могу позвонить тем своим духовным чадам, которые… не совсем благополучны, или у них какие-то трудные жизненные обстоятельства. А просто вмешиваться в личную жизнь человека, считаю, не всегда уместно.

О. Андрей: – Даже заезжаю.

О. Святослав: – Очень редко. Узнавать телефоны прихожан мне представляется нескромным. Что же до молодёжи, то с ними этого – «долго не вижу» – не бывает. Те, кто любят храм и Бога, – всегда здесь.

– Знаете ли имена всех своих прихожан?

О. Игорь: – Всех не знаю – их очень много, но подавляющее большинство, скажем, 90 %.

О. Андрей: – Знаю.

О. Святослав: – Нет. Только обстоятельства их жизни и лица.

– Просто ли вас в нужном случае пригласить совершить требу домой?

О. Игорь: – Пригласить-то просто. Другое дело, что я не всегда ввиду занятости могу тут же откликнуться. Поэтому, если я сегодня, например, не могу, – то предлагаю другой день или же прошу исполнить требы нашего второго священника, у которого меньше хозяйственных и административных забот по приходу. Я не тороплюсь откликаться на просьбы ехать освящать машину или квартиру, сначала предлагаю побеседовать, поисповедоваться. Потому что если вы хотите освятить квартиру, а сами не причащаетесь и не молитесь, то толку всё равно не будет. Что касается отпевания… я не отпеваю людей, которые не ходили в церковь, за исключением тех стариков, которые в советские времена не имели такой возможности, а сейчас у них уже нет сил. Но если надо причастить больного – стараюсь сделать это побыстрее. А ради умирающего вообще бросаю все дела и иду.

О. Андрей: – Просто.

О. Святослав: – Постараюсь послать молодого священника, если понадобится совершить требу и людям всё равно, кто это сделает. Поеду сам, если людям будет не всё равно. Обязательно поеду сам, если нужно будет сугубо молиться об исцелении болящего. Никогда не поеду к богатому или самодовольному человеку, кроме случаев большого горя или явной воли Божией.

 
Можно мерить пространство длиною ступни,
пятерней зачерпнуть океан,
можно вынуть из прошлого чёрные дни,
словно клавиши из фортепьян.
 
 
Можно телом заткнуть корабельную течь,
можно пепел стряхнуть в черновик,
можно женщину выгнать и рукопись сжечь,
можно вычеркнуть имя из книг.
 
 
Можно ночь, как копирку, зажать в кулаке
и копирку разгладить, как ночь.
Можно брод отыскать в кипящей реке,
Можно боль, словно сон, превозмочь.
 
 
Можно помощь накликать – рукою махнуть!
Всяк поможет на страшном пути.
Только б маленький крест, обжигающий грудь,
самому до конца пронести…
 

Александр Хабаров

Нелюбимая в душу глядит…

На пашне

Лошадь пашет, а мухи кусают: и паши, и хвостом маши! За работою жизнь угасает, но уж больно поля хороши! Лошадь пашет, а мухи кусают. Так и надо. Кому что дано. За работою жизнь угасает, без работы угасла б давно.

Анатолий Брагин

Простудился и два дня не ходил на работу. Вот, думаю, отосплюсь! вот попишу в удовольствие вдали от тягомотных редакционных забот! И работники пускай отдохнут от моего сержантского голоса. Да сколько можно! Целую безконечность делать газеты; только одна вышла, ты о ней забудь – на очереди другая цепляется. Другую сделаешь – опять забудь: третья своего требует. Ну, нет! Я же не лошадь в цирке – цельный день по кругу! Отосплюсь, попишу…

 
От любимой работы – и так уставать!
Так выматывать силы и света не видеть!
Я могла бы любимого возненавидеть,
Я могла бы ребячью судьбу прозевать…
 
 
Говорит мне подруга: «Да брось ты ее,
Сразу станет легко». Отвечаю ей: «Что ты,
Это горе мое, но и счастье мое,
Как же я без нее, без любимой работы?»
 

Нина Королева, СПб.

А как там дело с материалом на первую полосу? Мы же с настоятелем договорились. Алексей-то, златоустый наш, забыл, чай, позвонить? А передать тому-то о том-то я просил, тоже забудут? И вот это срочное дело… Ладно, позвоню разок, напомню… Слава Богу, помнят, и газета по графику идет. А у меня не спится-не пишется. Подумаешь, насморк! Люди с температурой под 40 на работу ходят, герои труда. В редакции, небось, телефон названивает, посетители приходят, почта по интернету получена… Нет, не поеду, тотчас сяду и буду трудиться над «былинками» драгоценными – когда ещё писать получится? А Ира расшифровала кассету – статья же в ближайший номер пойдет? А фотографию сделала? Не любит она меня… Говорю ей: «Не любите вы меня, Ирина». А она в ответ: «Зато я вас уважаю». И на том спасибо. Поставь себя на ее место: ты и наказу ешь, ты и шубу с барского плеча, ты, ты, ты… Трудно быть начальником, а подчиненным? И разница в возрасте у нас 20 лет – часто не понимают меня или не хотят понять… Пожалели бы старика-редактора… Ой, вспомнил: мне же человек нужный позвонить должен! Да и «былинки» все разлетелись – нет в голове ничего. Может, поехать? Или отдохнуть, поспать, пописать?..

Да нет, давит тишина домашняя, а в редакции суета трудовая, безтолковая, как же они без начальника?

 

Трое работают

Трое – работают. Складно выходит.
Труд их и слажен, и весел, и спор.
Декоративную стенку возводят,
Материалы – гранит и раствор.
 
 
Трое работают, будто бы тешат
Сами себя: дело им по нутру!
Глыбу гранита, прищурясь, подтешут
И лицевой стороной – по шнуру.
 
 
Контур стены обозначился четкий.
Что же, не жалко затраченных сил!..
– Мы это строили! – скажет четвертый, —
Мало того, я здесь руководил!
 
 
Трудно, замечу, досталась победа…
Ох, не впадайте, четвертый, в обман,
Трое трудились. Я сам видел это.
Трое – Василий, Андрей да Иван!
 

Валерий Малышев

А от насморка спрей есть и носовой платок побольше. Заодно и новости интернетские принесу для «Летописи». Ладно, чего ты сам себя уговариваешь, уже и одеться успел, болящий…

Нелюбимая – телом страшна, нелюбимая – слишком зазорна. Нелюбимая – слишком вольна! Нелюбимая – слишком покорна! Нелюбимая так говорит, как скрипят навесные ворота. Нелюбимая в душу глядит так, что смертная клонит дремота. Нелюбимую ты не жалей: эка невидаль – муки-разлуки! Что ни кочет – по ней – соловей: всюду слышит любимые звуки! Нелюбимую ты не люби, – эка, жадные руки простерла! – а сведи к той кринице в степи, что похожа на черное горло! Поясочек удавкой завей, добрый камень – да к жилистой вые… Усмехнется работе твоей: во степи все колодцы – сухие! Нелюбимая – слез не прольет, нелюбимая – песни не сложит. Только ветер в трубе запоет, да ручей – точно косточку гложет. Только пряди взметнула ветла, да под небом – воронья икота… Нелюбимые наши дела! Нелюбимая – наша работа!

Татьяна Глушкова † 2001

«Вон без косынки из храма!»

В Великий пост слушал радио «Радонеж», правда, не с начала, поэтому не могу точно сказать, кто из священников выступал. И вдруг услышал новое для себя выражение: «ВОСКРЕСНЫЕ ЗАХОЖАНЕ», имелись в виду люди, которые посещают храм только по воскресеньям. Услышал и подивился: они что, хотят, чтобы мы из храма не вылезали? Профессия священника требует от священнослужителя как можно больше находиться в храме. Это его святая обязанность и это его хлеб, это его работа. Между прочим, священник кормится и семью кормит как раз за счет нас с вами, прихожан и «захожан». Мой духовник, о. Иоанн Миронов, однажды прогнал прихожанку домой: «Ты зачем здесь? У тебя дети не кормлены, хозяйство запустила, мужа забросила! Вот когда дома будет порядок – тогда и приходи!»

Священники, видимо, забывают, что мы работаем, учимся, болеем, воспитываем детей и внуков, занимаемся домашними делами, копаемся на даче и прочее, и прочее. Лично меня это презрительное выражение покоробило. Конечно, хорошо бы, как в монастыре, каждый день быть на службе дважды – утром и вечером, да все правила вычитать, да пятисотницу протянуть, да положить не один поклон. Но я, нерадивый христианин, по уши занятый проблемами с православной газетой и к 60-ти годам растерявший здоровье, не могу себе этого позволить; я хожу в храм по возможности, а в Великий пост по воскресеньям непременно. Значит, получается, я – «воскресный захожанин»? Только пусть тогда священство не забывает, какую роль играют миряне в церковной жизни: они и книги пишут, и иконы, и деньги в храм несут, и по первому зову настоятеля сделают всё, что он попросит для храма. Пусть священник на миг представит себе, что в храме, кроме него, никого нет. Конечно, он будет служить Литургию, он может даже проповедь прочитать в пустом храме. Помните, есть такой вызывающий слезы эпизод из видеофильма «Попы»: батюшка служит в каком-то захолустье, лесом зимой долго с матушкой на лошадке добирается до холодного храма и служит в нем Литургию. Матушка у него и хор, и прихожане в одном лице. И вот, когда доходит до возгласа: «Мир всем!», священник вместо этого возглашает: «Мир тебе, матушка!»

Священникам надо бы осторожнее относиться к словам, тем более сказанным на огромную аудиторию. Но ведущий не оговорился; он рядом с «воскресными захожанами» поставил «прихожан пасхальных», что, на мой несовершенный взгляд, совсем несопоставимо. Мир всем!

 

Грусть по радости

Что-то безрадостно в храме святом.
Это невольно наводит на думы:
Сколько людей бы пошло за Христом,
Если б Апостолы были угрюмы?
 
 
«Матушка», словно солдат на посту,
Девушке: «Вон без косынки из храма!»
Сколько людей бы пришло ко Христу,
Встреть их Апостолы, как эта дама?..
 
 
Да, сокрушаясь, приходим мы в храм,
Но ведь прощает нас Бог милосердный!
Это ль не повод для радости нам?
Радуйся же, прихожанин усердный!
 
 
Но почему-то я вижу вокруг
Постные и отрешенные лица.
Или уже отменяется вдруг
Заповедь радоваться и веселиться?
 
 
Только безрадостны наши уста
Даже при пении Символа Веры.
Сколько людей бы признало Христа,
Если б сказали о Нем маловеры?
 
 
Вот и подумалось в храме святом:
Что мы стоим здесь… свои не своими?
Разве бы люди пошли за Христом,
Если б Апостолы были такими?!
 

Евгений Санин

«Не заставляйте женщин плакать»

 
Некрасивая, жалкая, плачет…
С покрасневшим лицом у стены
прячет слезы, но разве их спрячешь?
Плач нетрудно узнать со спины.
 
 
Мимо, мимо тоннелем покатым,
как вода затопляя метро,
пассажиры летят к автоматам,
чтоб на медь разменять серебро.
 
 
Пятаки – в кулаки. Мимо. Мимо.
К экскалаторам и – по углам…
Плачет женщина
Непоправимо…
Коль при всех разреветься смогла.
 
 
Но, наверно, на всех перепутьях,
сколько б ни было горьких минут, —
горе выплакать легче на людях.
Даже так:
если мимо
идут.
 

Александр Плахов

А она все повторяла, пряча мокрое лицо: «Потеряла, потеряла я на улице кольцо». И, собравшись у панели, шаря пальцами в пыли, очень женщину жалели, утешали, как могли. Только я жалеть не стану, даже такту вопреки. Мне, представьте, очень странно видеть эти пустяки! Долго в памяти не роясь, вспоминаю сто начал, как теряли люди совесть, и никто не замечал. И, причастные к морали, словно к вешалке пальто, люди честь свою теряли, и не сетовал никто. Но, лишь видимому веря, не насилуя умы, те незримые потери не оплакиваем мы.

Людмила Щипахина

 
В мороз, и в гололед, и в слякоть,
Какая б ни стряслась беда, —
Не заставляйте женщин плакать
Ни от любви, ни от стыда.
 
 
Какая бы из горьких трещин
Ни расколола сердце вам,
Не заставляйте плакать женщин
По необдуманным словам.
 
 
Прощайте женщин! Сокращайте
Предел, бросающий вражду.
И никогда не вымещайте
На женщинах свою беду.
 
 
И как бы ни случилось плавать
Вам в океане бытия,
Не заставляйте женщин плакать,
На вас обиду затая.
 
 
И пусть вам будет как награда
За безкорыстие труда
Та женщина, что с вами рядом,
Не плачущая никогда!
 
 
Чтоб не краснеть вам от стыда,
Чтоб от раскаянья не ахать —
Вовек: нигде и никогда
Не заставляйте женщин плакать!
 

Людмила Щипахина

Лебедушка белая

Лебедь – отряд пластинчатоклювые, семейство Утиные.

Первое место в семействе по праву занимают лебеди. Это гордые и величественные, воспетые поэтами и прославленные в сказаниях птицы. За исключением экваториальных областей, лебеди населяют все пояса земного шара; чаще всего их встречают в умеренном и холодном поясах Северного полушария. Местом их жительства служат пресноводные озера и богатые водой болота. Свое гнездо они обычно устраивают на суше, напротив, после птенцовой поры держатся в море.

Самец и самка необыкновенно привязываются друг к другу, выказывая самую преданную любовь, и раз заключенный союз уже не разрывается на всю жизнь. Обе птицы одной пары нежно любят друг друга и в опасности друг друга защищают. Столь же нежно родители относятся к своему потомству; самец не перестает самым преданным образом оберегать самку и все время остается поблизости, предупреждая всякую опасность. Кладка состоит из 6–8 яиц; после пяти-шестинедельного высиживания из них вылупляются молодые, чрезвычайно милые, одетые в густой пуховый наряд птенцы. Погревшись с день в гнезде и обсохнув, они уводятся стариками на воду, обучаются отыскивать корм, часто садятся к матери на спину, ночью же прячутся к ней под крылья. При опасности мать их защищает, вообще относится к ним с самой горячей нежностью до тех пор, пока они не достигнут полного оперения и более уже не будут нуждаться в заботах и руководстве. Лебеди принадлежат к числу умных, понятливых и осторожных птиц.

Альфред Брем. Жизнь животных

 

Баллада о белых лебедях

В тишине природы дикой
Плавал в озере шалаш.
Жил здесь лебедь с лебедихой,
Украшавшие пейзаж.
 
 
Я приехал к тетке в отпуск
И влюбился в лебедей.
Правда, к ним открыт был допуск
Только для своих людей.
 
 
Время шло. Мы подружились.
Я им лакомств набирал.
И, оказывая милость,
Лебедь с рук печенье брал.
 
 
Нам общаться стало просто.
Я вывертывал карман,
И смешной, как знак вопроса,
Подплывал ко мне гурман.
 
 
Но кончался отпуск днями.
И в убранстве золотом
Я своим друзьям на память
Смастерил красивый дом.
 
 
Стало сумрачно и глухо,
Как-то вдруг сменился стиль.
И, почувствовав разлуку,
Лебедь тоже загрустил.
 
 
Хлопал крыльями, метался,
Поднимался из воды,
Будто вырваться пытался
Из невидимой беды.
 
 
И когда в последний вечер
Лег на озеро туман,
Я погладил белы плечи…
И закончился роман.
 

Андрей Дементьев

 

Лебеди в парке

Бредит лебедь озером лесным,
запредельной облачною пылью…
Даже мы и то во сне летим,
так зачем же подрезаем крылья
птицам, без которых нем простор
и мертво сентябрьское небо…
 
 
«Что ж вы ждете холода и снега!» —
слышен сверху родственный укор.
Пруд зеркальный. В нем видна стрела
стаи, заостренной прямо к югу.
«Отзовись!» – но мечется по кругу
горе заземленного крыла.
Белой тряпкой о стекло воды
бьются лоскуты знамен небесных…
Даже для предсмертной вечной песни
не набрать им нужной высоты.
 

Эрнст Портнягин

Пражские лебеди

Был город тихим и усталым, день отгорел уже… И вдруг четыре лебедя над Влтавой зашли откуда-то на круг. Мне нужно было мчаться, помню, но вышло как – не знаю сам, что на ходу, но самом полном, ударил я по тормозам! «Жигуль» уткнулся в воздух с визгом, я к речке выскочил, когда так близко шли они, так низко, что повторяла их вода – огромных, легких, белых-белых среди густевшей полутьмы, похожих чуточку на стрелы – так были шеи их прямы! О воду чиркнули – но тут же, раздумав будто, снова ввысь, как неприкаянные души, светло и тихо вознеслись – и улетели над мостами на фоне башенок резных, и в синем воздухе растаял их образ так же, как возник… Река темнела. Льдины плыли. И странно было – почему те стрелы белые навылет прошли по сердцу моему, заставя так его забиться, как будто в некий давний миг оно такой же было птицей, да приземлилось раньше их. И в этом сладостном полете блеснули вспышкой перед ним далекий берег, зов далекий, зарниц далекие огни… Я ехал дальше Прагой талой, но все оглядывался: вдруг четыре лебедя над Влтавой зайдут на новый вечный круг?

Евгений Нефедов

 

Лебеди

Я замер, позабыв про греблю,
И обернулся дед Матвей:
В вечернем сумеречном небе
Висела стая лебедей.
Покачивалась вереница,
Красиво вел ее вожак.
У деда дрогнула ресница,
Слеза упала на пиджак…
Спросил я шёпотом Матвея:
«А это правда, что она,
Царь-птица, зяблика слабее
И потому обречена?»
И пред лебедями стоя,
Как перед музыкой полка,
Старик ответствовал: «Пустое!
Она переживет века!
Она мороза не боится,
Простая на еду-питье.
Была бы неженкою птица,
Не почитали бы ее!»
 

Иван Стремяков, СПб.

 

Лебедь в зоопарке

Сквозь летние сумерки парка
По краю искусственных вод
Красавица, дева, дикарка —
Высокая лебедь плывет.
 
 
Плывет белоснежное диво,
Животное, полное грез,
Колебля на фоне залива
Лиловые тени берез.
 
 
Головка ее шелковиста,
И мантия снега белей,
И дивные два аметиста
Мерцают в глазницах у ней.
 
 
И светлое льется сиянье
над белым изгибом спины,
И вся она как изваянье
Приподнятой к небу волны.
 
 
Скрежещут над парком трамваи,
Скрипит под машинами мост,
Истошно кричат попугаи,
Поджав перламутровый хвост.
 
 
И звери сидят в отдаленье,
Приделаны к выступам нор,
И смотрят фигуры оленьи
На воду сквозь тонкий забор.
 
 
И вся мировая столица,
Весь город сверкающий наш,
Над маленьким парком теснится,
Этаж громоздя на этаж.
 
 
И слышит, как в сказочном мире
У самого края стены
Крылатое диво на лире
Поет нам о счастье весны.
 

Николай Заболоцкий

Вечером допоздна засиделись у костра. Глядели в огонь, но всем троим было хорошо и спокойно.

– Черное озеро, – вздохнула Нонна Юрьевна. – Слишком мрачно для такой красоты.

– Теперь Черное, – сказал Юрий Петрович. – Теперь Черное, а в старину – я люблю в старые книжки заглядывать – в старину оно знаете, как называлось? Лебяжье.

– Лебяжье?

– Лебеди тут когда-то водились. Особенные какие-то лебеди: их в Москву поставляли, для царского стола.

– Разве ж их едят? – удивился Егор. – Грех это.

– Когда-то ели.

– Вкусы были другими, – сказала Нонна Юрьевна.

– Лебедей было много, – улыбнулся Юрий Петрович. – А сейчас пожалуйте – четверых-то чудом спасли…

…А Егор на другой день к озеру подался. Домики лебедям построил, а тогда выпустил. Они сперва покричали, крыльями подрезанными похлопали, подрались, а потом успокоились, домики поделили и зажили двумя семействами в добром соседстве.

…Второй раз ударило, когда Егор полпути миновал. Гулко и далеко разнесло по сырому воздуху, и Егор понял, что рвут на Черном озере. И подумал о лебедях, которые подплывали на людские голоса, доверчиво подставляя крутые шеи.

– Стой! – закричал он еще в кустах, в темноте еще. Вроде замерли у костра. Егор снова хотел крикнуть, да дыхания не хватило, и выбежал он к костру молча. В миг какой-то успел увидеть, что над огнем вода в кастрюльке кипит, а из воды две лебединые лапы выглядывают. И еще троих лебедей увидел – подле. Белых, еще не ощипанных, без голов. А в пламени пятый лебедь сгорал: деревянный.

– Документы, – персохшим горлом повторил Егор. – Лесник. Задерживаю всех.

…Первый наклонился к кастрюле, потыкал ножом в лебедя. Второй пошел к озеру, к тому, что насвистывал.

– Зачем лебедей-то? – вздохнул Егор. – Зачем? Они ведь украшение жизни.

– Да ты поэт, мужик.

Хакнули за спиной, и тяжелая жердь, скользнув по уху, с хрустом обрушила плечо. Егор качнулся, упал на колени. Кто-то с оттяжкой, изо всей силы ударил сапогом в висок, голова Егора дернулась, закачалась на мокром от дождя и крови мху – и бросили. А Егор поднялся, страшный, окровавленный, и разбитыми губами прохрипел:

– Я законом… Документы…

– Ну, получи документы!

Кинулись и снова били. Били, пока хрипеть не перестал. Тогда оставили, а он только вздрагивал щуплым, раздавленным телом… Нашли его на другой день уже к вечеру на

полпути к дому. Полдороги он все-таки прополз, и широкий кровавый след тянулся за ним от самого Черного озера. От кострища, разоренного шалаша, птичьих перьев и обугленного деревянного лебедя. Черным стал лебедь, нерусским.

На второй день Егор пришел в себя. Следователю он не рассказал ничего.

Борис Васильев. Не стреляйте в белых лебедей

 

Летели лебеди

Летели лебеди, летели.
К теплу летели от метели.
 
 
Трубили лебеди, трубили
О том, что лебедя убили.
 
 
Упало с неба, пух теряя,
В железный мир земного рая
 
 
Его изломанное тело.
И небо Жизни опустело.
 
 
Закрылось, как письмо в конверте,
И превратилось в небо Смерти.
 
 
Но ведь человек умрет без Неба,
Как человек Земли – без Хлеба
 
 
И без единожды-единой
Убитой песни лебединой.
 

Михаил Дудин, СПб.

Лебеди летят к озерам вдохновляться и любить. Непростительным позором я считаю их убить. – Убери ружье, охотник! – крикнул я, почти грозя. – Не забудь, что жизнь проходит, убивать ее нельзя. Брось разбойничью затею. Спрячь ружье и финский нож. Знай, что я осиротею, если лебедя убьешь! Как прекрасен птичий клекот, косяком летящий строй. Голос в голос, локоть в локоть и еще крыло в крыло!

Виктор Боков

 

Лебеди на заливе

Не зря посадочных огней,
в полночной су теми, в апреле,
в залив чухонский меж камней
спустились лебеди и пели
на лебедином языке
проникновенно и тревожно…
Чреватый город вдалеке
витал, как пагуба, безбожно.
Дул северик, на лоне вод
играли рыжие барашки.
Был неспокоен небосвод,
как будто грех увидел тяжкий:
змеилось зло в миру людей,
Россия маялась раздором,
а стая белых лебедей
держала путь к пустым озерам,
за тот незримый окоем,
где мир не изменил обличья,
чтоб в каждом озере, вдвоем,
любить без разума, по-птичьи.
 

Глеб Горышин, СПб. † 1998

Прокуратура Петроградского района провела проверку по факту гибели лебедя в Приморском парке Победы на Крестовском острове. 10 июля неустановленный преступник из хулиганских побуждений выстрелил из пневматического оружия по лебедю. Через несколько дней лебедь был обнаружен мертвым в пруду.

ИМА-ПРЕСС

Во всём мире варварски поступают с красивейшей птицей на Земле: обитающий в одном из британских парков лебедь выжил, несмотря на то, что в него стреляли из дробового ружья, пневматической винтовки и арбалета. Птица была замечена в парке с торчащей из шеи арбалетной стрелой, после чего лебедя увезли в реабилитационный центр защитники дикой природы. Ветеринары, осмотревшие раненого, назвали его «самой крутой птицей Великобритании»: помимо стрелы, рентген обнаружил в лебеде пули и дробинки, оставшиеся от предыдущих нападений. Пострадавшую птицу выходили, и вскоре лебедь будет возвращен в места обитания. Ветеринары отмечают участившиеся случаи варварских нападений на диких животных и птиц в Великобритании.

 

Лебеди

Они были первыми – стая отстала
У дельты какой-то широкой реки,
Не раз их позёмка по крыльям хлестала,
Не раз перед клювом смыкались клыки.
Они были первыми – лебедь с лебёдкой.
Ещё без проталин белели снега.
Протока у острова узенькой лодкой
Чернела, чтоб их защитить от врага.
Они были первыми, в счастье и силе,
Летели на Север, где жизнь обрели.
Над миром они красоту проносили
Родимой и вечно желанной земли.
Они были первыми в нашем посёлке,
Спустившись на отдых на кромку воды…
Я лёд в полынье разбивал на осколки,
Всю ночь лебедей охранял от беды.
 

Владимир Семёнов