Read the book: «Простые истины Дедушки Тао. О жизни, о любви, о счастье, о смысле, о смерти, о вечном»

Корректор Татьяна Исакова

© Александр Ом, 2019

ISBN 978-5-0050-6378-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оставить всех в покое

Когда-то давным-давно Дедушка Тао мне сказал:

– Саша, оставь всех в покое и займись собой. Нам всем еще столько нужно сделать с собой, что нам на это жизни не хватит. А что уж говорить о том, чтобы вмешиваться в жизнь других и якобы им помогать? Парадокс этого «эгоизма», впрочем, заключается в том, что когда ты сам начнешь изменяться к лучшему, то и другие тоже будут изменяться и весь мир вокруг тебя постепенно изменится.

Когда я это понял, то у меня все в жизни стало получаться и укладываться как надо. Правда, пока я это понял, я то и дело донимал Дедушку Тао своими вопросами, а он мне терпеливо отвечал.

Время забудет о тебе

– Дедушка! Почему одни женщины стареют быстро и от их былой красоты почти ничего не остается, а других годы не портят? Они сохраняют молодость и продолжают быть такими же красивыми, ну вот как, например, твоя жена? – спросил я как-то Дедушку Тао.

– Что? Ты это тоже заметил? – улыбнулся он, а потом сказал: – Видишь ли, Саша, те, кто красив независимо от времени, всегда были любимы и сами до сих пор любят. Они времени не замечают. И время не замечает их. А те, кто… Ну это ты уже и сам понял. А вообще-то, любовь – это огромная сила. Она наполняет душу энергией, и тогда душа радуется. Ей ведь нужна прежде всего любовь, как цветку солнце. Тогда она раскрывается и благоухает. А если цветок не раскрыт, то как же он будет благоухать?

Потом, немного помолчав, он добавил:

– Мы же, Саша, приходим в этот мир прежде всего за тем, чтобы научиться по-настоящему любить, а не требовать ее от других. Если ты любишь, то и тебя будут любить. Так что, Саша, люби свою жену, целуй ее, обнимай, ласкай, и она всегда будет красива, как цветок. Ей ведь от тебя больше ничего не нужно. Только это. Да и ты сам будешь наполняться ее любовью, и неумолимое время забудет о тебе.

Музыка тишины

– Саша, а ты что так – перестал играть на гитаре, не пишешь песен? Я уже давно не слышал, как ты поешь, – удивил меня однажды вопросом Дедушка Тао.

Я действительно уже давно не брал в руки гитару. Она стоит под лестницей в коридоре между нашей спальней и комнатой старшего сына. Я хожу мимо нее по несколько раз в день и только иногда бросаю на нее свой взгляд. Она спокойно стоит и молчит.

– Да все как-то времени нет. То одно, то другое, – ответил я, а потом добавил: – А вообще, знаешь, когда-то мне и писалось, и пелось легко. Многим даже нравилось то, что я сочинял. В рок-группе даже играл. Но однажды я подумал, что вообще-то это не имеет смысла, поскольку если я хочу быть популярным, то должен постоянно создавать что-то новое и пытаться удивлять слушающих – то есть быть постоянно «на плаву». А если нынче самих «Битлов» уже мало кто слушает, то что можно сказать обо мне. Значит, это не мое, решил я тогда и отставил гитару. Я лишь изредка поигрываю для собственного удовольствия да для близких, когда они просят, но все реже и реже, и ты знаешь, вот именно тогда я ощущаю настоящую радость игры и пения.

– Что ж, понимаю, – кивнул головой Дедушка Тао. – Может быть, ты и прав. Музыка должна исходить из глубины души, тогда это магия. А если душа не хочет, то зачем же ее мучить?

– А однажды я услышал иную музыку – музыку тишины и безмолвия, – чуть погодя добавил я. – И ты знаешь, Деда, сейчас эта музыка нравится мне все больше и больше. В ней столько всего!

– Ну, Саша, а вот за это тебе уважуха! – улыбнулся Дедушка Тао. – Тот, кто уже умеет слушать голос безмолвия и тишины, тот все ближе к Нему. Кто душой стремится к Нему, того с истинного Пути ничто не собьет, потому что, как ты сам заметил, тишина не безмолвна. В ней Его голос. Только мы обычно его не слушаем и потому не слышим, а она как музыка.

Искусство умирать

Однажды мы – Дедушка Тао и я – тихим поздним вечером сидели в саду за нашим домом. Уже окончательно стемнело. Над нами засияли звезды.

– Деда, а ты боишься смерти? – спросил я Старика.

– Да нет, – ответил он. – А чего ее бояться-то?

– Ну как же? – смутился я. – Лично мне все таки как-то трудно вообразить, что вот я есть и вдруг… и вдруг меня нет. Весь мир вокруг остается, а я… уже не существую. Знаешь, я тут как-то читал у Гурджиева о том, как он однажды своих учеников попросил представить себе, что им осталось всего два часа жизни, так у меня аж мурашки по коже побежали от ужаса того, что и я когда-то умру.

– Хм, – усмехнулся Дед. – Ну хорошо, Саша. Вот скажи мне, а ты засыпать не боишься?

– Засыпать? Нет, конечно, – рассмеялся я. – Наоборот, сон – это так приятно. А почему ты, собственно, спрашиваешь о сне?

– Смерть, Саша, это как засыпание перед пробуждением. Только пробуждаешься уже без своего тела. Оно остается здесь, а ты дальше продолжаешь существовать, но тебя уже ничто не ограничивает. Ты свободен. Впрочем, эта свобода тоже относительна, но сейчас не об этом.

– Ну знаешь! – усмехнулся я. – Смерть как засыпание, конечно, хорошо звучит, но это всего лишь домыслы. Оттуда ведь никто не возвращался, чтобы нам рассказать, как все это там происходит в действительности.

– Саша, так-то оно так, но допустим, что кто-то оттуда вернулся и тебе рассказал, как там. Ты ему поверишь?

– Хм, наверное, все же нет, – усмехнулся я.

– Вот видишь?! Впрочем, что там ты? В последнее время о так называемом посмертном опыте уже появилась масса книг, написанных медиками-скептиками, которые сами хотели проверить то, о чем писал в свое время Моуди в известной книге «Жизнь после смерти» и которые записывали откровения пациентов, реанимированных после клинической смерти. Эти воспоминания в большинстве своем очень похожи. Так вот, другие ученые-скептики им тоже не верят. А вообще-то дело даже не в них, а в том, что мы перестали ощущать самих себя как души. Мы и в других видим лишь внешнюю оболочку. И живую природу мы перестали воспринимать как нечто одухотворенное. И в этом-то вся наша беда, Саша! А ведь заметь, что каждое живое создание, будь то животное или травинка, это прежде всего отдельная душа. Да что там животное или травинка? Каждая клетка организма – это тоже определенная душа. А душа, Саша, не умирает. Она вечна. Организм умирает. Это да. Но сам по себе организм – это всего лишь определенное уложение молекул, которые в свою очередь создают энергетический ресурс для того, чтобы душа, воплощенная в нем, могла расти и развиваться. Мы – люди – об этом забыли и потому боимся смерти. А вообще у нас за плечами не тысячи, а сотни тысяч воплощений. И впереди целая вечность. Если ты это понимаешь, то какой же может быть страх?

– Хм! – улыбнулся я, представив себе вечность. – То есть, по-твоему, животные не боятся смерти? – чуть погодя спросил я.

– Видишь ли, Саша, для них смерть и рождение – это как для нас засыпание и пробуждение, потому они и не знают, что такое смерть. Мы своих предыдущих воплощений не помним, а многие животные помнят, потому они и воспринимают свою настоящую жизнь всего лишь как продолжение предыдущей. Мы живем, помня лишь о предыдущих днях нашей актуальной жизни, а они, в отличие от нас, также помнят и прошлый опыт из предыдущих жизней. Во многом на этом, кстати, основывается феномен так называемых поведенческих паттернов, когда поведение животного обусловлено якобы врожденными программами. Программы, конечно, имеются, но они часто основаны на активной памяти об опыте из предыдущих воплощений, которых может быть тысячи в том же самом облике.

– Почему же тогда потенциальная жертва убегает от хищника, раз она не боится смерти? – удивился я.

– Вообще-то, следует учитывать, что потенциальная жертва прежде всего боится не самой смерти, а боли, связанной с насильственной смертью. Есть разница. А поскольку в дикой природе мало кто умирает своей смертью, то такое «засыпание» у них ассоциируется прежде всего с переживанием боли. Вот они и стараются ее избегать. Кстати, многие наши предки в стародавние времена, когда приходила старость и они начинали ощущать приближение смерти, просто уходили умирать в лес. Во многих архаических культурах, которые еще сохранились, это практикуется до сих пор. Для нас сейчас уже странно то, что, почувствовав приближение смерти, можно попрощаться со всеми домочадцами, потом лечь и уснуть, как мы говорим, навсегда.

– Да уж, вообще-то было бы, конечно, круто, когда состаришься, вот так лечь и отойти в мир иной без боли и страха. А кроме того, не создавать проблем своим близким, если уж ты становишься немощным и обузой для них, – сказал я, глядя в звездное небо.

– Да, Саша, раньше это было обычное дело. А сейчас тебе уже не дадут спокойно умереть. Существует общепринятое мнение, что пациента необходимо спасать любой ценой – и скорая помощь приедет, и в реанимации будут тебя откачивать, и так далее и тому подобное. Это, конечно, гуманный подход, но… но благими намерениями, как известно, часто дорожка в ад стелется, как для самого умирающего, так и для его близких. Во всяком случае сейчас, если уж кто-то и хотел бы умереть спокойно, так ведь не дадут. Впрочем, большинству людей до поры до времени, наверное, лучше и не знать о том, что смерти нет. Хотя вообще-то они и так не поверят в то, о чем я тебе говорю.

Дед на какое-то время замолчал, а потом повернулся ко мне и спросил:

– Ты-то хоть мне веришь?

– Верю, Деда, – кивнул я. – Конечно, то, что ты говоришь, не совсем обычно, но я тебе верю.

– Ну и хорошо, – сказал он, а чуть погодя добавил: – А вообще, Саша, когда я буду умирать, то ты, пожалуйста, не звони в скорую помощь. Дай мне спокойно умереть. Ладно?

– Ладно, Деда.

– Обещаешь?

– Обещаю, – проговорил я, все же не сумев скрыть своего сожаления.

– А ты что так насупился-то? Я же не завтра собираюсь умирать, – улыбнулся он.

– Да, знаешь, – попытался я объяснить ему то, что вызвало у меня сожаление, – вот вроде бы я понимаю то, что ты говоришь, и верю, что смерти нет и все такое, но все равно как-то грустно.

– Что ж, я тебя понимаю, Саша. Да ты, вообще-то, так не переживай. Мы там опять встретимся. Там все родственные души встречаются. Веришь мне?

– Верю, – усмехнулся я, взглянув в улыбающиеся глаза Дедушки Тао. – Но мне все равно нужно к этому привыкнуть. Все это как-то необычно.

– Ну, привыкай, Саша, привыкай! К новому необычному всегда трудно привыкать.

– Ты-то хоть перед этим со мной попрощаешься? – спросил я, серьезно посмотрев на Деда.

– Конечно. Обязательно попрощаюсь, – усмехнулся он в ответ и прижал меня к себе, теребя по плечу своей мягкой, но вместе с тем еще такой крепкой и горячей ладонью.

Если встретились два человека

– Саша, а что это Миша и Аня давно у нас не появляются? – спросил меня однажды Дедушка Тао.

Миша и Аня – это мои друзья со студенческих времен, с которыми я часто проводил время.

– А представь себе, Деда, они развелись.

– Да ну! – воскликнул Старик. – Такая хорошая пара, и вдруг, вот те на, расстались. Надо же! Они так подходили друг другу. Они же вроде бы никогда не ссорились.

– Да и я тоже этого не припоминаю, – задумался я.

– Никогда бы не подумал, что они могут разойтись. Сколько же они прожили вместе? – спросил Дед.

– Ну, если мы окончили институт десять лет назад, а они познакомились на первом, то лет пятнадцать, – подсчитал я.

– Все же немало, – кивнул Дедушка. – А чего они не поделили-то? – чуть погодя спросил он.

– Хм. Я даже и не знаю, – пожал я плечами. – Вообще-то, для меня это тоже было неожиданностью. Впрочем, они взрослые люди. Видимо, устали друг от друга, вот и расстались, – усмехнулся я.

– И давно они, Саша, расстались?

– Да уже, наверное, месяцев пять, – прикинул я.

– А что – кто-то из них кого-то другого встретил? – продолжал меня допрашивать Дед.

– Честно говоря, Деда, я не знаю. Впрочем, Миша мне ничего не говорил. Я его как-то случайно встретил у метро, поговорили о том, о сем. Я их к нам пригласил, а он мне сказал, что они расстались. Так я и узнал об этом.

– И что, он переживал?

– Да вроде бы нет. Меня вообще-то тоже удивило то, что он как-то спокойно об этом сказал. Обещал зайти, но как ты сам видишь…

– Жаль, конечно, что люди не ценят того, что у них есть свобода выбора другого человека! – с сожалением сказал Дед.

– Что ты имеешь в виду, Дедушка? – удивился я.

– Заметь, Саша, что сейчас такие времена, что разводов вообще не должно быть, а по статистике, как ни странно, каждая вторая пара расстается.

– Почему не должно быть? Люди сами сходятся. Потом сами же и расходятся. По-моему, это даже хорошо, что есть такая возможность. Не то, что раньше – родители, не спрашивая, тебя женят на ком-то, кого ты видишь впервые, и потом живи всю жизнь с этим человеком и мучайся. Хорошо, если умная и красивая достанется! А если нет, тогда что? Так и будешь жить без любви.

– Вот именно, Саша! Раньше люди без любви соединялись, а потом многие из них всю жизнь в любви и согласии проживали. А сейчас сходятся ведь по любви, но потом она куда-то пропадает и человек не помнит, что по любви выбирал другого. И самое главное, что ведь никто ему этого человека не навязывал. Сам выбирал! Поэтому я и говорю, что люди не ценят того, что у них есть такая уникальная вещь, как свобода выбора. Ведь вообще-то сама по себе встреча в таком большом мире другого человека, в которого ты сразу же влюбляешься и который становится твоей половинкой на всю жизнь, это же почти чудо! А люди в большинстве своем не ценят этого чуда и даже забывают о нем.

– Деда, но ведь люди иногда устают друг от друга и естественно в какой-то момент хотят расстаться. Что тут странного? Хорошо, что есть такая возможность! Не то, что раньше.

– Конечно, Саша, в какой-то мере ты прав, но тогда они уже живут без любви. А без любви, Саша, человек неполноценен, а значит, и жизнь неполноценна. Поэтому любви нужно учиться, а особенно когда тебе кажется, что ее уже нет. Тогда нужно почаще вспоминать тот момент, когда ты встретил своего любимого или любимую и влюбился, и почаще вспоминать то чувство, которое ты тогда испытал. Обычно это не забывается.

– Ну хорошо, Деда, а как люди в старые времена проживали жизнь, как ты сказал, в любви и согласии, хотя иногда встречали друг друга впервые в день свадьбы? – спросил я. – Неужели у них со временем появлялась любовь?

– Ну да.

– Возможно такое вообще?

– Видишь ли, такая любовь возникала постепенно в процессе взаимного труда и взаимного проживания, совместного хозяйства, появления детей и заботы о них. Постепенно появлялась привычка друг к другу – привычка в хорошем смысле, а за ней и уважение друг к другу. Мало того, издавна были известны специальные способы, чтобы помочь молодым решать какие-то обиды, споры между собой и тому подобное, а тем самым налаживать совместную жизнь.

– Интересно, какие?

– Ну, например, дедушки и бабушки забирали к себе внуков на субботу и тем самым давали возможность молодым остаться вдвоем и вновь ощутить себя наедине друг с другом. Тогда можно было выяснить какие-то разногласия или недомолвки, если такие появлялись в будни и которые трудно было в эти будни разрешить. А после выяснения отношений, как ты сам наверное знаешь, любовь проявляется еще сильней и еще более страстно. Так постепенно любовь и возникала, росла, крепла, и люди проживали совместную жизнь спокойно и счастливо, хоть начинали ее часто вообще без этого чувства. Любовь ведь нужно лелеять, беречь и ценить. Без этого она быстро улетучивается. Она требует терпения к другому человеку и, главное, усмирения собственной гордыни. Если оба супруга стараются, то любовь обязательно возникнет, и из малой искорки она постепенно превращается в огонь. Так и создается семейный очаг, у которого всем домочадцам тепло и уютно. Без малой искорки огня ведь не получится, а значит, душе всегда будет холодно и неуютно в этом мире. Вот так вот, Саша!

– Хм, – задумался я. В голове у меня звучали слова Деда и вспоминалась моя жена. Я хорошо понимал то, что он имел в виду. Затем вспомнился Михаил, говорящий: «Да мы, Саня, уже не живем вместе. Мы расстались».

«Интересно, что будет с ними дальше?» – подумал я.

Тише воды, ниже травы

– Дедушка, все говорят, мол, просветленный такой, просветленный сякой, а я, честно говоря, в своей жизни еще ни одного так и не увидел. Может, таких и нет вовсе? – спросил я как-то Дедушку Тао.

– И не увидишь, – невозмутимо ответил он.

– Это почему же? – удивился я.

– Потому что если уж кто-то просветлен, то ты от него об этом не узнаешь. Он, брат, будет тише воды, ниже травы. Мало того, ты его среди обычных людей вообще не отличишь.

– Хм, – удивился я. – А как же тогда понять, кто просветлен, а кто нет, и как найти такого?

– А никак, Саша, – ответил он, – но будь спокоен. Придет время, и ты встретишь своего учителя. Это будет так неожиданно для тебя, что ты сам удивишься. Так было и со мной. Мой учитель, когда я его встретил, был настолько обычный, что если бы мне кто-то тогда сказал, что он просветлен, то я бы просто рассмеялся. Он проработал на нашем предприятии технологом лет, наверное, тридцать, и никто не подозревал, что он просветленный. Я вообще-то сам пять лет работал чуть ли не рядом с ним, пока не понял этого.

– Неужто он ничем не отличался? – удивился я.

– Нет, ну так, конечно, нельзя сказать, что он вообще ничем не отличался. Но представь себе, что он не пил, не курил, по бабам не шастал. На всяких там собраниях молчал. Никого никогда не поучал и не критиковал. А вместе с тем шутник был еще тот – когда иронизировал над кем-то, то это было очень весело, но никогда никого не обижало. У него и в жизни все как-то так ровно укладывалось, как по цепочке – одно за другим без особого труда. Мало того, ему несколько раз предлагали руководящую должность, но он отказывался, хоть и деньги обещали намного большие, чем он зарабатывал. Вообще корректный был мужик. Я, честно говоря, узнал, что он просветлен, совершенно случайно. Как-то в командировку поехали вместе. Несколько дней в машине в одной кабине провели. Пока ехали, говорили про жизнь, про смысл, про то, про се. Меня тогда по молодости все это очень интересовало – как тебя сейчас. Ну я и начал вслух об этом размышлять. И, представь себе, он мне Абсолютный Смысл в двух словах объяснил, и чуть ли не на пальцах. Я был вне себя от восторга. А потом, когда мы вернулись обратно из командировки, то продолжали быть просто приятелями. Вернее, это он относился ко мне как к приятелю, а я его уже считал своим учителем.

– И что? Ты никому не сказал, что он просветлен? – удивился я.

– Саш, да кому об этом рассказывать-то? Меня бы на работе высмеяли – что б Петрович и просветленный?! Ты что? Во-первых, он бы и сам рассмеялся. А к тому же большинство людей это вообще не интересует. Так что это так и осталось между нами. Потом, правда, оказалось, что он к тому времени уже несколько лет даже школу вел, и об этом тоже мало кто знал на предприятии.

– Слушай, Деда! Но если он школу вел, то об этом другие должны были узнать, – не унимался я.

– Ну, школа – это все же слишком громко сказано. Мы называли это школой, а он ее никак не называл. Было у него несколько учеников. Среди них и я тоже. Но в основном это были люди, которых действительно интересовало то, о чем мы с тобой обычно говорим. Он ведь, заметь, никому ничего насилу не втюхивал. Появлялся вопрос – он отвечал. Не спрашивали – не лез со своими советами да мудрствованиями, как некоторые. Потому и учеников у него было немного.

– Не, ну вообще-то ты тоже… Ты многое мне даешь.

– Э, что там я! Вот Петрович был… это да. Одним словом Человек, а вместе с тем тише воды, ниже травы.

– И что, где он сейчас?

– А я даже и не знаю.

– Как не знаешь?

– Пришло время, мы расстались. Давно это было – лет, наверное, тридцать тому назад.

– Неужели тебе не хотелось его найти и с ним пообщаться? – удивился я.

– Поначалу, конечно, хотелось, но потом я понял, что даже если мы встретимся снова, то я даже и не знаю, о чем мы с ним будем говорить и о чем мне его спрашивать. Посидели бы, наверное, просто помолчали, чаю попили, да и пошли бы каждый по своим делам. Понятно уже все. Что говорить-то?

– Не, ну а как у него жизнь? Или, там, как его дела?

– Да хорошо у него все.

– Откуда ты знаешь, Деда, что у него все хорошо?

– Так ведь, Саша, он же просветленный. У него наверняка все хорошо, – посмотрел на меня, улыбаясь, Дедушка Тао.

Девушки и цветы

– Дедушка, вот я люблю свою жену, а вместе с тем часто замечаю, что меня другие девушки тоже привлекают. Не то чтобы я, там, бросался на них, но… но они мне нравятся, – поделился я как-то своими размышлениями с Дедушкой Тао.

– Ну и что? Мне они тоже нравятся, – невозмутимо ответил он.

– Тебе?

– Да, а что? Они мне нравятся, но это ничего не значит.

– Хм! – удивился я.

– А что ты удивляешься? Девушки – они же как цветы. Тебе ведь цветы нравятся?

– Нравятся, – усмехнулся я.

– Но ты же не нюхаешь все подряд и уж тем более не срываешь их.

– Ну нет, конечно, – улыбнулся я в ответ.

– Вот видишь? Так что, Саша, любуйся другими, но люби свою жену и помни, что когда ты срываешь цветы, то они вянут. А если у тебя появился любимый цветок, то ты должен о нем заботиться и лелеять его. Иначе он завянет. Быстро завянет!

Верить или знать?

– Деда, а ты веришь в Бога?

– Нет, Саша, я не верю. Я знаю, что Он есть.

– Как так? – удивился я.

– Если бы физики не открыли правила термодинамики, а астрофизики не описали процессы, которые происходят во Вселенной – с константами, с огромным энергетическим ресурсом звезд; ядерщики не описали строение и принципы взаимодействия материи; психологи – того, как мы формируем наше поведение; микробиологи – строение клетки и того, что в ней происходит, а этологи – того, как животные думают, то я бы сейчас, наверное, тоже цитировал Библию. Поэтому я, Саша, не верующий, а знающий. Я знаю, что Он есть, и я даже догадываюсь о том, зачем Он создал нашу Вселенную. В этом мне, кстати, помогли астрофизики, ядерщики, психологи, микробиологи и этологи.

Магия – это просто!

– Что ты, Саша, такой грустный? Случилось что? – спросил меня однажды Дедушка Тао, посмотрев на мое хмурое лицо.

– Да так, с женой в последнее время все никак не укладывается, – ответил я, отводя свой взгляд.

– Что так? А раньше укладывалось?

– Да раньше вроде бы укладывалось, а вот сейчас почему-то нет.

– Отчего же?

– Да не знаю. Она сделалась какая-то вредная, категоричная, конфликтная. Меня это так раздражает, что я часто не могу сдержаться, ну и заканчивается все, конечно, скандалом.

– А раньше?

– А раньше… А раньше вроде бы все было нормально.

– То есть как – нежная, внимательная, красивая?

– Ну, как тебе сказать?

– Хм… Саша, а ты ее давно обнимал? Давно вы прогуливались по парку просто так, держась за руки? Цветы ты ей давно покупал? Давно ты ей говорил, что ее любишь?

– Да знаешь, Деда… В последнее время все как-то не было подходящего случая.

– Случая? А зачем тебе случай? Ведь ты же раньше, когда вы только начали встречаться, не искал случая, чтобы сказать ей, что ее любишь, или чтобы просто обнять ее и поцеловать?

– Да я уже и сам не знаю – люблю я ее или уже нет.

– А куда она делась-то, любовь твоя? Раньше же была.

– Да, была, а вот сейчас уплыла, – улыбнулся я с горечью.

– М-да уж, – произнес Дедушка и замолчал, а чуть погодя продолжил меня «пытать». – Ну ты вообще-то помнишь тот день, когда вы встретились, и то, почему ты ее выбрал?

– Конечно, помню, – ответил я, усмехнувшись. – Она была тогда просто невероятно обворожительна – длинное голубое платье, длинные волосы, собранные сзади в узел, и… и эта улыбка. Меня тогда всего словно током проняло. Потом, спустя пару дней, когда мы вновь встретились случайно у доски с расписанием лекций на нашем факультете и я с ней заговорил, то я был вне себя от восторга, что это произошло и что это оказалось так просто. Потом мы действительно и в парках гуляли, держась за руку, и целовались на лестнице, и вообще…

– Саш, но ведь ты выбрал именно ее среди десятков других. Почему?

– Не знаю. Просто когда я ее увидел, я был уверен на все сто, что это именно она и никто другой. Другие меня тоже привлекали и даже нравились – и красивые, и умные, но когда я себе представлял, что буду жить с той или другой всю жизнь, то я долго уже не тянул отношений. А с ней все было по-другому. Мне все в ней нравилось: и запах, и то, как она одевалась и как она себя вела, ее руки, кожа, глаза. Но вот… почему-то все это куда-то улетучилось.

– Знаешь, Саша, – чуть помолчав, сказал Дедушка Тао, – я со своей женой прожил долгую жизнь и понял одно – любовь нужно постоянно поддерживать.

– Как поддерживать?

– Очень просто. Хватит иногда просто подойти и обнять, приласкать, поцеловать, сказать, что любишь. Да просто погладить. Поверь мне, что этого вполне хватает. Это то, что наши близкие от нас ждут больше всего, а уж тем более женщины. Это вроде бы такие простые слова и действия, но… они как магия – изменяют все в один миг, и все вновь возвращается к тому первому дню. Не веришь? Попробуй!

– Хм… ладно, попробую, – ответил я. – Но я сомневаюсь, что на мою жену это подействует.

Дедушка Тао только загадочно улыбнулся мне в ответ.

Через несколько дней, когда мы вновь встретились, я не смог удержать улыбку.

– Что так радуешься? – спросил он меня как всегда с хитринкой в глазах. – Неужто подействовало?

В ответ я еще больше начал улыбаться.

– Дедушка! Откуда ты все это знаешь?

– Эх, Саша! Я целую жизнь прожил, – ответил он мне. – Мы все люди, и нам всем нужно то же самое – ощущение, что тебя любят. В этом даже растения на подоконнике нуждаются.

– Растения? – переспросил я.

– А ты думал? Они же тоже живые! Живые! А значит, понимают то, как к ним относятся. А тут не просто человек, а любимый человек. А вообще мы – люди – странные создания, нуждаемся в том, чтобы нас кто-то полюбил и обнял, а сами обычно никого не хотим обнять просто так. А ведь это так просто! А тем более своего спутника по жизни, которого сами же и выбрали. Заметь, что нам ведь никто его силой не навязывал. Это такая мелочь, но какой эффект!

– Да уж, – ответил я многозначительно и понимающе улыбнулся, вспоминая момент, когда я после нашего разговора вернулся домой, подошел к своей жене – она была в кухне занята чем-то у плиты – и просто так ее обнял. А потом, прикоснувшись к ее голове своей головой, сказал: «Прости меня, любимая! Я, кажется, такой идиот!»

То, что было потом… Впрочем, это уже останется между нами.

А вообще, ребята, магия – это так просто!

Смотреть на звезды

– Деда, а что ты любишь делать больше всего на свете? – спросил я Дедушку.

– Вот так вот сидеть и смотреть на звезды, Саша, – улыбнулся он мне.

– Почему? – удивился я.

– Звездное небо не просто восхитительно. Оно спокойно, уютно, приветливо, как дом. Впрочем, это и есть наш дом. Когда-то мы – и ты, и я, все наши любимые и близкие – вернемся в него и останемся там навсегда. А жизнь на Земле сохранится в нашей памяти как один из эпизодов нашей вечной жизни – как школа, которую мы когда-то оканчивали.

Мы немного помолчали.

– Вот знаешь, Деда, если бы мне об этом сказал кто-то другой, то я бы не то что удивился. Я бы просто не поверил. А тебе я верю, – сказал я.

– Ну и славно, – улыбнулся он мне, а потом добавил: – Вообще-то, вера это, конечно, хорошо, Саша, но это всего лишь вера. Вот придет момент, и ты будешь абсолютно уверен в том, о чем мы сейчас говорим, потому что тогда ты сам уже будешь знать, что это именно так и есть. Как то, что мы сейчас сидим рядом и глядим на звездное небо.

Ощутить настоящее

«То, что ты буквально сейчас прочел или о чем-то подумал – это, Саша, вообще-то уже далекое прошлое, и нет никакой разницы в том, произошло это всего лишь секунду назад или тысячу лет назад. Поэтому привязываться к прошлому нет никакого смысла.

Вместе с тем парадокс восприятия обыденной реальности заключается в том, что без прошлого нет настоящего, но только в настоящем мы можем ощущать самих себя, а значит, постепенно научиться быть в состоянии «здесь и сейчас». Такова, брат, специфика настоящего», – вспомнил я как-то недавно слова Дедушки Тао.

Бывают женщины

– Бывают женщины с виду невзрачные, как серые уточки, но в присутствии их мужчин они становятся красивые и обаятельные. При этом они почти ничего не меняют в своей внешности. А есть женщины с виду красивые, но как только начинаешь с ними общаться, то с первых слов понимаешь, что они, увы, скукота и серость. Их красота вдруг куда-то девается, и даже присутствие мужчин не делает их обаятельными. Может быть, потому, что у них нет их любимых мужчин? А может быть, потому, что они просто не умеют любить других, кроме самих себя? Скорее всего последнее, – так мне однажды сказал дедушка Тао, а потом добавил: – Не путай, Саша, серый цвет с серостью. А вообще, у каждого мужчины должна быть своя «серая уточка», тогда и он, и она будут счастливы.

Детские «недетские» мысли внученьки Нади

– Деда, что такое благотворность? – однажды спросила Деда моя дочка.

– Благотворность – это делание только добра – то есть блага.

– А откуда берется благо?

– Из благосостояния.

– А благосостояние?

– Из благополучия.

– А благополучие?

– Из благодарения.

– А благодарение?

– От благодеяния.

– А благодеяние?

– От милосердия.

– А откуда идет милосердие?

– Милосердие от сострадания.

– А сострадание?

– От сочувствия.

– А сочувствие?

– От сопереживания.

– А сопереживание?

– От любви.

– А любовь берется откуда?

– Из души.

– А душа?

– Выросла из духовного начала.

– А духовные начала откуда?

– Выросли из духовных частичек.

– А духовные частички?

– Они из Солнца.

– А Солнце откуда?

– Оно часть Вселенной.

– А Вселенная как возникла?

– Из Большого взрыва.

– А Большой взрыв?

– Из мысли Абсолюта. Он подумал о ней и ее создал.

– А зачем же Он ее создал?

– Как энергию для духовных частичек. Часть энергии стала материей.

– А зачем материя?

– Как среда для духовных частичек – вещество в виде атомов и молекул.

– А зачем они?

– Чтобы строить из них свои организмы.

– А зачем им организмы?

– Накапливать больше энергии.

– А зачем накапливать энергию?

– Чтобы расти и развиваться.

– А зачем расти и развиваться?

– Чтобы когда-то стать человеком.

– А зачем нужно стать человеком?

– Только человек может достичь духовного совершенства.

– А зачем достигать совершенства?

– Чтобы вернуться домой – к Абсолюту – туда, откуда мы вышли.

– А что значит – быть совершенным?

– Иметь в душе только чистые мысли.

– Чистые мысли это какие?

– Наполненные безусловной любовью.

– Любовью к кому?

– Ко всем и ко всему.

– Почему же это так важно?

– Потому что Он – это энергия разума – то есть умная энергия, и Она не создает деструкцию, а только гармонию.

– Если Он – это умная энергия, то почему в мире столько зла и агрессии?

– Это не Он, а духовные частички проявляют зло и агрессию по отношению друг к другу.

– Почему?

– Чтобы иметь больше энергии, более сильные организмы поглощают более слабые.

– Разве они не знают, что слабых обижать нельзя?

– Знают, но им хочется есть.

– Значит, каждый хочет быть большим и сильным?

– Да, и потому души стараются развивать свои организмы, а тем самым развиваются сами.

– А как они развиваются?

– Стараясь приспособиться к своей среде, они вынуждены больше знать о ней. А кроме того, они тоже рожают детей и переживают за них.

– Значит, они тоже любят своих детей?

– Конечно.

– А разве они не могут есть что-нибудь иное, чем другие организмы?

– Это могут только растения. Они питаются лучами солнца.

– Значит, корова кушает солнце?

– Да. А вообще-то все мы питаемся солнцем. Растения питаются солнцем, травоядные животные питаются растениями, а травоядных животных едят хищники.

– Значит, мы тоже хищники?

– В общем да, но, в отличие от них, мы уже сами можем выбирать то, кем мы хотим быть, и то, что хотим есть – мясо или только растительную пищу.

– Я не хочу быть хищником.

– А кем ты хочешь быть?

– Хочу быть растением – например деревом.

– А если тебе надоест стоять на одном месте и ты захочешь куда-то пойти?

– Тогда я хочу быть коровой?

– Но тогда ты должна будешь есть растения, а они ведь тоже живые. А кроме того – что, если тебя захочет съесть волк?

– Тогда я его забодаю.

– Но волк хищник, и у него острые зубы.

– А если я умру?

– Ты не бойся, внученька, – души не умирают.

– А что тогда умирает?

– Тело.

– Деда, я хочу быть человеком!

– Ты уже человек.

– Но я хочу стать Человеком, ведь только он может стать совершенным и вернуться домой.

– К Абсолюту?

– Да!

– Но для этого ты должна стать совершенной.

– … и иметь благотворные мысли.

– Да, моя умница! Старайся быть благотворной!

– Но это так трудно, Дедушка!

– Да, Надюшка. Знаю. Это очень трудно, внученька, но я знаю, что у тебя получится.

Дао, Будда и Святая Троица

– Деда, что тебе ближе по духу – буддизм или даосизм? – спросил я как-то Дедушку Тао.

– Ты знаешь, Саша, мне близко и первое, и второе, но вообще-то мне больше по душе христианство.

– Как христианство? – не мог я скрыть своего удивления. – Ты мне никогда не говорил о христианстве – и вдруг…

– И все же, Саша. А впрочем, что ты удивляешься? Оно, по моему мнению, более интеллектуально и даже более философично, что ли, чем остальные.

– Не, ну тут, Деда, ты меня вообще поразил! – еще больше удивился я. – В чем же его интеллектуальность? Вот я понимаю, например, буддизм с его пристальным вниманием к сознанию и самосознанию! Он помогает прежде всего понять самого себя и тем самым «открыть» в себе Будду, а значит, освободиться от привязанности ко всему, в том числе и к самому себе, и в итоге просветлеть. Ведь фактически даже в современной психологии используют то, что в буддизме уже давно известно. Или даосизм, который, скажем так, является способом жизни совершенномудрого, когда он уже живет спонтанно по принципу деяния в недеянии. Это такой высокий уровень, которого мало кто достигает. А что касается христианства, то мне, например, всегда казалось, что оно – как бы это мягче выразиться – архаично, что ли.

– Ты просто его воспринимаешь как нечто архаичное, поскольку оно у тебя по всей видимости набило оскомину терминологией, которая используется в Библии вот уже столько столетий.

– Ну, в общем, да! Мы же живем уже в двадцать первом веке, а для меня все эти выражения, такие как «царство небесное», «грехопадение», всякие там «Святые Троицы» и тому подобное, вызывают лишь умиление, – усмехнулся я.

– Саша, что касается языка Библии, то я согласен с тем, что он действительно не совсем современен. Но, с другой стороны, как бы ты сам объяснял людям почти две тысячи лет тому назад идею христианского мировоззрения? Ведь тогда слова «царство», «грех», «слуга» или «раб» были такими же обычными, как для нас сейчас, к примеру, «конституция», «интеллигент», «уголовный кодекс» или, скажем, «система образования». Библия ведь пыталась объяснять все это на языке современников. Сейчас я уверен, что Иисус говорил бы с нами несколько иначе.

– Ну и как бы он, по-твоему, объяснил, например, такое понятие, как Святая Троица – то есть Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух? И вообще при чем тут Троица, если считается, что Бог един?

– А что, по-твоему, вообще Бог?

– Ну, это некий Абсолютный Разум.

– Вот видишь – Разум. Но поскольку мы живем во Вселенной, которая создана этим Абсолютным Разумом, то можно сказать, что это некий активный Разум. Согласен?

– Ну, в общем, да. Хотя, Деда, мне как-то с трудом представляется то, что Он все это создал, да и что это вообще кто-то создал.

– А что? Само, что ли?

– А почему бы и нет?

– А из чего?

– Из… Ну просто взялось и… и создалось, – ухмыльнулся я.

– Видишь, Саша! Ты уже сам смеёшься над тем, что сказал, и сам понимаешь нелепость такого подхода. Посмотри, какой огромный энергетический ресурс – эта наша Вселенная! Мириады галактик с мириадами звезд – это целый океан бушующей энергии. С другой стороны, как нам известно, все это существует вот уже почти четырнадцать миллиардов лет. Нам ни такое количество энергии, ни такое количество времени невозможно себе даже представить. А самое главное то, что в ней ведь все уравновешено. Я уже не говорю о жизни на Земле. То есть изначально, кроме самой энергии, в качестве основы Вселенной заложены определенные константы или так называемые постоянные величины. Они обуславливают не только само существование материи во Вселенной на макро- и на микроуровне, но и ее развитие. Саша, само по себе что-то такое просто не в состоянии возникнуть.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что Абсолютный Разум создал Вселенную, а это в свою очередь означает то, что она Ему была нужна. Мы же сами ничего просто так не делаем. Посмотри вокруг – все, что создано нами, является результатом нашей определенной потребности. Не иначе.

– А почему ты считаешь, что у Него была во Вселенной какая-то потребность? Может, это просто игра скучающего Бога?

– Ничего себе игра! С таким количеством энергии? Ну, Саша, ты даешь! У Него все серьезно и все продумано. А кроме того, заметь, что ведь было время, когда Вселенной не существовало, а потом она появилась. Это дополнительный довод в пользу того, что ее появление обусловлено определенной потребностью в ней. Впрочем, сейчас не о том, зачем Ему была нужна Вселенная, а о том, с чего мы начали – с Троицы, и о том, почему я считаю, что христианский взгляд на мир более интеллектуален и философичен, чем другие религии?

– Ну да.

– Итак, обрати внимание, что когда мы говорим о создавании чего-то, то в этом процессе необходимо всегда учитывать три элемента. Первый – это то, что существует некий инициатор того, что будет создаваться; второй – это сама идея создавания, которая естественно происходит от инициатора; ну и третий – это, конечно, энергетический аспект. Вот, скажем, у тебя в сознании появилось желание нарисовать картину. Ты ее уже видишь в голове. Таким образом, можно сказать, что некий субъект Саша создал объект – образ. Но сам по себе образ в голове это еще не полноценный объект, поскольку сама мысль об образе – это всего лишь мысленное оформление твоей идеи. То есть она существует лишь в форме интенции и ничем не проявляется для других. Согласен?

– Согласен.

– Что еще нужно для того, чтобы появилось изображение?

– Рисовать.

– Правильно – процесс изображения образа на полотне. В данном случае его материализация. А для этого что необходимо?

– Холст, кисти и краски.

– Ну, допустим, что это у тебя уже есть. Что нужно для того, чтобы кисти пришли в движение?

– Руки.

– А руки за счет чего приходят в движение?

– За счет мысли.

– Это да, а что еще? Самое важное!

– Хм, – задумался я.

– Саша, чтобы руки двигали кистями по холсту, необходима энергия, которая приводит эти руки в движение.

– То есть что?

– Видишь, для тебя поднимание и опускание рук совершенно естественно: ты подумал – и рука поднялась или опустилась. Подумал – и рука взяла кисть, а потом подумал – и она наносит краску на полотно. Мы обычно даже не задумываемся над этим аспектом. А ведь он является одним из самых важных. Итак, идея от кого исходит?

– От инициатора.

– Но чтобы она воплотилась, что необходимо?

– Энергия. Ладно, Деда, все это понятно, но все же при чем тут Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух? Мы же начали разговор со Святой Троицы.

– Итак, теперь о Троице. Вот смотри – Бог Отец, или, как мы говорим, Абсолютный Разум, является инициатором в нашем случае Вселенной. В определенный момент у Него появилась потребность в ней и Он о ней подумал. Иначе говоря, идея ее появления является Его производной или проще говоря Его Сыном – в символическом смысле, конечно. Сын ведь от отца происходит. Но чтобы идея реализовалась, необходима энергия. Она для простого понимания в Библии и названа Святым Духом.

– Деда, но ведь Вселенная это прежде всего материя – звезды, космическая пыль, планеты, природа на Земле, животные, птицы, мы – люди. Как это согласуется с идеей энергии?

– Саша, ученые уже давно поняли, что та или иная материя – это всего лишь форма проявления энергии. А кроме того, заметь, что науке уже более-менее известно то, из чего складывается Вселенная. Это прежде всего так называемая темная энергия – ее примерно семьдесят четыре процента, темная материя – двадцать два процента, межгалактический газ – три и шесть десятых процента, и только четыре десятых процента, Саша, занимают звезды. Так что, как видишь, большую часть Вселенной занимает энергия или, скажем так, Святой Дух, как это названо в Библии, – улыбнулся мне Дедушка Тао, – таким образом через Троицу в христианстве объясняется принцип создания нашей обители – Вселенной. Впрочем, важно не только это, а еще и само понимание того, каким образом происходит процесс воплощения или, иначе говоря, осуществления любой идеи. То есть, чтобы нечто реализовалось, необходимы три элемента – не только сам по себе инициатор, его идея, но и энергия для реализации этой идеи. Это три столпа, на которых зиждется все, что нас окружает. А сам Инициатор без Идеи и без Энергии не проявляется – по крайней мере для нас – людей. Как видишь, уже тогда в процессе созидания подразумевался энергетический аспект. Правда, выразить его на языке того времени было трудно. Нужны были понятные аллегории и символы. Это мы сейчас говорим «энергия», и каждый более-менее понимает, о чем идет речь. А тогда… – улыбнулся мне Дедушка, глядя поверх очков. – Теперь, Саша, заметь еще одну особенность – Дух ведь определяется как Святой, а не просто Дух сам по себе.

– Ну и что это значит?

– А то, что Святость – это исключительно благотворное проявление энергии. То есть подразумевается, что энергия должна использоваться исключительно на благие дела, только тогда реализуемые идеи имеют все шансы на равновесие, а значит, могут иметь возможность оставаться вечными. Так что Святость, Саша, это созидание, а не деструкция; отдавание самого себя другим, а не узурпация; добродетель, а не вред; беззаветная любовь, а не зло и ненависть. Как видишь, ни в буддизме, ни в даосизме, ни даже в иудаизме, в отличие от христианства, о Святой Троице ничего не говорится, а это основа понимания не только того, как создается нечто благотворное, но и описывается принцип так называемого божественного акта творения. В буддизме, например, придерживаются пустотности всего, и потому о созидательном аспекте вселенского масштаба стараются не говорить. А такого понятия, как «душа», вообще избегают. Впрочем, конечно, какая там душа, если считается, что все вокруг иллюзорно? Таким образом получается, что и привязываться-то особо не к чему. Это в свою очередь устраняет наличие какого бы то ни было окончательного Абсолютного Смысла, а значит, не объясняет смысла существования человека, Вселенной, самого Бога. В свою очередь в даосизме говорится, что изначально уже существует некое Дао как вселенский принцип и задача его – последователей понять принципы, по которым оно существует, и тогда, следуя им, можно стать совершенномудрым и жить долго и счастливо. О том, откуда появилось Дао, даосизм не распространяется. Лао-цзы говорит: «О, глубочайшее! Оно кажется праотцом всех вещей». Всего лишь. Самого Абсолюта он в нем не пытается узреть, да в общем-то и не принято об этом рассуждать в даосской среде. Есть Дао, и этого вполне хватает. Кроме того, заметь, что ни в первом, ни во втором учении вообще нет такого понятия, как Творец или Абсолютный Разум. А в христианстве не только Творец, но и сам принцип творения, выраженный через Святую Троицу.

– Но все же почему так важно понимание Троицы? Зачем это нам?

– Потому, Саша, что Он заинтересован только в совершенных душах, то есть тех, кто в процессе своей активности уже не проявляет агрессию и деструкцию, а является уже в высшей степени благотворен. Об этом ведь и Иисус говорит: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный». А для этого необходимо научиться предвидеть последствия своих действий, а значит, иметь определенный опыт оперирования энергией, то есть понимать, каким образом мысли способны материализоваться – иначе говоря то, каким образом они активизируют энергию в процессе жизнедеятельности и какие последствия имеют для нашего окружения – прежде всего негативные.

– И все же, Деда, я не совсем понимаю, почему Он заинтересован в совершенных душах?

– Прежде всего, Саша, необходимо учесть то, что Он создал нас по своему духовному подобию. То есть изначально мы являемся Его духовными частичками, каждая из которых в свое время сольется с Ним. А слившись с Ним, она станет Его интегральной частью, подобно тому, как капли воды сливаются с океаном. А это значит, что не только наши мысли будут частью Его, но и Его мысли станут частью такой души. Вместе с тем важность этого заключается в том, что такая душа будет подключена не только к самому Разуму, но и к Его огромному энергетическому ресурсу. Ведь Абсолютный Разум – это также и Энергия. Огромная Энергия! Поэтому каждая такая душа будет обладать способностью тут же реализовать каждую свою мысль – то есть ее мысль автоматически будет приводить в движение огромное количество энергии точно так же, как, скажем, мысль о поднимании или опускании руки приводит нашу руку в действие. А теперь представь себе, что в Абсолюте появляется несовершенная духовная частичка, в которой еще есть негативные или даже деструктивные мысли, а еще хуже, не изжитые агрессивные наклонности. Тогда о каком бы то ни было равновесии в самом Абсолюте нечего и думать. Таким образом, необходима будет дополнительная энергия на то, чтобы сначала нейтрализовать мыследеятельность такой частички, а затем вновь достигать равновесия.

– Неужели Абсолютный Разум не справится с такими частичками или их мыслями?

– Он-то конечно справится, – усмехнулся Дедушка Тао, – но ведь смысл не в том, чтобы Там с кем-то справляться и кого-то воспитывать, а в том, чтобы не допускать ситуации, когда Там необходимо кого-то воспитывать. А кроме того, после этого необходимо еще и регулировать равновесие после такого воспитания. Но заметь, что необходимо будет регулировать равновесие не где-то в вынесенной вне себя системе – Вселенной, а уже внутри самого себя. Поэтому Его единственное требование к нам и основное условие возвращения Домой к Нему – это наше духовное совершенство. Вот и Иисус тоже призывал к совершенству. Он это понимал получше других, потому он и считается мессией. Кстати, обрати внимание, что одним из показателей духовного совершенства он считал Любовь, и призывал он не просто к любви к ближнему, а именно к безусловной любви, а значит, к проявлению своих мыслей и собственной энергии только благотворно и созидательно в соответствии с тем, о чем и подразумевается в Святой Троице и что является основным условием духовного совершенства.