Read the book: «Весна в Полынске»

Font::

День первый

Из тишины, один за другим, возникли нетерпеливые звуки, братья близнецы: «Дз-дз». Младшенький был помельче, но гораздо спокойнее.

— Кто там еще?

— Броский ум, на вид неброский, — через брод бредет к вам...

— Троцкий?! — Задорно предположила Варя, открывая входную дверь и, тут же, делано негодуя. — Федор Иванович, голубчик, себя не бережете! Сказано же, у меня краснуха. И не пяльтесь на меня, пожалуйста, я и так вся в пятнах и, почти, при смерти!

— Варюша, спокойнее. Выглядишь, хм, эффектно, — Глебов потупился, — хорошо, хорошо, больше не смотрю! Детских инфекций солидному мужчине бояться не пристало. Сложнее было в твой замечательный дом попасть. Вокруг море разливанное. Весна!.. Вот держи, Варюша, мартовский веник, гостинцы... А это Софико пирог тебе...

— Спасибо, дорогие мои! Кстати, Федываныч, за что вы Софиюшку Софико всегда называете? Словно мингрелку.

— За глаза, как у Чиаурели. Да, чуть не забыл! Принес я тебе три «Урании»: одна небольшая, одическая, как ты любишь, вторая большая, как ты любишь, и местами занятная, а третья — славного нашего лауреата, с эклогами, как ты обожаешь.

— Одна «Урания» Ф.Т., вторая — альманах М.П., а третья, конечно, «нашего рыжего», И.Б. Спасибо. — Варя слабым жестом пригласила Ф.Г. на кухню.

— Полноте, матушка, монограммами сыпать. Принес, что просили. Мы в литкружке посовещались, и я решил, поскольку я все-таки руководитель, а так-же единственный из всех, кто не помнит, болел ли в младенчестве краснухой, — мне и навещать тебя, бедняжечку. Вообще, я на минутку...

— Федор Иванович, садитесь. Сядьте, раз пришли, — оборвала его Варя, — знаешь, я так счастливо болею. У меня болдинская осень! В смысле полынская весна. Сейчас тебе... вам почитаю немного! Я так соскучилась по тебе… вам как читателю, критику и литредактору «Полынской молодежи», наконец!

— У тебя, наверное, жар. И пора мне уже, — пытался возражать Глебов, с подозрением разглядывая какое-то розовое пятнышко у себя на руке, — может, тебе в аптеке что-нибудь купить?..

Шипение и странное потрескивание томительно долго нарастало. Чайник-погорелец отказывался закипать, наверное, минут сорок. В пятиметровой кухне пахло валерьянкой и чем-то горелым. Вероятно, копченым забастовщиком, который наконец-таки соизволил нерешительно булькнуть. Все это время Федор вынужден был делать вид, что слушает её стихи.

Да, в квартире поэтессы Варвары Суицидовой (если между нами) все вызывало у Федора отвращение. Холод и казарменную неустроенность быта гармонично дополняли чудовищно плохие стихи Суицидовой. Вначале предложение послушать небольшую поэму перед чаем на дорожку не вызвало у Глебова активных возражений. Не мог же он предложить, что стихотворная пытка затянется на целый час!


Варя Суицидова — молодая привлекательная, временно пятнистая альбиноска с доминантным, исконно полынским цветом раскосых глаз и прокуренным голосом (глубокого грудного регистра в диапазоне где-то между вокальным диктатом Аманды Лир и голосовыми экзерсисами одной из бывших жён рецессивного ветерана столичных скандалов, беллетриста Э. Кислодзинского). Варя всегда отличалась своей коммуникабельностью и творческим напором. Но особенно хороша бывала она в большой шумной компании, где ей не удавалось почитать свои стихи. Иногда Варвара приглашала Глебова в свою литературную передачу на местной радиостанции, которую вела уже пару лет. Федор в основном вынужден был нахваливать юных стихотворцев, читающих свои вещи в суицидовской радиопередаче.

И, по признанию знакомых, у него это хорошо получалось. Еще бы! Суровая школа Вариных стихов научила Глебова восторгаться (почти искренне) любыми проявлениями поэтической мысли. Включая самые малозначительные.

Капель за кухонным окном неожиданно прервалась, а Варвара продолжала воодушевлено тараторить. «Молчанье — это будущее слов, уже пожравших гласными всю вещность». — Отрешенно вспомнилось Федору.

Как всегда трагический финал ее новой поэмы Глебова сильно обрадовал. Радость не смогли омрачить, ни заунывность назиданий, ни ходульный пафос с лирическими подвываниями поэтессы. Федор стремительно отодвинул недопитый чай и...

— Федор Иванович, я хочу усилить кое-что, сейчас покажу наброски, — молвила Суицидова, доставая из кухонного шкафчика целую кипу загубленных листов бумаги. Глебов обмяк и снова рухнул на табурет.


***

«Да, это очень грустно, когда внезапно обнаруживаешь, что почти разучился думать, — подумал Федор, — и сопереживать. С годами пришло умение натягивать на лицо маску глубокой задумчивости, умение вкрадчиво всматриваться в глаза собеседника, вставлять в разговор глубокомысленные междометия, особо не вникая в чужие проблемы. И вот вам, пожалуйста, осталось единственное место, где изредка возникают оригинальные идеи, где мозг, отрешившись на короткий срок от всей мирской суеты, делает робкие попытки совершить глубокий мыслительный процесс, осмыслить свои и чужие проблемы, впрочем, не забывая и о других жизненно важных функциях своего, так удивительно устроенного организма».

Глебов придумал первый абзац для передовицы в очередной номер «Полынской молодежи» и предвкушал озадаченность полынских читателей. Он уже слышал, как гипотетический читатель задается вопросом: «Где? Где этот храм идей, дворец интеллекта, пантеон житейской мудрости?!»

Федор принялся за второй абзац: «Сообразительные люди, конечно же, давно догадались, что речь идет о туалете...»

В этом месте и застал сочинителя утренний истерический звонок в дверь.

— Кто? (Чтоб тебя...)

— Дружище, это я, сосед!

«Радость-то какая!» — решил про себя Федор, услышав, знакомый гнусавый голос и нехотя открывая дверь. Прихожую заполнила массивная фигура соседа-скульптора.

Человек со звучным именем Устин Пырей, сорокалетний постконструктивист из Маячков, оккупировал глебовский дом в переулке Лукича год тому назад. С тех пор на лестничной клетке стали регулярно пропадать лампочки, а сама лестница была обильно покрыта ошметками глины. Детскую площадку во дворе украсил огромный каменный фаллос — подарок скульптора ЖЭКу.

— Выручай! Проблема, старина. Вот надумал я к тебе обратиться, — Пырей смущенно проковырял ногтем дырочку в свежеприклеенных обоях. Федор занервничал.

— В чем проблема? — поинтересовался он металлическим голосом, подтягивая штаны.

— Понимаешь, ночь не спал. На душе скверно, все из рук валится. Весенняя депрессия у меня. — Доверительно сообщил Устин, ввинчивая палец глубоко в стену.

The free sample has ended.

Age restriction:
16+
Release date on Litres:
14 November 2026
Writing date:
2026
Volume:
26 p. 8 illustrations
Copyright Holder::
Автор
Download format: