Read the book: «Возвращение. Лимб»

Все имена и фамилии вымышленные. Совпадения с реальными людьми случайны.

Часть 1. Застава

Глава 1

Я не понимал, что со мной происходит. Сознание словно плавало в густом, вязком тумане, клубившемся в моей голове. Мысли путались и казались чужими…

С трудом разомкнув слипшиеся веки, я увидел над собой нечто белое. «Потолок… Похоже, меня приютила постель…»

Я попробовал повертеть головой – не сразу, но получилось. «Клиника… это какая-то клиника», – догадался я.

Действительно, комната, в которой я находился, очень напоминала больничную палату. Крашеные стены, матовые плафоны светильников, казённого вида мебель и стерильная чистота, ощущавшаяся везде, даже в воздухе.

Я попытался вспомнить, как очутился в лечебнице… и не смог. То, что звалось памятью, упорно не желало предоставлять мне нужную информацию. Более того, я вдруг понял, что вообще ничего о себе не знаю. Кто я такой? Как меня зовут? Мимо. Где я живу, есть ли у меня семья? Опять мимо. Какова моя профессия, чем я занимаюсь в этой жизни? Мимо, мимо и ещё много раз мимо. Меня прошиб холодный пот – что может быть хуже полного беспамятства? Это же фактически смерть личности… и чем она отличается от обычной смерти? Стоп! Нельзя подаваться эмоциям. Амнезия – это ещё не конец. Воспоминания обязательно вернутся. Я попробовал вновь напрячь извилины… На какое-то мгновенье мне показалось, что успех близок… но нет, полный облом…

Так, нужно успокоиться. Я принялся убеждать себя, что неудача в первой попытке ровным счётом ничего не значит. Сейчас я справлюсь с волнением и попробую снова. И буду пробовать до тех пор, пока не добьюсь желаемого результата. Эх, хорошо бы заполучить какую-нибудь подсказку…

Я ещё раз окинул взглядом своё нынешнее пристанище. Заметив в углу палаты дверцы встроенного шкафа, я страшно обрадовался. Отлично! Вполне возможно в этом шкафу находятся мои личные вещи. Вдруг они подскажут что-то такое, что поможет мне вспомнить? Я откинул одеяло с твёрдым намерением встать и проверить содержимое кладовки, но в этот момент в палату вошла медсестра. Я сразу понял, что заглянувшая ко мне женщина была медсестрой. Для врача она выглядела слишком… возбуждающе, что ли?

Моя гостья держала в руках небольшой поднос, на котором лежал стеклянный шприц.

– Я должна сделать вам укол, – безо всяких приветствий и предисловий сказала она.

Поправив решительным жестом откинутое одеяло, сестричка с укоризной посмотрела на меня.

– Вам нельзя вставать, – произнесла она тоном, не терпящим возражений. – У вас обширные внутренние повреждения плюс сотрясение головного мозга. В вашем состоянии активность опасна, вам необходим полный покой.

– Но я чувствую себя превосходно, – я попытался ей возразить.

– Это потому, что вы находитесь под воздействием лекарственных препаратов, – медсестра присела на табурет, стоящий рядом с моей кроватью. – Но на самом деле, вы серьёзно пострадали и должны постоянно находиться в постели.

Она взяла мою руку, перетянула её резиновым жгутом чуть выше локтя и постучала пальцами по набухшим венам. Затем сделала укол, предварительно протерев место инъекции ваткой. Я почувствовал холодок на коже и знакомый запах – спирт! Великолепно! Что-то из своей прошлой жизни я всё-таки помню.

Медсестра положила использованный шприц на поднос и поднялась с табурета. Я понял, что сейчас она просто уйдёт и схватил её за руку.

– Подождите, – в моём голосе прозвучала мольба. – Пожалуйста, скажите, что же всё-таки со мной случилось? Как я попал в больницу?

«Сестричка» повернула голову и посмотрела мне в глаза. И этот взгляд заставил меня судорожно вцепиться в простыни…

На вас когда-нибудь обращала внимание красивая женщина? А «моя» медсестра была красива, потрясающе красива. Высокая, стройная, с осиной талией… достоинства её сногсшибательной фигуры короткий белый халат, который, как я сразу догадался, был надет прямо на голое тело, нисколько не скрывал… Наоборот, он их всячески подчёркивал! Длинные, что называется, «от ушей» ноги, шикарная грудь, не нуждавшаяся ни в каких лифчиках, идеальные бёдра и потрясающие ягодицы… Однако вовсе не вид этих роскошных форм так подействовал на меня. Лицо медсестры, вот что стало истинной причиной моего смятения. Да, лицо этой женщины было прекрасным, но при этом оно ещё и… светилось.

Я комкал простыни не в силах победить судороги в пальцах. Поэты и романтики различного толка при описании своих возлюбленных и муз часто употребляют всяческие метафоры, но это был не тот случай. Лицо медсестры на самом деле испускало, пусть и едва уловимое, но всё же вполне заметное сияние. И это сияние придавало её коже глубину флуоресцирующего перламутра. От такого зрелища не мудрено было и свихнуться! Помнящий или нет, но я точно был не готов к встрече со светящейся женщиной.

– Вы попали в автомобильную аварию, – медсестра ответила на мой вопрос и всё волшебство как ветром сдуло. Сияние погасло. Я даже моргнул пару раз – передо мной стояла самая обычная женщина. Хотя и очень, очень привлекательная.

Приняв мой ошарашенный вид за удовлетворённость ответом, медсестра развернулась и направилась к выходу. Чуть повиливая своей восхитительной попкой, она успела сделать ровно четыре шага.

– Но я ведь совсем ничего не помню! – закричал я вслед уходящей медсестре.

Женщина дёрнулась и остановилась. А затем медленно обернулась. На её необычайно красивом, но уже ничуть не сверхъестественном лице мелькнуло нечто-то похожее на любопытство.

– В каком смысле, вы ничего не помните? – вкрадчиво спросила она.

В эту минуту я заметил, как белая дверь за спиной медсестры чуть-чуть приоткрылась. В палату заглянул мужчина – явно кто-то из больных, судя по одежде. Несколько секунд этот мужик бесцеремонно разглядывал меня, а потом исчез.

– Что значит, вы ничего не помните? – медсестра, не дождавшись от меня ответа, повторила свой вопрос.

– Да то и значит, – с горькой усмешкой кивнул я. – Даже имени своего назвать не могу…

Интерес в глазах медсестры стал читаться явственней.

– Очень странно, – вполголоса произнесла она, – обычно такого не случается. Нужно обязательно рассказать об этом… доктору.

И уже громче, обращаясь непосредственно ко мне, добавила:

– Я немедленно поставлю в известность вашего лечащего врача. Вам не следует волноваться. Амнезия, это, конечно, неприятно, но мы разберёмся, обещаю вам.

– Вам осталось только заверить меня, что я в надёжных руках, – я опять невесело усмехнулся.

– Вы действительно в надёжных руках, – кивнула медсестра.

А потом достала из кармана короткого халатика маленький блокнот и перелистнула несколько страниц.

– Анатолий Николаевич Шорин, так вас зовут – сказала она. – Вам тридцать четыре года, вы неженаты, и детей у вас нет.

Оторвав взгляд от блокнота, женщина с лёгкой грустью, которая не очень гармонировала с её восхитительным лицом, посмотрела на меня:

– К сожалению, большего я вам сообщить не могу, Анатолий.

– Подождите, – выдохнул я. – Может, у меня есть какие-нибудь другие родственники? Мать, отец, братья, сёстры?

– Про других родственников нам ничего неизвестно, извините, – она покачала головой.

Я тяжело вздохнул.

– Я могу идти? – терпеливо спросила медсестра.

Проглотив комок, я кивнул:

– Конечно…

Покачивая роскошными бёдрами, сестричка выплыла из палаты.

Я устало опустил голову на скрипящую чистотой наволочку. Анатолий Николаевич Шорин. Это имя мне ни о чём не говорило. Однако теперь я хотя бы знаю, как назвать себя, если потребуется представиться.

***

Я, наверное, всё-таки задремал. Иначе, зачем бы понадобилось меня будить? А в том, что меня будили, не было никаких сомнений – кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Открыв глаза, уже второй раз за сегодня, я увидел сидящего рядом с моей кроватью мужчину лет пятидесяти пяти от роду. Я сразу узнал его – это был тот самый хмырь, что заглядывал в палату во время моего разговора с медсестрой.

– Проснулись? Вот и славненько.

– Кто вы? – плохо соображая спросонья, спросил я.

– Сухов, Игорь Евгеньевич, – назвался посетитель. – Разрешите представиться.

– Очень приятно, – пробурчал я. – Шорин…

– Да, да, я знаю. Анатолий Николаевич, – радостно закивал мужчина.

– Откуда вам это известно? – встрепенулся я. – Мы что, уже встречались когда-то?

– Нет, – покачал головой Игорь Евгеньевич, – мы раньше не были знакомы.

– Тогда как… – я непонимающе уставился на мужика.

– Так уж вышло, не обессудьте, – он виновато развёл руками. – Я подслушивал.

Наверное, мои эмоции достаточно ясно отразились у меня на лице. Во всяком случае, Сухов поспешил объясниться.

– Не подумайте, что я быдло какое-то невоспитанное, просто… – он легонько прищурил левый глаз, – одним словом, нам с вами нужно о многом поговорить.

– С чего вы так решили? – я усмехнулся, при том не очень дружелюбно. – Если мы с вами до сей поры не были знакомы, откуда у нас могут взяться темы для беседы?

Однако моё недружелюбие быстро улетучилось. Я вдруг подумал, а почему бы и нет? Разговор с человеком, пусть даже и незнакомым, вполне может помочь мне в решении моей проблемы.

Игорь Евгеньевич, похоже, почувствовал мои сомнения.

– Видите ли, я в курсе того, что с вами случилось, – закивал он. – И ради Бога, простите меня за назойливость, но я считаю, что вы имеете право знать, что сейчас происходит.

Я поморщился.

– Вы так загадочно начинаете… право, не стоит, Игорь Евгеньевич, – в моём голосе мелькнула толика раздражения. – Амнезия, это конечно неприятно, но я надеюсь, что смогу вскоре всё вспомнить. Медсестра рассказала мне про аварию и про сотрясение мозга.

– Да при чём тут сотрясение! – воскликнул Сухов. – Вы что, и впрямь не догадываетесь куда попали?

– То есть, как? – я с подозрением посмотрел на Игоря Евгеньевича. – Разве это не больница?

– А вы попробуйте заглянуть в окно!

Я машинально повернул голову. И опешил. Только сейчас я удосужился это заметить…

Нет, окна в палате, конечно же, имелись. Но совсем не такие, к каким я привык. Окошки представляли собой узкие амбразуры и располагались под самым потолком. Заглянуть в них не было никакой возможности.

Ничего не понимая, я повернулся к Сухову… и увидел в его глазах печаль и сочувствие.

– Сотрясение мозга тут ни при чём, – тихо промолвил Игорь Евгеньевич. – С вами случилось нечто гораздо более страшное.

– Нечто более страшное? – переспросил я, совершенно сбитый с толку. – О чём это вы?

Игорь Евгеньевич покачал головой.

– Как ни прискорбно мне сообщать вам об этом, мой друг, – произнёс он, нахмурив брови, – но вы мертвы. Впрочем, так же, как и я.

Мне показалось, что я плохо разобрал последние слова Сухова.

– Простите, что вы сказали?

– Я сказал, что вы умерли. Причём случилось это совсем недавно… уж не знаю, как. А то, что нас с вами сейчас окружает… – Игорь Евгеньевич обвёл палату рукой, – это вовсе не больница. Это… некий сортировочный пункт, потусторонний распределитель, если хотите… видимо здесь души усопших ожидают своего… не знаю, как лучше выразиться… может быть, своего приговора? Короче, Анатолий, мы с вами в данный момент находимся на Том Свете.

Я застыл с раскрытым ртом, не в силах что-либо выдавить из себя.

– Что за бред, – проговорил я, когда мне всё же удалось справиться с этим странным оцепенением. – Как вам в голову могла прийти такая гадкая идея? Тот Свет… не существует никакого ТОГО Света! Свет всегда один, ЭТОТ, а я в больнице. Со мной просто случилось несчастье. Вероятно, меня сбила машина. Но я поправлюсь, обязательно поправлюсь.

Игорь Евгеньевич досадливо поморщился.

– Я понимаю, поверить в то, что я вам сейчас сообщил чрезвычайно трудно… особенно современному человеку, признающему цифровые технологии, но отрицающему всё остальное. Однако ваше неверие ничего не меняет, – Сухов поднялся с табурета. – Ровным счётом ничего. Вы мертвы и находитесь на Том Свете. И чем скорее эта истина достучится до вас – до вашего ума, до вашего сердца, тем легче вам будет её принять.

– Постойте! – я откинул одеяло и поспешно уселся на кровати.

К моему огромному удивлению, тело оказалось лёгким и послушным. Но разве такое возможно? Для серьёзно пострадавшего человека подобная лёгкость – нонсенс. Впрочем, медсестра что-то говорила о медикаментах. По-видимому, меня под завязку накачали болеутоляющими препаратами. Может быть даже наркотиками. В таком случае мне не следует перенапрягаться.

Я решил вернуть себя в горизонтальное положение. Но Сухов твёрдо придержал меня за плечо.

– Хватит уже на койке валяться и калеку из себя корчить. Тебе сейчас марафон пробежать – как два пальца обоссать. Ты даже не запыхаешься. И не верь всему, что здешние красавицы говорят. Физическая боль осталась там, за порогом жизни. Здесь её нет, как нет и усталости, голода, холода, болезней… Во всяком случае, я с такими вещами после смерти не сталкивался.

Господин Сухов, похоже, решил, что мы с ним достаточно сблизились, и пришла пора переходить на «ты». Однако мне почему-то не хотелось торопиться.

– Игорь Евгеньевич…

Я запнулся, не зная, как продолжить, но тут же нашёлся:

– Если вы хотели пошутить, то поверьте, у вас получилась очень скверная шутка. Если же собирались напугать меня… я не понимаю, зачем вам это понадобилось?

– Да ты не это не понимаешь, Толик, – Сухов криво усмехнулся. – Хорошо, попробуем зайти с другой стороны. Если я представлю тебе весомые доказательства, ты мне поверишь?

Я настороженно посмотрел на Игоря Евгеньевича. Мне было непонятно, как вести себя с этим человеком. И честно говоря, после его стрёмной выходки мне вообще не хотелось иметь с ним дела.

Однако Сухову на мою настороженность было, по всей видимости, плевать. Он по-заговорщицки подмигнул мне и продолжил развивать свою мутную тему:

– Я могу доказать тебе, что все мои слова – чистая правда. У данного места имеется одно большое, просто-таки громадное достоинство – оно ничего не скрывает. Это при жизни человек может лишь верить. А здесь, в ином мире, нам предоставляется возможность всё увидеть собственными глазами. Убедиться, так сказать, воочию. Хочешь убедиться? Тогда вставай и пошли.

Сухов развернулся и направился к двери. Огорошенный, я не знал, как поступить. Меня наповал разили уверенность Сухова и его уравновешенный вид. В самом деле, Игорь Евгеньевич совсем не выглядел сумасшедшим. Однако речи его слишком уж смахивали на бред шизофреника…

Мне необходимо было принять решение – забраться с головой под одеяло или последовать за Суховым. Первое казалось самым простым. Но самое простое, далеко не всегда самое правильное. И…

И я решился. В конце концов, кровать от меня никуда не убежит. Если Сухов псих, я с лёгким сердцем вернусь в палату. Но если вдруг окажется, что он говорит правду… нет, об этом лучше пока не думать… Сунув ноги в стоптанные шлёпанцы, я поспешил за Игорем Евгеньевичем.

***

Мы очутились в самом обычном больничном коридоре, длинном и просторном. Номера палат обозначались трёхзначными числами и начинались с тройки. «Выходит, мы на третьем этаже», – подумал я.

Неподалёку расположился пост дежурной медсестры – сейчас там никого не было, но я заметил лежащую на столе толстую книгу, раскрытую примерно на середине. Коридор был абсолютно пуст, я не увидел ни больных, ни медперсонала. Впереди, метрах в тридцати от нас светилась зелёным светом надпись «Выход». Сухов кивком указал на световое табло:

– Пошли, Толик, нам туда.

Проходя по коридору, я мимоходом заглянул в какую-то подсобку. Судя по сваленной в кучу больничной мебели, это была бендежка завхоза. Пока всё говорило о том, что я действительно нахожусь в самой обычной больнице.

Но вот мы подошли к выходу из отделения.

– Посмотри, что там? – Сухов кивнул на дверь.

Я послушно подёргал за ручку.

– Похоже, на ключ заперто, – с лёгким недоумением проговорил я, когда дверь отказалась открываться.

– Таковы правила, – удовлетворённо хмыкнул Игорь Евгеньевич. – Видишь ли, по мнению здешних функционеров, нам с тобой снаружи делать нечего. Но я, к счастью, научился обходить этот несправедливый запрет.

Сухов прижался щекой к дверному полотну и начал что-то бормотать себе под нос. Поначалу ничего особенного не происходило. Я уже собирался вздохнуть с облегчением – мои подозрения подтвердились, Сухов – псих законченный, и мне пора возвращаться в палату, как вдруг… глаза Игоря Евгеньевича закатились, кожа на лице сделалась серой и гладкой как поверхность противогазной маски, а на скулах появились бугристые наросты – лицо человека превратилось в чудовищную морду адского монстра…

В таком виде Игорь Евгеньевич пребывал, наверное, целую минуту. Он всё бормотал и бормотал свои непонятные заклинания. Я почувствовал, как по моей спине стекают струйки холодного пота. Мне было реально страшно – я не понимал, что происходит. А что если у Сухова какой-нибудь припадок, типа эпилептического, и нужно срочно звать на помощь? Я попятился назад, но в этот момент Игорь Евгеньевич с силой хлопнул в ладоши и дверь сама собой распахнулась. А лицо моего провожатого в тот же миг приобрело абсолютно нормальный вид.

– Прошу, – галантно произнёс Игорь Евгеньевич и картинно взмахнул рукой.

Я недоверчиво посмотрел на Сухова, но мой «гид» только подмигнул мне и чуть посторонился, освобождая проход.

Я с опаской заглянул в дверной проём. За дверью… ничего не было. То есть «ничего» в полном смысле этого слова. Я ожидал увидеть лестницу, ведущую вниз или наверх, но там зияла Пустота. Она начиналась сразу за порогом и была не чёрной, как космический вакуум, а какой-то серой. Больше всего Пустота походила на очень густой туман. Но это, несомненно, была Пустота, то есть полное отсутствие чего-либо.

– Необычное зрелище, правда? – прозвучал за моей спиной довольный голос Сухова.

– Как такое возможно? Я не верю! Это, наверное, галлюцинация!

– Экий ты несговорчивый, брат! – Игорь Евгеньевич громко рассмеялся. – Совсем как юный пионэр из 20-х, которого злобные дядьки-кулаки пытаются убедить в несостоятельности идеи мировой революции. Это не галлюцинация, дружок, это наша с тобой нынешняя реальность, если, конечно, этот термин вообще применим в данной ситуации.

Я с удивлением и, что уж греха таить, достаточно сильным страхом, взирал на… нет, мне так и не удалось подобрать нужного слова. Сначала я хотел назвать «задверную субстанцию» бездной, но потом понял, что сие будет в корне неверно. Бездна предполагает не только отсутствие дна, но и наличие бесконечности. За дверью же не было ни того, ни другого…

– Там существует пространство? – спросил я, оборачиваясь к Сухову.

– Попробуй сам это выяснить, – Игорь Евгеньевич пожал плечами.

– Я что же, могу зайти туда? – в моём голосе промелькнуло удивление.

– А что тебе мешает? – улыбнулся Игорь Евгеньевич.

– А разве это не опасно? – засомневался я.

Мой страх по большей части уже улетучился, но я всё ещё не доверял этому странному «чуду».

– Если не будешь отходить слишком далеко от двери, ничего ужасного с тобой не случится, – Сухов покачал головой.

– А если я всё-таки отойду подальше?

– Можешь не найти дорогу обратно, – хмыкнул Игорь Евгеньевич. – В Лимбе очень легко потеряться.

Я отметил новое словечко в лексиконе Сухова, но переспрашивать не стал.

– Ну, что, идёшь?

Видя, что я никак не могу решиться, Сухов легонько подтолкнул меня в направлении дверного проёма.

Я понял, что наступает момент истины. Зачем-то зажмурившись, я шагнул в серую мглу.

Ровным счётом ничего не произошло. Я не провалился в тартарары и не начал задыхаться. Попав ТУДА, я продолжал чувствовать себя превосходно.

Я осторожно открыл глаза. Впрочем, этого можно было и не делать – разглядывать ТАМ было нечего. Серое НИЧТО окутывало меня с ног до головы. И нет, оно не походило на туман. Оно вообще ни на что не походило.

Секунд через двадцать я обратил внимание ещё на одну странность. Я прекрасно чувствовал тяжесть своего тела, но абсолютно не ощущал опоры под ногами. Казалось, я просто висел в воздухе.

Оглянувшись, я с облегчением увидел очертания дверного проёма и стоявшего за ним Игоря Евгеньевича.

– Для первого раза, пожалуй, достаточно. Возвращайся назад, Толик, – Сухов протянул мне руку.

Я схватил Игоря Евгеньевича за кисть и шагнул обратно в больничный коридор.

– Ну, вот, как-то так, Анатолий, – улыбнулся Сухов. – Я показал тебе всё, что хотел. Теперь дело за тобой. Если ты не идиот, сможешь сделать правильные выводы.

Игорь Евгеньевич жестом попросил меня подвинуться. Я посторонился, и Сухов закрыл дверь. Причём, сделал он это без каких-либо выкрутасов – просто захлопнул. И удовлетворённо кивнул, услышав звук сработавшего замка.

***

Мы вернулись в мою палату, и Сухов сразу же водрузил себя на табурет. Я же замер возле кровати, не испытывая ни малейшего желания вновь укладываться в постель. Наоборот, мне почему-то неудержимо хотелось двигаться. Я бы так и поступил, если бы не мысль, что нарезая круги перед сидящим на табурете Суховым, буду выглядеть смешным. Так что я просто стоял и смотрел на Игоря Евгеньевича.

Хоть сам я и застыл как соляной столб, думы в моей голове развернули жуткую круговерть. Сказать, что увиденное минуту назад потрясло меня, значило не сказать ничего, или почти ничего. То, с чем я столкнулся по ту сторону больничного коридора…

Конечно, я не собирался вот так сходу взять и поверить во все эти россказни про отбытие в загробный мир… но ведь серая Пустота мне явно не приснилась! Я явственно видел её, ощущал… выходит, если Игорь Евгеньевич и выдумывает что-то, то далеко не всё.

А может, дело обстоит не так? Что если Сухову только кажется, что он в курсе?

Я повернулся к Игорю Евгеньевичу.

– Скажите, вы действительно верите, что мы находимся на Том Свете? – спросил я.

Господи! Как же мне хотелось, чтобы в его ответе промелькнула хоть тень сомнения…

Глава 2

Игорь Евгеньевич улыбнулся и посмотрел на меня. Вот только улыбка у него вышла какая-то невесёлая.

– Я тебя прекрасно понимаю, Анатолий, – покачав головой, произнёс Сухов. – Твоя амнезия даёт тебе право, а самое главное – возможность. Возможность сомневаться и даже отрицать. К сожалению, мне такая роскошь недоступна. Я-то уж точно знаю, что со мной произошло. Видишь ли, я – самоубийца.

Чёрт, а вот это уже серьёзное заявление. Если человек помнит, что сам убил себя, у него действительно не остаётся причин для иллюзий. «Оставь надежду, всяк сюда входящий…» Так, стоп, а это откуда? Впрочем, хрен с ним, забудем пока о проблемах с памятью. Сейчас главное – заявление Сухова.

Я бросил короткий взгляд на своего собеседника. Игорь Евгеньевич производил впечатление сильной личности. Такие люди обычно не кончают с собой. Нет, всякое в жизни может случиться, но даже если возникли трудности… неужели нельзя было отыскать другой выход?

– Вы уверены, что покончили с собой? – я не смог придумать более корректного вопроса.

– Абсолютно уверен, – кивнул Сухов. – Видишь ли, обычно человек не помнит момента самой смерти. Я не знаю, кто так решил, но считаю, что это гуманно. Иногда из памяти исчезают последние дни жизни, но чаще люди забывают лишь несколько предсмертных часов. В исключительных случаях дело ограничивается минутами и даже считанными секундами… Но со мной было не так. Я помню всё. До самого последнего мгновенья. И даже больше. Я помню, как пуля пробила височную кость, помню, как она кувыркалась, продираясь сквозь мозг, и как вылетела из моей головы, расплескав её содержимое во все стороны.

– Вы застрелились? – я не смог обуздать своё нездоровое, как мне в тот момент показалось, любопытство.

– Да, – подтвердил Сухов. – Я выстрелил себе в голову из наградной «Беретты».

– Неужели нельзя было как-то по-другому решить свои проблемы?

– Всё слишком сложно, мой друг. И тебе вовсе необязательно вникать в детали.

– Необязательно, так необязательно, – кивнул я. – Так что же случилось потом? После выстрела?

– Ты мне поверишь, если я скажу, что не увидел ослепительного света в конце туннеля? Я бы вот не поверил. Очень уж мне хотелось испытать нечто подобное… Я так надеялся… Но всё оказалось гораздо прозаичнее. Прозаичнее и отвратительнее. Я очутился в грязном, вонючем болоте… и я тонул в нём, тонул несколько дней подряд. А может, это были не дни, а месяцы… или годы… и даже века… я не знаю. Однако, как бы там ни было, в какой-то момент я потерял сознание, а очнулся уже здесь, в этой больничке.

– И давно это случилось?

Сухов пожал плечами:

– Может, год прошёл с тех пор, а может, десять лет. А может, и все сто. Я думаю, время в этом месте течёт не так, как в мире живых людей… а ещё я бы порекомендовал тебе не слишком доверять здесь собственным ощущениям.

Сухов распрямился на табурете и смачно потянулся.

– Эээх! – громко выдохнул он и снова посмотрел в мою сторону. – Теперь ты понимаешь, Толик, почему я уверен, что ты тоже умер? – спросил он.

Я поёжился.

– Теперь понимаю…

***

– Знаешь, я ведь поначалу полагал, что попал в самый что ни на есть настоящий Ад. Ну, а чем ещё могла быть та гадкая трясина, в которой я оказался после смерти? – Сухов подтянул к себе правую ногу.

Обхватив её руками, он уткнулся подбородком в коленную чашечку.

– К тому же, все мировые религии о чём-то подобном и предупреждают – самоубийцы отправляются прямиком в Преисподнюю, – Игорь Евгеньевич наморщил лоб. – А я, в отличие от тебя, никогда не был махровым материалистом. Я всегда верил и в Царствие Небесное, и в Вечные Муки.

– Так почему же вы решились на самоубийство, если так боялись Ада? – мне вдруг захотелось задать Сухову какой-нибудь каверзный вопрос.

Однако Игоря Евгеньевича моя нескладная подковырка нисколько не смутила. Он просто пожал плечами и спокойно ответил:

– Наверное, потому, что в какой-то момент я стал бояться своей земной жизни больше, чем Геенны Огненной.

Выдав это, Сухов умолк. Какое-то время он просто сидел на табурете, уставившись в стену. Я же тупо не мог придумать, о чём ещё спросить его. Впрочем, был ли какой-нибудь смысл в моих вопросах?

Через пару минут Сухов встрепенулся, отпустил колено и сцепил руки за головой.

– Я страшно обрадовался, когда понял, что болото, в котором я очутился, было не Адом, а всего лишь частью пути в загробный мир, – продолжил Игорь Евгеньевич будничным тоном. – Чем-то вроде того самого туннеля…

– Болото вместо туннеля? – усмехнулся я.

– Ну, так ведь и я не был паинькой, – хмыкнул Сухов.

– Хорошо, я понял вашу мысль, – кивнул я. – Болото вам полагалось за ваши грехи. А что вы подумали, когда оказались в этой больнице?

– Я решил, что мне дарован ещё один шанс. Шанс заслужить прощение. Понимаешь, что-то подсказывало мне, что эта больничка – всего лишь зал ожидания, а те, кто попадают сюда – транзитные пассажиры. И рано или поздно этим пассажирам придётся отправиться в пункт назначения… а вот куда именно они отправятся, зависит в том числе и от них самих.

Ну, это он уже полез в конкретные дебри. Я о таком переживать совсем не хочу. Надо попробовать выудить из Сухова ещё немного полезной информации. А для этого следует направить этот разговор в более конкретное русло…

Немного подумав, я спросил:

– Игорь Евгеньевич, а та медсестра, которая делала мне укол незадолго до вашего появления, кто она такая?

Сухов усмехнулся.

– Медсестра, говоришь… – протянул он, – очень красивая, правда?

– Невероятно, – согласился я. – Но вы знаете кто она?

– Ну, уж точно не человек, – Игорь Евгеньевич поморщился. – Её правильнее было бы назвать проекцией твоего подсознания… а ты случайно не в курсе, при амнезии подсознание продолжает функционировать?

– Да откуда же мне знать об этом?

– А я вот уверен, что продолжает. И ещё я думаю, что при жизни ты очень много внимания уделял женщинам. Поэтому здесь и появилась эта секс-бомба. Первый раз они всегда предстают в облике, который должен нам показаться особо привлекательным. Ты, наверное, и ролевыми играми увлекался, а? Сантехник и домохозяйка, больной и медсестра, босс и секретарша?

Он что издевается? Моя только-только начинавшая зарождаться симпатия к Сухову мгновенно испарилась.

– Игорь Евгеньевич! – я резко оборвал собеседника. – Я же говорил вам, что ничего о себе не помню. Как я могу знать, нравились мне ролевые игры или нет?

– Ладно, ладно не кипятись, Анатолий. Не помнишь, так не помнишь. А медсестра… она, что-то вроде твоего временного куратора. Будет наблюдать за тобой.

– Откуда такая информация?

– Ну, я же тут оказался раньше тебя, успел кое-что разузнать о здешних правилах.

Такое объяснение показалось мне вполне разумным, я решил продолжить.

– А зачем нужно за мной наблюдать? – спросил я.

– Как зачем? Чтобы понять, когда ты будешь готов!

Опять он за своё. А я уже было и поверил, что Сухов способен изъясняться как нормальный человек. По-видимому, придётся выслушать все его «потусторонние» теории до конца.

– Ладно, Игорь Евгеньевич, – я обречённо вздохнул, – рассказывайте. Но только постарайтесь придерживаться хоть какой-нибудь логики, договорились?

– А разве я когда-нибудь отступал от неё? – Сухов обиженно надул губы. – По-моему, я излагаю всё достаточно стройно.

– Да, но вы всё время что-то не договариваете! – воскликнул я. – Медсестра – проекция подсознания, каким будет пункт назначения, зависит от нас самих, а теперь ещё и это: «Когда ты будешь готов…» Да к чему я должен быть готов?

Сухов виновато затряс головой:

– Извини, извини, Толик… я вовсе не хотел нагонять тумана…

Игорь Евгеньевич запнулся…

– Нет, он, конечно же, прав, – Сухов почесал подбородок. – Я должен его посветить во все тонкости…

А вот это меня уже немного испугало. Я в первый раз слышал, чтобы Сухов разговаривал сам с собой. Впрочем, дальнейшего развития эта ситуация не получила. Игорь Евгеньевич улыбнулся и начал говорить размеренным лекторским тоном:

– Я уверен, что не такой уж ты дремучий человек, Анатолий, и наверняка знаешь, что все основные мировые религии рисуют практически одинаковую картину существования человеческой души после смерти бренного тела. Картина эта достаточно примитивна, хотя я думаю, что примитивна лишь её популярная интерпретация.

– Речь идёт о том, что после смерти праведники попадают в Рай, а грешники в Ад? Я правильно понял? – уточнил я.

– Правильно, – кивнул Сухов. – Но давай покумекаем вот над каким вопросом. Много ли праведников найдётся на той грешной земле, которую мы с тобой некогда знавали? Может в прежние времена этих светлых душ было больше, но в нашу с тобой эпоху… К чему стремятся современные люди? Получить от жизни как можно больше удовольствий, и только-то. Само по себе, стремление к удовольствиям трудно назвать грехом, но вот способы достижения этой цели могут быть достаточно неприглядными. Где-то обмануть ради выгоды, прихватить что-то не своё, при условии, что тебя не поймают – для многих наших современников это давно стало нормой. Ну а переспать с чужой женой, подставить коллегу по работе – сейчас это даже грешками не считается, так, мелкие шалости…

– Но ведь всё это, действительно, мелочи, – я пожал плечами. – На свете случаются и более страшные вещи…

– И в этом ты прав, – согласился Игорь Евгеньевич. – Одно дело трахнуть соседку, пока муж в командировке, и совсем другое – трахнуть этого мужа по голове монтировкой, когда он вас застал… а ведь может быть и ещё хуже – сначала выбить мозги мужу в тёмной подворотне, а потом уже драть эту соседку сколько влезет…

– Но ведь если так рассуждать…

– И снова с тобой согласен, – перебил меня Сухов. – Если так рассуждать, придётся вспомнить про бандитов, хладнокровно расстреливающих инкассаторов ради денег, и про террористов, убивающих людей десятками, а то и сотнями… Даже я, самоубийца, более безгрешен по сравнению с ними…

Сухов выпрямился на табурете.

– А теперь давай вернёмся к обычным людям, – кивнул он и ткнул в меня пальцем. – Можно ли сравнивать неверного мужа и серийного насильника? Или мелкого воришку и маньяка-убийцу?

– Думаю, что нет, – покачал я головой, – их нельзя ставить в один ряд.

– Ну а как тогда быть? – усмехнулся Игорь Евгеньевич. – Люди грешат вроде бы по мелочи – бухают, ширяются наркотой, бьют друг другу морды, трахаются в свалку, подворовывают при случае… при этом, они не бандиты, не душегубы и не насильники. Но если вспомнить заповеди Божьи, то они всё равно суть есть грешники. А ведь только совершенные души достойны Царствия Небесного. А что же тогда делать с этими? Отправить всех скопом в Ад? Но ведь они не настолько плохи, несмотря на всё своё несовершенство. Большинство из этих простофиль никогда не согласились бы, к примеру, намеренно лишить своего ближнего жизни… Что ты на это скажешь?

Я не знал, что ответить. Может, я когда-нибудь и задумывался над подобными вопросами, но сейчас я об этом не помнил…

Однако Сухов воспринял моё замешательство по-своему.

– Вот видишь, – улыбнулся Игорь Евгеньевич, – ты начинаешь меня понимать. А ведь всё не так уж и сложно. Лично я думаю, что сразу в Рай, или сразу в Ад попадают лишь единицы. Остальные люди после смерти оказываются в подобных местах. Для сортировки. Те, чьи грехи признаются не столь уж тяжкими, направляются отсюда в Чистилище – на исправление.

Ну, это ты хватил! Сейчас ты от меня получишь! Сейчас я тебя размажу!

Я понял, на чём можно подловить Сухова.

– Если это так, почему в этой больнице нет никого, кроме нас с вами? – спросил я тихо, наклонившись к самому уху Сухова. – Ведь, исходя из вашей теории, таких недоделанных грешников на земле пруд пруди, и здесь народу должно быть как селёдок в банке… Однако подловить Игоря Евгеньевича не удалось. Его нисколько не смутил мой вопрос.

– Ты же должен понимать, – ответил он спокойно, – что эту больницу никто не строил. Никто не заготавливал кирпич, никто не замешивал раствор, никто не возводил стены. Это место не принадлежит физическому миру. Оно создано с помощью иной силы. Силы духа. Поэтому таких больничек может быть сколько угодно. Хоть миллион, хоть миллиард. А может и больше. Так что для каждого человечка припасена отдельная больничка, можешь в этом не сомневаться.

Что ж, в логике ему не откажешь. Но всё равно, не сходится.

– Опять не лепится, Игорь Евгеньевич, – я покачал головой. – В этой, как вы изволите выражаться, больничке, мы находимся вдвоём. Если это место – моя персональная загробная кутузка, тогда что вы здесь делаете? Вас попросту не должно тут быть.

– А меня здесь и нет, – кивнул необескураженный Сухов. – Ты здесь находишься один.

Нет, он всё-таки реальный псих!

– То есть сейчас я беседую сам с собой, так, по-вашему?

– Нет, ты беседуешь со мной, – спокойно возразил Сухов. – Но меня здесь нет.

Наверное, на моём лице отобразилось слишком много эмоций. Сухов не стал дожидаться очередной моей подковырки и принялся объяснять.

– Я думаю, Толик, что про меня попросту забыли. Поначалу это действительно была моя больница. Здесь находился только я. Ну, не считая моего куратора, конечно. Он, кстати, выглядел совсем не так привлекательно, как твоя медицинская сестричка. Я думаю, в качестве «отстойника» душам предоставляется место, которое каким-то образом соответствует их прижизненным устремлениям. Я вот, например, всегда мечтал умереть в больнице, под капельницей. Ну, от естественных причин, естественно, и в глубокой старости. Думаю, и у тебя в жизни было что-то связанное с медициной…

– Не уходите в сторону, пожалуйста, – одёрнул я Сухова. – Вы начали рассказывать о том, что вас здесь забыли.

– Так я же тебе об этом и толкую. Мне кажется, что в местах, подобных этому, души умерших людей не только ожидают решения своей участи, но и получают возможность немного усовершенствоваться, прежде чем отправиться дальше. Я думаю, что для успешной адаптации к условиям Чистилища, душа должна подняться до определённого уровня. Вероятно, моя душа – по каким-то причинам – этого сделать не смогла, и я тут застрял. Как я уже тебе рассказывал, я здесь нахожусь ужасно долго. Не века, конечно… Но отбросив все гиперболы… Мне кажется, прошло лет тридцать с тех пор, как я выбрался из того болота. Вряд ли требуется столько времени, чтобы подготовиться к переходу.

– Но если ваша душа не смогла усовершенствоваться, вас должны были депортировать в Ад!

– Ты что, меня совсем не слушал? Я уверен, что меня не приговаривали к Аду, для Ада я недостаточно хорош… вернее, плох… недостаточно грешен, одним словом.

Я усмехнулся:

– И только на основании этих своих измышлений вы делаете вывод, что про вас забыли?

– Ну а как ещё можно объяснить происходящее? – Сухов вздохнул. – Мой куратор исчез… довольно-таки давно, заметь. А вчера здесь появился ты. Ясно же, что у местных распорядителей эта «жилплощадь» до того числилась свободной. А это значит, что про меня никто и не вспомнил.

Сухов опять вздохнул. На этот раз гораздо тяжелее. И мне вдруг очень захотелось сказать Игорю Евгеньевичу что-нибудь ободряющее.

Я присел перед ним на корточки.

– Простите, если был груб с вами, – сказал я, но Сухов только махнул рукой.

– Да ладно, чего уж там. Ты имел право на сомнения. Но сейчас я прошу тебя забыть о них. Ибо я собираюсь задать тебе действительно важный вопрос…

***

– Анатолий, – Сухов пристально посмотрел мне в глаза. – Ты хотел бы вернуться?

Я распрямился как ужаленный.

– Куда вернуться?!

– А куда ещё можно хотеть вернуться в нашем с тобой положении? Конечно туда, в мир живых людей.

Честное слово, я не знал, как относиться к этому человеку. Сначала Игорь Евгеньевич убедил меня в моей собственной смерти… ну, будем считать, что Сухов меня почти убедил в этом… а теперь он что, предлагает мне… ни больше, ни меньше, как воскреснуть? Охренительно!

С другой стороны, если он действительно обитает в загробном мире так долго, как говорит, ему может быть известно нечто такое, что я и представить себе не могу.

Я покачал головой:

– Что-то меня смущает в ваших словах… разве возвращение на землю возможно? Хотя бы в принципе? Я, конечно, не стану утверждать наверняка, потому как не специалист в этих вопросах, но мне кажется, что ещё никому не удавалось вернуться с Того Света.

– Во-первых, ты не прав, и такие случаи бывали… а во-вторых, речь сейчас идёт не о теоретической возможности, а о конкретно твоём желании воскреснуть. Поэтому я и спрашиваю тебя – хотел бы ты вернуться в мир живых?

И тогда меня прорвало.

– Хотел бы я вернуться? – воскликнул я. – Допустим, я действительно умер. Медсестра, или кто она там есть на самом деле, сказала, что мне было всего тридцать четыре года! В таком возрасте смерть вряд ли является чем-то желанным. Пусть жены и детей у меня не было, но может быть, у меня там остались родители, или ещё кто-то… братья, сёстры, к примеру, друзья… разумеется я хотел бы вернуться! Да я бы что угодно отдал, чтобы вернуться! Вот только вам-то какое дело до моих желаний?!

Сухов резво вскочил с табурета.

– Поверь, это не праздное любопытство! – выпалил он.

Выполнив несколько быстрых приседаний, Игорь Евгеньевич выпрямился, поднял руки на уровень плеч и замер в таком положении.

– Но многое будет зависеть от твоей решимости…

И тут Игорь Евгеньевич превратился в дирижёра симфонического оркестра. Он начал взмахивать руками, как будто и вправду руководил исполнением какой-то симфонии…

Всё это странное действо продолжалось не более минуты. Сделав десяток-другой взмахов, Сухов бросил руки вниз и обернулся ко мне.

– Я здесь очень давно, – проговорил он бодрым голосом. – До неприличия давно, как мне кажется. Может, про меня и вправду забыли, а может, тот, кто за всё отвечает, ищет причину, чтобы отправить меня туда, – Сухов ткнул пальцем в пол, – и не находит её… Как бы там ни было, мне всё это порядком осточертело. И я хочу свалить отсюда к едрене фене. И начать всё заново. Там, на земле. Не повторяя при этом прошлых ошибок… – Сухов снова уселся на табурет. – Однако моё столь долгое пребывание в этом месте принесло определённые дивиденды, – кивнул он. – Информация, вот что я получил. Я знаю, что отсюда можно выбраться… и я знаю, как это сделать.

Да, это было смелое заявление. Я покачал головой.

– Ну и как же отсюда можно выбраться? – спросил я.

– Для начала нужно просто уйти из этой больнички, – улыбнувшись, ответил Сухов.

– Просто уйти? – переспросил я.

– Да, просто уйти, – кивнул Игорь Евгеньевич. – Но одно ты должен уяснить твёрдо, Толик. Уйдя отсюда, ты уже не сможешь вернуться обратно. Тебе придётся проделать весь путь – до самого конца. Ведь только добравшись до Башни, можно получить свой шанс. Шанс вернуться к живым.

– Что ещё за Башня? – я настороженно посмотрел на Сухова.

– Ну, может, это и не Башня вовсе, – Сухов пожал плечами. – Но мне почему-то кажется, что выглядит оно как Башня. Вернее, мне очень хочется, чтобы ЭТО выглядело именно так. Я очень любил в детстве сказки. Впрочем, я их и сейчас люблю.

Да… действительно, тяжёлый человек…

– Игорь Евгеньевич, я с вами с ума сойду, можете не сомневаться, – выдохнул я. – Что ещё за ЭТО?

– ЭТО точно существует. ЭТО – что-то вроде скоростного лифта. Или портала. Для каждой человеческой души, когда подходит её срок, открывается индивидуальный проход в заранее определённый пункт назначения. В один конец, разумеется. Ну, и у местных ребят время от времени возникает потребность совершить какую-нибудь транзакцию. Смотаться куда-нибудь по служебным делам… ну, там, ангела послать на землю с благой вестью, или наоборот, отправить отряд демонов за душой какого-нибудь особенного злодея, зажившегося на белом свете. Мне известно наверняка, что для подобных нужд и используют Башню… Давай всё-таки будем называть ЭТО Башней. Мне так больше нравится. Так вот, Башня – как транспортная развязка между мирами. И если проникнуть туда, будучи свободной душой, можно самому выбрать пункт назначения.

– И какой пункт можно выбрать? – спросил я.

– Да какой угодно. Доберёшься до Башни, и твоя душа сама сможет решить, куда ей двинуться дальше. Хочешь, в Рай, хочешь, в Ад… ну, мало ли какие желания могут возникнуть у души… Можно, к примеру, – Сухов широко развёл руки в стороны, – остаться навечно в Башне. Тоже вариант. Однако для нас с тобой важно лишь то, что оттуда можно попасть в мир живых. Экспрессом, без пересадок.

– В такое стратегически важное место, наверное, не пускают абы кого?

– Конечно, не пускают, – согласился Сухов. – Добраться до Башни совсем не просто. А ещё труднее, проникнуть в неё.

– И как вы всё это смогли разузнать, просидев тридцать лет в больничном изоляторе? – я с лёгким недоверием посмотрел на Сухова.

– А вот пойдёшь со мной, я тебе и расскажу… по дороге, – Игорь Евгеньевич озорно подмигнул мне.

– А если я не соглашусь?

– Что ж, – кивнул Сухов, – в таком случае ты через какое-то время двинешь дальше «по этапу», а я останусь в этом комфортабельном санатории. Буду ждать следующего постояльца. Времени у меня, хоть отбавляй… я же забытая душа, помнишь?

Меня внезапно осенила догадка.

– Скажите, – я резко повернулся к Сухову, – а я ведь не первый, кого вы соблазняете идти к этой вашей Башне?

– Ну, не первый, – согласился Игорь Евгеньевич. – Из подходящих свежаков, ты – четвёртый уже.

– А что же те, другие? Почему они отказались? Вы не смогли их убедить?

– Один оказался дубом, ещё махровее тебя. Просто не смог поверить в то, что он сдох и очутился на Том Свете. Решил, что у него кукушка поехала от синьки… ну, а двое других, судя по всему, просто зассали.

Эти слова что-то перевернули во мне. Я понял, что ни в жизнь не соглашусь, чтобы про меня тоже кто-то сказал, что я «зассал».

– Хорошо, Игорь Евгеньевич, я согласен, – решительным тоном произнёс я.

– Тогда пошли, – просто, безо всякой напыщенности ответил Сухов.

Глава 3

Мы покинули палату и направились к выходу. Сухов, как и в прошлую нашу вылазку, принялся колдовать над замком. Я уже знал, что мне предстоит лицезреть, поэтому вполне спокойно взирал на трансформации Игоря Евгеньевича. Наконец замок щелкнул, и дверь послушно распахнулась перед нами. Я ожидал увидеть уже знакомое мне Серое Ничто, но за дверью на этот раз оказалась самая обыкновенная лестница.

– А где же Пустота? – я с недоумением посмотрел на Сухова.

– Постоянство мы оставляем в этом месте, Анатолий, – Игорь Евгеньевич махнул рукой в сторону коридора. – Там, куда мы направляемся, ничто и никогда не повторяется дважды. В тот раз Лимб показал себя таким, каким ты его подсознательно был готов увидеть. Но на самом деле, он волен выбирать любую форму. И ты запомни это. Может статься, когда-нибудь пригодится.

Опять это странное словечко – Лимб. И он произносит его с таким видом, словно я обязан знать, что это…

– Игорь Евгеньевич, а вот о чём вы сейчас упомянули? Что такое, этот ваш Лимб?

Сухов поморщился.

– А, ну да, – кивнул он, – ты же ещё не сталкивался… понимаешь, Лимб – это начало всего в этом мире… и одновременно конец… короче, скоро ты сам всё увидишь…

Вопреки моим ожиданиям, Сухов выбрал не спуск, а подъём.

– Мы что, собираемся выбраться на крышу? – спросил я его.

– Начинай уже отвыкать от привычных стереотипов, – ответил Игорь Евгеньевич. – В Лимбе неважно, в каком направлении двигаться, главное – чётко понимать, куда идёшь. А в нашем с тобой случае путь наверх, я уверен, окажется намного короче.

Я недоверчиво взглянул на Сухова.

– А ты сам посмотри, – предложил он.

Я подошёл к перилам и осторожно заглянул вниз. И увидел бесконечную череду лестничных пролётов, уходящих в бездну.

– Видишь?

В голосе Сухова прозвучало торжество. По этим интонациям я понял, что Игорь Евгеньевич чрезвычайно доволен собой. Что ж, в данный момент он имел на то полное право.

Мы начали подниматься по лестнице.

***

Поднимались мы долго. Я перестал считать этажи где-то после двенадцатого. Просто решил, что в данном действии нет никакого смысла. Я же не знал, какой этаж является нашей целью.

Двери имелись не на каждом этаже. Чаще там, где они должны были быть, обнаруживались проёмы, наглухо заложенные кирпичом.

– Что там? – спросил я Сухова, чиркнув пальцами по кирпичам, когда мы проходили мимо одного из таких проёмов.

– То же, что и везде, – ответил он безо всяких уточнений.

– Пристанище для душ, таких же, как и мы?

– Может, для таких, а может, и для других, – буркнул Игорь Евгеньевич.

Чем выше мы поднимались, тем сосредоточеннее становился мой попутчик. Если на этаже всё-таки оказывалась дверь, Сухов подходил к ней вплотную и внимательно осматривал – каждую трещинку, каждую зазубринку. Стоял, смотрел, но руками не трогал. Что он надеялся там отыскать, для меня так и осталось загадкой, но ни одна из тех пяти или шести дверей, мимо которых мы уже прошли, его почему-то не устроила.

Как и обещал Сухов, я не испытывал никакой физической усталости. А вот терпение моё стало потихоньку иссякать. Я уже начал подумывать, а не напрасно ли согласился на эту стрёмную авантюру – может, наш подъём и вовсе никогда не закончится, как вдруг на очередном этаже, возле очередной двери Сухов, почти шёпотом произнёс: «Здесь».

– Ты этажи не считал случайно? – Игорь Евгеньевич обернулся ко мне.

– Начал было, но потом бросил, – покачал я головой.

– А я считал до самого конца, – кивнул Сухов. – Тридцать четыре. Мы поднялись на тридцать четыре этажа. Тебе не кажется это символичным?

– И что же тут символичного? – спросил я с лёгкой ехидцей в голосе.

– А что там говорила эта медицинская секс-бомба насчёт твоего возраста?

Я опешил.

– Наши хозяева определённо не обделены чувством юмора, – усмехнулся мой спутник.

– Думаете…

– Я ни о чём не думаю. Просто радуюсь, что не ошибся с выбором, – перебил меня Сухов.

Вот и понимай, как хочешь…

Однако Сухов не поленился объяснить:

– Ты, похоже, и впрямь тот, кто мне нужен.

И тут же добавил:

– Ладно, хватит рассусоливать. Пора двигаться дальше.

Игорь Евгеньевич резко дёрнул за ручку, и дверь распахнулась…

Нет, я, конечно, предполагал, что этот мир выкинет ещё не одно коленце, но я надеялся на что-то более оригинальное. Нашему взору предстал вполне себе обычный пейзаж, вдобавок донельзя унылый – то ли степь, то ли полупустыня, я, видимо, в прошлой жизни плохо разбирался в подобных тонкостях. В общем, высохшая земля с редкими клочками пожухлой травы. И начиналась вся эта радость прямо за порогом. То есть никаких тебе ступенек, крылец или что там предусматривалось правилами архитектуры.

– Думаю, нам туда, – Сухов вытянул руку и показал… а куда он, собственно, показал? Местность снаружи отличалась завидным однообразием. Никаких объектов, на которые можно было бы опереться взглядом, ни вблизи, ни вдали я не заметил.

– А почему именно туда? – спросил я, но Игорь Евгеньевич проигнорировал мой вопрос. Он просто переступил через порог и резво зашагал по растрескавшейся земле в указанном им же самим направлении. Хмыкнув, я двинулся за ним. Или у меня был какой-нибудь выбор?

***

Мы шагали уже несколько часов кряду – точнее, я не сказал бы даже под дулом пистолета. Хронометра у меня при себе не было, а ориентироваться во времени по солнцу оказалось невозможным ввиду отсутствия светила на небосводе. Сначала я подумал, что солнышко просто спряталось за облаками, но приглядевшись внимательнее, понял, что облаков на небе тоже нет.

Само же небо было ясным, но при этом совсем не голубым. Больше всего оно походило на небо из старого чёрно-белого кинофильма. И это меня весьма удивило. Я поделился своим открытием с Суховым, однако он посоветовал мне «не увлекаться всякой ерундой». И ещё раз напомнил, что земные аналогии в загробном мире не уместны, и мне следует засунуть их куда подальше. Причём, как можно скорее.

Я решил последовать совету мудрого человека и пообещал себе, что с этого момента начну воспринимать всё происходящее вокруг, как данность. Однако мне кровь из носу требовалось привести свой новый опыт и прежние материалистические убеждения к общему знаменателю. Если Игорь Евгеньевич прав, и я действительно нахожусь на Том Свете… я вдруг поймал себя на мысли, что всё реже и реже подвергаю сомнению справедливость данного утверждения… так вот, если Сухов прав, мне нужно как-то приспосабливаться к этой непростой ситуации. Приспосабливаться не физически, естественно, какая может быть физика в нематериальном мире, а приспосабливаться морально.

Надо признаться, моё нынешнее положение меня пугало, причём достаточно сильно. Что ждёт меня в будущем? Допустим, я доберусь до этой пресловутой Башни… и что, я, в самом деле, воскресну? Или все эти обещания Сухова – пустой трёп? Если воскрешение – это миф, смогу ли я отправиться из Башни куда-нибудь ещё, например, в Рай? Или мне предстоит сгинуть здесь, в Лимбе? Кстати, а можно ли сгинуть на Том Свете? Хотя бы теоретически? У меня, оказывается, накопилась целая куча вопросов…

Я повернулся к Сухову.

– Игорь Евгеньевич, – произнёс я максимально дружелюбным тоном, – может, поболтаем немного? А то как-то муторно в молчании дорогу полировать. А разговор нас отвлечёт, глядишь, и путь короче покажется.

Сухов усмехнулся:

– Что, созрел для обстоятельной беседы?

– Ну… а почему бы и нет?

– Ладно, не гони лошадей. Хочешь, я объясню, что с тобой на самом деле происходит?

– В каком смысле?

– А какой тут ещё может быть смысл? Ты же не станешь утверждать, что в твоей душе сейчас творятся мир и покой? – Игорь Евгеньевич снова усмехнулся.

Я даже опешил. Он что, мысли читает? Собственно, а почему бы и нет? Откуда мне знать, какими способностями обзавёлся Сухов, пока куковал в той больничке… телепатия вроде бы и на земле никогда не считалась абсолютно невозможным явлением, а уж здесь, в загробном мире… Да ладно! Он просто догадался, о чём я думаю. Просчитал меня. С его-то жизненным… да и не только жизненным… опытом…

– Чего притих, Анатолий? – Сухов на ходу похлопал меня по плечу. – Да не парься ты так. Я же вижу, что ты ещё не окончательно поверил, что всё это, – Игорь Евгеньевич взмахнул рукой, – твоя новая реальность. Но как бы там ни было, теперь это твой мир. Вполне естественно, что ты хочешь узнать о нём как можно больше.

– Так вы же сами обещали мне всё рассказать, если я пойду с вами, – напомнил я.

Игорь Евгеньевич невозмутимо кивнул:

– Так ведь я от своих обещаний и не отказываюсь. Спрашивай, готов ответить на любые твои вопросы.

Ну, на любые или не на любые, это мы ещё посмотрим. А пока начнём с малого.

– Игорь Евгеньевич, что такое Лимб? Почему вы назваете это… эту локацию Лимбом? – спросил я.

– А как её ещё называть? – Сухов не сбавляя хода, пожал плечами. – Лимб, он и есть, Лимб. Ни времени тебе нормального, ни пространства.

– Как это? – удивился я. – Насчёт времени спорить не буду, с ним, и правда, здесь хрень какая-то творится. А пространство… вот же оно, – я замахал руками, показывая, как много вокруг пространства. Как по мне, так даже слишком много.

– Я сказал, нормального, – Сухов сплюнул себе под ноги. – А это всё так… имитация.

– Имитация? Ничего себе имитация! Полдня пыль ногами месим в этой вашей имитации!

– Так потому и месим, что имитация. Ну и потом, много ты намесил? – Сухов ехидно прищурился. – Результат-то какой-нибудь наблюдается?

Меня всего так и передёрнуло. А ведь он прав. Сколько ещё мы будем вышагивать по этим просторам? Куда-то же мы должны прийти? В конце-то концов!

В моей душе мутной волной начало подниматься раздражение. Ну, нет, дорогой товарищ, так не пойдёт! Ты эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать. И нечего про всякие имитации выдумывать. Взялся вести – веди.

Игорь Евгеньевич, по-видимому, опять догадался, о чём я думаю.

– Не расстраивайся, Толик, – миролюбиво проговорил он. – Пространство в Лимбе действительно какое-то бешеное. Ему плевать, сколько шагов ты отмерил. Не захочет – никуда не пустит. Будешь идти, идти и никогда не дойдёшь. Однако нам этих выкрутасов бояться незачем. Я секрет один знаю. И мы с тобой до цели обязательно доберёмся.

– Вы уверены в этом?

– А ты глянь под ноги.

Я машинально опустил глаза. Ё-моё! Как же это так? Когда всё успело измениться?

Под моими ногами больше не было ни песка, ни пыли. Трава укрывала землю мягким зелёным ковром. А кое-где вдобавок к этому начал пробиваться низенький кустарник.

– Мы уже близко. Посмотри туда…

Остановившись, Сухов придержал меня под локоть. Вытянув руку, он указал куда-то вдаль.

– Видишь вон ту ёлку? – спросил он. – Устроим привал, когда до неё доберёмся.

Сколько я ни всматривался в указанном направлении, никакой ёлки так и не увидел. Игорь Евгеньевич объяснил, что это, скорее всего, от непривычки. Мол, оптика в Лимбе иногда барахлит, поэтому некоторые предметы внезапно исчезают из поля зрения.

– Ничего страшного, – успокоил меня Сухов, – подойдём ближе, всё увидишь, не сомневайся.

Ёлка на деле оказалась высоким одиноким тополем. Минут через пять после того, как мы возобновили движение, я тоже увидел силуэт дерева.

– А зачем нам привал? – спросил я, когда мы с Суховым подошли к тополю. – Разве вы устали? Я вот совсем не устал. Вы же сами меня уверяли, что на Том Свете невозможно устать физически.

– Когда я говорил, что здесь нельзя устать или почувствовать боль, я имел в виду не весь Тот Свет, а конкретное место – нашу больницу. А больница располагается где? Правильно, в Лимбе… а в Лимбе всё немного недоделанное. Никакого реализма… Но если бы мы совершили подобный вояж, скажем, в Аду, с нас бы семь потов сошло, не сомневайся… ещё и ноги обязательно переломали бы…

– Понял, – кивнул я. – Но мы же ещё в Лимбе, и усталости никакой… так зачем привал?

– Усталость здесь ни при чём, – покачал головой Сухов. – Привал нам нужен, чтобы поговорить. На ходу это сделать не получится.

– Почему? – удивился я. – До этого же получалось.

– До этого получалось, а теперь не получится, – кивнул Сухов. – Лимб не даст. Вот хочет он, чтобы мы остановились. Поэтому и дерево это здесь вырастил. Так что остановимся, не будем наглеть.

***

– Скоро мы подойдём к Заставе, Толик, – голос Сухова звучал тихо, но ровно. – Я чувствую, она уже совсем близко. Если сможем преодолеть Заставу, то окажемся в Землях Забвения, их ещё называют Землями Уснувших Ангелов. А вот за этими самыми Землями и находится Башня.

Игорь Евгеньевич сидел, прислонясь спиной к стволу тополя. По всему было видно, что ему очень удобно. Ну а я, лёжа на правом боку, внимательно слушал его.

– А эта Застава… что она, собственно, такое? – спросил я.

– Что-то вроде КПП. Проходишь её и оказываешься на той стороне, – просто ответил Сухов.

Но в этой простоте я и узрел подвох.

– На какой ещё «той стороне», Игорь Евгеньевич?

Я сорвал травинку и сунул её в рот. Кто бы что ни говорил, а трава на Том Свете ничем не отличалась от земной. Во всяком случае, на вкус. Ну, если я ничего не путаю, конечно. А я со своей амнезией вполне мог и напутать.

– С той стороны всё по-другому, – прокряхтел Сухов.

Я выплюнул травинку и с укором посмотрел на своего компаньона.

– Игорь Евгеньевич, вы же обещали!

– А что не так?

– Вы опять не договариваете, – спокойно пояснил я.

– Да разве я что-то не договариваю? – деланно возмутился Игорь Евгеньевич.

– Ну, хорошо, – согласился я, – может, и договариваете. Но не до конца. Скажем так, вы слишком поверхностно всё описываете. Без подробностей. Вот сейчас, к примеру. Что может быть «по-другому» на той стороне?

Взгляд Сухова в один момент посуровел.

– Что ж, пожалуй, будет лучше, если ты всё услышишь прямо сейчас, – глухо проговорил он.

Игорь Евгеньевич буквально на мгновенье задумался, но тут же продолжил:

– Лимб простирается до самой Заставы, и когда мы пройдём Врата, он останется позади…

– Вы боитесь, что будете скучать по этому месту? – я не удержался и перебил Сухова. – Я вот, точно не буду.

– Да дело не в скуке, – поморщился Сухов. – Дело в том, что человеческим душам выход из Лимба строго-настрого запрещён.

– Кем запрещён? – спросил я.

– А ты не догадываешься? – Сухов покачал головой. – Теми, кто всем здесь заправляет.

– То есть мы с вами, покидая Лимб, нарушаем здешний закон? Ну, это я как-нибудь переживу, – усмехнулся я. – Мы, как я догадываюсь, и так уже нарушили столько всяческих запретов и законов… так что одним проступком больше, одним меньше, какое это теперь имеет значение?

– Да нет же, ты меня опять не понял! – поморщился Игорь Евгеньевич. – Людям нельзя покидать Лимб не потому, что это какое-то страшное табу. Уйдя из больницы, мы уже нарушили все возможные запреты, как ты правильно заметил. Но те запреты были искусственными. А Лимб нельзя оставлять по другой причине…

– По какой же? – я закусил губу, предчувствуя, что ответ Сухова меня, скорее всего, не обрадует.

– По той самой, что в Землях Забвения человеческая душа в своём первозданном виде существовать не может. Её там ждёт развоплощение.

– Это как? – я ошалело посмотрел на Сухова. – Душа может погибнуть?

– Погибнуть здесь невозможно, душа бессмертна, – покачал головой Игорь Евгеньевич. – Но в развоплощении тоже нет ничего хорошего.

Я безо всякого понимания уставился на Сухова.

– Игорь Евгеньевич, если всё так безнадёжно, зачем вы притащили меня сюда? И зачем пришли сами? На что вы рассчитывали, когда затевали эту авантюру?

– Толик, – Сухов поскрёб пятернёй подбородок, – я тебе сейчас всё это рассказываю не для того, чтобы выглядеть полным идиотом. Я хочу, чтобы ты был готов. Наши дела вовсе не безнадёжны…

– То есть, способ существует? – воспрянул я. – И какой же?

– Застава, – коротко ответил Игорь Евгеньевич. – Вот на что я рассчитывал, когда готовил эту экспедицию. Если у нас получится преодолеть Заставу, то и Земли Забвения не смогут нам навредить.

– Вы хотите сказать, что проход через Заставу каким-то образом меняет человеческую душу?

– Это так, – кивнул Сухов. – Он делает её сильнее, намного сильнее. Но чтобы это сработало, нужно пройти Заставу правильно…

– Что значит, правильно?

– С боем, – кивнул Сухов

– С боем, так с боем, – сказал я, принимая сидячее положение.

– То есть тебя это не пугает? – Сухов посмотрел мне прямо в глаза.

– С чего вы взяли, что меня что-то пугает? – я спокойно выдержал его взгляд.

– Ну, может быть, не пугает, может, просто тревожит…

– Хорошо, – кивнул я, – откровенность за откровенность… у меня, действительно, мелькнула одна мысль…

– Какая?

– Мы людьми-то останемся, после этого «укрепления души»?

– Да ты что, Толик! – рассмеялся Сухов. – Конечно, останемся, на все сто процентов… Как тебе такое только в голову могло прийти?

– Ну, не знаю, – я пожал плечами. – Мелькнуло, говорю же вам… и мы точно не превратимся в ангелов? Или в каких-нибудь демонов?

– Человек не может превратиться ни в ангела, ни в демона, – покачал головой Игорь Евгеньевич. – Наша сущность определена Создателем, и сами мы её изменить не можем. Поэтому мы с тобой останемся людьми. Хотя, вполне вероятно, приобретём какие-нибудь дополнительные качества. Может, ангельского характера, а может, и демонического.

– Что ж, – я почесал затылок, – такой расклад нельзя назвать идеальным, но по-другому нельзя, как я понимаю?

– Нельзя, – Сухов опять покачал головой. – По-другому никак.

– Хорошо, – кивнул я, – тогда вернёмся к Заставе… её трудно пройти, как вы думаете?

Игорь Евгеньевич ответил не сразу. Несколько минут он сидел и молчал, уставившись куда-то вдаль, а потом опять поскрёб пятернёй подбородок…

– Вообще-то считается, что миновать Заставу невозможно, – тихим голосом произнёс он. – Для того она и стоит…

– Но…

За время, проведённое под деревом, я стал лучше понимать своего компаньона. Хотя вся эта затея держалась на хлипких допущениях, невероятных домыслах и не очень надёжных фактах, Игорь Евгеньевич, тем не менее, всегда имел в кармане ПЛАН.

– У нас с тобой есть шанс, и немаленький, – Сухов внимательно посмотрел на меня. – Видишь ли, защитные механизмы и Лимба, и Заставы, да и Башни, пожалуй, тоже, очень похожи. И все они больше приспособлены для противодействия душам-одиночкам – это понятно, армий на Том Свете не существует… так вот, одинокой душе пробиться сквозь такую защиту действительно не под силу, но ты же будешь действовать не один. В этом мире произошёл какой-то непонятный сбой, и я стал продуктом этого сбоя. Я существую, но меня вроде бы как и нет здесь.

– Две души, действующие как одна, смогут обмануть защитные системы? – я начал догадываться, к чему ведёт Сухов.

– Именно так, – закивал Игорь Евгеньевич, – две души, действующие как одна. Нам это уже позволило беспрепятственно выбраться из больницы, а теперь интерференция наших душ даст нам возможность противостоять силам, охраняющим Заставу.

– Теперь я понимаю, почему вам так был нужен напарник, – улыбнулся я. – Однако, что случится, если мы всё-таки не сможем преодолеть эту чёртову Заставу? Нам придётся вернуться в больницу? Ах, да, вы же предупреждали, возвращение невозможно…

– Толик, я даже думать об этом не хочу!

– И всё-таки?

– Ну… может быть, мы застрянем в Лимбе…

– Надолго?

– Скорее всего, навсегда! – натужно рассмеялся Сухов. – Будем вечно скитаться по той сраной степи… Или сидеть под этим тополем и вести бесконечные беседы на философские темы. Если, конечно, мы сможем отыскать это дерево после такой грандиозной неудачи…

– Да, не очень весёленькую картину вы нарисовали, – я покачал головой.

– Только не кисни раньше времени, – Игорь Евгеньевич поднял лицо к серому небу. – Как я уже сказал, у нас с тобой есть хороший шанс.

– Мне бы вашу уверенность, – покачал я головой.

– А ты вспоминай, с какой лёгкостью мы выбрались из больницы, – Сухов хитро подмигнул мне. – И как быстро, и без каких-либо приключений добрались до Заставы. Поверь, это уже немало… а всё потому, что мы с тобой действовали сообща.

– Понятно, – я похлопал себя ладонями по коленям. – Но скажите, вы хотя бы в первом приближении представляете, что может нас ждать на Заставе? К чему нам готовиться?

– А не надо ни к чему готовиться, – ответил Сухов и поднялся на ноги. – Это же не экзамен по математике. Скорее уж лотерея жизни и смерти. Вернее, жизни и хрен знает чего… Да ты сам скоро узнаешь.

Игорь Евгеньевич отряхнул сухие травинки с вылинявших треников и протянул мне руку.

– Ну, хватит балдеть, бродяга, – улыбнулся он. – Пора и делом заняться. Выдвигаемся…

И бодро добавил:

– Навстречу судьбе.

Мне не очень понравился закидон про лотерею, но что-либо выяснять было уже поздно. Я сжал ладонь Сухова и рывком принял вертикальное положение. Сказать, что меня в тот момент колотил мандраж, значило бы сказать очень мало или вообще ничего. Впрочем, подумал я, может, это и к лучшему. Толика адреналина, или что там его заменяет в этом призрачном мире, мне сейчас точно не помешает…

Внезапно налетел резкий порыв ветра. И всё вокруг в один миг преобразилось. Небо из бесцветного и почти прозрачного превратилось в тяжёлое, свинцово-серое. Трава и кусты куда-то исчезли, а под ногами вместо мягкой земли забугрился грубый базальт.

– Кажется, нас заметили, – завороженно проговорил Сухов.

Лицо Игоря Евгеньевича в который раз до неузнаваемости изменилось. Сейчас рядом со мной стоял не матёрый обитатель потустороннего мира, а маленький взволнованный человечек, столкнувшийся с могучей и неведомой силой.

– Смотри!

Игорь Евгеньевич выбросил вперёд руку, и я машинально повернул голову…

В паре сотен метров от нас ввысь взметнулась чудовищная крепость. Зажатая между двух отвесных скал, она разделяла собой горную гряду, так внезапно преградившую нам путь.

Цитадель выглядела мрачной и неприступной.

– Вот она, Застава, – с благоговением прошептал Сухов.

Все те жуткие эпитеты, что завертелись у меня в голове при виде этой махины, мало годились для её описания. Застава внушала настоящий ужас. Огромная, сложенная из здоровенных, плохо обработанных мегалитов, она давила. Давила на разум, давила на психику, одним своим видом пробуждая в душе первобытный страх. Застава словно бы предупреждала всех осмелившихся приблизиться к ней – ничего хорошего не ждёт того, кто попробует проникнуть за её Врата.

Сами же Врата, выкованные из чёрной стали, казались малюсенькими на фоне каменного фасада, хотя я ясно видел, что по высоте они в несколько раз превосходили человеческий рост.

– Не бледней, – словно бы издалека услышал я голос Сухова. – Отступать всё равно уже поздно. Пошли…