Read the book: «Чувство полета»

НЕЗНАКОМЫЙ МИР

Чувство полета во сне так противоречиво, оно одновременно пугает, возбуждает и доставляет неописуемое наслаждение. Кто не летал во сне, тот многое потерял. Все очень просто, оттолкнулся от земли и летишь, летишь. Высота немного пугает и завораживает. Но в один момент тебя начинает неминуемо тянуть к земле. Она все ближе, скорость просто неописуемо ужасна. Под тобой уже всего метр, а ты пытаешься продлить это чувство и вновь взмыть в облака, в высоту. Но притяжение беспощадно, с ним практически невозможно бороться, и ты только набираешь скорость. Дорога под тобой проносится как серая лента, а прерывистая линия разметки превращается в сплошную белую полосу, уходящую за очередной поворот. Еще одно усилие. Нет. Только безумная скорость над виляющим дорожным полотном.

Стоп…

От шока мышцы сковало ледяным ужасом, а сон тут же улетучился. Это был не сон, ну или почти не сон. Мать твою. Я уснул за рулем. Полет-то мне, действительно, приснился, а скорость была в реальном мире. На приборах горела ужасающая цифра 300. Волосы на голове приподняли гермошлем, а скованные ужасом конечности впились в рычаги тормозов.

Как такое возможно? Я же не мог уснуть за рулем этого монстра!

Подо мной, о боже, был огромный спортбайк, которым я, каким-то немыслимым образом управлял в бессознательном состоянии.

Тормозные машинки крепко взялись за свою работу, механизмы отчаянно затрещали, не давая уйти колесам в неуправляемое скольжение, а силы инерции яростно старались вытолкнуть меня вперед. Мышцы трещали вместе с механизмами из последних сил не давая столкнуть меня с мотоцикла и не потерять равновесие во время экстренного торможения.

Я автоматически срулил на обочину, но, видимо, после огромной скорости, не успев сориентироваться, я недостаточно сбавил ход, и переднее колесо, съехав с асфальта, неожиданно выскользнуло из-под меня, а я, естественно, покатился кувырком через кустарник придорожной посадки, в распаханное поле, к моему счастью оказавшееся за ней.

Успешно пролетев мимо деревьев, пару раз шлёпнувшись башкой о сыру землю, я, видимо, ненадолго отключился.

Открыв глаза, я опять оцепенел от ужаса и в этот раз, наверное, еще сильнее, чем во время самого акта пробуждения. Картинка с циферками 300 прожгла мою нервную систему так, что я не мог пошевелиться, получилось только свернуться в калач и подрагивать всей своей сущностью.

Отходя от нервного потрясения, я провалялся, даже не знаю сколько, но в конце концов, с немалыми усилиями воли начал понемногу восстанавливать мыслительные процессы. Толи шок, толи головой стукнулся сильнее, чем мое сознание могло вынести, я никак не мог понять, чего же я делал на этом мотоцикле, как на него взобрался, куда летел с такой скоростью, и вообще – как, ну ка-а-ак, можно было уснуть за рулем этого чудовища.

В голове было пусто, ни одного воспоминания. Как будто пелена закрывала все, что было в моей жизни. И только сон о моем стремительным «полете» с его головокружительным завершением стоял перед глазами, как я ни старался от этого избавиться и заглянуть за границы. Да уж. Это вам не с кровати во сне грохнуться.

Над головой у меня было чистое синее небо, облака неторопливо проплывали стайками в глубине этой синевы и тишина. Ничего! Абсолютно ничего не слышно, ни единого звука! Как же все это странно, даже жутко.

Дорога была от меня метрах в двадцати и еле виднелась за густой растительностью посадки. Не хило я так покувыркался. Как я не влепился в эти деревья – чудо! Только пара сломанных веток кустарника. Ну как – пара!… целый тоннель, при определенном угле обзора, был пробит моим многострадальным туловищем в этих кустах. Хотя, если бы не они, возможно, было бы дерево и тогда не было бы сейчас не то что воспоминаний, но и вообще ничего, ну или что там за гранью этого мира бывает… А так, я жив! Почти цел, мир вокруг сияет красками и тишина, даже машины за посадкой проплывают почти беззвучно, как будто всему миру прикрутили громкость до минимума!

Что происходит? Неужели я так сильно башкой ударился! Вроде не болит. Я попытался потрогать голову и уперся руками в гермошлем. Вот же зараза! Нужно стащить его с себя! Еще немного потряхивало от пережитого и руки не хотели слушаться, а эти чертовы застежки! Кто их только придумал?

Получилось! И мир, наконец, ожил разнообразными звуками. Так, одна проблема решена! Слава создателю – я хотя бы не оглох во время падения.

Содрав с себя шлем и перчатки, мне все же удалось пощупать себя за голову, потереть лицо и встать на ноги. Все было на месте, все конечности двигались. На мне был специальный костюм для мотогонок, правда немного пыльный и местами даже не немного. Но, видимо, защитные элементы в нем справились на отлично. Почти ничего не болело, ну разве плечо и немного голова. А воспоминания так и не возвращались, как я ни старался.

И в этот момент я еще раз испытал шок и, наверное, похлеще предыдущего. В голове потемнело, на этот раз мышцы обмякли, и я опять осунулся на землю.

Я совершенно не понимал, кто я!

Кто Я? Эта мысль посетила меня впервые и чуть не заставила мое сознание отключиться и рухнуть в обморок. Вот это приплыли. Вернее сказать, прилетели.

Осознание этого факта взорвалось у меня в голове атомной бомбой! Страх перед неведомым миром, неизвестностью, привел меня в оцепенение. Что делать? Кто я? Где? Что вообще происходит?

Я смотрел вокруг пустым взором и совершенно ничего не приходило в голову, пытаясь усилием воли вернуть окружающий мир в стабильное состояние. Кого позвать на помощь? И что сказать людям? Это был настоящий кошмар.

Может я еще сплю? Раз ничего не болит, вдруг это просто сон. Так не должно быть.

Я потрогал еще раз себя за голову. Ощущения нормальные. Голова на месте. Руки ее чувствуют, а голова чувствует руки. Подергал себя за нос – больно. Плечо напомнило о себе во время этих движений. Пришлось погладить его в задумчивости. Видимо все-таки не сон.

Наверное, я все же ударился головой при падении, может состояние сна при этом еще не до конца выветрилось, и мозг каким-то образом завис в промежуточном положении, плюс шок от происшедшего. В общем, всё это сдвинуло мой рассудок, и я совершенно ничего не мог вспомнить. Сон, безмятежность, полет в небесах, борьба с гравитацией, дорога с разметкой, цифра на приборах, ну и так далее. Все же помню, а до этого как будто блок, преграда.

Я поймал себя на мысли, что способность логически размышлять у меня все же осталась. Может со временем и память восстановится?!

Нужно что-то делать! Не сидеть же здесь с этими мыслями.

И, подобрав шлем и перчатки, я поковылял к мотоциклу, по ходу рассматривая шлем. На нем было пару ссадин и какие-то наклейки с незнакомыми мне названиями, полосками и молниями. Да уж, здесь информации никакой. Может на самом байке что-нибудь удастся разыскать.

Этот монстр скатился в кювет, поросший травкой и застрял в густом кустарнике недалеко от тоннеля пробитого мной. Как и я сам, байк практически не пострадал. Ну, может пару царапин и разбитое зеркало, завернутое на своей ножке чуть-ли не в узел.

Я кое-как вытащил его из кустов и поднял, наверное, килограмм двести весит эта чудо-машина, да еще плечо немного болело, падение не прошло совсем без последствий. Хотя, как только я поставил его на колеса, он показался мне гораздо легче, почти потеряв вес.

На задней части сиденья был пристегнут небольшой пластиковый коробок с замочной скважиной, а на связке ключей, торчащей из замка зажигания, был один, который подошел. Эта находка меня обрадовала до глубины души, так что я чуть не запрыгал от радости и, уже с азартом, начал шарить в содержимом.

Та-а-ак! Документы! Ух ты! Что там? Права, паспорт, документы на мотоцикл! На одно и то же имя – Платон Пилатов! Мне это имя ни о чем не говорит. С фотки в правах и паспорте на меня смотрело незнакомое лицо. Вернее, я где-то видел этого парня, но так, как будто это было по телевизору или в журнале. Симпатяга, надо признаться. Мужественное лицо с волевым подбородком. Прямо киногерой, блин.

Ладно! Может еще что есть? Какие-то шмотки, кроссовки. Бумажник.

Бумажник? Ага, увесистый! Деньги и немало, целая пачка пятитысячных купюр, ни разу не видел такую валюту, какие-то «Кредиты», выглядят как настоящие, интересно чего они стоят. Ладно, посмотрим, что дальше? Еще пара фотографий. Какая-то девушка. Тоже модельной внешности, просто сказочной красоты барышня и также, как и этот парень лицо мне показалось знакомым. И самое интересное, при взгляде на нее, где-то в душе защемило тоской и нежностью. Вот же неудача, влюбиться в фотографию.

А может я её любил? Или люблю? Ладно, сейчас проблема не в ней! Вернусь к ней позже. Но… она, как магнит, притягивает мое внимание. Наверное, все-таки она была в моей жизни и занимала в ней не последнее место.

Да! Беда прямо! Обшарив все карманы и ящички на мотоцикле, вещи и все содержимое, я так и не прозрел, ни на секунду не продвинулся в своих воспоминаниях, а там только полет, дорога и пугающая цифра на приборах.

Проковырявшись так какое-то время, я начал понимать, почему же ко мне еще никто не подъехал из зевак, поинтересоваться, что я тут делаю и все ли у меня в порядке – этот кювет был достаточно глубокий и дорога дальше уходила за поворот, поэтому все внимание проезжающих было там. Хотя, нужно сказать, что их было немного. Всего несколько машин за время моих изысканий проскочили мимо меня, а прошел, наверное, уже час, если не больше, с момента полета и моей неудачной посадки на эту обочину. Я ведь уже думал выйти на дорогу и просить о помощи. Только, не совсем понимая, чего сказать тому доброму человеку, который остановится, я бросил эту идею, надеясь, что вот-вот я сам все вспомню.

Собравшись с силами, нужно сказать, с немалым трудом откинув страхи, я решил ехать дальше на этом двухколесном монстре. Даже его вид вызывал у меня благоговейный ужас, а то, что могут показать его приборы…

Завелся байк без проблем и его работающий двигатель навевал еще больший страх, чем сам мотоцикл, поэтому залезть и тронуться было почти на грани моих моральных сил, да еще и выехать на гладкой шоссейной резине по траве из глубокого кювета оказалось делом далеко не простым. Упав, теперь уже аккуратненько и на небольшой скорости, еще пару раз, на этот раз, заднее колесо все время выскальзывало из-под меня, я понял, что ехать нужно по дну кювета до тех пор, пока нелегкая не выведет меня на более покладистую поверхность.

Вот таким макаром, со скоростью черепахи и с постоянно пытающимся уехать из-под меня задним колесом, я покатился по травке рядом с дорожным полотном. С горем пополам выбравшись на твердый асфальт, у меня получилось разогнаться, нужно сказать, с содроганием сердца, аж до 100 км/ч. Я до сих пор управлял этой чудо техникой на уровне рефлексов и интуиции и получилось довольно неплохо.

Осознав то, что рулить двухсоткилограммовым спортбайком было легко и даже интересно, я попробовал разогнаться побыстрее, но воспоминания жестким блоком в моей голове не давали открыть газ на полную катушку. Чувство страха не покидало.

Так я катился, наверное, минут 20, погода радовала, было не слишком жарко, даже в плотном кожаном комбезе. Машины попадались редко, одна или две стояли на обочине, одну я обогнал, а еще одна все время маячила где-то вдалеке в попутном направлении, двигаясь с такой же, как и я, крейсерской скоростью.

Заправочная станция, придорожное кафе – все было совершенно незнакомо мне.

Я даже начал наслаждаться движением, когда меня с бешенной скоростью обогнала группа мотоциклистов.

Несколько спортбайков на предельной скорости промчались рядом, так, что меня пошатнуло. Один из них оглянулся, даже сбавил скорость. Мне показалось, что фигура женская, хотя эти комбезы и шлемы полностью уравнивают всех за рулем мотоцикла. Только едва заметный изгиб спины и сравнительно небольшой наездник навеяли мысль, что это может быть девушка. Сам не знаю, почему я обратил на это внимание. Только она не стала долго меня разглядывать, а, пригнувшись к баку, полетела дальше за своей компанией, да так резко добавила газ, что ее мот оторвал переднее колесо от земли и мгновенно, как реактивный, улетел за очередной поворот дороги.

Интересно, что ее остановило возле меня? Может спутала с кем? Или может она знает меня? Я было дернулся вдогонку, но гнаться за ней было выше моих, потрепанных падением и шоком, сил. Через пару минут я тупо сбавил газ до комфортной для моего сознания скорости.

И уже через несколько минут я заехал в какой-то населенный пункт. Видимо, заблудившись напрочь в своих мыслях, я не заметил таблички с названием и понял, что не знаю, что это за город только, проехав несколько кварталов по широкой городской магистрали. Чистые улицы, много разношерстных людей. Огромные высотки стояли вперемешку с небольшими домиками. Городская суета и снующий во все стороны городской поток машин. Светофоры сменялись один за другим. Куда мне деваться? Что делать в незнакомом городе, среди этих людей? Я бесцельно повернул на одном из перекрестков и через пару кварталов уперся в парковую зону с палатками фастфуда, при виде которых мой организм ожесточенно запросил пополнения запасов энергии.

Накатывали сумерки, фонари в парке начинали зажигаться, и лавка, на которой я расположился, была вполне уютным местом отдыха, достаточно освещенным, чтобы не промазать бутербродом мимо рта и в меру интимным, прикрывая мою трапезу обильной растительностью вокруг от любопытных взглядов прохожих.

Валюта в моем бумажнике оказалась очень даже неплохим средством для расчетов в местных заведениях, одна купюра могла накормить целую армию голодных солдат, а мой бутерброд и бутылка воды как-будто вообще не стоили ничего. Сдача из более мелких купюр с трудом поместилась в набитый бумажник.

В компании с бутербродом мне стало гораздо лучше. На полный желудок думается поспокойней, но мысли никак не хотели выстраиваться в стройные ряды. В голове крутилась цифра 300, обрывки сна, головокружительная скорость и не менее захватывающее падение, образ девушки с фотографии в документах и этот парень, Платон. Красивое имя. Парень тоже симпатяга. Они бы с этой барышней были изумительной парой. Кто они? Почему мне так тоскливо при воспоминании о ней?

И снова и снова неудержимый танец мыслей хороводом заходил то с одной, то с другой стороны. Девушка на мотоцикле, синее небо, страх перед неизвестностью. И так по кругу совершенно не собираясь останавливаться

В этом вихре, в котором кружился мой разум я даже не заметил, как совсем стемнело, народ разошелся, а фонари уже начали гаснуть, оставляя в парке только дежурное освещение. По газонам поехали косилки, а по дорожкам – машины-уборщики. К моей лавочке подошел служащий и полез вытряхивать мусор из рядом стоящей урны.

По виду взрослый мужчина, даже престарелый, совсем седой, с короткой стрижкой и длинной, до груди, пепельно-седой бородой, как у Старика Хоттабыча, черты лица в полумраке было плохо видно, хотя тени от морщин покрывали все его сухое вытянутое лицо. Но называть его старцем я бы точно не стал – держался он слишком прямо, а движения были четкие и уверенные.

Мои мысли и страхи даже при появлении этого человека не отпускали меня и я видимо вылупился на него и то, что он делает с мусоркой,

Он делал свою работу невозмутимо и, как бы невзначай, бросил мне:

– Чего сидишь, сынок? Поздно уже!

Эта фраза заставила меня подпрыгнуть, как будто он подкрался ко мне сзади и сказал «бу». Я еле сумел совладать с эмоциями и, наконец, взяв себя в руки выдавил:

– Сам не знаю, отец, сижу и все! Может Вы подскажете, где здесь можно остановиться?

– Вижу я, что не знаешь, вижу родной.

Я подумал, что мудрый человек просто проникся к одинокому молодому парню. Но, когда он продолжил, меня опять немного передернуло:

– Совсем ничего не помнишь? Родной!

– Я… я…

– Не волнуйся, это свыше так указано. Пути Господни неисповедимы!

– Если вы что-то знаете, может меня поставите в курс дела-то?

Меня эта ситуация начала напрягать, а внутри на место страхов выходил гнев и раздражение

– Я, сынок, не знаю, только бог знает. Вижу, ты потерянный совсем, как вновь на свет народился, а я в своей жизни много чего повидал. Могу сказать только, чтобы ты не воспринимал этот мир ни хорошим, ни плохим, а просто выполнял своё предназначение. И точно, оно у тебя из великих. Ты здесь не просто так. Делай то, что должен и все станет на свои места.

– Я Вас категорически не понимаю. Извините за прямоту. Я действительно сегодня полетел с мотоцикла, головой ударился и, может …может поэтому не помню ничего. Но откуда Вы это все знаете? И, – я продолжил спокойным, даже отстраненным тоном, – если Вы что-то знаете, скажите прямо, хватит с меня загадок итак в голове сплошной кавардак. Мне бы хоть что-то, но точно. Какое предназначение, что я кому должен?

– Точно? – он усмехнулся, подернув плечами -Ты загнул, сынок. Точно не знает никто, кроме создателя. Точно могу сказать, что тебе нужно успокоиться, только в спокойствии приходит мудрость и понимание. Ты сам все поймешь, когда придет время!

– Да уж. Самое успокаивающее средство – это сказать «успокойся». Создатель! – теперь я, с наигранным смешком подернул плечами, – Вы, наверное, к богу меня хотите приобщить? Совсем не время, отец, подскажите лучше, что мне делать? – я опять услышал в своем голосе накатывающее раздражение.

– Что делать? Чего не делать? Это тебе скажет твоя душа, мой дорогой, она все знает, слушай ее. А вот заговорит она с тобой только когда ты освободишься от страха и беспокойства, переполняющих тебя. Страх сейчас завладел тобой – это могущественный враг на твоем пути, и только ты можешь его побороть. Я всего лишь могу посоветовать путь, а идти по нему или нет – твой выбор. Вот смотри – у тебя за спиной гостиница?

Я покрутил головой, пришлось встать и заглянуть через ветки, из-за кустарника проглядывала неоновая надпись, вот же недотепа, сижу весь вечер на лавке, а место, где можно отдохнуть с комфортом, все это время у меня за спиной.

– Спасибо вам, конечно…

Я хотел дальше помучать этого человека расспросами, но его и след простыл. Как будто и не было вовсе. Я выскочил на основную дорожку – никого.

Как так? Куда-а-а он делся? Да что вообще здесь происходит!? Как мне во всем этом разобраться? Час от часу не легче. Я походил взад-вперед по аллеям парка, но так и не нашел его, да и остальные работники уже закончили свои дела и, видимо, разъехались по домам. Быстро все у них тут, как в формуле-1. Раз, два и никого.

Ладно, рот можно порвать от зевоты, утром чего-нибудь придумаю. Какой-то бред или сон. Как этот дед мог раствориться в сумерках? Ничего не понимаю.

Наверное, утро вечера мудренее.

Мотоцикл на парковке у гостиницы, мои деньги и документы Платона на ресепшене приняли без всяких вопросов, номер оказался чистым и уютным, а персонал в меру приветливым. Мне даже показалось, что горничная, которая меня провожала в номер начала строить мне глазки. Чаевые взяла со словами: «Ну что вы, мы вам итак рады», покраснела и еще какое-то время не уходила из комнаты рассматривая меня.

Может и она что-то знает, мелькнула у меня шальная мысль, или мало дал на чай?

– Вы же всем должны быть рады? – бросил я с улыбкой.

– Мы рады каждому посетителю, а вам особенно. – она покраснела и выскочила за дверь.

Опять какие-то загадки. Сколько можно?

Я ринулся за ней.

– Девушка!

– Да, – она остановилась в лестничном пролете.

– В чем моя особенность-то?

– Нет-нет. Ни в чем. Извините.

– Постойте. Что вы знаете обо мне?

– Нет. Извините меня.

– Ну почему же вы выделили меня?

– Я, я… мне нужно идти. У меня завтра выходной, а сейчас столько работы… – с этими словами она упорхнула вниз по лестнице, а я, было дернувшись за ней, понял, что это совершенно бесполезно и застрял на первой ступеньке, вдыхая шлейф её парфюма.

Если она не захотела разговаривать, навряд ли я силой чего-либо добьюсь. Ладно, нужно хоть какое-то движение или я сойду с ума. Для начала в душ.

В голове крутилась фраза старика мусорщика «не волнуйся, это свыше так указано». А что указано-то? Как будто кому-то понадобилось, чтобы я ничего не помнил. «Свыше»! Проповедник нашелся. Вместо того чтобы рассказать, что, да как, решил меня к богу обратить. А эта красотка, тоже – «вы особенно», и потерялась.

А она действительно красотка. Такая, как в кино должны быть горничные. Смазливое личико, фигура. Очень сексуальная, может совсем-совсем немного пышненькая, но это ей только плюс. Еще и флиртует со мной. Мне, конечно, приятно, но как-то не до флирта сейчас. Да и при мысли о ней почему-то всплывает образ девушки с фото из бумажника.

А это идея! Где фото, нужно внимательно посмотреть на него, может что-нибудь вспомню. Это ведь пока единственная зацепка из-за границы этого нереального мира.

Даже от одного взгляда на эту фотку у меня опять внутри все сжалось и потеплело, а на лице непроизвольно появилась улыбка. Она точно была в моей жизни, настолько, что эта моя амнезия не тронула только чувства к ней.

Вертя фотку в руках, я разглядывал божество, кокетливо улыбающееся мне с потрепанной фотографии, пытаясь вспомнить хоть что-то. Автоматически разделся и проследовал в ванную комнату, не отрывая взгляда от фотографии. Подняв глаза напротив зеркала, я шарахнулся к двери, не сразу сообразив, что это просто отражение. Мое отражение!

Из глубины зазеркалья на меня смотрел совершенно незнакомый мне человек. Вот это да. Я даже застеснялся сам себя. Это не могу быть я. Я просто не узнаю этого парня.

Хотя стоп. Это же лицо из документов. Платон Пилатов. Так вот где я видел это лицо. Это я. Вот почему документы без проблем приняли на ресепшене гостиницы.

Тщательно разглядев себя в зеркале, каждый изгиб, каждую родинку, я был удовлетворен. Хорошо сложенный, красивый парень. Брюнет с голубыми глазами и густыми зарослями бровей. Да я же фотомодель, так-то!

Этот факт меня немного успокоил и даже немного повеселил. Освежившись в душе, я уже почти успокоился и сон неминуемо подбирался к моему пошатнувшемуся рассудку, да и за окном была глубокая ночь. Тревожных мыслей уже практически не осталось. Страх! Мой могущественный враг! Я победил его? Неужели это так просто?

– Страх отступает перед тем, кто готов действовать, – пролетела мысль в моей голове, так, как будто это тот дед за спиной произнес ее.

Я даже обернулся, но, как стоило полагать, там никого не было. Теперь у меня действительно был четкий план – найти горничную, расспросить ее как следует, может она будет более сговорчива, обязательно выяснить, где можно найти этого старика, показать им фотку девушки из бумажника. А там посмотрим. Может уже хоть что-то вспомню.

И, не успела моя голова коснуться подушки, я погрузился в сон.

В ЕГИПЕТ

Каждый раз, когда я засыпаю в самолете, мне кажется, что я уснул за рулем. Сначала чувство полета, такое сладкое и пугающее, скорость, затем сковывающий ужас. Лучше бодрствовать, почитать что-нибудь. Но этот доклад меня укачал. Так и не дочитал его. А ведь через два часа после приземления мне придется отчитываться за потраченные средства. И, самое страшное, что мне придется обосновывать необходимость в дополнительном финансировании, а это еще столько же, если не больше. Раскопки затянулись, все мои расчеты оказались неверными, ну, почти все. Когда я планировал экспедицию и искал спонсоров, все выглядело радужным и безоблачным. Но… Я не мог всего учесть. И за это сейчас буду отчитываться. Нужно сказать, безрадостная ситуация. С моим опытом наделать кучу ошибок в расчетах… Хотя это всегда лотерея и, надеюсь, со мной согласятся. Тем более, у меня теперь есть ценные артефакты, которые почти на 100% указывают верную дорогу. Опять же, это «почти». Придется убеждать больших боссов, что это новое «почти», гораздо надежнее прежнего. Да уж!

Посадка в Москве была мягкой, суета на выходе из самолета меня всегда напрягает, а тут еще звонок от одного из моих протеже и главного инвестора всех моих экспедиций. Я только включил телефон, чтобы вызвать такси в аэропорт, а тут он. С одетой на одну руку курткой, с сумкой в охапку и прижатым плечом к уху телефоном я продвигался к выходу.

– Паша! Ты прилетел? Давай быстро ко мне в офис. Тут такое нарыли. Нам нужно быть среди первых участников в этом проекте, во что бы то ни стало.

– А как же доклад, Александр Сергеевич?

– Я все организовал. Ты мне нужен. Только у тебя есть способность разобраться в невозможном. Я тебе говорю, слышишь? Быстро ко мне.

– Хорошо, хорошо. Но там куча вопросов, нам не хватило средств, ну… вы же знаете.

– Я все знаю. Здесь вопрос о таких вещах, средства на которые никто и считать не будет. Если только мы упустим эту возможность… Ну ты пока едешь – подумай, кто тебя заменит на Алтайской экспедиции. Документы все передашь мне и мы обязательно найдем способ, как ее завершить, не волнуйся. Но… ты мне нужен для нового дела, завтра летишь в Египет. Ты же всегда хотел поковыряться возле пирамид.

Египет! Вот это новости. Меня всегда интересовала эта тема и я в личном разговоре не раз упоминал об этом, и Александру Сергеевичу, да и вообще много с кем делился. Да там ведь столько загадок. Но никогда не думал, что наши смогут организовать изучение Египетских тайн. Тем более сейчас, когда правительство Египта наложило вето на все исследования в районе Великих Пирамид и поганой метлой гонят всяких новых исследователей.

Войдя в кабинет, я обнаружил обычно спокойного Александра Сергеевича в очень возбужденном состоянии.

– Пашенька! Дорогой! Не расстраивайся по поводу Алтая. Я думаю, тебе будет не менее интересно. Ты же мне говорил, что под Сфинксом есть комнаты. И теперь мы все-таки туда пробрались. Это засекреченная экспедиция, совместно с египетскими и китайскими коллегами. Нам удалось туда влезть, благодаря твоему опыту не в последнюю очередь. Я тебе электронкой отправлю всю информацию. О финансировании на этот раз даже не думай. Любые средства! У нас договоренности разделить полученные знания в равных долях. Артефакты – восемьдесят процентов Египту, и нам с китайцами – по десять. Твоя задача, дорогой мой, отжать самые интересные и полезные. Есть информация, что там может быть оружие древних. Это наша основная цель.

– Я даже не знаю… Моя супруга… И я… Я просто ума не приложу, кто меня заменит.

– Паша. Друг мой, о Даше позаботятся. Она будет лежать в лучшей клинике. Мы наймем лучших врачей и сиделок. Ты не представляешь, сколько денег нам выделяют на этот проект

– Александр Сергеевич, свитки Алтайских шаманов, которые я ищу… И я уже практически у цели. Вот смотрите…

– Да, да! Давай бумаги. – Он забрал мои документы и небрежно, стопкой, сминая их, сунул в ящик стола и, еще не вынырнув из-под стола, с оживлением, граничащим с эйфорией, продолжал, – Нам долго не разрешали, а сейчас… в Египте должны быть знания древних египтян, ты же знаешь, Строители Великих Пирамид оставили столько полезного и, кажется, мы его нашли. Ты не думаешь, что они смогут помочь твоей жене поправиться?

– Александр Сергеевич, Вы же знаете, я никак не могу сейчас… Все найденные нами источники говорят, что Алтайские шаманы излечивали похожие симптомы с помощью своих заклинаний, очень похожие, а мне оставалось только найти свитки с ними. Александр Сергеевич, я теперь почти на 100% понимаю, где искать, посмотрите хотя бы доклад, все задокументировано. Не отбирайте у меня надежду. – у меня в горле стоял ком от обиды, а руки непроизвольно опустились.

– Пашенька. Прекращай истерику. Во-первых, пока ты будешь занят с пирамидами, я найду того, кто продолжит твои дела в Алтае. Мы отыщем эти чертовы свитки, не переживай. Если и правда всё настолько конкретно, ты там больше не нужен. Правильно? Во-вторых, в Египте ты же можешь найти что-то полезное для себя, я-то знаю насколько ты проштудировал эту тему. Только представь, у нас есть информация, что там найдены эти кристаллы, знаменитые цилиндры фараонов, ты же сам мне про них все уши прожужжал. Ты думаешь, мне не хочется увидеть Дашу опять здоровой и полной сил? Сколько она уже в коме?

– Пять лет. Александр Сергеевич. Пять лет никто не берется поставить даже диагноз.

Я посмотрел ему в глаза. Они были полны понимания и дружеского сочувствия.

– Я знаю, Пашенька, как тебе тяжело. Обещаю тебе, что закончу это дело, лично все проконтролирую и буду держать тебя в курсе каждой детали происходящего на Алтае. Но сейчас ты мне нужен для нового дела. Леночка, билетик на завтра в Египет Пашеньке, с утра где-нибудь. Да-да, в Каир, конечно.

Это уже было сказано не мне, а секретарю по интеркому, и я понял, что вопрос решен, а мое сопротивление только отнимет время и Александр Сергеевич не всегда такой дружелюбный. Да и я не мог отказать, а сопротивлялся так, для вида. Хотя мне и было обидно бросать дело, которое было уже почти решено, Александр Сергеевич был прав, строители Великих Пирамид могли дать мне даже больше, чем Алтайские шаманы. И еще во время разговора любопытство вперемешку со смутной надеждой одерживали явную победу в моей душе в пользу этой новой авантюры моего шефа.

В Аэропорту Каира меня встретил переводчик. На первый взгляд веселый, с широченной улыбкой, русский парень. В руках у него была табличка с моим именем – Павел Пилатов, по которой я и узнал с кем мне придется провести бок о бок ближайшие несколько месяцев.

Говорил он на чистом русском, но, как и все, кто давно не были на родине, чересчур правильно, никакого тебе нашего говора, почти как диктор, правда, он немного картавил, почти незаметно, но очень забавно, да еще почти каждое слово сопровождал смешком.

– Павел, гы! Как вы добрались? Наш автомобиль, гы, находится неподалеку от выхода, гы.

Пара минут в общении с этим юношей и вы начинаете ему вторить и подхихикивать вместе с ним..

– Кхм, а как звать вас милейший?

– Юрий ха!

– Хо-хо-чень приятно, Юрий. Мое имя вы знаете, кхм!

– О, конечно, Павел Александрович! Ха!

Не очень люблю, когда меня называют так официально, и даже этот парень, который младше меня лет так на 20, своим Александровичем напомнил мне, что я уже не мальчик. Ну да ладно. Как еще ему ко мне обращаться? Буду значит Александровичем для него.

ГОСТЕПРИИМСТВО

Проснулся я от того, что солнце пробилось через щель в плотных шторах настойчиво пыталось заглянуть в мои глаза. Дремота не хотела покидать мою голову, и я, поворочавшись еще несколько минут, начал приходить в себя. Мне снился огромный подземный город, тысячи уровней жилых и торговых помещений, яркие неоновые информационные экраны, голографические указатели, оживающие перед проходящими людьми и тусклое искусственное освещение. Электропоезда и лифты на магнитных подушках, снующие во всех направлениях, кажется, без видимой опоры или поддержки, летящие в бесконечную темноту подземного грота титанических размеров мегаполиса. На всех уровнях движутся машины и люди, все бледные, утратившие пигментацию кожи из-за тысячелетнего пребывания в подземелье, но счастливые, улыбаясь, ведут беседы, приветствуют меня, многие лица мне знакомы. А я чувствую себя во всем этом как дома. Просто иду по уровням подземного города, с эскалатора на пешеходную зону, я тороплюсь, мне нужно встретиться с важным человеком и что-то ему рассказать. Что же это должно было быть? Солнце, пробравшись сквозь шторы, не дало мне досмотреть этот сон, но я точно знаю, что новость просто потрясающая. Она должна изменить жизнь миллионам моих сограждан. Еще бы 10 мин поспать, и я бы понял, что это должно быть. Но, как ни старался снова уснуть и досмотреть сон, ничего не получалось.

Пришлось возвращаться в реальность. А тут опять кошмар. В голове опять всплыло падение, бесцельные скитания по чужому городу, полное отсутствие воспоминаний и… страх. Страх перед неизвестностью, незнакомым городом, неизвестным миром.

Я опять вспомнил слова деда: «Страх – могущественный враг на твоем пути». Только четкая цель – разобраться в происходящем, вернуть, наконец, свою память и обрести себя, может помочь и, хотя бы временно, отогнать страх. Нужно действовать.

Для начала нужно найти зацепки. Самая близкая – это горничная, следующий дед из парка и еще эта девушка с фото.

На скорую руку собравшись, я спустился на ресепшн.

– Доброе утро! Подскажите, где найти девушку, которая провожала меня в номер?

– Добрый день, Платон Александрович!

– День? – тут я увидел за спиной администратора часы, которые говорили, даже кричали, что именно день уже, а никакое ни утро, и, больше того, он уже повернул к завершению. Выглянув на улицу, я понял, что окна моего номера были направлены на запад и, конечно, солнышко пришло ко мне уже во второй половине дня. Вот это я поспал.

– Видимо, Вы вчера очень устали? – словно угадав мои мысли, мягко сказала администратор.

– Я… да! Видимо, устал.

– Я позаботилась и оставила Ваш завтрак. Или вы хотели бы хорошенько пообедать?

– Завтрак? Я… – организм был согласен, и даже очень, пополнить запасы питательных веществ. – Да, спасибо, конечно, нужно поесть. Но, Вы не ответили, как найти вчерашнюю горничную?

– К сожалению, Платон Александрович, она сегодня выходная. Чем мы можем Вам помочь? Если Вы сильно проголодались, проходите в ресторан, там у нас разнообразное меню, и Вы сможете хорошенько пообедать. Или Вы все же хотите яичницу и сосиску из меню завтрака, мы можем подать в номер?

– Да мне все равно, можно яичницу, сосиску, без разницы. Но важный момент, мне нужна именно вчерашняя горничная. Она сказала, что у нее сегодня выходной, а я забыл. Где ее найти? Где она живет?

– Извините, мы не вправе дать вам такую информацию. Она будет работать через два дня, и Вы сможете ее снова увидеть здесь, если останетесь в нашем отеле.

– Да что же такое. Я не могу столько ждать. Поймите она знает кое-что, я просто спрошу и все. Может телефон ее есть?

– Еще раз прошу прощения, телефон – тоже ее личное пространство и я не знаю, рада ли она будет вне работы слышать или видеть кого-либо из постояльцев. Извините. Если Вам нужна помощь, обращайтесь ко мне, я пришлю к Вам необходимый персонал или найду, как Вам помочь.

– Вот Вы несговорчивая! Послушайте, мне нужна только она. Хотя бы её имя?

– Её зовут Лиза. Честно говоря, очень подозрительно, что вы так на ней замкнулись. – эти слова она сказала, игриво повернув голову и хитро улыбаясь – понравилась?

– Да. Я, можно сказать, полюбил её с первого взгляда. – подыгрывая ее тону, подхватил я, – Разве вы не видите? Вы же женщина. – я улыбнулся уголком губ и подмигнул ей. И, видимо, подействовало.

Она хихикнула и уже шепотом сказала:

– Она сегодня точно будет в диско клубе, который возле главной трибуны мототрека. Вы же знаете, где это?

– Нет, не знаю, к сожалению.

– Как? Вы разве не к соревнованиям приехали готовиться?

– Соревнования? Нет, я даже не знаю о них ничего.

– Ваш мотоцикл похож на такие, как у гонщиков, странно. Весь город готовится. И все мотоциклисты собираются у нас в канун соревнований. Правда, это еще не скоро. Но на треке постоянно кто-то носится. Я думала, что Вы – один из этих отчаянных парней.

На моем лице появилась улыбка, такая наивная эта девушка. Увидела парня на мотоцикле, значит гонщик.

– Нет, я точно не один из них. Мне нужно кое в чем разобраться. Но я с удовольствием посмотрю сами соревнования. Где этот, как вы сказали, «мототрек»?

– От выхода из гостиницы налево и езжайте вдоль парка, который напротив, видели парк вчера?

– Да-да, конечно.

– Вот, вдоль парка, до первого светофора, налево…

Она подробно объяснила, как мне найти трек. Находился он за городом и, с её слов, в самом живописном месте, которое только может быть.

Во время обеда я думал, куда податься, жаль, что этой девушки нет, а этот клуб будет работать ночью. Ну хорошо, пока есть время, пойду, наверное, по парку пройдусь, было бы неплохо встретить этого деда. Мне кажется, он даст мне даже больше пользы, чем горничная Лиза. Лиза – красивое имя, как и его хозяйка. Её аппетитные формы оставили отпечаток в моем воображении. Даже немного жаль, что я не могу надеяться на большее в отношении нее.

Выйдя из гостиницы, первым делом я наткнулся на свой мотоцикл. Он одиноко покоился на парковке. Сегодня эта машина восхищала, как произведение инженерного искусства, воплощение мощи и скорости. Мне даже захотелось почувствовать его прыть на том треке, о котором мне говорила администратор.

Может я и правда гонщик. Я бы, наверное, хотел поучаствовать в соревнованиях. Но… куда уж мне. Я вспомнил, как байкеры вчера пронеслись мимо меня, а один из них легко, и в то же время стремительно, улетел от меня со скоростью выстрела. Я, наверное, так не смогу. У них так просто все это получается, а мне нужно преодолевать внутреннее сопротивление, страх. Нет, навряд-ли я гонщик.

Около часа моего скитания по парку не принесли никакого результата, кроме, соответственно, свежего воздуха и солнечных ванн. Но вот же не до них сейчас. В итоге я начал спрашивать прохожих, как мне найти администрацию парка. Определенных ответов было немного, но достаточно для того, чтобы вывести меня к огромному забору, ограждающему небольшое здание. И никакого движения. В щелях между заборными секциями виднелись какие-то трубы, кучи хлама, техника и никого… Ворота заперты. Я подергал ручку калитки в одной из воротин, наделав этими действиями уйму шума – ворота заходили ходуном и превратились в гигантский колокол, гремя недостаточно закрепленными листами металла.

На меня накатила волна паники и разочарования. Калитка тоже оказалась заперта, а грохот ворот не произвел никакого эффекта. За забором всё оставалось по-прежнему – тишина и ноль движения.

Что же делать? Ну почему так? Неужели нет никого из служащих?

От отчаяния хотелось закричать что было мочи, но, сдержав крик, я не сдержал руку и с размаху врезал кулаком по воротам. Боль в руке привела меня в чувства.

Так, хватит паниковать. Видимо, свыше так указано, как сказал бы тот дед.

Где же его найти, он однозначно что-то знает? Даже имени его вчера не успел спросить.

Я повернулся спиной к воротам и, оперевшись на них спиной, медленно сполз на землю.

В голове было пусто и темно, как в колодце, из которого выглядывала моя истерзанная страхом перед неопределенностью и бессмысленностью существования душа.

Интересное сравнение пришло. А что там, вне колодца?

Синее небо, седые облака над высокими деревьями парка. Этому миру абсолютно наплевать на меня и на всех здесь. Или нет?

Может он кого-то бережет, а кого-то наоборот заставляет скитаться в поисках себя. И что если этот второй так и не обретет того, что ищет? Зачем это создателю? Почему создатель не указывает путь?

– Потому что этот путь внутри тебя, – раздался знакомый голос.

Я подскочил на ноги от радости и восторга, вертя головой, с твердой уверенностью увидеть владельца этой фразы.

Но… Увы! Вокруг никого.

Я заглянул в щель забора – тоже никого!

Тогда я закричал, – Ээээй! Ты издеваешься надо мной? Где ты?, – опять с размаху лупанул кулаком по забору, да так, что калитка спрыгнула с петель и рухнула во внутрь огороженного пространства с жутким грохотом.

– Эй! Парень! Что происходит? Ты чего тут вытворяешь?

Я обернулся на голос держа на взводе окровавленные кулаки.

Даже не успев осознать, что происходит, я был схвачен, скручен и закован в наручники тремя крепкими ребятами в форме.

– Я не… Подождите, – меня тащили куда-то со скрученными за спиной руками, – Вы меня неправильно по…

Белый свет погас, а уже следующей вспышкой сознания я ощутил себя на твердой лавке, свернутый в неестественную позу, уткнувшись щекой в затертое деревянное сиденье.

Видимо, для большей лояльности меня погладили чем-то твердым по затылку, но не рассчитали свою нежность, и я вырубился. Затылок ужасно болел, плечи ныли от непривычного положения рук за спиной, а щека, казалось, пытается войти вовнутрь черепной коробки.

– Ааа, – выдохнул я и взялся за свою пострадавшую макушку.

Руки свободны, но каждое движение отдавало тупой болью в затылке. И четко в этом месте была нереальных размеров шишка.

– Вот п…., – я прошипел набор нелицеприятных эпитетов в сторону моих конвоиров, – на кой так было? Ну сказали бы спокойно, я бы и так пошел.

– Чо? Хорошо тебя отшлепали?

В этом помещении я был не один.

– Чего? – прохрипел я.

– Говорю – получил по башке, дубина! Чего – чего!!! Чтобы знал, как порядок в городе нарушать. Ха..Ха..Хааа.

– Слушай, отвали. Без твоих шуточек весело! – башка болела так, что больше ни на что не хватало внимания, ни на жуткий запах в комнате, ни решетки на окнах, ни присутствие еще кого-либо, только центр боли. Я свернулся в калач на своей твердой лавке, взялся руками за больное место и начал потихоньку постанывать.

– Эээ… Чувак! Ты чего эт так стонешь? Как будто оргазм ща получишь, прекрати, а то мысли в голову дурные лезут! Ха… ха..хааа! -, он громко заржал на всю камеру и каждый звук отражался в больной голове колокольным звоном.

– Ты чо! Мудила! Не понял? Я тебе сказал – отвали! – во мне закипала лютая ярость к этому шутнику.

– Лана, лана! Не кипятись! Я же разрядить хотел…

– Просто заткнись.

– Ты… полехче там, давай, а то я тоже не только шутить умею.

Какое-то время мы провели в тишине. Голова моя понемногу успокаивалась или я уже начал привыкать к этой боли. Нужно было осмотреться. Темное, узкое помещение, зарешеченное окно под потолком, металлическая дверь и все из бетона, кроме двух деревянных лавок вдоль длинной стены. Свет из окна падал только на мою лавку, а юморист был в тени, так, что разглядеть его я толком не мог, только силуэт.

– Мы что, в тюрьме?

– Ха… ха… хаа! – он уже смеялся немного потише, – нее, эт обезьянник. Ты чего натворил-та?

– Ворота в парке сломал.

– Ооо, красавчик. Ну могли бы и полехче с тобой! Всего-то – ворота!

– Да я, честно говоря, тоже так думаю.

– А я их по всему городу гонял. Часа два. Пока бенз в мотоцикле не закончился. Ха… ха… хаа!

– И что дальше?

– Да ничо! Говорю же им, что не видел, как они там за мной гоняются и все! Я думаешь первый раз, ща-а подержат чуть и отпустят! Штрафов выпишут пачку! А ты чо… в первый раз сюда загремел?

– Да! Хотя…

– А-а-а! Ты не местный?! На соревнования приехал? Они не любят неместных! Смотри! Чуть что не так и сразу по башке дубинкой! Ха… ха… хаа!

– Я понял уже! Долго я тут?

– Ха… они тебя вчера приволокли! Минут пятнадцать не могли на лавку усадить. Ха… ха… хаа! Ты падал как мешок с говном! Ха… ха… ха! Они аж беситься начали! Ну потом кое-как усадили! А ты ваще – труп. Даже не шевелился! Видать, здорово двинули! Вот пи…! Просто же ворота сломал! О! А нахрена ты их сломал-то?

– Да… Сам не знаю. Эмоции!

– Бывает. Я вижу, что ты псих.

– Да уж. – голова болела, но уже не так сильно, что я даже немного восстановил в ней мыслительные процессы, а чувства вернулись ко мне. Я подумал, что этот юморист даже ничего так парняга. – так ты гонщик? Тут все говорят о каких-то соревнованиях! Будешь участвовать?

– Я? Нее! Ты чо!? Я, конечно, люблю погонять, но ты сам видишь, чем это обычно заканчивается! Ха… ха… хаа! А ты зачем сюда прибыл, если не знаешь о соревнованиях?

– Тут, как бы… Сложно объяснить… – я не хотел рассказывать о своей амнезии, в надежде что она скоро пройдет и память восстановится, – как-нибудь расскажу.

– Ну как знаешь! А ты на чем приехал?

– На мотоцикле.

– Да нуу!!! И не знаешь о соревнованиях!? Чего-то ты странный, чувак!

– Не знаю, прикинь! Расскажешь?

– Нууу… Кароче. Со всего света съезжаются мотоциклисты и гоняют тут, как черти. Весь город каждый год готовится к этим соревнованиям. А после соревнований еще полгода отходит от них. Ха… ха… хаа! Вот сейчас только от прошлых отошли! Народу тут просто кошмар сколько приезжает, телевидение, торгаши разные, болельщики – тьма. Но весело, знаешь? Сейчас начали подтягиваться участники, снимают боксы возле трека, настраивают мотики, прикатываются к треку. Хотя я не понимаю, зачем им к треку привыкать! Для самой гонки перекрывают весь город и процентов семьдесят, если не больше, трассы проходит по улицам, между домов, потом на набережную, в горы и потом только на трек. Так что они на треке стартуют и финишируют там, а вся гонка за его пределами. У нас есть улочка, вдоль горы идет, такая извилистая, с перепадом высот. Вот прикинь, по ней мотики со скоростью под триста летят. Ты стоишь рядом, а они мимо тебя – фууу. Аварий обычно куча! Вот и я по ней вчера под триста мусоров гонял. Ха… ха… хааа!

– А почему ты не участвуешь? В гонке! Не пойму. Ты с таким азартом рассказываешь мне это все!

– Я… блин! Да… я, короче, один раз попробовал, давно еще! И влепился, прям во время гонки, в ограждение. Хорошо, скорость не очень большая была, на торможении улетел! Выжил, видишь? Меня почти два года по кусочкам собирали. Так-то все норм вроде, только рука теперь не гнется как надо и из-за нее не могу я четко все повороты проходить, понимаешь? Да и… Боюсь я, короче! Самих соревнований. – он встал и заходил по нашей камере, – Все! Харэ, а то я тут с тобой чего-то расчувствовался!

– Я тоже позавчера слетел с дороги! И… если честно, вообще побаиваюсь мотоциклов.

– Пошел ты на хрен, со своими расспросами, понял? – он уже чуть ли не бегал, держась за плечо одной рукой. – Я тебе что гид, здесь?

– Эээ… ты чо?

– Все! Отвянь. – он сел и отвернулся от меня. Видимо воспоминания об аварии были живы в его памяти.

Железная дверь нашей камеры открылась.

Здоровенный парень с дубинкой в руках вошел и ткнув дубинкой в меня, сказал:

– Пошли.

Отпечатки пальцев, фотосессия. Куча вопросов, какие-то тесты. Проверка документов. Штраф и компенсация городу за испорченное имущество. Странно, но неожиданно приятно, что все содержимое бумажника, документы и вещи мне вернули в целости и сохранности. И вот я, свободный, как птица, стою на пороге местного участка полиции в незнакомом городе и нихрена не знаю, куда идти и что мне делать. Капец. Если бы я хотя бы знал где моя гостиница. А ведь я даже не удосужился запомнить ее названия. Вот недотепа! Минут десять-пятнадцать точно я стоял на порожках, наслаждаясь запахом свободы, особенно на контрасте со смрадом темной камеры, когда передо мной появился мотоциклист. Он вывернул из-за угла здания полиции и подрулил прямо к порожкам. Перегазнув пару раз, он замахал мне рукой и снял шлем.

– Эй, чувак!, – это был мой сокамерник – поехали, подкину тебя.

Я прям обрадовался его появлению и чуть-ли не вприпрыжку сбежал по ступенькам.

– Долго же они тебя мучали. – заговорил он, пока я усаживался на мотоцикл, – Опять по голове гладили? Дубинкой! Ха… ха… хаа. – настроение у него было гораздо лучше, чем при нашем расставании. – Вижу, что на этот раз не так сильно, а то бы так не прыгал! Ха… ха… хаа. Ты где расположился?

– Да я даже не знаю, если честно. Гостиница напротив парка, такая большая, отделана бежевым камнем.

– А! Понял, поехали! – и он, выверенным движением накинув шлем, рванул байк так, что я чуть не остался на месте. – Держись там! – пробубанил он через забрало шлема, наполовину повернув голову ко мне. Хотя слов я почти не слышал, скорее догадался о необходимости держаться, исходя из ситуации и по его гневному «бу-бу-бу бууу», донесшемуся из недр защитной сферы, на время заменившей лицо моему новому знакомому.

ВЕРШИТЕЛЬ

Пыльная духота Каирских пробок не могла пробиться через толстые стекла в охлажденный кондиционером салон предоставленного мне автомобиля. Я, как шейх, сидел на заднем сиденье, утопая в коже и роскоши огромного бизнес-класса. Несколько километров от аэропорта мощный мотор нес нас бережно и бесшумно по египетским дорогам, но на подъезде к огромному мегаполису мы, как и все, встали в ряд желающих пробраться к его достопримечательностям.

Юрий пытался заговорить, но я сделал вид что сплю и думал о своем с полузакрытыми глазами. Моя мечта детства, побывать в районе пирамид и прикоснуться лично к их многовековым тайнам, вот-вот сбудется, а настроение безрадостное. Может усталость от перелета, или недоделанное дело последних нескольких лет не дают мне целиком погрузиться в новую работу. Мысли путались, перепрыгивая с того момента, когда Даша попала в больницу, разводящих руками врачей, Александра Сергеевича и его помощь во всем. Конечно, он преследует свою выгоду и отчасти использует меня, но я считаю, что на моем месте мог оказаться любой, ну или практически любой человек, мало-мальски знающий физику и интересующийся историей. Безусловно, интуиция и немного везения сыграли не последнее место в моей карьере, но я не считал это своей личной заслугой.

Все, что у меня есть, появилось, благодаря ему, интересная работа, шикарная квартира в центре Москвы, хотя я там практически не бываю, но это мой дом, и, если появляется время, я отдыхаю там и душой и телом. Огромные средства требуются на уход за Дашей, все эти медицинские штучки, сиделки, бесконечные анализы. Если бы не эта работа и помощь Александра Сергеевича… Да! В своем институте я бы точно не смог так заботиться о супруге. Но надежда поставить её на ноги все еще теплится в моей душе и толкает на бесконечные поиски, часы в библиотеках, месяцы в студеных горах Алтая. Постоянные перелеты, смена часовых поясов, лишения походной жизни. Но… во-первых, моя Даша, все это ради нее, а во вторых, романтика такой жизни меня вполне устраивает и, конечно, дыхание свободы во время дальних экспедиций. Теперь вот душный Египет, что он принесет в мою жизнь?

– Павел Александрович! Сразу в гостиницу? Смотрю, вы устали после перелета! Или заедем куда-нибудь? Я тут знаю пару мест! Ха!

– Нет, Юр! Никуда мы не поедем! Давай в гостиницу, не могу дождаться, когда выпрямлю спину на кровати. Далеко еще?

– Неееет! Минут пятнадцать, не больше! Хы!, – он повернулся ко мне с места водителя и блеснул всеми своими белоснежными зубами.

– Юра! Не гневи судьбу! Смотри, куда мы едем! У меня еще куча дел в жизни незаконченных!

– Ха… ха… Павел Александрович! Мы же почти стоим! Это Каир. На такой скорости даже машину не поцарапать.

– Ну хорошо! Смотри, пожалуйста, на дорогу! Мне так спокойнее.

– Павел Александрович! Гы! – он дернулся было опять повернуться ко мне, но с немалым усилием воли сдержал порыв и продолжил, иногда поглядывая на меня в зеркало, – а мы что искать будем? Там китайцы даже залезли, да?

– Я определенно сам не знаю, Юр, что там искать! Но, судя по моим данным, там все уже нашли без нас! Теперь осталось изучить все, не трогая артефакты с их мест. А ты не любишь китайцев?

– Очень они хитрые и язык у них такой интересный, не поймешь с какой интонацией они тебе говорят.

– Ну… ты в этом специалист, Юр! Я вообще китайский не знаю!

– Даа, я неплохо язык знаю. Но их интонации так и не смог разобрать. Гы! А Вы археолог, Павел Александрович?

– Я инженер, Юр! Археология, история Египта, да и вообще загадки истории – это мое хобби, которое, как видишь, переросло в профессию.

– А какие тут могут быть загадки, ха..ха? Павел Александрович! Это же Египет здесь ученых египтологов больше чем местных.

– Нуу… Есть много темных пятен в истории Египта! Много свидетельств того, что пирамиды строили не сами фараоны и их подданные. Я изучил кучу литературы в свое время и всерьез думаю, что такие сооружения могла построить только высокоразвитая цивилизация с использованием технических средств, намного превосходящих нынешние, не говоря уже о веревках и медных инструментах времен фараонов. А уже древние египтяне пришли на готовое и максимум, что они сделали, это научились пользоваться малой долей оставленного им наследства.

– Здесь не принято так думать!

– Ты знаешь, Юр! Если меня сюда позвали, значит это скорее все так! И моя задача разобраться, что именно скрывает общепринятая история!

– Я тоже как-то думал об этом! Ха! Такие камни огромные, как их можно было сюда притащить?

– Вот-вот. Много, очень много чего говорит в пользу моей теории, далеко ходить не нужно, посмотри хотя бы на швы в кладке, настолько точно подогнанные, что даже современные аппараты не смогут добиться такой точности. Так что давай-ка мы посмотрим, что там нашли наши коллеги, и от этого уже будем отталкиваться.

– А вы думаете, Великие Пирамиды были сделаны не для погребения Фараонов?

– Я думаю, это древние машины, созданные для преобразования энергии земли или космоса. А вот, что это за энергия и как их запустить…

– Вы думаете они могут ещё включиться!? – он почти подпрыгнул в своем кресле.

– Часть строения разломали горе исследователи, повредили кладку, настроили лестниц для туристов. Да и сами древние египтяне тоннелей нарыли, пытаясь пробраться внутрь. Поэтому может ничего и не сработать. Но мысли у меня есть кое-какие. И… если нам повезет – проверим!

– Ууух ты! Да ладно! Если бы мне это не вы рассказали! Ха. Павел Александрович! – он не смог удержаться и опять повернулся ко мне чуть ли не всем корпусом и с собачьей преданностью посмотрел мне в глаза, – я так хочу во всем этом поучаствовать!

– Так ты уже в команде, Юра! Только… ты подписал соглашение о конфиденциальности? Никому не нужно заранее пугать народ, поэтому все, что мы найдем, все, что ты увидишь или услышишь должно быть в строжайшем секрете.

– У меня язык за зубами, ха! Павел Александрович. Да у меня и друзей-то нет, чтобы кому-то рассказывать! И я, конечно, подписал соглашение.

– Хорошо.

– Приехали. Ха!

Гостиница, предоставленная мне, тоже была «бизнес-класса» – несколько комнат, шикарная гостиная, огромная кровать, громадный балкон с каменными перилами и такая же внушительная ванная комната. Завтра рано утром мы двинем на встречу с членами экспедиции, если, конечно, это можно назвать экспедицией. Александр Сергеевич на этот раз обо всем позаботился, ничего не нужно было организовывать и меня как, важную шишку, будут возить и ублажать.

Юра расположился неподалеку от моего номера в «экономе», предупредив о том, что, если мне что-нибудь понадобится, я должен буду только позвонить ему по внутренней связи гостиницы и оставил листок с номером телефона.

Я открыл свой ноутбук, решив перед сном немного вникнуть в суть предстоящих загадок.

Фотографии найденных помещений и артефактов загружались медленно из-за высокого качества изображений.

Что можно понять по фото? Повсюду камни – изделия, стены подземных сооружений, коридоры, тоннели. Многовековая пыль покрывала толстым слоем каждый фрагмент отснятого и для того, чтобы рассмотреть детали, приходилось увеличивать, растягивать и крутить изображение в разные стороны. Все удивительно отличалось от того, что мне довелось изучить о Египте раньше. Здесь не было никаких рисунков, узоров или Египетской письменности. Строгая и лаконичная простота. В отличие от ходов внутри Пирамид, тоннели на этих фотографиях были явно созданы для движения по ним человека, а некоторые своими размерами говорили о возможности перемещать достаточно большие механизмы или машины. Ниши в стенах хранили незнакомые предметы различной формы. В центре одного из гротов была каменная тумба в форме идеального цилиндра, на верхней поверхности которого были углубления, напоминающие человеческую ладонь, в другом огромный каменный трон как будто вырубленный заодно со стеной, возле которой располагался, на верхней части спинки этого подобия кресла висела фигура неизвестного назначения, напоминавшая половину яйца.

Я внимательно изучил каждую фотографию, осмотрел все предметы и помещения, видимо, усталость после перелета не давали сделать четких выводов, только спутанные образы и ощущения. Все, что я видел, мне казалось до боли знакомым, как будто я бывал здесь раньше, пользовался этими предметами, ходил по коридорам и участвовал в каком-то грандиозном проекте внутри этих помещений. Стоп! Это всего лишь ощущения, фантазии, не может быть ничего подобного, эти гроты открыли совсем недавно, я просто не мог быть здесь, но ощущения нужно запомнить, возможно, в будущем, подсознание и интуиция направят меня в нужное русло и подскажут правильное решение.

Я хотел было отмахнуться от этих неясных ощущений, но сон сморил меня и, вместо того, чтобы зафиксировать для доклада факты и логические умозаключения об изученных артефактах, я незаметно погрузился в мир своих фантазий, видимо сформированных увиденным на фото.

Что это было – наваждение, сон или воспоминания из другой жизни, а может каких-то других измерений, не знаю, но, очнувшись через несколько часов, я никак не мог прийти в себя. Я как будто побывал в другой жизни, которая сейчас казалась даже более реальной, чем эта. Воспоминания были настолько живы, что разобрать, где иллюзия, сон, а где реальность, разум был совершенно не в силах.

Мне снился большой влажный каменный грот, где я в одной набедренной повязке, не спеша, иду к огромному креслу, вырубленному прямо в стене, в неглубокой нише. В другой нише я беру цилиндрической формы две рукояти и сажусь в это кресло. Камень совершенно не холодный, немного шершавый, но приятный на ощупь. И в момент касания моего тела поверхности кресла, незыблемая каменная глыба, начинает течь и плавиться, неописуемым образом принимая форму моего тела. Странно, но метаморфоза, происшедшая с креслом, ни капли не удивляет меня, я спокойно располагаюсь и принимаю привычную позу. В тоже время сверху на мою голову плавно опускается яйцеобразный шлем. Эта половина яйца с выемкой для моего затылка парила в воздухе без видимой опоры и так же мягко и бесшумно опустилась на мою голову, я практически не ощущал её присутствия, если не считать того, что в голове привычно зашумело. Ретранслятор подключался к магнитным потокам моего мозга. Сжимая цилиндры в руках, я управлял этим аппаратом, через него приводя в исполнение волю Вершителя.

Я спокойно осознавал, что мне теперь подвластны энергетические потоки целой планеты, и это тоже меня никак не волновало и совершенно не удивляло. Это была моя привычная работа на протяжении уже нескольких миллионов лет.

Я сжал цилиндры, и каменная крыша грота расступилась, её части, достаточной для проникновения меня вместе с моим троном, попросту не стало и силовые линии матушки земли понесли меня вверх и в сторону по направлению к царским покоям великого фараона.

Было раннее утро и прислуга только начинала свой день, когда я беззвучно проник во дворец и занял свое привычное место.

Я встал с трона и один из придворных надел на мою голову убор, скрывающий мой каменный продолговатый затылок, которым был ретранслятор.

Я посмотрел в начищенный до блеска бронзовый щит, который здесь заменял мне зеркало и, удовлетворенный своим видом, вернулся к трону. Головной убор полностью скрыл то, что не нужно было видеть простым смертным, мой дыхательный аппарат был схож с узенькой, закрученной в нижней части, бородкой, а плотно облегающий мое тело, практически не заметный неподготовленному взгляду, защитный скафандр выглядел точно так же, как и бронзовая кожа смертных. На лице и голове тоже был скафандр и из-за этого лицо казалось неживым, а нарисованные для лучшей видимости, как бы проявленные на ткани скафандра, мои черты были слишком симметричными, отчего, при внимательном рассмотрении, я смахивал на статую или куклу. Но это тоже для меня уже было привычным. Вершители управляли этой планетой не один миллион лет и вот, наконец, эксперимент подходил к своему финалу и скоро нам можно будет уйти на покой, раствориться в серой массе простых людей и доживать свой век, наслаждаясь результатами наших трудов.

– Вершитель готов принимать своих детей! – произнес я через ретранслятор, что, наверное, выглядело для окружающих жутковато, голос раздавался со всех сторон, во всем объеме помещения, при этом губы мои не шевелились.

Надеюсь, сегодняшние обращения, наконец, будут достойны моего внимания, мне ужасно скучно искать украденных коз, разбирать пьяные драки или грызню между соседями.

– О, вершитель! Наши урожаи гибнут!, – это был первый посетитель, за ним в мой тронный зал потянулась толпа крестьян, входя, они начали падать на колени и я видел за дверью еще несколько десятков человек, желающих войти. Я провел рукой снизу вверх, указывая им, чтобы они поднялись на ноги,

– Встаньте, – сказал один из моих слуг, всегда стоявший рядом с троном, – и смотрите прямо, Вершитель желает видеть ваши глаза, когда вы будете говорить!

Они встали и в оцепенении застыли, с трудом удерживая испуганные взгляды в моём направлении. Я посмотрел им в глаза, легко считывая с их оголенных беспомощных душ те эмоции, которые они принесли сюда. Но даже я, всемогущий вершитель, дитя бога солнца, как они меня называли, не мог разобрать сути в том хаосе, который царил в их умах.

Люди! Как долго мы трудились, чтобы создать вас по образу и подобию своему, и всё равно вы никак не можете осознать своей великой божественной сущности, крупицы бога в каждом из вас! – Моё невысказанное разочарование результатом своих трудов, как я не пытался его сдержать, тут же отразилось на стенах дворца. Всё задрожало и заходило ходуном, как при землетрясении. Даа, я тоже подвержен эмоциям. Представить только, что будет, если ретранслятор попадет в руки этим людям. Эта мысль меня повеселила. Я подумал, какие катаклизмы на планете могут случиться, если такое произойдет. И все успокоилось, а в помещении повеяло прохладой из моих мыслей о новом ледниковом периоде.

Они все опять лежали ничком на полу тронного зала, даже мои слуги, привыкшие к подобного рода фокусам, заметно заволновались. Один из них, склоня голову ко мне, еле слышно произнес:

– О, Вершитель, эти собаки разгневали тебя?

– Не волнуйся Рамид, их беспокойство тронуло меня. Мы поможем этим несчастным! Урожаи – это то, что стоит моего внимания – эту мысль я направил Рамиду прямо в голову так, что никто, кроме него, не слышал нашего диалога, – Я повелеваю Вам, дети мои, очистите души от страха, от ненависти, алчности и зависти. – теперь мой голос звучал везде, в помещении тронного зала, в головах и сердцах пришедших и даже в головах и сердцах тех людей, которых не было поблизости, но которые поддерживали пришедших и разделяли их горе, сожалея о потере урожая. – Пусть один из вас с холодным сердцем и чистым разумом поведает мне во всеуслышание о вашем горе. Я намерен помочь вам.

– Поднимитесь! – сказал Рамид, практически в ту же секунду, когда я провел рукой снизу вверх.

– Ты, – я указал одним цилиндров на одного из пришедших, в сердце которого читалось спокойствие, – говори.

Он оглянулся на собратьев и, получив одобрительные взгляды, вышел на пару шагов вперед.

– О, Вершитель! Смилуйся над нами и нашими детьми. Принеси дождей нашим посевам. Если они погибнут, нам нечего будет есть, и мы все умрем от голода.

– Если ты пришел сюда, значит ты думаешь, что без помощи вершителя не обойтись? – мои слова так же разносились по всей окрестности Нила и достигали нуждающихся в них ушей. – Что ты сам и твои собратья сделали для того, чтобы спасти свои труды?

– Вершитель! Мы не знаем, что делать, дождей нет над нашими полями, водоемы почти пересохли. Мы живем далеко от русла реки, и её воды не питают нас. В то же время, поля и сады, посаженные в других землях на плодородных берегах Нила, цветут и обещают обильные урожаи. Цена на их продукты вырастет из-за того, что мы потеряем плоды. Наши соплеменники будут богатеть, а мы будем умирать от голода.

– Сын мой! Все в твоих руках! У тебя сильное сердце, прогони из него страх и зависть к другим своим братьям и тебя ждет успех.

– Но что я могу сделать? О, Вершитель! Только ты своим могуществом можешь вызвать дождь на наши посевы!

– Ты должен подняться над миром выше, чем твоя проблема, обрести спокойствие и решение придет. Я не смогу вечно призывать дожди к твоим полям. На этот раз я укажу вам дорогу и помогу пройти по ней. Но в будущем любой, кто придет сюда просить меня об этом же, будет казнен. – в зале прокатился ропот. – Ты мне сам сказал, что на плодородных берегах Нила так же не было дождя, как и над Вашими полями, но воды реки питают в избытке свои берега. Возьми эту воду выше по течению и проводи ее к своим полям. Возьми столько, сколько нужно, чтобы твои соплеменники не пострадали от твоих действий. Я дам тебе камень, чтобы перегородить реку, я остановлю воду на время строительства плотины. Я попрошу землю расступиться и проведу воду к вашим полям. А ты со своими братьями должен своими руками построить плотину, укрепить берега канала и проводить воду к каждому отдельному полю. У вас будет месяц для этой работы, за этот месяц пройдут обильные дожди во всем Египте.

Я сжал цилиндры и силовые линии планеты принялись исполнять волю вершителя.

– Идите к своим домам, семьям. Когда ваши поля насытятся по воле Вершителя, вы приведете 10 невинных женщин из вашего поселка, дабы они приняли семя и взрастили сыновей бога. – Рамид произнес эти слова властно и громко, пытаясь воспроизвести интонации, с которыми я транслировал свои мысли, выглядело это так же, как дитя пытается повторить фразу взрослого. Я улыбнулся, работа над предыдущей просьбой была завершена, она потребовала всего несколько секунд моего внимания и напряжения. – Следующие просители – проходите. Вершитель желает выслушать каждого!

НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВОПРОС

– Это твой байк?

– Если ты имеешь ввиду вот эту чудо машину, то да! Он катил меня со скоростью 300 километров в час и, мне кажется, легко может и больше.

– Слушай! Да это же болид!

– Чего?

– Ты видишь место для второго пассажира?

– Нет! Но там же коробка для шмотья!

– Вот и я о том же! Кто ездит на трековом байке по городу? Да и еще с коробкой со всяким хламом!

– А чем он отличается от обычного мотоцикла?

– Ну ты дубина! Ты чо, совсем не рубишь или прикидываешься?

– Я… ммм? Не рублю, – признался я.

– Ты реально ненормальный тип. Ну ты посмотри на колеса, вилку, – он поставил свой байк на подножку и начал осматривать мой, присаживаясь возле и с видом профи заглядывая во внутренности – одни диски тормозные чего стоят. Как ты на нем ездил? Он же не тормозит у тебя ваще. Эти колодки нужно минут пятнадцать прогревать перед заездом. Слушай – это пуля. Как тебе его подготовили-то, интересно. Или ты его угнал от трека? – бросил он через плечо продолжая изучать технические подробности.

– Ха… – я хотел обратиться к нему по имени и не смог вспомнить как его зовут. Этот факт загнал меня в ступор.

– Завтра едем на трек, я хочу его… Стас! – он встал, повернулся ко мне и протянул мне руку.

– Платон! – я пожал его жилистую ладонь, понимая, что все в жизни не случайно. – Я только подумал спросить твое имя, Стас! А ты меня опередил.

– Давай, подтягивайся сегодня вечером к треку, там все собираются. Девчонки любят парней на крутых байках! А твой прям… да он просто… у меня слов нет. Ты только не говори никому, что ты не рубишь в мотоциклах, а то с тобой даже здороваться не будут!

Теперь была моя очередь внимательно рассмотреть своего коня. Это действительно был образец технического совершенства. Блестящие полированные механизмы идеально контрастировали с окрашенными элементами пластика обвеса, а наклейки с незнакомыми мне названиями придавали законченности и лаконичности общему виду. Хотя особых отличий между моим мотоциклом и тем на котором мы со Стасом приехали я не увидел. Может только то что мой был поновее.

– Это ты недавно грохнулся?

– Да, вчера! Начал тормозить и на обочину съехал.

– Ха..ха… ха! Шины то у тебя тоже спортивные, конечно, они на обочине только как лыжи работать будут. Ну… я смотрю, не сильно ты прилег. – с этими словами он сел на свой мот и поднял его с подножки, привычным движением поворачивая ключ в замке зажигания.

– Подожди. Где тебя найти вечером?

– Да я сам-то не знаю еще. – он в задумчивости почесал подбородок заглядывая в небо. – Давай знаешь как – там ночной клуб, бухлишко, танцы, девки, вот поближе ко входу встань и жди меня, а я сам тебя найду.

– Ну… хорошо…, наверное.

– Бу-бу-бу, – послышалось из-за забрала его гермошлема и мотоцикл, секунду прокрутив на месте задним колесом, понес моего бывшего сокамерника в обратном направлении.

Я принял душ, переоделся в мотоциклетный комбез и боты, расспросив на ресепшене подробную дорогу к треку, двинулся на поиски Стаса, а может и ответов на свои вопросы.

Проехав несколько поворотов по городским улочкам, я выехал к скале, вдоль которой шла дорога с идеально подготовленным покрытием и, свернув на эту дорогу, я начал открывать газ все сильнее. По одну сторону тянулась скала, по другую заборчики и оградки старого города. Один плавный поворот, второй. Страх падения соперничал во мне с азартом и жаждой скорости. Мотоцикл как будто сомневался вместе со мной. Каждый маневр давался с усилием, после торможения перед поворотом в сердце появлялся страх падения, а повороты либо пытались вытолкать меня на больший радиус, либо притягивали к меньшему. Я катил по отменному асфальту, среди захватывающих дух пейзажей, борясь со страхом и с непослушной техникой. Городская стена сменилась обрывом, обильно поросшим тропическими растениями. Серпантин, спуск, подъем. Сквозь густую зелень проглядывала безоблачная синева неба. Живописный каньон, мост над пропастью. Неприкрытый тенью листвы участок моста ярко ослепил меня лучами заходящего солнца, а открывшийся вид гор и реки где-то далеко внизу вскружили голову, плюс моя неуверенность и…

– Нееет, нет, нет, – очередной поворот поймал меня. Не успев оттормозиться, я на приличной скорости улетел в кювет, сбив плечом валявшийся сук. Земля, зелень, небо, земля, зелень, небо – пронеслось в моей голове за долю секунды. Удар. Все остановилось.

Я подскочил на ноги, схватившись за руку

– Твою мааать, аааа!

– Должно быть больно, сынок – это был тот дед из парка, он сидел на пеньке, неподалеку, – хотя, в этом случае, не смертельно.

– Да пипец, – я пошевелил ударенной рукой – больно, но… и правда не так уж. – Это не мое, я больше не сяду на эту дрянь. Этот мир меня уже второй раз предупреждает – «не лезь, не твое это!» Кидает меня, бьет! Я так больше не хочу. Все тут против меня. За что? За что он меня так не любит? – я присел на корточки держась за больную руку.

– А с чего ты взял, что он тебя не любит?

– С чего? – я уже повысил голос от раздражения, неуклюже снимая шлем одной рукой, – А что, любит? – шлем полетел куда-то в кусты, – Так не любят, я думаю, – я повернулся к деду поврежденной рукой с разорванным рукавом внутри которого сияла окровавленная рана. Я посмотрел на свою ладонь которой держался за рану, она была вся в крови, – Вот, посмотри, – протянул я ему руку в доказательство. – Видишь, как он меня любит? – боли почти не было, но раздражение и злость закипали во мне как вулкан, извержением которого стал удар ногой по мотоциклу.

Дед как будто, не замечал моего раздражения, он спокойно сидел на своем пеньке и смотрел на меня с еле заметной улыбкой

– Тебе же сейчас бесполезно что-то говорить? – эта фраза отрезвила меня, – А мне показалось, что ты ищешь ответы, ворота вон сломал.

Я остановился и с болью посмотрел на старика. Это не окровавленная рука болела. Боль была внутри. В глубине. Всего несколько дней моей жизни, которые я помнил, были пропитаны ужасом, неизвестностью и полным, почти паническим непониманием реальности. Злость и раздражение ушли, но взамен пришел страх перед этим миром и мне с трудом удавалось сдерживать нарастающую панику.

– Я вот думаю, сколько ты еще протянешь в таком состоянии? – Сказал старик, – Как быстро ты себя угробишь?

– А? Я… – я совершенно не понимал его намеков, а ком в горле не давал мне открыть рот.

– Ты знаешь, Платон, как новорожденные ведут себя, когда рука всемогущего помещает их в этот мир?

Я с болью улыбнулся и почесал затылок.

Дед посмотрел на меня и тоже еле заметно улыбнулся.

– Чувствуешь свое сходство с ними?

Я пожал плечами

– Что же, мне заново всему учиться?

– Хм, – Деду явно эта мысль не понравилась. Морщины на его лице сложились, так что я опять запаниковал.

– Стой! Отец. Я только прошу – Не исчезай, мне нужно хоть что-то в этом мире понимать. Мне нужны ответы.

– Тогда тебе придется научиться правильно задавать вопросы, Платон. – Выражение лица старика не изменилось, но видно было, что беседа его начала утомлять. – Ты знаешь свой вопрос, Платон?

– Кто я? – Вырвалось у меня не задумываясь.

– Нууу! Вопрос конечно интересный, но не правильный. Подумай сам, сколько людей задает себе каждый день этот вопрос? «Кто я?» Если бы каждый из нас знал кто он! Мы все в поисках себя, всю жизнь ищем ответ на этот вопрос. Этот вопрос не твой!

– Но отец! Они хотя бы помнят свою жизнь.

– Хммм

– Они почти все хотели бы забыть. Ну или им не помешало бы забыть. Также, как ты. В этом их беда. Они думают, что знают только потому, что что-то помнят. Большинство из нас помнят свои свершения и тешат свою гордость своими воспоминаниями, не понимая, как она тянет их назад. Некоторые, наоборот, пытаются казаться окружающим лучше, чем они есть на самом деле, пытаясь влезть в чужие образы, подсмотренные ими где-то или навязанные обществом. Вот они даже думают, что они знают кто они. Но в глубине своей они безмерно несчастны. Так что тебе несказанно повезло – ты чистый лист.

– Подожди-ка, отец. Я итак ничего не понимаю. А ты со своими этими головоломками. Ты можешь как-нибудь короче?

– Хммм. Короче? Говоришь!

– Не-не-не. Стой. Не исчезай. – Мне опять показалось, что дед растворяется в пейзаже, – Я имел ввиду более конкретно.

– Подумай над своими вопросами прежде, чем захочешь узнать ответы. И тут дед поднял мешок с земли, встал и отвернулся. Он не стал исчезать, просто пошел. Медленно так, но уверенно. В руке его был посох, а за плечами мешок, который он подобрал. Я не видел этих предметов, они ускользнули от моего внимания во время разговора.

– Ты куда? Отец! Постой!

Но старик шел, не обращая внимания на мои возгласы. И мне ничего не оставалось делать, как, прихрамывая, следовать за ним

– Я не видел твою палку. Дед! Ты где её прятал?

– Да, сынок. Ты многого не замечаешь

– Почему, отец?

– Потому, что тебя переполняет страх, неуверенность, гнев и ненависть ко всему вокруг. Они застилают твои глаза. Ты сказал, что этот мир не любит тебя. Подними глаза, осмотрись. Взгляни на этот мир, на небо, море, эти скалы. – он провел своим посохом вокруг и глубоко вдохнул свежий горный воздух – Как они могут не любить?

– Но отец! Ты же видел! Как только я начинаю смотреть на этот мир, как только я его вижу, он сразу дает мне понять, что суров ко мне. Начинает пинать и швырять меня, как котенка.

– Даа. Ха кхм кхм. – Прокашлял старик что-то наподобие смешка. – Ты каждый раз его боишься. Боишься следующего шага и, конечно, он пугает тебя. Своей незыблемостью. Скоростью. И в то же время спокойствием.

– Я! Я боюсь?!!! – при этих словах страх из моих недавних воспоминаний прокатился холодком у меня по спине и с силой уколол в больное плечо. Я споткнулся, и чуть было не растянулся на обочине. Казавшийся медленным шаг старика был твердым и уверенным, как будто этот дед шел по рельсам со скоростью и неотвратимостью локомотива, так что я еле поспевал за ним.

– Вот видишь? – дед посохом указал в мою сторону

– Что?

– Ты споткнулся.

– Я это почувствовал вообще-то.

– Хм.

– Ну и что, что я споткнулся?

– Ты каждый раз спотыкаешься. Когда боишься, когда начинаешь злиться или жалеть себя.

– Как? Что я могу с собой поделать? И что, получается, мне нельзя думать о себе?

– А кто ты такой чтобы о тебе нужно было думать?

Я остановился.

– Кто я? Я же задавал тебе этот вопрос! – Я уже кричал от раздражения. – Ты сам сказал, что это неправильный вопрос.

– На этот вопрос можешь ответить только ты. – Прозвучал в моей голове ответ старца, хотя тот молча удалялся все с той же скоростью

– Неправильный вопрос! – Подумал я или это опять дед залез ко мне в голову. – я остановился, почесал затылок в задумчивости, пару минут посмотрел вслед этому загадочному человеку, пока тот не скрылся за поворотом и побрел обратно к своему мотоциклу

Мот валялся на обочине, весь в пыли и со вторым оторванным зеркалом. Я поднял, его с немалым удивлением обнаружив, что он пострадал гораздо меньше чем я сам. Кроме пары свежих царапин и оторванного зеркала все было исправно, во всяком случае, на мой непрофессиональный первый взгляд. Ну да ладно, зеркала – не такая уж большая проблема.

Мотор завелся, слегка посопротивлявшись своим пустым холодным жу жу жу в ответ на кнопку пуска, но после запуска больше не выдал ни одного признака недавнего падения.

– У тебя все в порядке? – Услышал я из-за спины голос, приглушенный «бородой» гермошлема

Погруженный в свои мысли, я не заметил, как ко мне подкатили три мотоцикла, и один из них только приподняв забрало пытался до меня докричаться

– Ээй! Ты там оглох чтоли?

Расстояние от дороги, на которой стояли мотоциклы, до места моего приземления на обочине было приличным, а голос из шлема звучал довольно неестественно, наверное, поэтому я не сразу обратил внимание на окрики, к тому же, я был немного не в себе после разговора с дедом, а шум моего собственного мотора, к которому я старательно прислушивался, довершал какофонию.

– Да он, похоже, не в себе – ответили первому с другого байка в той же манере, не снимая шлема, а лишь приподняв забрало

Этот голос, хоть и исходил из внутренностей гермошлема, явно был женским и, надо сказать, очень милым. Видимо, я уже какое-то время разглядывал этих людей, не произнося ни слова, пытаясь понять, что происходит, все ли у меня в порядке и откуда я знаю этот женский голос, что третий, не выдержав, бросил свой мот на подножку и двинул в мою сторону.

– Аааа, да-да, все норм, ребята! – я заглушил двигатель, чтобы лучше их слышать, – Так, немного засмотрелся! И вот, – я обвел руками себя, мотик и следы моего падения на обочине, – Тут дьявольски красивое место! – уже с улыбкой закончил я, разводя руками.

– Гляди-ка, умеет разговаривать, – произнес женский голос

Тот, что подошел ко мне, все-таки снял шлем и повесил его на то, что осталось от зеркала на моем байке.

– Дай руку, посмотрю.

– Да ладно, царапина.

– Давай, говорю, я доктор, знаю я таких героев, – Он осмотрел рану, подергал руку, покрутил суставы: – так болит… а так, а вот так? Хорошая экипировка у тебя, если бы не она мог бы и без руки остаться.

– Ты на трек ехал? – спросил первый, – зайди в медпункт, тебя там залатают.

– Да, зайди – повторил за ним доктор, – возле трека постоянно врачи дежурят, нужно рану промыть и обработать, а то еще заражение подхватишь.

– Я как раз ищу этот ваш трек. Как туда проехать? Вы случайно не туда едете?

– Туда, туда! Там вся байкерская тусовка по вечерам собирается.

– Покажите, как туда добраться? – Девушка развела руками, – давай за нами… нуу, если успеешь.

– Нее, не успеет! Точно! – сказал первый, – опять где-нибудь разложится.

– Она хихикнула.

– Езжайте, адреналиновые маньяки, я провожу парня, – док махнул на них рукой, как будто прогоняя назойливую муху, – давай за мной, поедем потихоньку, я хотя бы отдохну от этих бесконечных гонок

Ехать за доком было легко, я даже начал получать удовольствие и критические цифры на моем спидометре меня совсем пугали, мотоцикл слушался и, когда страх отходил на задний план, приходила мысль, что я мог бы легко обойти своего проводника.

Пролетев еще десяток скоростных поворотов, как стрела прямую, вдоль набережной, по которой, чтобы не отставать от своего проводника я опять увидел цифру 300 на своем спидометре, вогнавшую меня панику при предыдущем свидании, мы выкатились к треку.

Чувство полета начало возвращаться ко мне. «это море, горы, скалы – не могут не любить» вертелось в голове. Если вопрос «кто я?» не достоин ответа, какой вопрос мне стоит задать деду? – “ зачем я здесь? Для чего?» – попробую так, может это тот вопрос, который нужно задать.

Большая прямая вдоль набережной закончилась плавным поворотом, который упирался в высокий трубчатый забор, преграждающий проезд, но не вид самого трека. За ним виднелись трибуны, само кольцо и боксы пит-стопа. Мы же поехали вдоль забора по примыкающей слева дорожке, вдоль которой повсюду стояли мотоциклы, машины техобслуживания, шатры и палатки. Мотоциклисты, зеваки и еще не пойми кто слонялись туда-сюда, ездили на всевозможной технике, сидели на газонах и занимались кто чем.

Место здесь было действительно восхитительное – по левую руку море, пляж отливал золотом песка, справа здание трека из стекла и бетона, а вокруг горы, поросшие темной зеленью. Трек располагался в живописной долине, окаймленной горами и морем. Пока мы двигались я задыхался от нетерпения остановиться и вдохнуть эту красоту, но приходилось лавировать между людьми, мотоциклами и другой техникой, то и дело попадавшейся на дороге.

Док проводил меня в медпункт и удалился, не сказав ни слова, видимо дальнейшая моя судьба его совсем не интересовала.

Мне тщательно осмотрели и обработали рану, предложили рентген, но я вежливо отказался, а потому, дежурный врач, так же дежурно пожав плечами отпустил меня на все четыре стороны.

Вот я и оказался опять один в толпе незнакомых мне людей, лицом к лицу с незнакомым миром, но нужно сказать отношение к нему у меня теперь было больше заинтересованно-любопытное, если не сказать влюбленное

Ночной клуб, о котором говорил Стас, было найти не то чтобы не сложно, он был просто местом притяжения. Туда стекались толпами, и, если не сопротивляться потоку из людей и техники, тебя волей не волей принесет в его ревущие музыкой и сверкающие огнями глубины. Он был частично открытым, и музыка оттуда разносилась по всей долине, к тому же темнело и само собой, самые яркие огни были именно тут.

Отдельный подъезд, большая площадка перед входом, на которой, как и везде здесь, стояли и сновали туда-сюда мотоциклы, машины и другая двух, трех, и четырех колесная техника.

Публика такая же разношерстная, но от людей в лагере возле трека эти отличались вечерним лоском. Аромат духов, табака и кальяна висел в воздухе и наполнял легкие пьянящей атмосферой ночного задора и беспечного веселья. Улыбка непроизвольно растягивала щёки, а в глазах начала загораться и светиться душа.

ДАША!

– Ооо! Да я смотрю, ты никак не можешь без происшествий, – Стас с улыбкой разглядывал мою разорванную куртку, под которой виднелась белая ткань повязки, – ты думаешь так на девочек впечатление произвести, – он заржал и как-будто по-дружески, но с явным усилием похлопал по моему поврежденному плечу.

– Йооо…, ты чего? Стас! – я инстинктивно схватил его за запястье и выкрутил в сторону, куда оно не должно было поворачиваться от природы, он, соответственно, вывернулся следом, приняв неестественную позу -, больно, мля!!! – прошипел я ему прям в ухо.

– Ааахрр, полехче, Платон. Я не думал, что там у тебя серьезная дыра!

– Ты юморист, Стас! Дыры нет, но приложился я хорошо.

– Я тебе говорил – полехче, – теперь была его очередь взять меня на болевой, – я не только шутить умею!

Я рывком выкрутился и стал в напряженную позу, приготовившись проучить этого засранца, серьезно разозлившись на глупую шутку своего бывшего сокамерника

– Ты хочешь со мной выпуклостями на теле померяться? Ха-ха-ха, – Стас стоял спокойно, опустив руки, и улыбался. Эта улыбка и его выражение лица меня абсолютно разоружили. В нем не было агрессии, гнева – вызов! Вызов был смыслом жизни для этого человека. – пошли на трек! Посмотрим, у кого яйца крепче!

В порыве ярости я не заметил, как нас обступили зеваки, и кто-то из толпы уже знакомым мне женским голосом с явной насмешкой произнес:

– Стас, ты хочешь убить этого мальчика? Он сегодня чуть ли не пешком разложился. Ты же видишь его руку!

Это была она, девушка с фото из бумажника и говорила она голосом той, которая была с доком сегодня. Текст ее слов однозначно предназначался Стасу, но смотрела она прямо мне в глаза.

Теперь мой вызов стоял передо мной. Она улыбалась так чисто и красиво, но в этой улыбке и прищуренных глазках был вызов. Мой вызов. И я обязан был его принять.

Вокруг нас уже собралась толпа народа и все ждали от меня чего-то, она тоже смотрела на меня, не отрываясь, как будто пытаясь увидеть то, что творится в моей душе. А я? Что я должен был сказать, как поступить? Не зная трассы, практически не имея опыта, в темное время суток. Согласиться означало пойти на самоубийство, ради чего? Ради призрачных ощущений, неясного влечения к этой жестокой и коварной девушке. Что скрыто за этой милой внешностью, за этой очаровательной улыбкой? Чего она добивается, она меня жалеет или наоборот подтрунивает?

– Я с удовольствием прокачусь с тобой, Стас! – спокойно сказал я, буря в моей душе сразу улеглась, и я заметил, как ее взгляд изменился в этот момент. Там было одобрение, понимание и может даже поддержка. Толпа удовлетворенно загудела, предчувствуя зрелище с возможным летальным финалом.

– Вот это я понимаю… – начал Стас, запрыгивая на мотоцикл.

– Стоооп. Стоп, стоп, стоп! – откуда не возьмись появился Док, мягко придерживая руль мотоцикла Стаса, а другой рукой держа меня за плечо. – Я отказываюсь сегодня этого героя от асфальта отдирать. Сегодня все отдыхаем, я угощаю! Завтра! – он говорил громко, окидывая взглядом окружающих, на секунду остановившись на этой девушке, как будто в поиске одобрения. Она еле заметно кивнула, томно опустив ресницы.– завтра хоть все поубивайтесь.

– Тогда сразу после полудня, – сказала она. Никто не против?

Я одобрительно пожал плечами – какая разница.

– Мне всё равно, когда это произойдет. Если я выиграю, я заберу твой мотоцикл. Согласен? – Стас протянул мне руку. – или то, что от него останется. Ха-ха-ха.

– А если он выиграет? – со своим прищуром кокетливо произнесла она и её взгляд опять был направлен на меня.

– Если он выиграет? – Док посмотрел на меня, потом на Стаса.– ты будешь его механиком и подготовишь его мот так… – он говорил это Стасу глядя в глаза.

– Чтобы он победил на соревнованиях. – закончила за Дока она, тоном, не подлежащим возражению…

Док наклонился ко мне и шепотом сказал:

– Не знаю, зачем я тебе помогаю. Но… будешь должен. – он дружески похлопал меня по плечу, – пошли выпьем. – и двинулся в сторону входа в клуб.

– Я думала, откажешься! Герой! Как тебя зовут? – она взяла меня под руку и мягко повела вслед за Доком.

– Платон!

– Ты справишься, Платон. Я знаю. Я это почувствовала, как только первый раз увидела тебя. Пару дней назад, помнишь? На въезде в город! Ты тогда выглядел, как будто только на свет появился.

Её голос, прикосновения совсем лишили меня дара речи.

– Я… ммм… нууу

– Ты слишком напряжен. Тебе нужно расслабиться

– Как тебя зовут? Кто ты?

– Меня зовут Даша. Кто я? – она улыбнулась. А ты? Ты сам знаешь кто ты?

Опять этот вопрос – неправильный вопрос.

– Я знаю только то, что я тебя видел раньше, мне кажется я знаю тебя. Не помню где, когда, но… у меня даже есть твоя фотография в бумажнике. Мы знакомы, Даша?

– Она поменялась в лице, и её кокетливая манера улетучилась. Рука за долю секунды змеей выскользнула из-под моего локтя.

– Фотография!? Откуда у тебя моя фотография? Где ты её взял? – это прозвучало резко, и она отстранилась, с подозрением глядя мне в глаза.

– Я… я не знаю. Она была у меня в бумажнике. Ты там немного не такая как сейчас, прическа, ну и так далее…

– Я не могу понять, ты нормальный вообще, Платон? Говоришь, что носишь мою фотографию, хотя мы не знаем друг, друга! Ты извращенец какой-то? Что ты делаешь с этой фоткой?

– Подожди, Даша! Я бы сам хотел знать… – мы уже были в клубе и из-за раскатов музыки мне приходилось кричать ей на ухо. Мне кто-то сунул бокал с прозрачной жидкостью, нас толкнули, и я отвлекся. Музыка стихла и в этот момент Док, стоявший за столом, поднял бокал и на весь зал торжественно провозгласил:

– За тех отчаянных, которые остались на треке.

– И в нашей памяти! – подхватил кто-то из зала

– И в нашей памяти… и в нашей памяти, – эхом разошлось по толпе. Все встали с поднятыми бокалами.

– Давай выпьем, – эти слова принадлежали Стасу, я оглянулся по сторонам в поисках моей спутницы, разговор с которой я всей душой хотел продолжить, но её уже не было рядом и даже следа её каштановых волос нигде не было видно среди публики огромного ночного клуба.

– Давай! – я поднял бокал и повторил слова Дока, – за тех, кто остался на треке!

– А ты не боишься?

– Чего?

– Остаться на треке? Навсегда!

– Мне, в общем, и терять-то нечего! И какая разница, сейчас или чуть позже? Все мы там будем!

– На треке остаться – это честь для любого мотоциклиста.

– Разве у тебя больше нет в жизни интересов, Стас? Девушка, работа?

– Смотри их сколько, – Стас обвел рукой людей, наполнявших клуб, – они все мои! А работаю! Работаю я только для того, чтобы была возможность заправить байк и выехать на трек, ну и с голоду не сдохнуть. А ты, я смотрю, запал на эту стерву, Дерби! Осторожнее будь! Эта сучка может здорово покусать.

– Как ты её назвал?

– Спокойно, опять ты кипятишься!?

– Да нет, я норм. Я-то её не знаю совсем! Просто она сказала, что её зовут Даша! А ты говоришь как-то…

– Дерби! Ее все называют Дерби. Я видел, как ты на неё смотришь.

– Ты ее знаешь?

– Конечно! Ее тут все знают. Она же треком заправляет, организация соревнований, все тут на ней.

– Мгм. А эти парни, которые с ней ездят – Док и еще один?

– Док! Док – это ее брат, а второй… ну… они с ней мутят, давно уже. Ты на нее зря запал, чувак.

– Тут уж от меня мало зависит.

– Тогда ты попал! Давай … – и он поднял свой бокал, я было потянулся к своему напитку, но мою руку кто-то одернул.

– Я тебе, как доктор, не рекомендую сегодня. – сказал Док с сарказмом, – Стас, ты нечестную тактику выбрал, напоить парня, чтобы он завтра с похмелья не смог за руль сесть. – он засмеялся и похлопал меня по плечу, – пойдем-ка, побеседуем.

Мы вышли на улицу и отошли подальше от шума ревущей музыки ночного клуба. Этот вечер и пара глотков алкоголя, а может запах моря и силуэты гор на фоне ночного неба умиротворяюще действовали на мою психику. Я практически освободился от гнетущего состояния последних дней.

– Давай-ка прокатимся по треку. Я думаю, тебе не повредит осмотреться там и запомнить повороты. Даша сказала – ты должен победить. Она редко ошибается.

ГАДАЛКА

– Павел Александрович! Они хотят знать ваше мнение, гы. – Юра слегка толкнул меня в плечо. Он, как и все переводчики членов экспедиции, сидел у меня за спиной. Но я, как ни старался, не мог вникнуть в суть этой встречи, какие-то обрывки фраз, которые Юра успевал переводить мне на ухо. Все мои мысли были заняты моим сегодняшним сном. Я чувствовал собственную ничтожность, по сравнению с мировосприятием с позиции Вершителя, я ощущал, какой разрыв в скорости реакции моего мозга, моих органов чувств и уж тем более той силы, которая может быть доступна этому полубогу.

– У вас остались вопросы, Павел Александрович? – Юра перевел фразу моего египетского коллеги, который изначально представился, как руководитель этого проекта.

– Я прошу прощения за незнание языка, я не успеваю за диалогом, к сожалению. Вы могли бы повторить, когда мы начинаем и мне хотелось бы получить протокол сегодняшнего собрания на русском, если можно? – я делал паузы, чтобы Юра успевал переводить мои слова.

– Конечно, Павел Александрович! Все получат подробные записи. Мы выезжаем на место завтра в 6, у вас будет время для изучения. Если возникнут вопросы, – он уже обращался ко всем собравшимся, – или вы с чем-то не согласны, мы сможем сегодня за ужином обсудить все ваши предложения. Итак, всех ждем сегодня в 7…

Я уже не слышал продолжения, оно пролетало мимо моего сознания, которое против моей воли возвращалось и возвращалось к воспоминаниям о Вершителе и о увиденном во сне.

– Павел Александрович! Вы в порядке, гы? – Юра смотрел на меня как обычно, наполовину повернувшись из-за руля в движении, по дороге в гостиницу, – вы не заболели?

– Юр, смотри на дорогу, пожалуйста! Я, честно говоря, не очень хорошо себя чувствую. – я смотрел сквозь протокол заседания, пытаясь вникнуть или хотя бы вернуться в действительность. Вопросов по протоколу не было, нам предоставят поочередно найденные артефакты для изучения, и мы коллегиально, путем голосования будем принимать решение о дальнейшей судьбе найденного. Очередность выбрана жеребьевкой и так далее. На мой взгляд, хотя и затуманенный впечатлениями от увиденного во сне все было справедливо, единственное, что я бы изменил, это время начала – мне до дрожи не терпелось погрузиться в атмосферу подземелья.

В гостинице я еще раз бросился пересматривать фотографии найденных артефактов.

Все выглядело точно так же, как в моем сне, только слои пыли и паутина искажала картину. Трон – это же трон Вершителя, овал над троном – ретранслятор. Неужели мое воображение просто разыграло спектакль в увиденных на фотографиях реквизитах?

Я усилием воли отмахнулся от воспоминаний, всплывающих из подсознания и начал составлять список артефактов, которые мне хотелось бы изучить в первую очередь.

– Так, нужно будет притащить кое-какое оборудование… – сказал я сам себе вслух.

Юра ответил по внутренней связи практически сразу, как будто ждал моего звонка и уже держался за телефон.

– Да – да! Павел Александрович!

– Юр! Мне нужно кое-что купить. Так… И привезти из Москвы.

– Гы. Павел Александрович. Можно я в Москву не поеду? Гы-гы.

– Да-да, Юр. Я Александру Сергеевичу сейчас напишу, что мне нужно, а ты завтра встретишь и на место раскопок привезешь. Хорошо?

– Ааа! Гы! Павел Александрович! Конечно. Легко. А что вы хотите купить?

– Пару электромагнитов и мультиметр… Ну еще аккумулятор.

– Автомобильный?

– Нет, Юр! Маленький нужен! Такой как на мопедах или мотоциклах и ещё, электрических штучек всяких – транзисторы, провода. Ты знаешь, где это можно сегодня купить?

– Гы! Павел Александрович. Давайте на рынок съездим, там все, что угодно можно найти.

– А отель, в котором мы ужинаем, далеко от этого рынка? Нам бы и туда, и туда успеть. Как думаешь?

– Да если бы не пробки, Павел Александрович, то все здесь рядом.

– Давай попробуем, дай мне 15 мин и выезжаем. – я быстро накидал Александру Сергеевичу список необходимого мне оборудования и попросил в письме его отправить все это в Каир ближайшим рейсом.

– Пашенька, – услышал я в трубке знакомый голос, когда мы с Юрой уже подъезжали к парковке возле рынка, – что там у тебя?

– Александр Сергеевич, пока ничего – собираемся. Завтра первый день на месте буду работать.

– Я думал, ты уже что-то накопал, раз просишь выслать инструменты.

– Нет-нет! Только фотки посмотрел – мысли есть, конечно, хочу проверить кое-что.

– Ну давай, мой дорогой. Я попросил ребят все собрать для тебя, но боюсь, что сегодня уже не успею. Завтра сможешь встретить?

– Да, не волнуйтесь. Главное, чтобы не позже… Александр Сергеевич, мы на рынок приехали, мне тут нужно кое-что купить на завтра. Давайте я вам позвоню, когда у меня будет хоть какая-нибудь информация?

– Хорошо, хорошо. Пашенька! Беги!

Мы уже выходили с рынка с барахлом, закупленным по необходимости и без, когда какая-то женщина, по виду цыганка, перегородила мне дорогу и на ломаном английском начала выпрашивать деньги за предсказания. Юра попытался отстранить ее от меня, но она успела схватить меня за руку и тут же отлетела как ошпаренная, шмякнувшись на пятую точку и затараторила что-то на непонятном мне языке. Я застыл на месте, не понимая что происходит.

– Павел Александрович! Пойдемте, гы! Она точно больная.

– Подожди, Юр! Что она говорит?

– Да она что-то не членораздельное без конца повторяет, Павел Александрович! Какой-то бог или что-то типа вершителя. – меня передернуло. Я наклонился к ней и протянул руку, чтобы помочь ей встать.

– Что случилось, уважаемая? – она попятилась сидя прямо на каменной дорожке каирского рынка, как-будто черта во мне увидела.

– Юра! Вызови мне такси я поеду на встречу, а ты пожалуйста успокой женщину и выясни, что произошло! Я могу на тебя рассчитывать?

– Да! Гы. Павел Александрович, конечно. – я достал из кошелька стодолларовую купюру и протянул ей. Она замотала головой.

– Юр! Возьми, – я отдал деньги ему, – передашь ей, когда успокоится.

За ужином я никак не мог отделаться от мыслей об этой женщине, что она увидела, почему такая реакция, как же это все странно.

Я попросил коллег говорить по-английски, пока нет моего помощника, это единственный язык кроме родного, на котором я мог более-менее внятно изъясняться и возражений не последовало. Мы договорились о том, кто, как и чем будет завтра заниматься, распределили роли и поделились мыслями об увиденном на фото. Можно сказать, что за ужином встреча была непринужденной, во всяком случае, по сравнению с предыдущей. Кто-то даже пытался шутить, но из-за языкового барьера и разницы менталитетов смеялись мало, и тон разговора автоматически перешел в деловую плоскость, или очень близко к делам пред нами грядущим.

– Павел Александрович, – услышал я тихий возглас за спиной, когда слушал одного из своих китайских коллег и его теорию о том, что пирамиды – это антенны, а найденный бункер – это центр управления. – она согласилась поговорить. – Юра говорил мне прямо в ухо, я без промедления извинился перед коллегами, и мы с ним вышли в соседний зал.

– Тебе что-то удалось узнать?

– Павел Александрович, я не до конца понимаю её слов. Она вроде бы говорит на арабском, слова знакомые, но получается что-то непонятное. Я ей говорю: «поговрить с тобой человек хочет», а она за своё – вершитель или бог, не пойму.

– Так. Ты говоришь, что она согласилась со мной встретиться?

– Боюсь, говорит, я этого бога, но, если он хочет, никто не в силах не повиноваться. Вот прям её слова, Павел Александрович.

– Поехали.

– О, Вершитель. – перевел мне Юра её слова. Едва увидев меня, стоявшего возле машины напротив её дома, она грохнулась на колени возведя руки к небу и с размаху опустилась лицом на асфальт. Я поспешил к ней, чтобы помочь подняться.

– Вы меня явно с кем-то путаете. – Я наклонился к ней и тронул ее за локоть, как вдруг переферическим зрением заметил незначительные изменения окружающего мира, действительность как будто поплыла и сквозь нее стали просвечиваться неясные образы. Я одернул руку, все стало на свои места.

– Встань, когда с тобой говорит вершитель, ха – Юра, с издевкой, направленной этой бедной женщине, повторил фразу из моего сна.

– Будь серьезнее, Юр. – одернул его я, сохраняя остатки самообладания, нервно вытирая при этом похолодевшие и липкие от пота ладошки, вся эта история меня начинала изрядно пугать, хотя интерес к происходящему только усиливался.

Гадалка поднялась после того, что сказал Юра и с минуту молча наблюдала за происходящим, а потом, потупив взгляд, смиренно произнесла фразу на непонятном мне языке, которая без перевода отразилась в моем сознании.

– О, всемогущий, воплощение бога солнца, я покажу тебе. Угодно будет тебе проследовать в мою скромную обитель?

– Она говорит, что вы бог солнца и приглашает вас в дом, Павел Александрович! – перевел ее слова Юра.

– Да, да, Юр. Я дальше сам. Побудь возле машины пожалуйста.

– Хорошо. Хмм – удивление Юры было невозможно не заметить, но я не стал объяснять.

– Просто побудь здесь, – сказал я, удаляясь вслед за гадалкой.

Вечерняя прохлада проникала в дом через открытые окна и нежно поглаживала плотные шторы, атмосфера, пропитанная еле ощутимым ароматом благовоний, действовала успокаивающе. Моя новая знакомая провела меня к большому креслу возле круглого стола и, молча склонившись, указала на него. Я, усаживаясь, все еще чувствовал беспокойство от пережитого на улице, но, утонув в этом кресле, смог почти полностью расслабиться. Гадалка стояла рядом, склонившись, пока я рассматривал интерьер. Слабо освещенная, небольшая комната, вся обитая и завешенная коврами и плотными шторами, на удивление чисто и опрятно, вопреки внешнему виду хозяйки. Из предметов только зажженный камин в стене, мое кресло, круглый стол также с ковром вместо скатерти и небольшое кресло напротив моего.

– Все ли удовлетворило тебя, о, Вершитель? – поинтересовалась гадалка, не поднимая головы. Язык все еще мне был непонятен, и опять осознание смысла сказанного пришло как бы невзначай, просто появилось у меня в голове, прозвучав как данность, не давая ни малейшего повода усомниться в правильности понимания ее слов.

– Да-да, конечно. Присаживайтесь, – она попятилась мелкими шагами, не поднимая головы.

– Садитесь, пожалуйста. – властно повторил я и она послушно опустилась в кресло напротив.

– Твоя душа, о, Вершитель, все помнит. Я вижу ее. Перестань сопротивляться, отбрось условности и ограничения, продиктованные этим миром, они сковывают твою сущность. Реальность этого воплощения твоей души всего лишь одна из многих. Я вижу, тебе это сложно принять. – ее голос, атмосфера в комнате и обволакивающая глубина и уют моего кресла создавали эффект нереальности происходящего, мое тело стало невесомым, я просто перестал ощущать его физическую оболочку, а моя душа полетела, сначала она заполнила комнату, затем город, весь мир. Теперь уже не во сне, а наяву я ощутил могущество и всеобъемлющую мощь вершителя.

Она продолжала:

– О, Вершитель, наши предания говорят, что ты и твои братья привели эту планету на ее место под солнцем, создали на ней райские условия для жизни и возродили из пепла все сущее, флору и фауну. Мы все люди твои дети и должны поклоняться тебе как отцу всего на земле и сыну бога Солнца.

От ее слов я погрузился в сон или эта гадалка действительно была права и обрывки воспоминаний неясными картинами поплыли в моем сознании.

Огромное помещение из камня, искусно отделанное резными колоннами, и открытое с одной стороны прохладе наступающей египетской ночи. Факелы на стенах бросают пляшущие тени на пол, стены и присутствующих здесь людей. Я в своем троне наблюдаю за танцем грациозной девушки, она, повторяя движения языков пламени, извивается, прыгает и волнуется вместе с еле ощутимыми порывами вечернего ветра, проникающего в помещение. Она прекрасна, ее нежное тело, изящные движения, сводят с ума присутствующих слуг мужского рода. Но я не вижу в ней ни капли сексуальности, для моего тела, жизнь в котором на протяжении миллионов лет поддерживается искусственно, давно чужды инстинкты размножения.

Это завершающая часть эксперимента по возрождению человеческой расы, а я сейчас отбираю последнюю партию самок для искусственного оплодотворения материалом, отобранным еще в древней Атлантиде, до начала этого эксперимента, затянувшегося на миллионы лет.

Люди выведены генетически для существования под этой звездой, они всего лишь смесь геномов дельфина, обезьяны и атланта. Но это лучшее, что может существовать, делать полезную работу для улучшения своих условий, мыслить, в конце концов.

У меня было множество неудачных попыток создать такое существо и каждый раз получалось не то, что нужно. Сначала я пытался создать расу для жизни под водой, где гравитация воздействует на наши хрупкие кости гораздо меньше, чем на поверхности планеты. Но давление воды не позволяло развиться достаточно мощной нервной системе и воссоздать мыслительную деятельность у таких существ, хотя бы отдаленно напоминающих нашу, становилось невозможно. К тому же жизнь под водой непроизвольно заставляла мутировать эти существа и их руки со временем превращались в подобие плавников. В конце концов, я бросил эту идею, хотя покрытия водой поверхности этой планеты было более, чем достаточно, мне пришлось продолжать эксперимент на той ее части, которая осталась без водного покрова.

Было и несколько неудачных попыток создать человека на поверхности, но эти существа не хотели развиваться. Из-за большого количества генома обезьяны, черепная коробка этих существ не вмещала необходимый объем мозга. Один или два раза я был близок к успеху, но естественный ход эволюции породил огромных ящеров, которые не поддавались контролю и мне пришлось заморозить всю планету, в надежде, что плоды моего эксперимента выживут и приобретут более холодоустойчивые навыки. Но…, к моему сожалению, погибло все и мне в очередной раз пришлось начинать все сначала.

Чем большее количество узлов ДНК я добавлял от своих соплеменников, тем светлее получалась кожа и меньше физической силы оставалось у этих существ. Поэтому я оставил пятнадцать вариантов, которые, смешиваясь, дадут, в итоге, наилучший материал.

Глядя на эту девушку, я думал, что это как раз то, что я хотел получить. Жаль, что у нее нет души. Генетически выведенная особь не имеет этой субстанции, она не сможет творить, она не сможет сделать что-то большее, чем то, чему ее научат окружающие. Она будет мыслить, даже чувствовать, но ей не дано величие души, она никогда не сможет коснуться ею вселенной. Мы знали об этом задолго до начала эксперимента и мне предстоит вложить в нее семя Атланта, Человека с большой буквы и плод ее вместит и понесет часть его бессмертной души, у этого сына человека и атланта будет внутри тот космос, который мы называли душой.

– Рамид! Она подходит! – Произнес я в ретранслятор, так чтобы только мой слуга услышал эти слова. Рамид кивнул и хлопнул в ладоши. Музыка остановилась, и девушка с опущенной головой замерла в ожидании своей судьбы. Эти люди уже давно хорошо понимали, что стать матерью такого ребенка – это дар свыше. Кроме того, что дитя будет одарено талантами, родится здоровым и принесет гордость и счастье в семью, когда вырастет, этой семье сулят всевозможные привилегии от самого фараона, как хранителям божественного рода.

Жаль, что атлантов перед катастрофой осталось слишком мало и собранного генного материала не хватит всем этим новым людям.

Картина заколебалась передо мной и начала таять.

– Но… почему я не взял полностью геном атлантов для выведения нового человека? – комната гадалки проявилась в моем сознании, я вышел из своего видения. – И почему я … – я осекся, понимая, что произношу свои мысли в слух. – Вы это тоже видели?

– Нет, о, Вершитель. Я только помогла Вам освободиться от сковывающих Ваш разум барьеров.

– Фуух. – невольно вырвалось из меня. – это еще далеко не все, если я правильно понимаю.

ТРЕК

Трек на скорости выглядел просто сногсшибательно, идеальное покрытие, разметка, все виражи и опасные участки озаряло сияние искусственного освещения, которого с лихвой хватало для ночных покатушек, отбойники и песчаные ловушки были вылизаны персоналом и выглядели, как игрушечные, а в довершение окружающий пейзаж из гор и тропической зелени создавали ощущение нереальности происходящего.

Я мчался за Доком на бешенной скорости и только мельком успевал увидеть клочки искусно созданного в лоне природы этого восхитительного творения неизвестного мне архитектора. Отвлекаться на эту красоту сейчас было крайне опасно, в стекле обтекателя постоянно маячило заднее колесо впереди идущего мотоцикла, а в голове вертелись слова Дока перед стартом:

– Из меня тренер, конечно, так себе, но я постараюсь тебе показать оптимальные траектории, нуу… на мой взгляд, оптимальные! Поэтому, буду потихоньку, не особо дырку планирую открывать. Да и рисковать нам ни к чему. Постарайся держаться за мной и хорошенько запомнить, как лучше проходить повороты, где начинать оттормаживаться и где открывать газ. А там – смотри сам! Тебе завтра самому здесь ехать на полную.

Я молча покивал головой и захлопнул забрало своего гермошлема. И теперь мы ехали по треку, на мой взгляд, совсем не потихоньку. Но ни страха, ни беспокойства больше не было. Возможно, поддержка Дока вселяла в меня такую уверенность, алкоголь или пара минут общения с Дашей. Но я чувствовал такую легкость и ощущение свободы, что, казалось, сейчас способен взлететь.

Один круг, второй, пятый. Мотоцикл стал продолжением меня, моими крыльями и мы летели над асфальтом поворот за поворотом. Никаких мыслей, сплошной кайф от скорости и от этого ощущения полета и свободы.

В один момент я заметил, что Дока нет передо мной: – «видимо надоело со мной нянчиться чуваку, съехал на пит-стопе» – пролетело у меня в голове, – «ну, я еще пару кругов и тоже буду закругляться. В принципе, все понятно» – и я открыл газ до упора, наслаждаясь процессом.

Пройдя очередной круг на финише у меня перед носом замелькал финишный флажок. Я, естественно, пролетел его и остановился, оглядываясь назад. По асфальту трека на финишной черте ходила Даша и махала мне флагом. Я развернулся и, не спеша, покатился к ней.

– Может хватит на сегодня, чемпион?

– Я не могу остановиться, Даш! Это какой-то моральный оргазм! Понимаешь?

– Конечно! Кайф. Еще бы. Мы все здесь под этой зависимостью. – она светилась от счастья, – давай, загоняй мот вон в туда, – она махнула флагом в единственный сияющий открытыми воротами бокс. – Я попросила своих ребят, тебе его настроят к завтрашним покатушкам, проверят все! А я тебя на машине в гостишку подвезу.

– Хорошо.

Теперь мы катили, не спеша, по улочкам города. Рядом с ней у меня как всегда пропал дар речи и в молчании на пассажирском кресле кабриолета я наслаждался ее обществом и чудесной погодой. Стараясь не пялиться на нее, я пытался уловить в уголках глаз ее движения, мимику, волнение волос и всей грудью вдыхал ее аромат.

– Ты чего молчишь? – спросила Даша, на секунду повернувшись ко мне, – ты знаешь, что сегодня ты показал рекорд круга за всю историю этого спортивного комплекса?

– Я? – моя нижняя челюсть упала мне на колени. – Кааак?

– Вот это я у тебя должна спросить!

– Я… ммм… я…, – она рассмеялась.

– Откуда ты взялся?

– Я не знаю, Даша, понимаешь? Я очнулся на этом мотоцикле и сразу улетел в кусты. Это было пару дней назад. И до этого момента я ничего не помню, совершенно. – затараторил я, а она перестала смеяться, но улыбка осталась в уголках ее губ.

– Сложный случай.

– Я не понимаю, кто я, зачем я здесь. Я только чувствую, что ты что-то значила в моей жизни. – выдохнул я, – Как будто я знаю тебя, понимаешь, меня к тебе тянет, как магнитом! – я интуитивно закрыл лицо рукой.

– Это мой внутренний природный магнетизм. – она опять брызнула.

– Ты же говорила, что тоже что-то чувствуешь?

– Я!? – она кокетливо захлопала ресницами – ты что, клеиться ко мне решил?

– Ммм… я замычал, не найдя нужных слов

– Я почувствовала в тебе силу. С первого взгляда видно, что ты не такой, как все. В тебе есть душа, – она замолчала на секунду, – и… мне не хотелось бы ошибиться.

– Даша! Я хочу понять, зачем я здесь? Что мне делать? Откуда я тебя знаю?

– Да чего ты заладил! Я думаю, меня все здесь знают! – она перестала улыбаться, – а что тебе делать… ты и сам должен был сегодня понять – тебе просто необходимо побеждать. А сейчас, давай-ка отдохни, и завтра я за тобой заеду, часиков в 10. Тебе нужно будет обкатать мот после того, как мои механики над ним поколдуют.

Она остановила свою машину на углу, не доезжая до гостиницы. Так что у меня было пять минут перед сном, пройтись и обдумать все, что произошло.

В нескольких шагах от входа меня встречал мой старый знакомый:

– Отец! Ты?

– Ты тратишь время и кучу своих сил на неправильные вопросы, сынок!

– Да-да! Я знаю правильный вопрос. Зачем я здесь?

– Хм… Сейчас ты ближе к истине, но…

– Неужели и этот вопрос не правильный? Отец! Пойми же, он волнует меня сейчас больше всего.

– Ты думаешь, я не понимаю этого? Конечно, на это волнение ты тратишь такое количество своих сил, что даже не можешь себе представить, насколько легче и свободнее будешь себя чувствовать без этого груза.

– Я… – я завис на пару минут, переваривая его слова, – я иногда чувствую это…

– Что это? Чувство полета?

– Да, да-да! Как будто я лечу и все начинает получаться легко и просто.

– Значит, ты на правильном пути. – он замолчал, а я уставился на него, не двигаясь с места. Понимаешь теперь?

– Эээ… Ну…

– Да, сынок! Это может понять только душа, только она может летать.

– Значит, нет правильных вопросов?

– Почему же? Всегда должны быть вопросы! А правильными они будут только в одном случае, если придут к тебе во время полета твоей души. Когда ты не будешь волноваться о том, что не важно.

– А как понять-то, что важно, а что нет? – дед улыбнулся, с такой теплотой и пониманием, что я забыл, о чем была речь. – Видишь звезды? – и он указал своей палкой на отражение в луже на обочине, возле которой мы стояли.

– Нуу, да! – я посмотрел в лужу, потом на небо. Небо было усыпано мерцающими огоньками далеких светил.

– А сейчас? – он ткнул посохом в центр лужи, и по ней пошла мелкая рябь, а отражение разбилось, замутилось и практически исчезло.

– Ну ты издеваешься, отец? Конечно нет, ты же взбаламутил воду!

– Дай своей душе успокоиться, и ты увидишь, что в ней отражено. – Я завис на минуту, вспоминая, что меня волновало, какие вопросы я хотел еще задать этому мудрому человеку, но не мог вспомнить. Почему-то все, абсолютно все, перестало иметь значение. Я вспомнил то чувство полета, которое испытывал на треке.

– Наверное, я тебя начинаю понимать, отец!

– Хм.. – в полутьме я не видел лица старика, но всем своим существом чувствовал, как он улыбается. – Когда твоя душа парит, ты можешь спрашивать у нее все, что хочешь знать. Она не обманет. – Пытаясь вспомнить это чувство, я неожиданно осознал, что оно никуда не делось, оно в эту самую минуту наполняло меня. – возможно, тебе не придется ничего спрашивать, ответы станут очевидны сами собой, а сам ты обретешь свободу.

– Отец! Я чувствую, да! Но…

– опять «но»?

– Как мне вернуть это состояние, если оно вдруг покинет меня?

– Это правильный вопрос, сынок! Просто посмотри на звезды, смотри на них пока не взлетишь и станешь парить вместе с ними. – Я поднял голову вверх и сразу же полетел. Этот полет был почти таким же легким и стремительным, как на мотоцикле со скоростью под триста. Я было хотел рассказать об этом новом ощущении деду, опустил голову, но его уже не было. Он, как всегда, растворился в сумерках.

Меня переполняла энергия, ноги не чувствовали земли, а в душе не было тревоги, а только уверенность и счастье.

ВНИЗ

Мы спускались и спускались, казалось, что шахта лифта никогда не закончится. Слабое освещение небольшой кабины с сетчатыми ограждениями то и дело выхватывало из темноты стены вертикального тоннеля, явно пробитые совсем недавно.

Внизу мои коллеги разбрелись, подталкиваемые любопытством и служебной необходимостью, а я побрел в сторону еще неизученных коридоров, мне не терпелось разыскать трон вершителя. Смутное ощущение того, что эти коридоры мне до боли знакомы, не давало включиться уставшему и сбитому с толку недавними переживаниями разуму.

Фонарик на моей каске выхватывал пол и стены каменных коридоров, и я вновь подчеркнул для себя, что все было сделано строго и лаконично, без лишней навязчивости. Никакой графики, египетской письменности или узоров, только ровные, шероховатые стены, как ни странно теплые на ощупь и многовековая пыль. Сводчатый потолок был гораздо выше, чем это было необходимо для движения человека. Когда свет фонарика упал на цилиндрическую тумбу в небольшом овальном помещении, как будто с двух сторон обхватывающем её коридором и упирающимся в глухую стену на противоположной стороне, фонарик потух, еще пару раз моргнул и отключился. Мои манипуляции – постукивания, дергания за провода и тому подобное не увенчались успехом, свет моргнул еще один раз и перестал функционировать совсем.

– Черт! – мой голос эхом прошелся по коридорам и в многократном повторении вернулся в помещение, в котором я находился. – Черт-черт-черт-черт…, меня передернуло.

Делать нечего, придется возвращаться за другим фонарем. Я нащупал рукой стену и уже было двинул в обратную сторону, когда мои глаза начали улавливать слабое свечение. Я подумал, показалось. Проморгался, протер глаза, нет! Стены, пол и потолок испускали слабое желтоватое свечение, вполне достаточное для того, чтобы мои глаза видели все вокруг. Интересно!

Я обернулся к тумбе, это именно та тумба с углублением для ладони на верхней части. Я видел ее, когда изучал фотки. Ладонь, с которой был сделан слепок явно была не человеческой, это было понятно только при близком рассмотрении. Я еще раз отметил для себя, что света мне вполне хватает, чтобы четко видеть этот слепок. Я с трепетом положил руку в это углубление, моя ладонь по ширине едва уместилась в углубление, но длины моих пальцев хватило только до середины пальцев руки, с которой был сделан этот слепок. Ничего не произошло, каменный слепок был такой же теплый наощупь, как и все вокруг. Я пошевелил ладонью, подвигал ею взад-вперед по оттиску на тумбе – ничего! Что же запускает эта ладонь, очень интересно. Я еще раз провел пальцами по всему слепку, но теперь от самого окончания его пальцев, и…

– Черт! Черт-черт-черт-черт! – эхо разнесло мой возглас по темным коридорам подземелья. Что-то больно кольнуло мочки среднего и безымянного пальцев. Я инстинктивно дернул руку ко рту, но две маленькие капельки моей крови остались в углублении, и я едва успел заметить, как они исчезли, так будто их засосало внутрь тумбы через еле видимые отверстия на самом конце каждого пальца в оттиске. – Вот это номер! У меня взяли кровь на анализ?! – Я одновременно был удивлен и раздосадован этой процедурой. – Какого ч…, – моя фраза застряла в горле, и я чуть не поперхнулся слюной. Стена, которой заканчивался коридор, становилась прозрачной, она таяла на глазах. Из-за стены проявлялся такой же точно овальный коридор с тумбой по центру и сводчатым потолком, охваченный призрачным жёлтым светом. Я подумал, что это зеркало отражает помещение, в котором нахожусь я, но моего собственного отражения не было и я, украдкой, как будто подхожу к краю пропасти, подошел и помахал рукой в образовавшемся проеме. Нет, пусто, это проход дальше в неизвестные и в то же время знакомые коридоры. И… я шагнул. Воздух здесь был совершенно другой, более сдавленный и какой-то даже густой. Стена за моей спиной мгновенно появилась вновь и стала на свое прежнее место. Я потрогал ее, такая же шершавая и теплая, как и все вокруг. Видимо, это какой-то шлюз или важный проход, раз для входа потребовался анализ крови. Я посмотрел на тумбу – такой же оттиск ладони и меня изнутри передернуло при мысли, что на обратном пути мне опять придется сдавать кровь, но шаг в зазеркалье уже сделан и любопытство погнало меня дальше.

За тумбой проход так же упирался в стену и теперь мне не приходилось сомневаться, что эта стена тоже исчезнет, вот только нужно ли сдавать кровь чтобы пробраться дальше? Мне очень не хотелось опять прокалывать палец. Я обошел тумбу и двинулся к стене или двери, как ее назвать даже не знаю. Протянув руку к ней чтобы потрогать я ее тут же одернул, эта дверь без всяких анализов растаяла по примеру предыдущей, и воздух из комнаты, в которой я находился, ринулся в образовавшийся проем, потянув меня за собой. Сразу же стало трудно дышать, как будто кислорода в воздухе стало меньше, да и самого воздуха стало не хватать. Я начал жадно глотать окружающее пространство, но этого было маловато. Голова начала кружиться, без того слабое освещение рывками темнело и восстанавливалось.

– Так! Спокойно. Это гипоксия, у тебя еще есть пара минут. – Слова прозвучали в моей голове как будто извне. – Конечно, атмосфера в бункере сильно разряжена, по сравнению с внешней. Тебе просто нужен дыхательный аппарат. Он должен быть слева. – Я шагнул вперед и повернул голову. Там действительно оказалась прозрачная капсула в форме цилиндра метра два – два с половиной высотой, что-то наподобие стекла, через которое просвечивался силуэт. Похожая на человеческую фигуру, прильнувшую к стеклу изнутри капсулы. Я, спотыкаясь, побрел к этому устройству, чувствуя, что силы покидают меня с каждым шагом. Мне ничего не оставалось делать, как облокотиться на это стекло, но не тут-то было. Я провалился туда, и практически мгновенно, прильнувшая к стеклу фигура, опустилась и обхватила мое тело, лицо, голову, я только успел потянуться рукой к лицу, падая на колени. В широко открытый рот, которым мой организм пытался захватить как можно больше кислорода, скользнуло что-то скользкое и, практически в тот же момент, мои легкие вновь наполнились кислородом. Импульсивно рука потянулась сорвать эту штуку с лица, но усилием воли я заставил себя остановиться, осознавая, что без этого приспособления точно потеряю сознание и, скорее всего, скоро умру.

Сознание украдкой возвращалось. Я посидел в позе преклонившего колено рыцаря и покрутил головой. Странные ощущения, вдыхать окружающую атмосферу в принципе не обязательно, воздух или что-то не совсем понятное проникало в мои легкие циклично и без моих усилий, а грудная клетка двигалась видимо просто по привычке. Все мое тело обволакивала похожая на кожу полупрозрачная пленка, а на подбородке торчала мягкая, черная, заостренная и закрученная к низу, как острая бородка фараона, трубка дыхательного аппарата.

Я попробовал встать, но, видимо, сделал это слишком резко или временная нехватка кислорода, с последующим его избытком подействовала на мой организм, но голова закружилась, в глазах потемнело, колени подкосились и…., я, как следует в таких случаях, рухнул на пол. Последнее, что я помню, это звук, эхом ушедший в глубины подземелья, отдаленно напоминающий звук от упавшего на пол мешка с картошкой.

ЖЕСТКОЕ ПРИЗЕМЛЕНИЕ

– Наверное, мне нужно поспать. – сказал я вселенной и направился в номер.

Но не тут-то было. Поспать мне в этот день удалось не сразу. На ресепшене меня встретила Она! Моя горничная. Я был рад ее увидеть, и улыбка растянула мои щеки. Она тоже улыбнулась мне в ответ и это была не та улыбка, которой принято встречать гостей у персонала гостиниц. Такое чувство, что она сейчас вся зацветет от счастья.

– Привет.

– Добрый вечер. – Она в смущении опустила глаза.

– Только не убегай, пожалуйста. Мне нужно всего лишь поговорить.– она умоляюще подняла на меня свои огромные глаза и непонимающе захлопала ресничками.

– Я не убегаю.

– А почему в прошлый раз … – я остановился.

– Мне нужно было работать.

– Хорошо. Когда ты сможешь уделить мне несколько минут?

– У меня смена скоро заканчивается. Я могу к вам зайти, если хотите.

– Конечно, только можешь не называть меня на Вы?

– Хорошо. Я зайду. Вам что-нибудь принести?

– Давай бутылочку шампанского и пару бокалов! – попытался пошутить я, но она, видимо, не оценила моей шутки.

– Хорошо.

– Я … – я хотел сказать, что пошутил, но осекся. Мысль о ней и ее компании в эту минуту, казалось, еще больше меня окрыляла и все мое естество говорило: «Это будет отличным продолжением сегодняшнего вечера!». – Я буду ждать. – она, ничего не сказав, кокетливо улыбнулась.

И это был действительно чудесный вечер, вернее сказать, ночь.

Несмотря на то, что она не знала обо мне ровным счетом ничего, ее компания была более, чем приятна, она унесла меня от этого мира с его головоломками, страхами и переживаниями. Веселая, страстная и в высшей степени сексуальная, эта девушка была чудесна.

– Вы мне очень понравились! С первого взгляда, Платон! Понимаете, мне нельзя заводить романы с постояльцами. Но…

– Перестань называть меня на Вы.

– Хорошо. Я просто не могла ничего с собой поделать, понимаешь?

– Ты мне тоже нравишься. Ты просто чудо. – шептал я ей на ушко, засыпая, после бурного секса.

Мне опять приснился сон, похожий на тот, что был в первую ночь здесь.

Огромные гроты, подземные улицы. Многоуровневый подземный город сверкающий огнями движущегося по всем уровням транспорта, окнами жилых помещений и витрин магазинов.

Здесь я дома, чувство полета несет меня к вершине моей карьеры. Проект, на который я потратил всю свою жизнь готов, и сегодня будет дан торжественный старт, начало нового этапа в развитии человечества. Мне предстоит презентовать свое детище верховому и рассказать, как я могу помочь им всем. Я одновременно горд и смущен своей ролью. Такого не было тысячи лет. Если он одобрит мой план, я расскажу о нем всем жителям планеты. Они соберутся в одном месте, все будут с нетерпением ждать и слушать из моих уст, как разрешиться их судьба и судьба всего этого мира.

Те, кто не сможет присутствовать лично, будут подключены по нейросвязи или, в крайнем случае, просмотрят мое выступление в записи. Но было и что-то гнетущее внутри. Я не должен был говорить об этом, но… Я-то понимаю сам, что до конца дойдут не все, возможно, только единицы. Только бы верховный и совет великих одобрил мое предложение. А если нет? Что тогда? Как я скажу об этом ей? – Стоп.– я не должен так думать, в данном случае хотя бы есть шанс.

Мне снилась выжженная дотла планета. Огромный, на все небо, алый шар умирающей звезды, пульсирующий в предсмертных конвульсиях, источающий жар и радиацию. Люди, сбежавшие с поверхности в глубокие подземелья, истощенные стихией, но сплоченные ради выживания и скованных общей целью спасения земного шара. Звезда погибает не за один день и многие поколения назад предки оставили нам память о тех безмятежных временах, когда на поверхности была атмосфера, воздух, зелень. Люди и животные свободно перемещались по планете, воздух был чистым, а свет звезды согревал и радовал своих детей изо дня в день. Тысячи космических кораблей отправились в свое последнее путешествие с тех пор как звезда начала свой смертный путь. Они улетели искать новые земли, обрекая себя на бесконечные странствия в космическом пространстве и, если даже кому-то из этих экипажей повезло и они смогли выбраться за край нашей планетной системы, мы будем и дальше просить вселенную быть к ним благосклонной, потому что провести тысячелетия в замкнутом пространстве космического корабля – дело не из легких.

И чувство скорби и тревоги только усиливалось.

С этим тревожным чувством я и проснулся. Странно, но объятия знойной красотки меня больше не радовали. Как будто я предал себя и еще что-то, что-то теплое и родное, как будто я предал часть своей души.

– Даша! – прозвучало у меня в голове, и чувство сожаления и опустошения целиком заполнили мою душу. Как я мог? Я променял ее на эту пустышку! Зачем?

В дверь тихонько постучали. На часах было десять с небольшим. В довершение моих страданий за дверью сейчас была она. Она стояла там, за разделяющей нас деревянной перегородкой и мне кажется, что я слышал ее дыхание, учащенное от волнения предстоящих событий и подъема по лестницам гостиницы. Это все! Через минуту она станет свидетелем моей слабости.

Я не хотел вставать, мне было противно от того, что произошло, а шампанское в моем организме превратилось из прекрасного расслабляющего эликсира в яд. Голова раскалывалась, а вместо чувства полета душа моя была прибита гвоздями к кресту и пыталась вырваться и повернуть время вспять, чтобы вернуться и отменить вчерашнюю встречу с этой горничной.

Стук повторился настойчивее. Девушка поднялась с моей постели и, небрежно укутавшись в одеяло, на носочках порхнула к двери и… Я не успел ничего сказать или сделать. Дверь распахнулась, и я встретился взглядом с Дашей. Она в мгновение изменилась в лице, задорный огонек в ее глазах погас, а увиденное наполнило взгляд непониманием, граничащим с отвращением.

– Если ты не передумал, я жду в машине. У тебя две минуты. – резко сказала она и каблучки звонко застучали по мрамору гостиничного коридора.

Моя горничная застыла в дверях, не зная, куда деваться. Завернутая в небрежно накинутое на голое тело одеяло, она безмолвно смотрела на меня взглядом, в котором смешались стыд, жалость и сочувствие. Глаза ее налились слезами и вот-вот готовы были вылиться водопадом эмоций. Она спокойно закрыла дверь, явно сдерживая свои движения…

– Я…

– Можете ничего не говорить, я поняла. – она начала одеваться.

– Я… Извини! Ты классная! Правда.

– Пожалуйста. – Она всхлипнула, – не нужно. Вам нужно собираться. Вас ждут. Я знаю ее. Эта женщина общается только с победителями. Наверное, это и есть то особенное, что влечет к вам таких, как я. Я буду болеть за Вас. – и она выбежала из номера, на ходу застегивая кофточку.

– Прости, – уже в пустоту сказал я.

– Видимо, я в тебе не ошиблась! – Не отрывая взгляда от дороги сухо произнесла Даша. – Ты и вправду чемпион. – я непонимающе посмотрел на нее. Мы неслись на предельной скорости по той дороге, на которой я вчера улетел в кювет и вместе со стыдом, головной болью и подкатывающей тошнотой на меня накатывала волна страха. Неет, я не боялся, что мы сейчас улетим с обрыва или врежемся в скалу. Страх был потерять ее, навсегда – Вчера ко мне клеился весь вечер, а ночью с другой красоткой развлекаешься! Ты – быстрый парень не только на треке.

– Даша! Ты…

– Я точно не хочу ничего слышать!

– Подожди! У тебя есть парень! И я же ничего не обещал, но пойми, мне тоже стыдно за этот поступок. Я даже не могу понять, почему.

– У меня есть парень, ты мне ничего не должен, ты прав. И вообще, у меня есть все, что мне нужно от этой жизни. И я больше ничего не хочу слышать и знать. С меня довольно.

Я понял, что все что я сейчас скажу, будет использовано против меня и просто начал молча обтекать от собственного дерьма. Я вляпался в это из-за моих животных порывов и сам опрокинул эту дрянь себе на голову. Да уж. То, что творилось в эту минуту внутри, невозможно описать. Страх, ненависть, почти отвращение к себе, жалость. Если бы я мог плакать, точно разрыдался бы. Но я не мог.

Вот так, с каменным лицом, упиваясь собственным ничтожеством и беспомощностью, я даже не заметил, как мы добрались до трека, не обратил внимание на метаморфозы, происшедшие с моим байком за ночь. На автомате надел комбез, боты, шлем и выкатился на трассу.

Сегодня мотоцикл отказывался меня слушаться, будто у него тоже не было настроения. Каждый поворот поддавался с такими титаническими усилиями, что через пару кругов я уже выдохся.

Я думал только о ней и о том, что нужно еще хотя бы раз попробовать объясниться. Какие слова сказать? Как себя вести?

Осознав, что больше не в силах держать эмоции в себе, я срулил на пит стоп.

Стас уже был тут как тут. Он сидел, небрежно раскинувшись в шезлонге. А Даша… она… она стояла с не знакомым мне типом и обнимала его. Видимо, это и был тот, первый, тот, с которым она была близка. «Мутила», как сказал вчера мне Стас.

Она рядом с ним вся цвела и порхала, но мне показалось, что это ее поведение неестественно, наиграно. Эта мысль меня немного успокоила, как будто она это делала, чтобы отомстить мне, уколоть мои чувства. И где-то в глубине ее души такой же магнит, как и во мне тянет ее, рвет на части, унося душу в мои объятья, а разум ведет ее тело к этому напыщенному, самодовольному утырку. Я готов был порвать его, отнять ее и унести на руках, где ни он и вообще никто в этом мире не сможет ее у меня забрать. Но я отогнал от себя эти мысли, засунул ощущения поглубже и вернулся в реальность. Меня выдернул из моего выдуманного мирка знакомый насмешливый голос:

– Привет, чувак! – Стас встал и протянул мне руку. – Уже чувствуешь горечь поражения? – ха-ха-ха

– Привет, Стас. Посмотрим. – но мне не хотелось уже ни на что смотреть.

– Готов? – Даша бросила мне сухую фразу. А я только и смог, что пожать плечами в ответ.

– Тогда на старт? – Оживленно подхватил Стас.

– Стоп! Стоооп, стоп, стоп! – Док как всегда появился ниоткуда и, нужно сказать, как обычно вовремя. – На каких условиях гонка?

– Как всегда – 45 мин, плюс два круга! – надменно кинул Первый. – Или есть возражения?

– У меня нет. – Стас развел руками

– А я думаю, парню хватит и 15 минут – без привычки слишком большая нагрузка.

– Я тоже думаю, не будем растягивать надолго. Минут 15 и все будет понятно. – сказала Даша.

– Зрители ещё не собрались. – не меняя тона скал Первый.

– Кому это было надо – уже на месте, – вырвалось у меня. А Первый хмыкнул с недовольной гримасой. – «понтовщик», скользнула у меня мысль, при виде такого поведения, «Даша, неужели это то, что тебе нужно?»

– Тогда поехали. – вынесла она свой приговор. – начнем. Я дам отмашку, Док, ты засекай.

Один поворот, второй, третий, десятый. Я откручивал газ на полную, а торможения начинал на грани, после которой оно уже будет невозможно. Переднее колесо так и норовило подняться к небесам, а заднее все время старалось выскользнуть из-под меня и в торможении, и на выходе из поворота.

Видимо, Стас не ошибся и мой байк был действительно хорош, а здешние механики превратили его в подобие реактивного истребителя. Только из-за разницы между нашими машинами я был впереди своего соперника, но Стас был фанатом и его мастерство позволяло держаться прямо у меня на хвосте. К тому же, моё внутреннее состояние тяжелым якорем впивалось в идеальное покрытие трека и оставляло на нем глубокую борозду разочарования и безысходности. Я был придавлен к земле, расплющен на асфальте трека силой гравитации моего внутреннего мира. Чувство полета? Нет, ни намека, только тяжесть никчемного существования. Злость и раздражение внутри выкручивали газ до отказа и зажимали рычаги тормозов, и байк, как необъезженный, рвался и дергался от одного виража к другому.

Скоростная змейка, затяжной вираж, колено на асфальте, тормоз, тормоз, тормоз, и газ, газ. На выходе перекладываю мот на другой бок для следующего изгиба асфальта, но переднее колесо предательски взлетает над покрытием и… баланс нарушен… Как будто со стороны я вижу бешено кувыркающийся байк, и… бездушная кукла наездника с распростертыми конечностями, безвольно вертясь, влетает в резину отбойника. Боли нет, только безмолвная, пустая темнота. Странно, нет больше разочарований, нет гнетущего чувства собственного ничтожества, нет страха, любви. Все. Все закончилось. Умиротворение и безмятежность, граничащая с полным безразличием.

Где-то вдалеке, как будто из другого измерения слышится знакомый женский голос:

– Нееет! Нет! Платон! Что же ты наделал? – голос такой родной и одновременно чужой. В нем столько скорби и отчаяния, что даже вселенная, рыдая с ней в унисон, скорбит о ее потере. Почему она так убивается? Кто эта женщина? Может мать Платона или… или его жена? Кто бы ни была Она, он был частью ее души, судя по тому, что даже меня в этом мире безразличия трогают ее страдания. А кто он сам? Какая теперь разница. Больше ничего не имеет значения. Кроме… может не все? Что тогда? Какой-то части не хватает для полного погружения в нирвану. Нет чувства завершенности. Словно из портрета души вынули несколько пазлов.

– Чего же не хватает мне, моей душе для успокоения? В чем заключается этот недостающий элемент?

– Вооот! Вот это правильный вопрос!

– Что? Кто это? – голос показался мне до боли знакомым.

– Ты никогда не научишься задавать правильные вопросы! Я – это ты. Можешь называть меня богом, голосом своей души, отцом, вечно вмешивающимся в твои переделки и направляющим тебя по жизни, мудростью, наставником. Как хочешь.

– Отец? Ты – тот старец, который разговаривает загадками? Значит, тебя на самом деле не существует?! Ну… как и меня теперь, ха ха!

Все плыло в туманной дымке, как будто меня погрузили в прохладную ласковую воду и сквозь толщу воды я видел, как подлетела машина скорой помощи. Как девушка, пытаясь сдержать эмоции, обливалась молчаливыми слезами.

– Неужели ты даже сейчас не понимаешь, что это совершенно неважно? Существую я или нет, реален ли весь этот мир, ты сам, все твои страхи и переживания? Зачем ты тратишь на это все свои силы, энергию? Ты тратишь себя самого на всякую ерунду!

– Да, действительно. Я понял, как это все неважно.

– А ты понял, что важно?

– Она?! Даша, Дерби. – Последние минуты перед аварией молнией пронеслись в моем сознании, и я увидел свое тело, лежащее в неестественной позе на земле, медиков, выскакивающих из машины, суетящийся народ, возбужденный аварией и девушку, стоявшую неподалеку, она отвернула лицо, чтобы не показывать эмоции, в ее глазах море. Но конечно, никто не должен узнать ее порывы и эти слезы… Это всего лишь очередной бедняга, который никогда не поднимется с этого трека. Но ее душа! Только мне, через туманную толщу границы между мирами было видно, как ее душа приникла к моему бездыханному телу – в ней, в этой девушке, часть меня? Осколок, которого так не хватало моей душе?

– Возможно.

– Откуда я ее знаю?

– И опять не правильный вопрос. Зачем ты даже в этот мир тащишь груз своей памяти. Какая разница? Может из прошлой жизни или из других измерений. Это твоя душа. Возможно вы не раз встречались на дорогах жизни, бесчисленных воплощений этой вселенной. Хочешь вспомнить? Вспомни свои сны – иногда во сне душа заполняет твой разум, сознание и показывает тебе, что было, что будет, или то, что могло быть.

– Мои сны? – и тут я вспомнил. Не четко какие-то образы, сцены, события. Мое сознание разбилось на миллионы осколков, всплывающих воспоминаний, но собрать их в логические цепочки я был просто не в силах.

– Ну вот, теперь ты все помнишь. Как ощущения? Стало легче? – его голос был пропитан сарказмом.

– Что ты хочешь сказать? Я же не помнил Ее и совершенно не мог предположить, насколько она важна для меня. Или…

– Вот-вот. Может, ты просто не хотел слушать свою душу? Сколько раз она тебе подсказывала?

– Я не помнил ничего, – я орал во весь голос, хотя в той реальности, в которой я находился, правильнее сказать, что мои мысли в панике бешено метались и уносились прочь, не оставляя ни следа. – зачем у меня отняли мои воспоминания? – осознав всю бесполезность своей истерики, уже спокойно подумал я.

– Ну вот представь себе – перед тобой необъятный мир, все дороги открыты, нет никаких ограничений, ты можешь лететь туда, куда зовет душа, а ты забиваешь ее в угол своими страхами, сомнениями. Твоя память, страхи, злость тянут тебя к земле. Это неподъемные якоря, которые следует удалить, и тогда душа полетит, и ты поймешь, что важно, а что пыль!

– Я думал – все наоборот… Я… Я просто хотел вспомнить, чтобы понять… что важно… и тогда идти к цели.

– Теперь ты видишь? Тебе было легче, чем многим. Даже те немногие, у которых есть душа, не слышат ее. Они думают, что знают свою цель и пытаются идти к ней, у них есть память, но она накладывает ограничения и не дает двигаться вперед. Память – это череда действий, событий, из которых складывается то, что человек воспринимает как собственное «Я», не понимая при этом, что это все просто навязаные обстоятельствами и внешним миром ограничения. Только когда все позади, когда жизненный путь пройден, приходит понимание, что все было тщетно. И все желания, цели, продиктованные ограничениями и порядком, к которому привыкает и приспосабливается душа, теперь ровным счетом ничего не стоят. Ни деньги, ни роскошь, ни слава и популярность, к которым многие стремятся, не принесут их душам умиротворение. Только стряхнув эту рутину, душа освобождается и воссоединяется с миром, с богом, со вселенной. А ты пришел в этот мир твердо стоящим на ногах, с крепкой рукой и чистой душой, был на шаг ближе к этому, но твои страхи и животные порывы оборвали твой путь, и ты только-только понял, что такое полет души, рухнул в пропасть и больше не смог подняться.

– Да! Я понимаю, мне не нужны были воспоминания, чтобы взлететь, конечно! Отец! Теперь я понимаю, что мог летать, а вместо этого тратил бесценные минуты своей жизни на сомнения и страхи.

– Да! Ты прав! Как только мы понимаем, что нет ограничений, наградой становится всемогущество. Все вокруг – ни что иное, как твой выбор. Если он идет от души, тебе не придется добиваться своей цели, преодолевая препятствия, не нужно бороться, она сама порхнет и сядет к тебе в ладони. Послушай душу, и этот мир, окружающие люди и вся вселенная станет на твою сторону, вложит в руки нужный инструмент, создаст условия, и ты полетишь, обретешь невесомость. Останется только наслаждаться процессом.

– Значит нет ограничений! – подтвердил я.

– И в твоих руках все силы этой вселенной.

– Что же тогда Бог? Ведь это в руках бога все сущее.

– Да, это так. Бог – это вселенная, весь этот мир и ты часть его. Он ветер, он звезды, солнце, он в каждой песчинке, в каждой капле воды и в то же время он все. И эта вселенная, все что ты видишь, чувствуешь – вот что такое Бог, и все это внутри тебя. Ты – бог, твоя душа. Я опять поплыл в море спокойствия, отбросив за ненадобностью осколки воспоминаний, только теперь я знал, как важен для меня весь мир. Я растворялся в нем, я чувствовал каждую его клеточку, каждый листик, каждую крупинку асфальта и каждую каплю в море. Я чувствовал все, я восторгался всем, я сам становился этим миром, и моя душа полетела, я становился богом и в то же время ничем, я исчезал.

ФАРАОН

Я очнулся, лежа на спине. Левая скула и часть лба болела. Видимо, я перевернулся пока был без сознания. Черт! Этот звук падения мешка с картошкой на пол… Видимо этим мешком и был я.

Я поднял свое потяжелевшее от отсутствия кислорода туловище на руках, с трудом водрузил его на пятой точке и потер болевшее от удара о каменный пол пещеры лицо. Смутные воспоминания осколками вплывали в мой разум: фараон, лежавший на шкурах в огромном зале с дымными лампадами, танцующие девушки, сменяющие одна другую. Что это? Сон или, может, проделки той гадалки?

Лицо одной из девушек смутно знакомо, оно притягивает все внимание. Стоп. Я вспомнил.

Нет! Воспоминания не хлынули в мое сознание волной и не захлестнули разум, я просто и ясно мог соображать и отдавать себе отчет. Без каких-либо усилий доставал из своей памяти любые воспоминания. Какие-то приходили сами, какие-то приходилось тянуть за хвост, что-то даже я не мог вспомнить совсем, но это не было проблемой.

Я четко вспомнил ее.

Фараон без видимой причины подскочил со своей ложи, застеленной многочисленными шкурами северных животных и в беспорядке разбросанных поверх бархатных подушек. Слуги попадали на колени и уткнули свои лица в пол, в ожидании гнева Фараона. Даже обычно невозмутимый Рамид припал на колено и склонил голову. Мое тело уже очень давно было неспособно на такие акробатические трюки, это ретранслятор, движимый моими эмоциями, подхватил меня и понес вверх. И, только совладав с вихрем, поднявшимся в моей душе мне удалось вернуться на пол и оглядеть окружающих.

Головы были опущены в благоговейном страхе перед той силой, мощью всей планеты, сосредоточенной сейчас в одном помещении. Она одна оставалась невозмутимой, несмотря на то, что музыка стихла и по всему помещению разнеслись звуки упавших музыкальных инструментов. Так же грациозно и в то же время вызывающе – весело она склонила свою прелестную голову, и глаза, которые не переставали улыбаться, сверкнули озорным огоньком в сторону опешившего Фараона. Она продолжала стоять молча, склонив голову и исподлобья бросая огненные взгляды. Копна каштановых волос, казалось, заполнила весь зал, а взгляд прожигал даже каменное сердце Вершителя. Немая сцена продолжалась несколько минут или часов, сложно понять, когда перед тобой то, что с таким нетерпением ожидал увидеть неисчислимое количество времени.

Это она.

– Как твое имя? – вырвалось из моих губ. Я давно отвык от своего голоса, он казался таким слабым и немощным без помощи ретранслятора

– Нефертити! – также тихо прошептала она, а звук ее голоса волной нежности прошел через каждую клетку, затронул каждый нерв и коснулся таких глубин, что, неожиданно для себя, Фараон в исступлении сжал цилиндры управления и ретранслятор поднял его тело над этим миром. Буквально метра внутри силовых линий хватило, чтобы прийти в себя.

– Остановись, мечтатель – во все горло орал мой внутренний голос. Ветер всколыхнул ее волосы, стены залы заходили ходуном, а за окнами сверкнула молния.

– Не беспокойся. О, Вершитель! Ибо твой гнев разрушит этот мир. Я пришла сюда, чтобы тебе не приходилось беспокоиться.

ДВА МЕЧТАТЕЛЯ

Мы нежились и болтали в постели с моей Дерби после секса, обнявшись и наслаждаясь телами друг друга

– Как жаль что нам нельзя иметь детей,., – сказала она в задумчивости, но вдруг подняла голову с моей груди, видимо, чтобы убедиться в том, что моя реакция на ее фразу будет соответствовать ожиданиям.

– Да, душа моя – я потянулся поцеловать ее губы, но она отстранилась, так если бы я сказал, что-то обидное.

– Ты так говоришь, как будто тебя это не касается, – выстрелила она, садясь на кровати.

– Я – я поднялся обнять ее, – ты моя женщина, и я, конечно, хотел бы воспитывать детей с тобой, но ты же понимаешь, что это нереально!

– Ты – мужчина и поэтому так говоришь, ты просто не понимаешь, как все мое естество требует, просто рвется от этой мысли.

– Дерби, наша планета погибает, ресурсы на исходе, мы все скоро умрем, зачем порождать еще больше горя?

– Я знаю. Я согласна с тобой.

– Иди ко мне, – эти женщины! Я понял, что она просто хотела от меня сопереживания и соучастия. – Наши потомки будут растить и воспитывать детей, мы приведем планету к новой звезде, восстановим атмосферу, возродим жизнь. Океаны наполнят свои русла, зелень расцветет, будет достаточно кислорода, воды, пищи. Человечество будет, как и раньше свободно перемещаться по поверхности, вместо того чтобы сидеть в подземельях.

– Но почему для этого нужно умирать? Я так хочу жить, я хочу видеть тебя, родить ребенка, смотреть как он взрослеет и влюбляется.

– Да, я тоже этого хочу. Но мы же не умрем совсем. Наши души будут жить. Душа бессмертна.

– Тебе легко говорить! Ты избран, ретранслятор уже у тебя. Ты будешь Вершителем.

– Я…я – я найду способ вернуть тебя, я обещаю. Верь мне. Ты же знаешь, что без тебя я не смогу обрести нирвану.

– Я не хочу ждать. Я боюсь, – в глазах ее были слезы и слова давались ей с трудом, в голосе уже прорывались рыдания.

– Я тоже боюсь, моя душа. Если хочешь я откажусь от своей роли, но тогда у нас не останется шанса снова быть вместе. Ты должна верить в меня.

Она собралась и уже спокойно сказала:

– Конечно, я в тебя верю, ты моя душа, я с тобой узнала, как обрести чувство полета, и ты вернешь мою душу, сознание в этот мир, и мы сможем жить и так же воспитывать детей.

Сейчас от ее доверия зависело все. Либо мы вместе перестанем дышать и доверим свои души воле вселенной и в каких-то других мирах, перерождениях будем вечно искать друг друга, либо она уйдет одна, а я при помощи ретранслятора найду ее душу там, где она будет и унесу с собой.

– Я буду ждать тебя, когда бы и где мы не встретились, я узнаю твою душу. Но…, она опять всхлипнула, – как я пойму, что это будешь именно ты? Как мне не ошибиться? Я боюсь.

– Скорее всего это будет сложно, но ты справишься. И…, – теперь я осекся, тоже преодолевая ком в горле, – я найду тебя, где бы ты ни была, и докажу всему миру, всей вселенной, что именно твоя душа – тот пазл, которого не хватает моей. Вот увидишь. Мы будем вместе во что бы то ни стало.

– Мы построим домик на берегу озера, как в том фильме?

– Да, заведем сады с цветами и деревьями, я же не простой смертный, я сделаю для нас райский уголок.

– О, вершитель, – уже с улыбкой сказала она, и притворно подняв взгляд к потолку, а руки вверх, стоя на коленях на краю кровати, и через секунду грохнулась, заразительно хохоча, ко мне в объятия.

КУКЛА

– О, вершитель! С этого места открывается такой великолепный вид! У меня дух захватывает. – мечтательно затараторила она, не поворачиваясь.

Действительно, с этой террасы, расположенной в верхней части дворца, было видно все вокруг, и пирамиды и цветущие сады по другую руку, прохладный ветер ласкал лица находившихся здесь. А сейчас нас было двое, и я мог любоваться ею.

Мы редко оставались одни, слуги вечно крутились рядом, мои обязанности не давали уединиться, да и мой изношенный организм все чаще и чаще нуждался в принудительной регенерации.

Для регенерации мне приходилось уходить в пирамиды на несколько дней и отключаться, мое тело, мозг обновлялись так, чтобы не затронуть только мыслительные процессы и двигательные функции. Но я чувствовал, что его не хватит надолго, конец близок, но мою душу грела она. Эта была маленькая копия моей Дерби.

Конечно, тело человека, выведенного искусственно, отличалось от нашего. Они были ниже почти на метр, с широкой грудной клеткой, более прочным скелетом и мощным мышечным аппаратом. Но гены атлантов проявляли себя в своих лучших качествах, так мне казалось. Особенно, когда я любовался своим произведением. Она была воплощением моего труда, тысячелетней селекции, совокупностью генной инженерии и естественных мутаций. Я любовался ею.

Она беспечно оперлась на перила прямыми руками, запрокинув голову вверх, а ножку, согнутую в колене, приподняла и встала на носочки, не страшась пропасти за перилами, вдыхая ласковый весенний ветер.

Развевающиеся на легких дуновениях ветра волосы, мягкие изгибы фигуры, изящные, почти невесомые и в то же время округлые и налитые молодостью и женственностью. Она была восхитительна. Каждый жест, взгляд, взмах пышных ресниц говорили, даже кричали, что я трудился и ждал всю эту вечность не зря.

Но я чувствовал, что это не она, это не совсем моя Дерби, хотя гены давно ушедшей в мир духов Атлантки дали о себе знать, душа моей Дерби была в другом измерении. И скоро, очень скоро я пойду на ее поиски.

– Ты – бесстрашная девушка! – она наклонилась через перила, так что обе ее ноги оторвались от пола.

– Я как птица здесь, лечу беззаботно по ветру.

– Да, летай, пока у тебя есть возможность.

– Ты заберешь у меня крылья? – она кокетливо повернула свою изящную головку в мою сторону.

– Ты будешь матерью следующего правителя Египта, птичка. Тебе придется заботиться обо всем вокруг. – Она уже носила моего собственного ребенка, возможно от этого ее женственность еще более проявлялась.

– А как же ты и твоя забота, о, Вершитель? Египет придет в упадок без тебя! Неужели ты хочешь уйти от дел?

– Да! – я в задумчивости поднял голову.

– Нет, ты не можешь!

– Мои силы и даже мое тело на исходе, мне придется уйти и это теперь единственное, чего я желаю.

– О, Всемогущий! Ты же божество, создай себе новое тело, вылечи это, сделай что-нибудь. У тебя будет сын, как он будет без тебя?

– Да, мой сын будет править этим миром после меня. Так было задумано богами, когда они передавали мне мое могущество и благословили на управление этим миром. Но всему приходит конец. Я уйду, но моя бессмертная душа будет перерождаться не один раз, пока не обретет покой. Ты воспитаешь моего сына, он воспитает своих детей и мой род будет жить. Это то, к чему я шел все то бесконечное время, которое было выделено мне.

– Мы примем любую твою волю, о, Вершитель. – Она инстинктивно закрыла лицо руками и уже не смогла сдерживать рыдания.

– Моя душа будет рядом, не беспокойся.

– Ты передашь свое всемогущество своему сыну? – вытирая слезы спросила она.

– Это невозможно! Ни один человек, даже прямой наследник великих богов, не в силах справиться с этой силой. Я унесу ее с собой, только для того, чтобы вы сами не навредили себе. Я попрошу тебя, чтобы ты или мой сын высекли из скалы, под которую я уйду, стража в форме лежащего льва. – я надеялся, что какое-нибудь предупреждение нужно оставить, чтобы оно отпугивало любопытных и как можно дольше скрывало под собой мои приспособления. Хотя, чтобы люди смогли ими воспользоваться, пройдет еще немало лет. Но уничтожать их нельзя, я должен переродиться, найти душу своей Дерби и вернуться в этот мир. Скорее всего, без помощи ретранслятора я просто не смогу вынуть ее из мира духов. Но мне ничего не остается, только надеяться, что какой-нибудь каменный монстр сохранит мои тайны, а я сам, при необходимости, вернусь за ними. – Ты расскажешь моему сыну, как жил его отец – последний из Богов, которые пришли от других звезд, как почитал он живых и мир мертвых. И пусть он несет эту притчу через поколения и правит этим миром справедливо. Пусть помогает нуждающимся, превозносит мудрость и спокойствие, а трусость и суету оставит ниже себя и будет примером окружающим.

– Да, о, Вершитель, я высеку на всех камнях в Египте повести о тебе и твоей мудрости. Но… – она осеклась и опять всхлипнула, – нам будет не хватать тебя.

– Горе уйдет, жизнь понесет тебя к новым горизонтам. Тебе хватит забот, чтобы не грустить слишком долго. Все, птичка, Нефертити, иди в свою спальню. Мне пора. – Я не видел в ней только душу той, к которой так стремился и от этого эта маленькая, хрупкая смесь обезьянки и великого Атланта была похожа на живую куклу, хотя, надо сказать, сделана эта кукла была просто божественно. Она бесшумно, на носочках пропорхала мимо меня, унося за собой свой неповторимый аромат. А я… я был истощен, я уже не мог даже подняться без помощи ретранслятора. Нет, боли не было, но и сил не осталось.

– Да, – сказал я себе, время пришло! Больше нельзя откладывать.

ГОРОД АТЛАНТОВ

Я бесцельно бродил по подземному городу, увлекаемый воспоминаниями о прошлой жизни. Эскалаторы превратились в застывшие каменные ступени, освещение искусственного светила под огромным куполом, сводов которого почти не было видно даже с верхнего яруса, было слишком тусклым для моего человеческого глаза. Здесь давно нет жизни, древние атланты превратились в тлен, и только их бессмертные души еще бродят по иным мирам, пытаясь возродиться в своих потомках.

Перед смертью этого города человечество добилось таких высот, о которых нынешнему поколению просто не приходится мечтать. Жизненный уклад, который царил у уцелевших в скованных предсмертными судорогами мире, поражал своей лаконичностью. Везде царило спокойствие и порядок, каждый был счастлив делать то, что в его силах для общего блага, а куда эти блага направить, решали общим сознанием, пронизывающим каждое живое существо, оставшееся на планете, каждый гражданин имел слово на всеобщем голосовании. Мы освоили и подчинили себе силы гравитации, всемирный эфир, в котором распространяются мыслеформы и при помощи устройств, называющихся ретрансляторами, могли управлять энергетическими потоками планеты. Но этой энергии было все меньше и меньше, планета погибала под палящими лучами умирающей звезды.

Всю мою жизнь я и все наше общество жили в ожидании, когда человечество запустит процесс, которой переместит нашу родную планету к молодой звезде. Почти все ресурсы нашего поколения были направлены на выполнение этой задачи. На поверхности земли, под беспощадным жаром и сумасшедшей радиацией умирающей звезды нами были построены пирамидальные комплексы, способные концентрировать энергию планеты и направлять ее по воле управлявшего ими человека.

Они должны были, используя усиливающуюся гравитацию умирающей звезды, сорвать планету со своей орбиты, разогнать ее и направить наш маленький, некогда голубой шарик, к ближайшей звезде, которая приютит нас.

Конечно, я не вдавался в подробности, но был уверен, что все рассчитано до мелочей: траектория, время движения, выход на орбиту и даже захват нового спутника у соседней планеты-гиганта. Даже в стандартный курс обучения каждого ребенка входили материалы об этом. Без спутника не обойтись, без него не изменить и не стабилизировать наклон планеты и не откорректировать скорость ее вращения.

Новая звезда гораздо горячее нашей родной, и к ней не подойти на то же расстояние, орбита будет гораздо шире, а чтобы вся поверхность равномерно прогревалась, ось нужно будет наклонить, и тогда маленький шарик нашей материнской планеты сможет поворачиваться к горячей звезде то одной, то другой стороной. С этим, конечно, придет множество сложностей и неудобства, такие как перемещение больших воздушных масс в атмосфере и сезонная смена климата, но все же лучше, чем сидеть под землей и ждать, пока звезда поглотит и расплавит твой дом, твою планету, убьет всех, кто тебе дорог, без малейшей надежды на возрождение.

Новой, молодой звезде, к которой мы стремились, с которой мы хотели породниться, мы дали звучное имя Солнце, а этот проект по перемещению планеты был символично назван «ковчег».

Мы учли и то, что полет займет миллионы лет и наша раса вероятно не выживет в подземелье, ядро планеты остынет без гравитации звезды и все, что породила планета, умрет вместе с ней. И для того, чтобы вновь возродить жизнь на мертвой планете, у всего живого был отобран генетический материал, который должен сохраниться в репродукторах до тех самых пор, пока Земля выйдет на стабильную орбиту, а ядро планеты снова разогреется и запустится. По рассчетам, выход на орбиту новой звезды произойдет автоматически и репродукторы запустят формирование биосферы планеты, воссоздавая все живые организмы и растения.

Этот процесс нужно контролировать и направлять, этим должен заниматься человек, обладающий необходимым опытом и знаниями. Таких людей тщательно отобрали и протестировали на психологическую устойчивость, эмоциональный фон и широту мышления. Его участь позаботиться о восстановлении всего живого на планете и проследить за воссозданием самого ценного – человека. Избранные Вершители останутся единственными выжившими на планете, их тела будут помещены в специальные саркофаги внутри пирамид и жизнь будет поддерживаться в них искусственно на протяжении миллионов лет полета планеты через бескрайние просторы космического пространства и так же все время, вплоть до успешного завершения этого проекта.

И только после успешной реализации нашей грандиозной задумки, когда человечество возродится, жизнь под новой звездой стабильно заполнит все уголки, океаны вновь наполнят свои русла, зелень и животные смогут свободно находиться под теплыми лучами молодой звезды, последние представители нашей расы Атлантов смогут уйти на покой, отпустить свои души в иной мир, раствориться в космосе.

Остальное человечество, вернее сказать, то, что от него осталось, добровольно пожертвует своими жизнями ради спасения и восстановления жизни и продолжения рода.

И я был среди избранных, я был тем самым Вершителем. И я завершил этот проект. Человечество живет, звезда по имени Солнце согревает и дарит жизнь и энергию планете, океаны полны воды, жизнь ликует и радуется под ее лучами.

В сердце вместе с воспоминаниями пришла необъятная тоска, миллионов лет работы, работы над собой, над этим миром, над своим внутренним миром, которому так не хватало ее. Но приходилось ждать, надеяться и работать каждый час, чтобы хотя-бы попробовать вернуть ее. Эта вечность в саркофаге, когда ты уже отдал бы все, лишь бы прекратить эти мучения, лишь бы уйти из этого мира. Но… такова участь избранного, Вершителя, участь прожить эту вечность в одиночестве, проводя эксперимент за экспериментом, вечность проб и ошибок. Череда разочарований, которые отдаляют заветный момент.

ВОЗЬМИ МОЮ ДУШУ

– Дерби! Я поговорил с ним! – видимо, мой вид совсем не обнадеживал, и я увидел сразу помокревшие ее глаза, – я не знаю, что делать…

– Он не разрешил тебе?

– Слишком мало энергии. Понимаешь? Все рассчитано до мелочей. Если спасать, то всех. Но…

– Я понимаю, – она молча опустила голову.

– Я хотел уйти с тобой, отказаться от своей миссии, но он сказал, что уже нет пути назад.

– Да, да. Живи хотя бы ты. Тебе нельзя уходить, он прав. Только ты сделаешь все правильно. И если не у нас, то хотя бы у наших потомков будет возможность иметь детей. Несмотря ни на что, это ведь будут наши дети?

– Да. Мы отобрали семя у каждого Атланта. – моя голова склонялась к земле от горя и невозможности повлиять на ситуацию. – Мы воссоздадим биосферу, твой генный материал и моя работа над селекцией…

– Но это буду не я. Это будет как… как моя далекая праправнучка? – ее лицо исказила горькая улыбка и она безнадежно закрыла лицо руками.

– Да. Я сделал все, что мог. И этот виртуальный мир, который я создал для твоей души. Я расставил подсказки, там даже есть сюжет. Солнце, море, драйв. Остается только поместить твое сознание в этот мир и вернуть обратно после возрождения планеты.

– Ты говорил это будет… будет как веселое виртуальное приключение?

– Да. Это было бы виртуальное приключение. Помнишь тот фильм, в котором парни гоняли на двухколесных машинах. Ты еще сказала, что природа в этом фильме очень красивая! Помнишь?

– Нет.

– Смотри. – Я выгрузил на стену проекцию с записью того фильма. – Это история любви, драма с печальным финалом. Вспоминай! Мы хотели быть похожи на этих двоих и беспечно летать под лучами теплой звезды. Пока я буду работать, пережидать полет в саркофаге, ты могла бы быть в этом теплом и радужном мире.

– Да, да. – Она опустила голову, – теперь это не важно, – потом резко подняла взгляд на меня. В глазах уже не было видно слез, видна была решимость и железная воля Атланта. – Я готова. Пусть я уйду. Но когда-то моя душа переродится и обретет новое тело. Пусть это буду уже не я, но ты найдешь меня, а я…

– Пошли, – меня озарила внезапная мысль, и, видимо, она засветилась в моих глазах тревожным огнем надежды, потому что Дерби отшатнулась от меня.

– Куда?

– Ни о чем не думай, я все понял. Просто пойдем. Не думай, иначе Верховный может узнать мое намерение. Ретранслятор уже у меня, я заберу твое сознание, и когда все закончится мы сможем быть вместе.

– Как?

– Я сделаю то к чему шел, несмотря на его решение. Иначе у меня не будет мотивации, я не смогу исполнить свое предназначение. Если только я всю эту вечность буду идти к тебе… Либо я просто не дойду.

– Я… я согласна. Возьми мою душу! Эта призрачная надежда лучше, чем просто уйти в небытие. – И мы молча пошли в пирамиду.

ОЧЕРЕДНАЯ ПОПЫТКА

Я молча шел по влажным коридорам каменных гротов. На мне была только набедренная повязка и скафандр тонкой кожей обтягивал мое тело, изо рта к подбородку тянулась закрученная к низу трубка дыхательного аппарата, напоминающая бородку фараона. Черты моего лица были прорисованы на наружной части, из-за чего я смахивал на живую куклу. Но во мне воспоминаниями ожила душа великого Фараона, Вершителя, Атланта, приведшего эту планету на ее место и возродившего все живое. Я не думал, не было каких-то призрачных попыток размышлять. Я просто знал и шел к своей цели. Вековая пыль, местами удаленная людьми новой эры, которые пытались проникнуть в мои тайны, покрывала все вокруг. А люди, крутившиеся возле моих приспособлений, расчищая их от пыли и осторожно всматриваясь в детали, удивленно и испуганно оборачивались, глядя, как я иду без фонаря, голый в холодном помещении. Они навряд ли узнали во мне своего коллегу. Комбинезон немного натягивал конечности и помогал двигаться, поэтому походка выглядела ненатурально, так, будто я не шел, а почти не касаясь земли, легко подпрыгивал при каждом шаге, при этом тело держалось абсолютно прямо, а голова была вскинута вверх.

Я, не обращая внимание на испуганные лица ученых, прошагал или, лучше сказать, пропорхал к трону Вершителя и занял его. Люди расступались передо мной в изумлении, а камень под моей пятой точкой размяк и привычно поплыл, принимая контуры моего тела, ретранслятор опустился на голову и в ней привычно зашумело. В то же время трон отсоединился от пола, а потолок начал таять на глазах у изумленной публики.

И тут до них дошло. С криками, в панике, кто-то бросился бежать по темным коридорам, кто-то грохнулся на колени и упал лицом в пол, прося у всех мыслимых и немыслимых богов прощения, кто-то даже схватился за камеру и дрожащими руками начал снимать меня и мою левитацию. Буря ворвалась в помещение и раскидала, фонари, оборудование и даже люди, остававшиеся на ногах, приседали. Те, кто снимал, выпустили камеры и телефоны из рук, а вихрь, не утихая, уносил все, до чего смог дотянуться и яростно швырял о стены и затягивал вверх, в зияющую бездну, вместо которой минуту назад была многотонная каменная глыба.

Я взлетел на своем троне, мне было плевать на них и что они подумают или расскажут. Я шел за ней. Это очередная, одна из бесчисленных попыток вернуть ее.

Все пошло не совсем так, как я задумывал изначально, в те далекие времена. Мир, который я создал для нее, для того, чтобы она смогла дождаться меня, а я, в свою очередь, смог прийти и вернуть ее, был не доработан и не проверен, и, к тому же, мне помешали в последний момент, когда я при помощи ретранслятора погружал ее сознание в прорисованный мной мир. Ни она, ни я, попав туда, не могли помнить ничего, что находится за границами этого выдуманного мира. Это был сбой. Возможно о нем предупреждал меня Верховный, возможно, я просто не доработал программу, а может и резкий окрик его и пришедшего сюда, в сопровождении группы граждан, да еще в самый ответственный момент, были причиной, но сбой был, это факт. И теперь я возвращаюсь и возвращаюсь в этот свой мир и могу вспомнить хоть что-то, только вынырнув из него обратно. Но после каждой новой попытки я продвигаюсь все ближе и ближе к ней, к ее душе. Сегодня я сделаю это. Я заберу ее оттуда. Я намерен и это неотвратимо.

ЗАДАЧА ПОБЕДИТЬ

Чувство полета во сне, такое сладкое и пугающее. Тебе даже не нужны крылья, ты просто летишь. Взмываешь вверх и падаешь камнем. Опять вверх, лавируешь между зданий, вылетаешь на открытую местность, облетаешь горы, пролетаешь между деревьев. И, как всегда, тебя тянет вниз. Еще одна попытка, еще и еще. Но взлететь не получается, дорога трека вьется перед тобой чередой бесконечных поворотов, один, второй, третий. Страха нет. Нет эмоций, нет ничего.

– Зачем я здесь?

– Твоя задача победить этот мир

– Зачем?

– Чтобы вновь обрести крылья, найти лоскут своей души, который спрятан в глубине этого мира.

– Да! Моя задача победить. – и крылья выросли у меня за спиной, они держали мотоцикл на поворотах, в торможении и при разгоне. Моя душа летела, она жаждала всей своей сущностью закрыть брешь, обрести недостающий элемент. И она точно знала, где его искать!

ОБРЕТЯ СПОКОЙСТВИЕ

Я, видимо, уснул в самолете, потому что тяжелая папка доклада об экспедиции на Алтай, с размаху ударив меня по лицу, с шелестом съехала в проход между сиденьями и часть страниц разлетелись по всему салону авиалайнера.

Чувство полета вернулось ко мне после пробуждения, при мысли, что моя Даша, Дерби ждет меня в нашей квартире, и мои дела почти закончены, осталось передать записи, артефакты, отчитаться о расходах и мы сможем с ней уехать к нашему домику у озера, ухаживать за ее цветочной галереей. А я буду рядом в своем гамаке, поглядывать поверх очков на нее и, наконец, допишу свой рассказ о том, как Фараоны, остатки некогда великих Атлантов, привели нашу планету к звезде по имени Солнце, возродили все человечество. А один несчастный парень, с таким трудом обретя крылья, узнал, что сделал это все своими руками и все преграды на его пути теперь покажутся такими смешными, как таблица умножения в руках малыша кажется невыполнимой задачей, а в глазах взрослого человека всего лишь тренировка перед сложной и непредсказуемой полосой препятствий под названием жизнь.