Read the book: «Взрослеть – так взрослеть»

Кое-какая родословная

По субботам и воскресеньям молодой, красивый и стройный парень Абран Кадабракин навещал своих добрых, славных и далеко ещё не старых, а в самом цвету, родителей. Явился он их навестить ранним утром. Одет был по-походному, во всём зелёном: штормовой костюм, кепка, кроссовки… В руках держал огромную коричневую брезентовую сумку, в которой, в основном, находились продукты питания и спиртное, не считая кое-какой тёплой одежды.

Он поставил сумку на пол и сноровисто снял туфли и переобулся в тёплые и уютные тапочки. В просторной прихожей, расплываясь в широкой и открытой улыбке, он горячо и пламенно обнял маму, Анфису Олеговну.

– Ну, ты мне все кости переломаешь, Абрик, – ласково произнесла она, – задушишь в своих объятиях. Лучше сними с ноги тапочек и убей таракана. Он задумчиво курсирует под самым потолком, на стене.

– Оп-ля-ля! – сказал Абран и очень ловко ударил ползучую тварь подошвой тапочка, – вот он, уже валяется на полу, вверх ноги задрал.

– Ну, ты же не ликвидировал таракана, сынок! Он активно и нагло шевелится. Когда ты станешь взрослым.

– Скоро стану. Я давно решил, что взрослеть – так взрослеть.

– А таракан-то шевелится.

– Успокойся, мама! Я нанёс ему увечья, несовместимые с жизнью или, в крайнем случае, таракан получил сотрясение головного мозга.

– Ты сейчас, Абрик, явственно увидишь, как это мерзкое насекомое через тридцать секунд воспрянет духом и поползёт на кухню и там мне все тарелки побьёт. А разве мне такое надо?

– Он смертельно ранен, – стоял на своём Абран, – пусть же, где-нибудь в уголке бедное животное спокойно уйдёт в мир иной.

В коридор вышел и папа Плюс Назарович в полосатой пижаме и с журналом в руках. Он опустился на колени и стал внимательно рассматривать то место, где должен был находиться таракан. Потрогал цветной палас руками.

Потом выпрямился, то есть встал в полной рост, и без малейшей тени сомнения констатировал:

– Таракан ушёл! Полное безобразие! Мне уже опротивел по ночам топот насекомых. Вокруг такой простор, такая великая страна, а ты, Абран, всюду и везде натыкаешься на сплошные тупики.

– Где и какие, папа, тупики? – обиделся Абран, – у меня всё нормально.

– Ни черта у тебя нормального в жизни нет. Ты, Абран, даже таракана убить не смог. Не ребёнок ведь. Тебе уже почти двадцать три года. Слишком добрый, насекомое пожалел.

– Ничего подобного, – возразил Абран. – У таракана тяжёлая физическая травма, несовместимая с жизнью. Я это заметил. Правда, он пропал из виду.

– Обрати внимание, – заметил отец, – что ни он, а я и моя жена – твои непосредственные родственники, то есть твои родители, но только не всякие букашки, которые портят людям жизнь. Главное, чтобы ты кое-что понял.

– Мне давно это известно, – сказал Абран, – и не тараканов я люблю и уважаю, а вас. Вы гораздо приятней. Или вы сомневаетесь?

– Вы оба так долго говорите о таракане, – возмутилась Анфиса Олеговна, – как будто он какой-нибудь уважаемый политический деятель.

– Всё! Ни слова больше о нём! – твёрдо сказал Плюс Назарович. – Давайте пить утренний кофе! Проходи, сынок, и расскажи нам про своё житьё-бытьё. Как мы поняли, ты сейчас собрался на лоно природы.

Пожав руку отцу, Абран подтвердил свои намерения и прошёл в гостиную.

Что ж, в целом Плюс Назарович был прав. Почти с самого рождения Абрана преследовали сплошные неудачи. Особенно, на эротическом фронте. Не имелось у него тесных знакомств и пылких встреч с представительницами женского пола. Абран этого особо не отрицал. Правда, с неуёмной радостью осознавал, что вокруг для секса и эротики, в перспективе, такое раздолье, что только, как говорится, живи и радуйся.

Но когда замечательный и симпатичный парень основательно задумывался на подобную тему, вникал в неё, то понимал, что на этом просторе, на самом деле, огромное количество тупиков. Он пока и не сомневался, что существуют они, конкретно, для него.

По натуре своей крепкий, симпатичный и по годам взрослый парень в общении с представительницами женского пола был застенчив и скромен. Потому, как правило, с ним на сексуальные контакты не шли даже те дамы, для которых вступить в интимную связь с первым встречным, всё равно, что, к примеру, выпить чашку чая или даже кофе, или там конфетку какую-нибудь съесть.

Представительницы прекрасного и условно слабого пола, резко натыкаясь на неуёмную нерешительность, скромность и застенчивость этакого двуногого кабанчика, начинали и сами уподобляться ему. При этом внезапно переходили на нелепые и замысловатые разговоры о политике и о всяком чертовщине, которая, вообще, выеденного яйца не стоит и представляет интерес в виде гонораров только для участников многочисленных и специфических телевизионных шоу.

Его знакомые женщины и девушки разных возрастов были абсолютно убеждены, что с этим симпатичным и физически крепким парнем можно только вести беседы. К большему он не готов. Морально не готов общаться с женщинами так, как следует.

Одна, можно сказать, миловидная девушка при встрече с ним вдруг вспомнила, что когда-то очень давно, в свои тринадцать лет была дёвственницей. Но вдруг скромно и с некоторой внезапной растерянностью предложила юному Кадабракину сыграть с ней несколько партий в шахматы. А ведь она не имела ни малейшего представления об этой странной и, возможно, занимательной игре.

Просто она уподобилась своему собеседнику и впала в бескрайнюю застенчивость, как лягушка во время заморозков в анабиоз. И даже не важно, что ей давно уже стукнуло далеко за пятьдесят лет. Стала недотрогой – и точка! Ведь в нашей суетливой жизни и не такие чудеса происходят.

К своему двадцатитрёхлетнему возрасту студент политехнического университета Абран Кадабракин ничуть не изменился. Постоянно перед представительницами противоположного пола демонстрировал железобетонную нерешительность. Но при этом он, почти выпускник вуза и, в основном, положительный гражданин огромной страны занимался спортом, физически был развит и внешне привлекателен.

Да и, без всякого преувеличения, после завершению учёбы, в недалёком грядущем, согласно выданному документу, он намеревался сделаться инженером-технологом по производству мебели…

Но будущего солидного и перспективного молодого человека никто и никогда и не думал критиковать за его излишнюю застенчивость по отношению к женскому полу. Это было бы опасным занятием по той простой причине, что, в какой-то степени, душевный парень может невзначай так ударить по зубам обидчика, что их вставлять уже и не придётся. Не получится.

А вот искусственные челюсти, всегда, пожалуйста. Тут «волшебники в белых халатах» любому двуногому носорогу или бегемоту пойдут навстречу. Лишь бы они платили нормальные «бабки».

В принципе, вся молодёжная жизнь Абрана очень смахивала на полную неразбериху и абсолютное невезение во всём. Перед молодым человеком, особенно, в сексуальном плане везде и всюду там возникали преграды, то есть трудности, которых, в принципе, просто не должно быть.

При его колоссальном сексуальном влечении к противоположному полу застенчивость и нерешительность его в общении с девушками и женщинами приобрела, фактически такой вульгарный характер, что представительницы условно слабого и прекрасного пола попросту избегали с ним встреч. Зачем встречаться с Абранчиком, если он – ни богу свечка, ни чёрту – кочерга? А если выразится не так научно и ещё проще, то… ни рыба – ни мясо.

С ним практически было невозможно даже вести речи ни о каком половом сношении, и перспективой на эту тему даже и не пахло. Можно, конечно же, пару месяцев вести с девушкой разговоры о литературе, экологии и даже астрологии, но потом… Получалось, что в тот момент, когда она уже, что называется, созревала и готова была отдаться Кадабракину внезапно и решительно, даже на куче придорожного мусора, причём, принародно, он впадал в безумную застенчивость. При этом продолжал вести дикие беседы о повышении курса доллара или там… о жизни на Марсе.

Но такое ведь мерзкое издевательство над собой любая непорочная девушка могла простить два или три раза, но не больше. На четвёртый она просто имела полное право на то, чтобы плюнуть себе под ноги и, потупив взор, тихо и робко сказать, даже прошептать:

– Брезгуешь, скотина!

Вот и вся любовь… на основании глобальной скромности. А ведь с кем-либо из женского пола он безумно желал совокупляться, но вот не ведал, как и с чего следует начать. Может быть, думал: «Как же вот так можно таким мощным орудием мучить живого человека?». Получалось, что, в какой-то степени он и гуманист. А если разобраться, то ведь Абран – половой извращенец, лишивший счастья, пусть в молодые, но уже зрелые годы, возможно, около сотни дам, желающих оперативного сексуального простора.

Откуда вот такая преступная застенчивость в нём развилась, никто и не ведал. Даже мама с папой. Но вот и получалось, что юный гражданин Абран, фрагментами очень похожий на Аполлона Бельведерского, высокорослый и физически сильный, накаченный, по сути, ни пришей к одному месту рукав.

Но следует быть справедливым к молодому человеку и объективно заметить, что весьма странное «торможение» Абрана не стало его судьбой задолго до появления молодого человека на свет, то есть дело заключалось совсем не в его психическом заболевании и не в генах. Ведь его дед, а потом и отец в этом плане не были безумно скромны и насаживали на свои «стержни» всё, что шевелится. Разумеется, имеются в виду только особи женского пола.

Славная и замечательная фамилия древних волжских плотогонов Кадабракиных или поморских сказителей, а может, и каких-нибудь других слоёв дружного населения страны всегда заслуживала внимания и уважения.

Дедушка Абрана, доктор физико-математических наук в былые времена Назар Прохорович Кадабракин, который в своё время чуть было ни стал лауреатом Нобелевской премии за очень смелое, можно сказать, революционное открытие, был поистине творческим человеком. Он, как истинный математик дал своему сыну необычное, но оригинальное имя – Плюс. В дальнейшем и получился – Плюс Назарович. А какое ещё другое имя может дать своему чаду настоящий математик? Ни Минус же.

Надо сказать, замечательный дедушка Абрана, будучи преподавателем одного из столичных вызов того времени, известным профессором, очень даже часто пользовался сексуальными услугами своих студенток. А как же ему ни дать… на столе, на полу, в трамвае, на лужайке, если Назар Прохорович, опираясь на неопровержимые и убедительные расчёты, сумел поставить под сомнение математические открытия отца и создателя Неевклидовой геометрии Николая Ивановича Лобачевского?

Выступая с обстоятельным научным докладом по этому поводу в Академии, дедушка Абрана очень смело и решительно заявил:

– Какого бы собачьего хрена две параллельные прямые пересекались в пространстве? Но даже если это и так, уважаемые, то за пределами пресловутого пространства эти линии снова становятся параллельными. Не так ли? Я очень уважаю вклад в мировую науку гениального Николая Ивановича Лобачевского, но тут он… Короче говоря, толстый хрен с красным концом всей буржуйской науке на воротник! Слава КПСС!

После такой аргументированной и фундаментальной речи не сразу, но в стране оживились и всякого рода экстрасенсы, маги, шаманы и колдуны. Они теперь смело могли называть незримые миры и обители параллельными… Ведь доктор самых разных наук и даже академик Кадабракин доказал, что они не пересекаются. С тех пор и расцвела полная свобода словоблудия отечественной экстрасенсорики. Похоже, что и мозговые извилины во многих ответственных… головах распрямились и стали, как ни странно, строго параллельными.

Буквально всё окончательно и бесповоротно сделалось таковым, и никаких других представлений о самых разных мирах и обителях в расчёт больше не принималось.

После такого научного успеха гениального академика студентки и аспирантки начали активно отдаваться уважаемому учёному не только в придорожных канавах или, сидя на коленях у Назара Прохоровича, на шумных и многолюдных банкетах, но и во время ходьбы. Но не быстрой, а весьма и весьма неторопливой, прогулочной.

Известный и всеми почитаемый учёный имел возможность теоретически доказать, опираясь на практические исследования, что половой акт не реален только в прыжке. Но в целом, если подходить творчески к данному процессу, то и здесь предела совершенствованию нет и быть не может.

Таким образом, всё больше и больше появлялось дам, успешно и почти мгновенно защитивших кандидатские диссертации. В разных уголках Советского Союза на свет появилось несколько сотен малышей с именем Плюс. Другого названия для своих «произведений» профессор Кадабракин не признавал. В противном случае академик категорически отказывался идти на сексуальный контакт даже с дочерьми очень уважаемых лиц. Это был принципиальный учёный. По-настоящему свободный старик, а не какой-нибудь юморист.

Так что, если вашего папу или уже и дедушку зовут не Плюс, то, явно, вам очень не повезло. Вы, как бы, не смогли соприкоснуться с элитным научным миром. Ну, да ладно. Каждому своё. Тем более, что Захар Прохорович, в конце концов, был уличён в бытовом разврате и растлении подрастающего поколения, и его лишили всех научных степеней, званий и наград.

Всё ведь дается просто: сначала покрывают авторитетное лицо нежными поцелуями, а потом его тщательно оплевывают. А могут ещё чем-нибудь, не очень приятно пахнущим, и обмазать. Такая вот… добрая традиция.

Завершил свою гениальную жизнь и карьеру известный учёный Кадабракин в одном и сельских средних школ на юге Красноярского края. Преподавал там математику и физику. Но тамошние школьники уже в те далёкие времена, в конце гремучего и дремучего двадцатого века, основательно путали математика Лобачевского с маршалом Тухачевским. А вот уже после смерти учителя, в прошлом, академика Кадабракина юные математики пошли ещё дальше.

Они были уверены в том, что оба этих господина – члены сборной команды России по футболу. Но только вот юные сердца, конкретно и от души не понимали, почему этих спортсменов десятилетиями держат на скамейке запасных. Несправедливо получается. Обижают полузащитника Лобачевского и нападающего Тухачевского. Только так.

Сметливый и демократически настроенный во всех отношениях папа своего будущего сыночка, долгожданного малыша, в своё время, Плюс Захарович, поступил по-своему. Он, в настоящее время реально – начальник одного из отделов столичного предприятия, специалист с высшим образованием по обмотке электродвигателей, будучи молодым инженером, не советуясь с женой, дал своему первенцу не простое, но замечательное имя – Абран. Имеет же он право…

Пусть имя заграничное, но ведь звучит. Ни Петя, ни Вася, ни Ваня. Кроме того, кто-то из коллег по работе Плюса Захаровича пояснил молодому папаше, что человек с таким светлым и звучным именем отличается от всех остальных смелостью и неудержимой решительностью, часто становится лидером, находчив, смел… Одним словом, там долго можно было перечислять, чем замечателен человек с подобным именем. Таким образом, и получился двуногий продукт – Абран Плюсович Кадабракин.

Но в своего дедушку и даже в папу сынок ни умом, ни поступками не пошёл. Особенно это касалось девичьих сердец и даже самых примитивных женских половых органов. А ведь Плюс Захарович почти с младенческого возраста Абрана объяснял ему, что у них там, между ног находится всякое и разное: у одной «ватрушка», у другой – «чайка», у третьей просто застенчивая, но широкая «улыбка». В общем, всё реально, но не всегда понятно.

Своеобразная и настойчивая реклама в этом направлении особенного успеха не имела. Абран остался и практически в зрелом возрасте скромным и нерешительным до… омерзения. Одним словом, тупиковый период в его жизни основательно затягивался. Не физическое, а моральное взросление мальчика основательно затянулось.

Но вот его папа при любой возможности предлагал свои сексуальные услуги всем, даже незнакомым дамам… налево и направо, и чаще всего такая решительность приводила к успеху. Редко ведь какой женщине не хочется немного полежать под самым настоящим Плюсом или, в крайнем случае, взгромоздиться наверх и немножко самостоятельно поруководить процессом…

О таких женщинах опрометчиво не скажешь: «Нет в тебе стержня». Получается, что он всегда есть, даже во время его отсутствия. Ведь остаточные ощущения тоже что-то значат. Всё самое доброе и светлое многие дамы запоминают на всю оставшуюся жизнь.

Одно радовало Абрана, что имелся у него верный и надёжный друг, ещё со школьной скамьи, которого он звал Филик. А если полное имя, то мастер по обслуживанию холодильных установок Филимон Александрович Дубоглазов. Нормальный человек и работяга. По большому счёту, Филю можно было считать ударником капиталистического труда, если точнее, то рыночных укладов и отношений. Заказов на ремонт холодильников хватало, и деньги у него пусть не такие крутые, но водились.

А как раз сегодня они решили в выходной день, как обычно, встретиться на берегу речки Зелёная, перед огромным ромашковым полем у села Кривое. По этой причине Абран не стал долго распивать у родителей чаи, а занял у них безвозмездно и без отдачи определённую сумму денег, отоварился, чем надо, и стремительно отправился в путь.

Верные друзья Абрик и Филик договорились приехать туда на электричке, а не на своих машинах по той простой причине, что задумали оторваться по полной программе – попить на природе водки. Да и Филик обещал появиться не один, а привести для дорогого друга Абрана симпатичную девицу в целях знакомства и некоторой разрядки его сексуальной… напряжённости. Пора бы уже Абрану раскрепоститься и начинать взрослеть.

Девица не совсем, как говорится, первой свежести, но способна на совершение серии поступков самой низкой морально-нравственной ответственности.

Если точнее, то девушка эта должна была приехать сюда самостоятельно и добраться к речке через ромашковое поле пешим ходом. По заверениям Филика, она прибудет на место неминуемой и ответственной встречи стопроцентно, ибо у красавицы имеется полная возможность не только выпить на шару и закусить, но и подставить свой красный «рубец» какому-нибудь джентльмену. Разве это плохо? Это же ведь… романтика.

Жуткая образина

До загородной речки и ромашкового поля добрался быстро. Через семь или восемь остановок ему предстояло выходить с большой брезентовой сумкой, наполненной спиртными напитками и закуской.

Но в предвкушении возможного близкого счастья и неуёмной радости Абран нарисовался в живописных ромашковых полях на два часа раньше намеченной встречи, строго, на берегу речки. «Но если так уж получилось, – решил Кадабракин, – то немножко поброжу среди ромашек». Да ведь и правильно задумал. Стоит отдохнуть и набраться сил перед ответственным жизненным шагом, чтобы делать потом остальные, твёрдые, широкие и размашистые.

Обидно, но зачастую в повседневной жизни мы не замечаем самого главного, и примеров тому тьма. Взять, допустим, те же цветочные поля. Ведь хочется иногда наплевать на всё, сесть на электропоезд и отправиться за город, чтобы хоть, как-то, слиться с природой.

Если какому-то господину или даме приятен до устойчивого урчания в животе запах полевых ромашек, то ему или ей необходимо срочно отправиться на электричке за город, в поля. Там тьма-тьмущая этих удивительных цветов. Можно упасть в них – и наслаждаться, и наслаждаться. До изнеможения. Ведь приятно, согласитесь, ощутить себя единым целым с великим и необозримым миром, с ромашками, в конце концов.

Любуясь сельскими, загородными пейзажами, со всех четырёх сторон, Абран в ожидании встречи со своим другом детства Дубоглазовым решил погрузиться в мир природы, в частности, ромашек. Большая коричневая брезентовая сумка со спиртным и некоторой закуской лежала далеко в стороне, а он, Кадабракин, примостился в небольшой ложбинке, вдали от городской суеты.

Лежал на левом боку и блаженно мечтал если о не всемирном, то о своём личном счастье. Его зёлёный джинсовый костюм по цвету так сливался с травой, что молодой и симпатичный Кадабракин был практически незаметен в густой траве. Можно сказать, кузнечик, но только… крупный.

Даже с вертолёта с помощью самых современных оптических приборов его вряд ли бы обнаружили. Впрочем, никто бы этим и никогда не стал заниматься по той причине, что он, Абран, по большому счёту никому не был нужен.

Он в очередной раз внимательно посмотрел на циферблат своих шикарных, почти швейцарских, часов, но китайского производства. Времени имелось достаточно для того, чтобы побыть немного наедине с собой.

Повернувшись на правый бок, Абран привычным и отработанным движением расстегнул ремень джинсовых штанов и вывалил свой огромный фаллос прямо на траву, при этом напугав полутораметровую гадюку. Придя в себя, змея поспешно уползла прочь от опасного места. Ведь такой странной… рептилии, сросшейся с человеком, она ещё никогда не видела.

Неоднократно добрые люди говорили Абрану, что его толстый и увесистый орган, непременно, после смерти обладателя особенного «инструмента» должен находиться в одном из музеев. Ведь будет чем удивить иностранных гостей. А то ведь привыкли твердить: «В России ничего нет! Ничего нет!». Увидят они такое и густо покраснеют, потом даже извинятся, может быть, и на одной из площадок ООН. Там они непременно заявят, что в России имеется самое главное, причём, огромное, увесистое… Да и своим неповторимым народом она богата.

Нежно погладив левой рукой конец своего «монстра», Абран проникновенно сказал: «Никому мы с тобой не нужны. Несправедливо получается».

Он вдумчиво, постепенно ускоряя темп, начал заниматься самым обычным онанизмом. Ведь спорт – это спорт, а физкультура – совсем другое дело. Но делал это профессионально. Со стороны могло показаться, что массивная мясистая игрушка находится в руках настоящего мастера своего дела, который, как минимум, успешно закончил учёбу на специальных трёхмесячных курсах в этом… направлении.

За странным процессом самоудовлетворения наблюдала любопытная сорока. Высунув голову из густой травы, она пыталась понять, что же, всё-таки, происходит. Но такая любознательность обошлась птице очень дорого. Мощная струя сперматозоидов из пениса Абрана Плюсовича угодила сороке в голову.

Получив резкий и мощный гидравлический удар, она резко взмыла вверх. Но это были последние мгновения её жизни.

Если бы на это обратил внимание Абран, то, разумеется, ему бы взгрустнулось. Ведь он всем сердцем любил не только представителей флоры, но и фауны.

Смачно и довольно громко сматерившись на своём родном языке, гордая и свободная птица рухнула камнем вниз. Уходя в мир иной, она так и не поняла, что же с ней произошло.

Он блаженно лежал на спине и смотрел в высокое синее небо, а его фаллос мирно дремал, завалившись на бок. Кадабракин от недавнего удовольствия прищурил глаза. Всё плохое мигом забылось. Он сейчас был слит воедино с великим и необозримым миром.

Хотя времени до встречи с Филиком у него оставалось ещё много, но он решил идти на то место, где очень скоро у речки Зелёная они поставят палатку и будут активно отдыхать эти два выходных дня.

Абран взял за «загривок» своего верного друга и спутника по жизни и собрался уже бережно спрятать в штаны, как говориться, надёжно упаковать своё добро, но не успел… Молодой и симпатичный парень ясно и отчётливо увидел, как над ним склонилась страшная уродливая рожа с огромными толстыми и круглыми щеками. Если точнее, то жуткая образина. Вокруг единственного огромного глаза и маленького плотного рта вились чёрные густые волосы.

Разумеется, Абран был отважным человеком, но тут, потерял дар речи. Даже что-нибудь несуразно промычать не смог. Он ничуть не сомневался в том, что его запланировали сожрать живьём и непременно так и поступят.

Но тут он глубоко заблуждался. Щекастый монстр, издав рёв, как сразу пара десятков мотоциклов «EKONIK SPORT – 006», плюнул на его лицо чем-то жидким, зловонным и, явно, марсианским. Частично задыхаясь и на полном серьёзе теряя сознание, Кадабракин, всё же, успел своей крепкой ладонью ударить его по толстой щеке.

Но потом, всё же, войдя через несколько минут в своё замутненное сознание, Абран вскочил на ноги и воплями бросился в сторону речки, держа свой сексуальный «прибор» в руках. Он стремительно влетел в мутные воды и мгновенно погрузился в них с головой. Не сказать, что бы он внезапно посчитал себя белым лебедем, но где-то, около этого. Вода вокруг него мгновенно стала буро-жёлтой. Но если бы на этом всё заканчивалось. Вокруг Абрана начала всплывать безвременно и трагично погибшая рыба. Да ещё и лягушки.

Совершенно не понимая, что он делает и зачем, Кадабракин начал судорожно выбрасывать на берег самых крупных карпов, сомов и щук. Ведь даже после нагрянувшей на него недавней внезапной опасности, парень помнил, что отдыхать им с Филиком предстоит здесь ещё и завтра. Поэтому можно разжечь костёр и сварить уху. Не всё же время питаться колбасой, консервами и разного рода и вида зарубежными фасфудами.

Но тут внезапно вспомнил, в травах, рядом с опасным местом, в зарослях ромашки, находится его большая брезентовая сумка со спиртным и закуской. Надо было перебороть страх и возвращаться за ценной поклажей. Подумав минут пять или чуть больше, набравшись смелости, он поднялся наверх, к краю поля, и зашагал в сторону недавно произошедшего события.

Он шёл по полю на цыпочках, осторожно, как великан, но с перебитыми ногами… Расстояние, которое Абрану пришлось преодолеть, показалось ему долгим многокилометровым походом сразу с десятью нагруженными рюкзаками на спине. Однако Абран быстро отыскал сумку со спиртным и продуктами. Вздохнул с облегчением и отправился назад, к реке, в условленное место. Ведь совсем скоро там должен появиться Филик и, конечно же, с ним… замечательная, прекрасная девушка.

В принципе, ничего страшного не произошло. Не съел же, в конце концов, его страшный гуманоид, который, наверняка, явился сюда с недавно открытой американцами планеты Кеплер. Явно, намерения этого жуткого инопланетянами было недружественными. Кадабракина радовало и то, что одежда на нём почти высохла. Правда, активно попахивала чем-то мерзким, абсолютно инопланетным.

Вернувшись к реке, Абран в спешном порядке извлёк из рюкзака тонкое одеяло, разложил на нём продукты, раскрыл консервы, порезал колбасу и сало, достал пару бутылок с водкой, фруктовую воду, пластмассовые стаканчики. Наполнил один из них и выпил залпом. После пережитого на ромашковом поле он имел на это полное право.

На душе стало спокойнее, и он собрал в один из больших целлофановых пакетов добытую им рыбу, слегка дурно пахнущую, но, наверное, не отравленную.

Вскоре появился и Филик с двумя большими рюкзаками за спиной, в одном из которых была упакована большая четырёхместная палатка.

– Что, Абранчик, – поинтересовался он, снимая с плеч тяжёлый груз, – кормить меня сырым горохом, не появлялась здесь ещё твоя невеста, Снежана?

– Нет, не появлялась, Филимон.

– Странно, добить меня железным коромыслом. Она исполнительная и ответственная девушка, и никому не отказывает. А на халяву прибежала бы сюда, как рысь. Что-то непредвиденное произошло. Но, может быть, Абранчик, она скоро нарисуется. А ты почему такой печальный и сосредоточенный?

Кадабракин пока неопределённо пожал плечами, сразу ни о чём рассказывать не стал. Они выпили по стаканчику водки и, Абран, собравшись с духом, поведал другу историю, в некоторых подробностях, обо всём том, что совсем недавно с ним произошло на поле, у реки.

Закусив куском колбасы Филимон начал разбирать то, что произошло совсем недавно с его другом на поле. Он деловито заметил:

– Обычное дело с тобой случилось, глотать вчерашние гвозди. Сейчас все самые мерзкие существа из-под земли повылазили. Их многое в нашей жизни удивляет. Так люди говорят.

– Их удивляет, а нас нисколько. Мне до сих пор неприятно вспоминать, Филимон, что на меня среди ромашек напало что-то страшное и, возможно, потустороннее. Мерзкая, жуткая и уродливая образина. Ведь если бы ни удача и моя находчивость, то тебе сейчас не с кем было бы пить водку и беседовать на самые разные темы.

Моргнув сразу двумя глазами, Филя пожал руку друга:

– Хорошо, что всё обошлось, и ты живой, Кадабракин. Но водку бы я нашёл с кем пить. Здесь, вообще, никаких проблем бы не наблюдалось. Главное, что ты отбился от… нечистой силы. Правильно поступил.

– Я отбился от чудовища, но с трудом. Когда-нибудь я, Филя, расскажу тебе о нашей с ним битве подробнее. Но мои рассказы о хулиганских действиях представителя потустороннего зла не принесут тебе радости.

– Верно. Не принесут, паковать меня в рогожный мешок! Но ты – молодец! Защитил себя и, может быть, даже здешний посёлок. После того, как ты проучил монстра, он больше никогда не сунется в наши живописные места. Давай за это выпьем, а всё остальное приложится!

Они так и поступили, закусив колбасой и салом.

Им стало чуть-чуть веселее. Но, всё-таки, факт внезапного и странного нападения не выходил из головы Абрана и не поддавался никакому объяснению. Даже не факт, а манера поведения страшного чудовища. Никакая формальная логика не смогла бы объяснить разумность странного и хулиганского поступка существа, явившегося на ромашковое поле близ села Кривое из другого мира. Аномальная зона, получается, даёт о себе знать даже здесь, на периферии, а не только в столице.

К ним абсолютно неслышными шагами подошла девушка или молодая женщина, примерно, двадцати двух-двадцати трёх лет. В цветистом сарафане и домашних тапочках. От её внезапного появления Филик, от неожиданности, чуть не поперхнулся водкой, а вот Абран резво вскочил на ноги. Взгляд у симпатичной рыжеволосой, молодой дамы был каким-то рассеянным, можно сказать, рассредоточенным.

Кадабракин вопросительно посмотрел на друга. Тот определённо ответил:

– Нет, это не Снежана. Та брюнетка, черноглазая, а это вот рыжая и с синими глазами, бросать меня в канализационный колодец!

– Не надо никого и никуда бросать, парни! – сказала дама. – Я Мария, по отчеству – Степановна, а по фамилии – Стрелкина. Мне совсем не нужна ваша водка. Я не пью. А если делаю это, то очень редко и мало.

– Тогда чего же вам… тебе о нас нужно? – почти возмутился Дубоглазов. – Но если хочешь, то мы нальём. Спиртного у нас море и закуски всякой хватит. Мы всегда отдыхаем… с запасом.

Конечно, на несколько минут она присела рядом с ними, но только затем, чтобы сообщить что-то важное.

Улыбнувшись с некоторой тоской, она тихо произнесла:

– Сколько же ещё невинных душ пострадает здесь, на этом гиблом месте.

– Если вы, Мария Степановна, работник рыбной инспекции и увидели, что у нас в пакете свежая карпы, – вежливо пояснил Абран, – то мы их поймали почти что честным… способом. У нас нет ни сетей и даже динамита.

– Мне ваша рыба до фонаря! Я хочу сказать, что вы, господа, находитесь в страшной аномальной зоне, – пояснила Стрелкина. – Очень опасное место. В целях сохранения ваших жизней я вам советую сесть на электричку и вернуться домой. В уютной обстановке можно принять горячую ванну, почитать книгу про храбрых полицейских или про параллельные миры, выйти в Интернет или посмотреть по телевизору весёлое политическое шоу.

– Я приехал сюда отдыхать, стучать меня лопатой по спине! – запротестовал Дубоглазов. – Мы постараемся не входить в контакт с нечистой силой. В крайнем случае, мы с Абраном отважные парни, и постоим за себя.

Мария заверила верных друзей, что и заботится о них потому, что сердце у неё доброе. Пусть они ей и незнакомые, и уже пьяные, но, всё-таки, люди.

Она озабочено заметила, что село Кривое, ромашковое поле, речка Зелёная практически оккупированы страшными существами не земного, а какого-то другого происхождения. Стрелкина убедительно попросила, чтобы друзья её выслушали. Это много времени не займёт, но пользу принесёт основательную. Они просто, в целях своей безопасности, обязаны выслушать её.

Рыжеволосая, совсем молодая женщина начала свой рассказ издалека. Спокойно, неторопливо и обстоятельно. В общем, ей давно и основательно не везёт. Например, её личная семейная жизнь оказалась неудачной, и теперь она в разводе и даже вернула свою девичью фамилию.

В прошлом году, когда Мария почти только что вышла замуж за красивого и лихого парня Жору, местного рабочего птицефабрики, и начались всякого рода неприятности. Вся беда заключалась в том, что Георгий ни с того и ни сего вдруг начал резко употреблять спиртное. Может быть, на него, каким-то образом, повлияло постоянное дружеское общение с курами, а может…

Но дело в том, что прошлым летом примерно же в это время он на ромашковом поле в полном и гордом одиночестве напился до умопомрачения. А поскольку всё произошло в самой настоящей аномальной зоне, то и результат получился неутешительным.

Молодой и перспективный рабочий и скотник, кандидат в мастера спорта по бодибилдингу Георгий Терентьевич Полутряпкин, приняв изрядную дозу спиртного, разделся догола и пополз по ромашковому полю в неизвестном направлении. Как он объяснил позже, таким способом лечил радикулит… утренней росой, хотя все происходило вечером. По этой причине и ряду других ему никто особо и не поверил.

Его угораздило подползти прямо к доброй бабушке Пилохиной, которая мирно пасла на краю поля своих коз. Немного, семь голов. Когда же Полутряпкин, в которого вселился потусторонний демон, встал в полный рост и с африканским воинственным кличем «батанга» бросился на одну из коз, то старушка Анфиса Семёновна незамедлительно рухнула в обморок.

Благо, рядом с ней находились двое крепких внуков, которые стремительно связали возмутителя спокойствия и прямо в таком виде доставили в отделение полиции села Кривое.

Так получилось, что Жора не смог отделаться денежным штрафом и пятнадцатью сутками ареста. В конечном счёте, его успешно обвинили в попытке изнасилования пожилой чёрной козы. Напрасно Полутряпкин отшучивался во время многочисленных допросов, ему грозило до восьми лет лишения свободы.

Правда, строгая женщина, сорокалетняя судья Аделаида Фоминична Кульковская, глубоко ушедшая в себя и активно думающая о том, как ей излечиться от хронического запора, невпопад спросила у обвиняемого, участника судебного процесса:

– Так вы признаёте, Георгий Терентьевич, что имели намерение принудительно склонить чёрного козла к половой, интимной связи?

Глаза Полутряпкина от удивления округлились в десятый раз. Но тут, как раз, грамотный юрист, в данном, случае адвокат Арнольд Арнольдович Каримчук выразил справедливый протест, обращаясь к судье:

– Я очень бы хотел, ваша честь, чтобы вы моему клиенту во время судебного процесса не наносили оскорблений.

– Чем же я его оскорбила? – изумилась судья. – Я только задала господину Полутряпкину, вполне, резонный вопрос.

– Дело в том, что мой подзащитный не мог совершить попытку сексуального домогательства по отношению к чёрному козлу по той причине, что Георгий Терентьевич не извращенец и не почитатель странноватых западных европейских ценностей. Подчеркиваю, что здесь речь идёт об особи женского пола, именно, о чёрной козе.

– Да, я допускаю, что оговорилась, – вышла из раздумий личного порядка судья.– Конечно же, я имела в виду козу. Но разница не так велика…

– Позвольте с вами не согласиться, ваша честь, – не унимался адвокат. – Разница принципиальна и, проще говоря, тюремный срок за козу будет у моего подзащитного гораздо меньше, чем за козла.

Таким образом, опытному и непримиримому адвокату Каримчуку своими стараниями удалось грозящий Полутряпкину восьмилетний срок отбывания на зоне общего режима скостить до трёх лет, но строгого. Старый, лысый, предпенсионного возраста прокурор Илья Куприянович Лопушок бурно выражал негодование, но своего не добился.

Основная причина адвокатского успеха Арнольда Арнольдовича Каримчука заключалась в том, что его подзащитный напал на животное преклонного возраста и серого цвета, которому терять уже было нечего. Ведь и выбрал потенциальный сексуальный извращенец не самую красивую козу. А чёрный козёл просто стоял рядом. Его можно считать свидетелем.

Честно сказать, потерянный, но давно уже протрезвевший Полутряпкин так и не понял, за что его отправили на дальнюю зону.

– Бомбить меня мичуринскими яблоками! – возмущённо заметил Филимон, выслушав откровения Марии. – Странная история. Так ты, получается, не Стрелкина, а по мужу – Полутряпкина.

– Я Стрелкина, осталась на своей фамилии, – пояснила молодая и симпатичная женщина. – Кроме того, мы с Георгием развелись. Его выкрутасы мне надоели. Да и я гораздо симпатечней, чем самая молодая и обаятельная коза.

– Может быть, выпьете с нами, Мария Степановна, – предложил почти юной женщине Абран, – и вам станет легче.

Она категорически отказалась от предложения и решила продолжить свой рассказ о зловещем влиянии их местной аномальной зоны на мирных людей.

Мария с пользой для молодых людей намеревалась поведать о том, что с ней произошло почти полчаса тому назад. Жуткая история и… поучительная.

– Я решила немного прогуляться по полю, – пояснила молодая женщина, – и собрать небольшой букет ромашек. Обожаю эти цветы.

– Не понял! Грызть мои потные ноги! – откровенно признался Филимон Дубоглазов. – Зачем ты нам всё это рассказываешь?

– Сейчас всё поймёте, – заверила их Стрелкина. – Так вот… Как только я на минуту присела и начала собирать ромашки, как вдруг из-под земли выросли мощные волосатые руки и стали меня бесцеремонно и нагло хватать за бёдра.

Внимательно осмотрев свои ладони, Кадабракин робко возразил:

– Но у меня совсем не волосатые руки.

– Да причём здесь вы? – она замахала руками. – Я рассказываю вам об инопланетных или, может быть, потусторонних чудовищах.

– Теперь я спокоен за себя, за своего друга и местное население, – Абран налил себе очередную порцию водки. – Получается, что нет здесь никакой аномальной зоны, а вы, извините меня, Мария Степановна, просто насрали на моё лицо. В самом прямом смысле. Причём, всёго было очень много, и дерьмо, из вас текущее, имело изрядно жидкую… структуру. Извините, конечно. Мне неловко… Я даже стесняюсь.

Широко раскрыв глаза, а заодно и рот, Мария вырвала стаканчик с водкой из рук Кадабракина и залпом выпила его содержимое, словно удивительная и оригинальная птица под поэтическим названьем пеликан.

Выпучив глаза, она машинально закусила куском колбасы.

– Мне нельзя активно смеяться, – серьёзно признался Филимон. – Я недавно вставил зубы, и они могут запросто выпасть изо рта по причине моего задорного смеха. Произойдёт мощная вибрация. Мне остро необходимо срочно погрустить.

Ни слова не говоря, Стрелкина самостоятельно и решительно налила себе ещё водки, и тут же залпом осушила, опорожнила полиэтиленовый стакан.

– Это ромашковое поле размером более двадцати квадратных километров, крошить перезревшую капусту, – справедливо заметил специалист по ремонту и техническому обслуживанию холодильных установок и агрегатов Дубоглазов, – а ты вот, Мария Степановна, выбрала, именно не живот, ни ноги господина Кадабракина, а конкретно, его симпатичное лицо.

– Ну, так, видать… злые духи, – пролепетала она. – Иначе то, как…

Но взяв себя в руки, она достала из кармана своего сарафана блокнот и авторучку, записала в него свой домашний адрес и попросила Кадабракина сделать то же самое. Он взял листок с её адресными данными и продиктовал свои, правда, не понимал, зачем это делает. Разумеется, от волнения они совершенно забыли о том, что у них при себе имеются сотовые телефоны.

Немного заикаясь, Стрелкина пояснила, что если господину Кадабракину потребуется пластическая операция по замене кожи на лице, то она всегда готова её оплатить. Не бедствует, кое-какие сбережении имеются. В крайнем случае, она дом свой продаст. Он у неё огромный.

Не зная, что и сказать, Абран предложил Марии половину добытой рыбы, потому что, если бы ни она, то богатого улова не существовало бы, и карпы, щуки, и сомы продолжали бы радоваться своей повседневной и вольной жизни.

Но миловидная женщина резко встала на ноги и бросилась бежать, прочь от стихийного пикника. Скорей всего, Маша даже не бежала, а скакала примерно так, как это делают ипподромные лошади или даже те, что находятся в диком состоянии. А что? Скачи себе и скачи. Здесь же не княжество Монако, поэтому простора достаточно, если учесть все те земли, что расположены за Уральским хребтом.

Что касается, Филимона Дубоглазова, то он укорил друга, заметив, что надо было бы ему активно попросить Марию, чтобы она… Одним словом, её необходимо было трахнуть прекрасную женщину, где-нибудь в кустах, и она бы осталась довольной.

Но Абран, густо покраснев и местами посинев, категорически возразил. Нельзя же было пользоваться смятением и некоторым внезапным открытием истины, откровением души совсем ещё молодой и очень симпатичной женщины.

Спорить с ним Филик не стал, ибо он знал, что его друг робок и застенчив основательно и бесповоротно. Когда же по-настоящему повзрослеет его дружок. Внешне самый настоящий мужик, а вот сознанием почти пятилетний пацан.

Двуногий монстр

Немного приостановив процесс поглощения спиртного и съестного, Абран и Филимон принялись ставить палатку. Ведь совсем скоро наступит ночь, а в темноте заниматься благоустройством пусть временного, но жилья – самое последнее дело. Через минут пятнадцать-двадцать появилась и весьма озабоченная Снежана. С сумочкой через плечо, в джинсовом костюме кирпичного цвета. Разумеется, она не отказалась от водки, и практически в гордом одиночестве осушила пол-литровую бутылку.

Бесцеремонно и весьма грубовато Филик поинтересовался у девушки, где она так долго шарахалась, где её черти носили.

– Вот, именно, черти! – согласилась она. – Они меня и таскали туда и сюда по ромашковому полю. Если бы вы знали, что я видела, то поняли, почему я долгое время лежала в траве, как охотник на болотных куликов.

– И что же вы видели, Снежана? – робко поинтересовался Абран. – Наверное, летающую тарелку?

– Никакой тарелки я не наблюдала, Абран, – ответила Снежана. – Но я чётко видела самый настоящий НШО!

– Что это такое, рвать меня на мелкие части? – спросил Филимон, завершивший установку палатки. – Что такое НШО?

– Ну, что, вы совсем тупые оба, что ли? – сказала довольно пьяным голосом девица. – НШО – это неопознанный шагающий объект. С виду почти что человек, но рожа у него буро-жёлтого цвета. Глаз невидно совсем. От него несло такой вонью, что… Я была уверена, что он меня обязательно сожрёт, поэтому залегла на время в траву. Пережидала.

Наконец-то, к общему столу присоединились Абран и Филимон. Они задорно переглянулись, но не стали объяснять Снежане, что же произошло на самом деле. Но, ещё немного выпив, девица продолжала ужасный рассказ о жутком монстре.

Снежана ещё сообщила, что обратила пристальное внимание на то, как в травах в это время гуляла большая овчарка пастуха Федора Инисимова. Эта огромная псина под впечатлением увиденного жалобно заскулила и по самое горло зарылось в землю. Сам же Фёдор Геннадьевич бросился в сторону своего стада и надёжно укрылся от опасности, так сказать, за спины многочисленных коров. Но те тоже были не спокойны. Жалобно мычали.

Пастух сидел в зарослях ромашек и торопливо, и судорожно куда-то постоянно названивал по своему сотовому телефону. Но на том конце «провода» его усиленно, терпеливо и посылали туда, откуда он семьдесят лет тому назад выбрался на свет. Никто и ни в какое НШО, получается, не верил.

Только в отделении сельской полиции майор Этрускин по телефону дал Инисимову дельный и категоричный совет:

– Если, этот шагающий объект не опознан, Геннадьевич, тогда пойди и в срочном порядке опознай его!

– А потом, Илья Сёмёнович, – ответил пастух, – ты будешь опознавать мой труп. Но вряд ли опознаешь, потому что страшилище не оставит от меня даже старых костей. У меня сомнений на эту тему не имеется.

Этот жуткий разговор Снежана слышала, затаившись в густой траве и ромашках. Ей с лихвой хватило того, что старый пастух, который, в принципе, мог бы запросто в силу своего солидного возраста совершить какой-нибудь подвиг и посмертно получить медаль, отказался идти на контакт то ли с инопланетянином, то ли с нечистой силой.

Теперь ни Кадабракин, ни Дубоглазов не сомневались, что, именно, так во всём мире и рождаются легенды. Сначала их повторяют и редактируют на местном, «народном» уровне, потом – на общегосударственном, и окончательно они успешно пересекают рубежи самых разных стран.

Со временем они становятся необычными, зловещими и катастрофическими историями. Потом, уже на их основе, рождаются научные открытия, защищаются диссертации, создаются научно-исследовательские институты и самые обычные учебники для учеников средней школы, но, разумеется, и вузов.

Изрядно захмелевшая Снежана предположила, что это был самый настоящий гоголевский Вий, но только с жёлтой рожей. Разновидность такая. Наверное, его племянник. Приложив, указательный палец к губам, она шёпотом произнесла:

– Когда монстр бежал к реке, я заметила, что в правой руке он держал огромную и толстую кишку. Наверное, кого-то не успел доесть до конца.

– Это не кишка, – застенчиво и скромно произнёс Абран, отводя глаза в сторону, – это совсем… не она.

– Я хоть и молодая, но очень наблюдательное, – возразила девица. – То, о чём ты внезапно и решительно подумал, Абран, не может быть таких ужасных размеров.

Друзья не стали с ней спорить, переубеждать славную девушку. Пусть считает, как хочет. У страха глаза велики и в смятении или, к примеру, в нервном напряжении придумать запросто можно всё, что угодно.

В конце концов, уже поздним вечером, у костра, Снежана почти окончательно успокоилась, и Филимон Александрович вялым, но решительным голосом сказал:

– Пора уже вам, Абран и Снежана, использовать ваши половые органы на практике! Я не стану мешать и участвовать в самом процессе. Надо показать товар лицом! В этом ничего зазорного и необычного наблюдаться не будет, всё по-человечески. Встреча представителей двух противоположных полов. Полнее, традиционные и общепринятые отношения.

– Ура, – захлопала в ладоши застенчивая девушка, – я уже давно готова!

Встав грациозно возле костра, с сумочкой через плечо, она ловко, торопливыми девичьими руками сняла с себя джинсы, а потом и ажурные плавки. Бросила рядом с костром. Наполовину обнажённая, босая и заранее счастливая, она демонстрировала свои прелести в свете яркого костра.

Тут, на самом деле, было, на что посмотреть. Массивные и толстые половые губы тщательно выбритого… организма. Для пущей убедительности Снежана раздвинула их пальцами рук, игриво подмигнув Абрану.

Надо ли говорить, что вмиг протрезвевшего Кадабракина начало трясти от возбуждения крупной дрожью. Облизывая шершавый языком пересохшие губы, он только и смог поинтересоваться:

– А что это у вас… у тебя прямо там висит за кольцо?

– Это у Снежаны персинг, украшение такое, ломать мне мозги, – охотно пояснил Филик, – чтобы людям было приятно посмотреть. У неё ещё там внутри такое же имеется, но ты почувствуешь, Абранчик. Всё продумано, мода такая.

– Чего лясы-то разводить? – сказала Снежана, почесав клитор. – Теперь ты, Абран, показывай свой… механизм. Если у тебя там ничего нет, то будем просто пить водку. Это тоже хорошо.

Безумно смущаясь, Абран встал на ноги. Стыдливо отводя взгляд в сторону, он вывалил своего «поросёночка» на руку. От восторга у Снежаны заблестели глаза, и она томно и очень нежно прошептала: «Ого-го!».

Но вдруг её лицо перекосилось, и она в гневе и в ужасе закричала:

– Не подходи ко мне! Я узнала тебя, чудовище!

Снежана резко повернулась к Филимону и сказала:

– Ты предал меня! А ещё друг называешься! Я не позволю себя сожрать!

Она ловко и сноровисто ударила Дубоглазова сумочкой по носу. От неожиданности Филимон приземлился на заднюю точку.

Окончательно смутившийся Абран не успел присечь ни чем не обоснованное подозрение девицы потому, что она, без трусов, но в элегантной курточке и с дамской сумочкой на шее, не раздумывая, бросилась в бурные волны речки Зелёная.

– Дура! Ломать мой хребет через колено, – дал чёткое определение опрометчивым поступкам девушки Филимон. – Дура!

– Какая дура? – пробормотал Абран.

– Такая же, как и ты! Надо было девушку подготовить к тому, что она сейчас увидит нечто… экзотическое. Панику следовало предотвратить заранее. Теперь пойдём вытаскивать из реки труп несчастной и основательно перепуганной девушки Снежаны!

Они приступили к спасательным работам незамедлительно. Сначала ныряли, потом прощупывали дно длинными палками. В конце концов, их остановила усталость и острое желание выпить и закусить. Господин Дубоглазов заверил друга, что хоть Снежана абсолютно без трусов, но… живее всех живых.

Филимон вспомнил, что девушка здорово плавает и ныряет. Наверняка, она сейчас едет в город на ночной электричке. Какая разница, в трусах или без трусов. Главное, что она едет.

Но он в корне ошибался. Снежана пока никуда не ехала. Она, по счастливой случайности, перелезла через невысокий забор одного из крестьянских подворий и попала в надёжные руки старого пенсионера, но теперь давно овдовевшего пастуха Фёдора Геннадьевича Инисимова. Конечно же, он вошёл в положение девушки, которую пожелало изнасиловать, а потом и сожрать аномальное потустороннее существо.

За чаем он рассказал ей одну из поучительных и печальных историй из далёкого прошлого, о тех временах, когда Инисимов был ещё малым ребёнком.

В те не очень-то и давние времена, в шестидесятые, да и семидесятые годы минувшего века, происходило довольно много интересного и познавательного.

Как сейчас помнил Инисимов, шестидесятые годы, время своего детства. В то время на окраинах всех советских городов на самых видных и почётных местах гордо возвышались деревянные сортиры, по современному – туалеты. Проще простого. Можно было спокойно через перегородку, к примеру, мужского… отделения разглядеть до мельчайших подробностей даже приезжую дамочку и, между делом, назначить ей свидание, где-нибудь, у городского фонтана. Романтика, любовь и всякое такое.

А эта история произошла в небольшом сибирском городишке, где в то время с мамой и папой проживал и малыш Федя Инисимов, и она непосредственно связана с такими вот деревянными туалетами.

Когда к такому сортиру общего пользования, по-народному выражаясь, сральне, подъезжала специальная, активно пахнущая сероводородом автомашина, с вместительной ёмкостью, вместо кузова, вокруг деревянного туалета собирались не только дети разных возрастов, но и взрослые. Это был настоящий праздник. Через гофрированные шланги в ёмкость перекачивалось дерьмо, и шофёр, гордый, как павлин, внимательно следил за ответственным технологическим погрузочным процессом.

У деревянного нужника организовывалась в это время почти народная сходка. Именно, здесь можно было узнать самые последние новости.

А когда специальная машина, основательно загруженная фекалиями добрых людей самых разных национальностей, полов и возрастов, выезжала к главной дороге, то за ней бежала ребятня… с восторженными криками. Никто не спорит. Существовали и в то время унитазы, но не везде и не для всех. Впрочем, даже в процветающих странах земного мира всё происходило примерно так же.

Однажды маленький мальчик Федя Инисимов в городском магазине «Детский мир» увидел такую же машину-игрушку, но с надписью «молоко», он впал в раж и почти в истерику. Малыш, требовательно топая ногами и обращаясь к родителям, возопил:

– Купите мне гавновозку! Хочу гавновозку!

Но его относительно интеллигентные родители смутились, отводя в сторону глаза от кассира и продавцов. Всё же, одна из тех дам, которые несли полную ответственность за работу популярного магазина, сурово заметила:

– Надо сказать, что ваш мальчик уже с самого раннего возраста политически не подкован. А на детской игрушке-автомобиле, уважаемые, написано – «молоко». Среди других автомобильчиков так же не наблюдается никаких гавновозок. Они к нам в продажу не поступали и никогда не поступят.

Вот и получилось, что плачущему Феде родители так и не купили то, о чём он безмятежно и наивно мечтал.

Когда он достиг шестнадцатилетнего возраста, то, затаив обиду на родителей, сбежал из родного города и перебрался на товарном поезде из азиатской части России, в европейскую. Преодолел все трудности: в армии отслужил, получил несколько рабочих специальностей, женился… Одним словом, выжил и без… гавновозки и без активного общения с родственниками.

Дослушивая печальный рассказ Инисимова, Снежана горько плакала. Она решительно отодвинула в сторону кружку с горячим чаем и потребовала водки. Старик уважил девушку, а потом… Они очень активно занимались сексом. Ветхая избушка ходила ходуном, тряслась даже крыша. Но ничего страшного не произошло, только завалилась на бок кирпичная труба.

Рано утром счастливая и радостная Снежана бодрым шагом шла к перрону, где уже вовсю перевозили с места на место трудовой и праздный народ пригородные электропоезда. Разумеется, девушка прикрыла свою наготу, включая и тщательно выбритую, розовую «машинку». По этому случаю, Фёдор Геннадьевич подарил своей юной и внезапной подруге почти новые ватные штаны.

А верные друзья Абран и Филимон провели выходные дни в самом активном отдыхе. Без особых приключений. Примерно так же летели дни и даже месяцы… Но, разумеется, хватало в них разного рода тупиков, текущих неприятностей, странных встреч и открытий.

И вкривь, и вкось

Частенько, накачиваясь палёной водкой с яркими этикетками на бутылках, Кадабракин младший, уже дипломированный специалист с высшим образованием, по производству мебели, впадал в полную откровенность перед своим другом и постоянным собутыльником Филимоном. Как обычно, в свободное время, они «квасили» по вечерам в собственной квартире Абрана. Всё чаще и чаще, уже парень двадцати чётырёх лет, Кадабракин исповедовался перед другом, жаловался ему на своё непутёвое существование. Не жизнь получалась, а насмешка какая-то.

Он в расстроенных чувствах за бутылкой спиртного говорил Филику обо всём том, что на душе наболело. Правда, Если визуально наблюдать, со стороны, то всё, вроде бы, и не так плохо. По устойчивому мнению многочисленных наблюдателей со стороны, у Абрана, примерно, до двадцати трёх лет жизнь складывалась почти превосходно, то есть, если выражаться по-простонародному, довольно таки даже очень неплохо. Родители поддерживали его и морально. И материально.

Но последние год-полтора жизнь у Абрана потянулась беспросветная, серая и почти никудышная. Такого количества тупиков в студенческие годы у него, всё-таки, не наблюдалось.

Он пропадал в них везде и всюду были. Чтобы упереться в один из них и получить очередную неприятность, даже из дома можно было не выходить.

Пошёл в туалет, например, зацепился за дверь левой ногой, на которой сломал большой палец. На кухне обварился кипятком, менял в люстре перегоревшую лампочку – на голову упала люстра, поливал на лоджии цветы – уронил с пятого этажа керамический горшок с кактусом…

Не очень плавно опустившись на голову соседа, артиста кино и театра Худобрейкина, горшок разлетелся на мелкие части. К радости, Абрана тот самый, очень звёздный Худобрейкин не заметил никаких перемен.

Каким был, таким и остался. Довольно гордо и даже, в какой-то мере, звёздно продолжал шествовать по проспекту, явственно представляя, что следом за ним гонится тысячи полторы почитателей его таланта. Понятно, что они страстно и неудержимо желают получить от великого лицедея автограф, но никак не могут его догнать.

Спасибо Анфисе Олеговне, маме Абрана. Она старалась сделать всё, чтобы её сынок не скучал и ни в чём себе не отказывал. Ведь не напрасно же эта славная симпатичная и даже обаятельная дама совокуплялась с кем надо и сколько надо. Лишние связи никогда не бывают… лишними. Возможно, когда-нибудь они пригодятся и её сыну. Правда, пока не пригождались. С мебельщиками Анфиса Олеговна пока тесно не сближалась, потому Абран пока был безработным и… в личном плане, неудачливым.

Она в тайне надеялась и верила, что Абран пусть не так часто, но дружит организмами с девочками, не боится их и прочее такого, что они всегда имеют при себе… «Пока не женись сынок, лоханок много, осмотрись, обживись в квартирке, – наставляла она сына, – а любовь к тебе придёт… нечаянно нагрянет».

Это она ему так говорила, а внутри себя думала: «Трахай их всех в три дыры, но презервативы не забывай менять, как протухшие носки».

Но перемен в сексуальной жизни Абрана не наблюдалось. Взросление его шло медленно и тяжело. Как был он скромником и девственником, так им и оставался. Пожалуй, это и был самый главный и страшный тупик, из которого выбраться он уже даже и не мечтал.

Личная жизнь молодого человека казалось Абрану не очень-то удачной, нелепой, одним словом. То есть фортуна всегда поворачивалась к нему задницей, а могла бы ведь и обнять, и приголубить. Вроде бы, внешне окружающим казалось, что жизнь у Абранчика нормальная, а вот внутренне…

Одним словом, всё шло вкривь и вкось. Конечно же, его мужское естество кипело и бурлило, но не радовало ни юных дев, ни умудрённых опытом седовласых дам. Понимал Абран, что его существование складывается так, что, получается, не живёт он, по сути, у бога за пазухой, а так… прозябает. Но, к слову сказать, всем бы вот так… прозябать.

Он довольно часто с любовью и нежностью вспоминал ту самую красивую и молодую женщину Машу, которое имела счастье или неосторожность среди милых полевых ромашек насрать на его симпатичное, мужественное и одухотворённое лицо. Чего только ни случается в нашей суетливой жизни. А был бы он посмелей и порешительней в сексуальном плане, то непременно отыскал бы её, вручил бы Маше букет ромашек и проникновенно бы и задорно произнёс: «Вот и я! Здравствуй, любимая, и снимай трусы!».

Но такая вот своеобразная закомплексованность Абрана продолжала оставаться главным тупиком в его непутёвой и неудачной жизни. Оставалось только мечтать и не больше, возбуждать и радовать самого себя, что у него прекрасно получалось.

Абран даже не замечал того, что женщины, порой очень настойчиво, тянулись к нему. Как-то, до него это не доходило. Однажды к нему явилась молодая рыжая и фигуристая соседка Хельга, живущая под пятым, на нижнем четвёртом этаже. Женщина замужняя, но супруг в постоянных экспедициях, усиленно ищет на территории России следы Снежного человека, причём, с такой силой, как будто этот самый гуманоид разбойным и неприличным способом снял с его кредитной карточки последние полторы тысячи рублей.

В общем, её Сева был одержимым и увлечённым человеком и до такой степени, что и виагра здесь была бессильна, да и, пожалуй, совершенно не уместна. А Хельге очень хотелось… романтики, пусть не регулярно, но, хотя бы, периодически. Впрочем, у Севы, почему-то, даже на самых страшных баб… вставало. А вот на Хельгу – нет. Приелась, наверное, поднадоела.

Войдя в квартиру молодого Кадабракина, она почти с порога и с волнением заявила:

– Вы знаете, дорогой сосед, Абран Плюсович, я так спешила к вам, что даже не успела надеть трусики, в одном халатике и в тапочках.

Для убедительности она распахнула полы халата и на короткое мгновение продемонстрировала Абрану рыжую и густую шевелюру, находящуюся немного ниже пояса. Конечно «штырь» Кадабракина мгновенно стал большим и твёрдым, как кусок арматурины диаметральным сечением в девять с половиной сантиметров.

Но его сейчас больше волновало не это обстоятельство, а суматошная озабоченность молодой соседки. Ведь не зря же она так спешила и даже не звонила, а ногами стучала в дверь квартиры Абрана. Явно, что-то стряслось.

– Что-то случилось, Хельга Борисовна? – спросил он.

– Ещё как! – ответила она. – Вы заливаете мою квартиру водой!

– Но как такое возможно? Ведь ваша квартира находится не под моей, а в стороне.

– Вы, как человек с высшим образованием, Абран, должны знать, что вода имеет свойство и способность передвигаться зигзагами. Или вы ничего не читали про Ниагарский водопад?

Ему было стыдно признаться в том, что он, на самом деле, ничего про славный американский водопад не знает и не стремиться к этому.

Хельга пристыдила не очень любознательного соседа и решила лично проверить все те места, которые могли бы являться источником затопления её квартиры. Проверила все радиаторы, краны, заглянула в унитаз… Всё нормально.

– Странно, – сказала она, проходя в большую комнату, – значит, мне всё это показалось. Переутомление, знаете ли. Я ведь занимаюсь в нашем институте компьютерными программами. А там, простите, почти одни… бабы. А среди мужиков – сплошные лютики. Поговорить даже не с кем.

Обратив пристальное внимание на старый и основательно залитый вином и остатками пищи диван, Хельга с восторгом прошептала:

– Какое чудо! Такой отличный дизайн у этого дивана. Это же – раритет и одновременно старинная вещь. Великолепный антиквариат! Я больше, чем уверена, что здесь легко и свободно поместятся два человека.

Сказав это, она с разбегу плюхнулась на диван, легла, задрала вверх ноги и закатила глаза. Она предвкушала.

– Идите же сюда! И мы приляжем по-соседски, – прошептала она. – Я расскажу вам, Абран Плюсович, что-нибудь интересное.

– Нет, спасибо, – прохрипел молодой Кадабракин, перебирая ногами, как паук- косиножка, – я лучше постою. Пожалуй, я пойду на кухню и приготовлю кофе. Чем дольше оно вариться, ем питательней.

А ногами он перебирал потому, что правая штанина его домашнего трикотажного костюма увлажнилась. Разумеется, ни кофе, ни чай здесь не причём.

Мало ли существует в природе и другой жидкости, более густой и летящей из определённого отверстия со скоростью полёта отечественного истребителя Пятого поколения.

– Ну, давайте, хоть кофе, мать твою за ногу! – проворчала Хельга, – я ведь просто хотела проверить уместится ли на этом сра… прекрасном диване два взрослых и самостоятельных человека разных полов.

– Наверное, поместится, – пролепетал Абран. – Можно даже и не проверять, и так всё ясно.

– С одной стороны приятно, что ты, Абран, большой и симпатичный ребёнок.

– Не знаю почему, но так многие говорят.

Окончательно успокоившийся, Абран дрожащими руками приготовил кофе, и при этом даже ни разу не ошпарился. Надо сказать большая удача. Принёс его в кофейнике с чашками и конфетами на журнальный столик. Теперь можно было и побеседовать о музыке, литературе и политике…

Что ж, кофе так кофе. Но в тайне Хельга не оставляла надежды на возможную интимную связь с «застенчивым здоровяком». Такое мысленное определение она дала своему молодому и симпатичному соседу. Надо же ему когда-то взрослеть.

Чтобы раззадорить Кадабракина, она спросила его, может ли иногда приходить к нему в гости. Она в виде рассказов будет делиться с ним своим эротическим опытом, и тогда Абран Плюсович раскрепостится и станет, в конце концов, её постоянным сексуальным партнёром. Никуда не денется, если, конечно, не произойдёт что-то непредвиденное.

В общем, за чашкой кофе она довольно подробно и красочно рассказывала Абрану о своих эротических похождениях. После этого он ночью долго не мог заснуть и постоянно теребил свой возбуждённый «конец».

Знакомство в поезде

Молодому Абрану Плюсовичу продолжало не везти по-крупному. Не только в эротическом плане. Новоявленный молодой инженер-технолог, специалист по производству мебели, в течение более двух месяцев ни на одном предприятии не задерживался. Работал мастером, где придётся, и не на мебельной фабрике, где пока не существовало вакантных свободных мест. Взял бы он в свои мощные лапы фортуну, но фарт не получался и масть не шла.

Руки его, да и голова, если образно сказать, были только под половой член заточены. Если бы таким вот непутёвым парнишкам присваивали специальные учёные степени, то уже бы в своих младых летах юный Кадабракин успешно бы защитился. Тут бы он прыгнул гораздо выше собственного пениса и назывался, как минимум, доктором разгильдяйских наук.

Глядя на то, что сын их никуда не может приткнуться и определиться в жизни своей молодой, мама и папой Абрана, да и многие родственники и знакомые поговаривали, что надо бы ему, их сыну что-то резко поменять в жизни, к примеру, женится. Тогда-то вот всё пойдёт и покатит, как по рельсам, и он станет взрослым парнем.

Но Кадабракин юный пока колебался. Не знал, что делать и предпринять. Ведь, в какой-то, степени и робок был, и скромен даже тогда, когда «накатывал» стопку-другую коньячка. Застенчивость в сексуальном плане повелевала над ним, руководила его не совсем адекватными поступками. Все совокупляются, даже жучки и кузнечики, а вот он – ни в оном глазу.

Уже и мама его, Анфиса Олеговна, наконец-то, сообразила, что сынок её пока ещё светел не только душой, но и телом, то есть к девушкам и женщинам у него строго платоническое отношение.

– Вот твоя троюродная сестра Калиса Баратохина уже четыре года тому назад дочку родила, – говорила мама Абрану. – А ты вот… ни с одной девушкой не общаешься. Съездил бы к родственникам, на малышку посмотрел бы. Её Марьяной назвали.

– Конечно, как-то ведь называть надо… Даже пароходам имена дают, а тут… человек. Да чего там смотреть на неё, мама, – Кадабракин младший пожимал плечами. – Пусть себе и растёт… Да уж, потом съежу.

– Никаких «потом»! К ним поезд идёт, всего-то, чуть больше суток, – говорил ему отец Плюс Назарович. – Навестить молодых родителей непременно стоит… Они довольны будут, да и ты посмотришь… Может, когда-нибудь, женишься. Да и городишко там славный. В нём в своё время родились известные художники. Не помню, какие, но родились. Вот вернёшься назад – и нам с матерью обо всём расскажешь.

– Но у меня ведь дела, – возразил Абран. – Многое надо успеть…

– Какие у тебя, к чёрту, дела? – сказал Плюс Назарович. – Только водку пьёшь с Дубоглазовым, а на работу серьёзно устраиваться и не собираешься.

Короче говоря, пришлось Абрану ехать в гости к родственникам, почти сразу же, на следующий день. Не мог он отказать родителям по доброте своей душевной.

С некоторым сожалением Плюс Назарович сообщил сыну, что на Калисе, вполне, Абран мог бы и жениться. Хорошая девушка, но вот вышла замуж за полного дурака… Володю. Таких, как он, свет не видывал.

– Но она ведь родственница, – возразил Абран, – троюродная сестра. Жениться на ней никак нельзя. Не положено.

– Во-первых, Абран, – пояснил ему отец, – на троюродных сёстрах женятся запросто и даже на двоюродных. А во-вторых, она такой только называется. В своё время родителя взяли её из детского дома. Об этом Калиса знает…

Нет, на Калисе Абран не собирался жениться. Он, почему-то, всё часто думал о красавице Маше, которая натурально и густо обгадила его не так уж и давно на просторном ромашковом поле

Взял он с собой небольшую сумку с московскими сувенирами, продукты на время поездки… Больше двух дней он гостить у родственников не планировал. Что там особенного делать в маленьком городишке? Разве что на рыбалку сходить, посидеть с удочкой на берегу. Говорят, что на их речке Чёрнобелая ловятся крупные лещи и даже карпы. А что касается ершей, так те и голые крючки на снасти хватают.

Он, согласно купленному билету, устроился в вагоне пассажирского поезда не дальнего следования. В четырёхместном купе, где устроился Абран, пока находилась одна лишь попутчица, которую провожали родители на летний отдых к родной тёте, в одно из захолустных сёл. Натуральное свежее молоко, овощи, фрукты и прочее.

Девушке с разноцветными, конечно же, замысловато крашеными и не очень длинными волосами на голове было от силы лет восемнадцать. Круглолицая, с пухлыми губами, сероглазая, в целом, довольно симпатичная.

Понятно, что ходу поезда все вагоны заполнятся до отказа. Пусть не так далеко, но людям ехать надо.

Уже, стоя на перроне, родители давали дочери, находящейся рядом с ними, ценные напутствия. Кто из посторонних желал слушать их наставления, тот, разумеется, их ясно и отчётливо слышал.

– Ты там это, Зоя, веди себя скромно, – назидательно сказал отец, – без этих выкрутасов. Ты понимаешь, о чём я…

– Не вгоняй, нашу доченьку в состояние безысходной стыдливости, Родион, – оборвала его жена. – Иногда следует и… отвлечься на свежем воздухе. Дешёвые и жалкие скромницы никогда замуж не выходят. Так старыми девами остаются.

– Я не ханжа, Гелла, и всё понимаю, – частично согласился он с супругой. – Но сейчас всякую болезнь можно запросто подхватить и до конца жизни надеяться, что присутствует, всего лишь, хронический насморк.

– Да чего вы спорите? – засмеялась Зоя. – Я уже взрослая. А сейчас только об активном отдыхе на природе и думаю.

Дальше наболевшую тему все трое развивать не стали. Слишком много образовалось рядом с ними свидетелей. Да и, скорей всего, папа, мама и дочка, не сговариваясь, мысленно одновременно пришли к выводу, что волосатая «лоханка» – не губка, не мочалка… Короче говоря, не сотрётся. А ехать их доченьке придётся почти до самого конца, двое суток. Но не на голодном же «пайке» следует передвигаться по просторам родной земли.

Молодые родители Родион и Гелла прекрасно знали о манерах и привычках своей дочери. Уж она-то, наверное, не растеряется. Если даже, где-то, в дороге упустит время и возможность «оторваться», то в селе всё наверстает. Впереди у неё теперь в плане эротики и секса больше месяца отдыха. Девушка Зоя, конечно же, знала, как следует использовать личное свободное время.

Через вокзальные громкоговорители объявили отправление поезда, и девушка Зоя резво заскочила в вагон. Её большой чемодан уже находился в купе, чуть в стороне от верхних полок, в багажном отсеке или, вернее, в специальном углублении.

Она игриво обняла Абрана и даже поцеловала его в щеку. Тот, разумеется, испуганно отпрянул от шалуньи в сторону. Причём, так резко, что едва не упал на пол. Обиженная и разочарованная Зоя, со словами «не хочешь и не надо» выскочила из купе в тамбур.

Молодой Кадабракин уставился в окно, наблюдая за тем, как всё быстрей и быстрей «проскакивают» мимо поезда большие и малые дома, киоски, люди… Поезд набирал ход, а ругал себя за излишнюю скромность и застенчивость. Девушка хотела с ним поближе познакомиться, а он странным образом… оттолкнул её от себя. Не совсем всё здорово произошло, но, впрочем, как обычно, как всегда.

Он погрузился в свои мысли, совершенно не понимая, за каким чёртом едет к родственникам, и что он там будет делать. Время убивать? Впрочем, его у Абрана пока предостаточно. Безработный и, по сути, никому не нужный. Факт.

Часа через полтора появилась и Зоя, находилась она в расстроенных чувствах и почти что в слезах. Она угрюмо села напротив Абрана и тихо произнесла:

– Почему же люди такие жестокие и злые?

– Вас кто-то обидел? – сурово сказал Абран. -Если что, то я могу поломать ему рёбра… Думаю, что с первого раза получится. Скажите же, в чём дело!

Девушка заверила Абрана, что рёбра никому ломать не стоит, они, сволочи, даже этого не достойны. Сразу же познакомилась с ним и рассказала печальную историю, которая только что произошла с ней, наивной, простой, доверчивой и доброй.

…Как только отправился поезд, Зоя выскочила в тамбур, понимая, что с соседом по купе, попутчиком, вряд ли у неё наладится сексуальная связь. Потому она, немного разочарованная, но окрылённая, отправилась искать приключения на собственную задницу и передницу. Не сидеть же, сложа руки, и не ждать у моря погоды.

В коридорчике купейного вагона народу находилось не так много. Они стояли здесь от нечего делать и наблюдали в окна за тем, как за «бортом» поезда уже почти мелькают лесные рощи, луга, небольшие сёла… Кому не сидится в своём купе, явно ищет простого человеческого общения здесь, в тамбуре. А почему бы ей, Зое, с кем-нибудь ни пообщаться? Ведь ей до тёткиного села ехать ещё целых двое суток.

Она подошла к чернявому мужику лет тридцати пяти, тоскливо смотрящему в окно вагона. Невооружённым взглядом было видно, что он считал себя мудрым, видавшим виды господином. Что скрывать, некоторые, любуясь и восторгаясь своим внутренним содержанием, как бы, неповторимостью, настолько уходят далеко от реальности… В общем, тут всё понятно. Даже Зоя заметила, что перед ней стоит этакий Наполеон или, в крайнем случае, рыцарь Роланд.

– Не помешаю, если тут рядом с вами постою? – скромно опустив глаза вниз, поинтересовалась она у чернявого, низкорослого и не в меру полного мужика. – Здесь, рядом с вами, такой хороший обзор.

– Кто же мне может помешать, милая девушка? Никто. Нет такого человека.

Зоя понимающе кивнула головой. А уже через полминуты сам по себе завязался разговор. Мужику, явно, был необходим слушатель и не простой, а такой, который бы им восхищался. Если он иногда и обходился без обожателей, то с трудом. Потому ведь и стоял здесь, чтобы кому-нибудь этак… невзначай, что называется, «попарить» мозги.

Этот толстячок, довольно назидательно посмотрев на Зою, начал последовательно выкладывать о себе, что называется, правду-матку, но дозировано, куда было умело вплетено семьдесят процентов лжи… Надо же удивлять весь мир, особенно, молодых девушек, которые если не всё, то многое принимают за чистую монету.

А Зоя слушала, особо не вникая в дорожные байки. Она была сосредоточена на себе, точнее, на своей нижней части тела, где уже явственно ощущала настойчивый зуд.

Он, Дмитрий Алексеевич Пынякин, разумеется, в своё время служил в спецназе, в одной из горячих точек, почти кандидат философских наук, владеет всеми видами рукопашного боя, спортсмен и… всё такое. Был женат, понятно. Но супруга убежала от него по причине его великой сексуальной активности, не могла вынести постоянного эротического напора.

После таких признаний Димы юная девушка машинально посмотрела уже не в глаза попутчику, а на его нижнюю часть тела. Что-то там, под его чёрным трико выпирает, не очень выдающееся по размеру, но, вполне, сносное.

Закатив вверх глаза, Пынякин смущённо сообщил ей, что он жуткий покоритель женских сердец, и за свои тридцать пять лет, помимо своей бывшей жены, вступал в сексуальный контакт с восьмью дамами. Понятно, что цифру эту он увеличил вдвое. Но на Зою такая мощная сексуальная активность дяди Димы особого впечатления не произвела.

Она мельком мысленно вспомнила, что неделю тому назад дала сразу четверым прохожим, в заброшенной строительной бытовке. Эти молодые мужики или парни просто шли себе в ночной пивной бар, и Зоя своеобразно их остановила.

Девушка сказала мужикам, что её преследует сексуальный маньяк, и она прячется от него в этой вот… бытовке. Но им, целенаправленно идущим принять порцию спиртного, такая забота была в тягость. Правда мужики, почему-то, поверили ей, хотя никаких злостных сексуальных налётчиков и садистов в их городке никогда не наблюдалось.

Они, нехотя, зашли в бытовку, дабы узнать у возможной жертвы маньяка, что и как. Самый молодой достал сотовый телефон и собрался уже звонить в полицию, но Зоя жестом остановила его и откровенно сказала:

– Я могу в знак благодарности отдаться вам в порядке живой очереди. Ведь вы пришли мне на помощь, и поэтому достойны уважения.

– Ну, ни хрена себе расклад! – сказал толстый и белобрысый парень. – Это какая-то конкретная подстава. Мы сейчас с малолетней совершим половой акт, и она тут же сдаст нас ментам. Самоё явное групповое изнасилование, причём, несовершеннолетней.

– Да ну вас! – обиделась Зоя. – Вы обалдели, что ли? Мне уже почти девятнадцать лет. Просто у меня сегодня особенный день. Хорошее настроение. Спиртного я не употребляю, ничего такого не курю, а вот оторваться хочу…

– Мужики! Но это же дикость какая-то, – сказал самый младший и худенький, с узким лицом и большим носом. – Несуразица полная.

– Подожди, Васёк, не суетись под клиентом! – сказал долговязый и чернявый. – Может, девчонка дело говорит. А нам совсем не трудно пойти ей навстречу.

Второй парень, почти такой же, но чуть поменьше ростом предыдущего, сделал не двусмысленное предложение Зое:

– Ты подол задери, красавица и покажи нам, что у тебя там есть. Может и мараться не стоит. Заодно я и твой возраст определю…

Добрая, доверчивая и застенчивая девушка так и сделала и даже белые ажурные трусики опустила до колен. А этот сомневающийся парень, глотая от возбуждения слюну, осторожно раздвинул верхние половые губы у Зои, внимательно их рассмотрел и, почему-то, плюнул прямо туда, между двух половинок. Немного подумав, он дрожащим голосом произнёс:

– Я определил. Её точно почти девятнадцать лет.

После этого определения знатока женских половых органов, дело пошло, и Зоя получила некоторое удовольствие. Парни-мужики не были особо активными, но, всё-таки, четверо – это не один. Да и у самого старшего фаллос оказался подходящих размеров, не короткий и не слишком толстый. Зоя не удержалась и некоторое время помусолила его в своих пухлых губах. Ощутила некоторую радость и… окрылённость.

А мужики добрыми оказались. Выходя из бытовки, даже угостили её конфетами и сказали, что если, когда потребуется ей сексуальная поддержка, они всегда готовы молодому поколению оказать помощь и оказать сексуальную услугу. Оставили ей даже пару телефонных номеров, которые она, разумеется, сразу же, после их ухода выбросила. Зоя твёрдо знала, что эти господа никогда уже ей не понадобятся.

Нет сомнения, что, потягивая пиво, за стойкой ночного бара, они обсуждали только что произошедшее с ними. Уверяли друг друга в том, что такого не может быть. Но они заблуждались. Может быть, ещё и не такое.

Попутчик Зои, Дмитрий Алексеевич, стоящий рядом с ней в тамбуре, продолжал «песню» о своей неповторимости:

– Мне неудобно тебе об этом говорить, Зоя, ты ведь ещё очень молодая. Лет девятнадцать, не больше. Ну, ладно слушай дальше! Так вот продолжу! Я завалил её прямо на диван. Понимаешь?

Как же не понять? Зоя, выйдя из воспоминаний, которые в определённой степени, возбудили её, очень проворно сунула левую руку, через резинку его трикотажных штанов и не промахнулась, цепко схватила пальчиками большую часть его хозяйства. Выпучив глаза, Пынякин, пробормотал:

– Это всё так неожиданно и… оригинально. Другой бы мужик на моём месте растерялся или даже запротестовал.

– А ты разве не в курсе, что сейчас только таким способом юные дамы знакомятся в пассажирских поездах с красивыми и крутыми мужиками? А ты, Дмитрий Алексеевич, как я догадалась, почти что Аполлон.

– В принципе, да.

– В таком случае, веди меня к счастью! – Зоя цепко держала его мошонку своими музыкальными пальчиками. – Я крепко тебя держу. Веди!

– Куда вести?

– В своё купе. Я заметила, что ты в нём пока один. Никого ещё туда не подсаживали. А до следующей станции нам ехать ещё около часа, если не больше.

Через минуту-две, они уже заперлись в купе, и Дмитрий, и Зоя при ярком свете, абсолютно обнажённые, уже любовались наготой друг друга. Правда, что касается крутого господина Пынякина, то, в данном случае, особо любоваться было нечем.

Его маленький, невзрачный «сморчок» упорно завалился на бок, почти утопая в довольно крупной мошонке. А ведь по Зоиным ногам уже стекала обильная «жидкость полной готовности». Это от предвкушения обоюдной и пылкой страсти, ведь она была, хоть и не подиумной красавицей, но страстной девушкой.

Она брезгливо приподняла двумя пальчиками за крайнюю плоть его жалкий пенис и не без сарказма поинтересовалась:

– Что это такое? Ты что, Дмитрий Алексеевич, издеваешься? Совратил, обнадёжил девушку и ведёшь себя, как половой извращенец.

– Да я ничего, – пробормотал он. – Можно попробовать, он в процессе встанет.

– Хотелось бы верить.

Зоя широко расставила ноги, а Пынякин усердно пытался засунуть свой вялый «отросточек» в её влагалище, но не тут-то было. Его нерабочий «инструмент», даже не преодолев внешних половых губ, упорно выкатывался наружу. Она, молодая, почти не знающая ругательных нецензурных слов, чуть было ни покрыла своего неудачного партнёра отборным матом. Всё же, взяла себя в руки. Всякое происходило с Зоей, парни, мужики и старики все разные. Но с таким вот феноменом она столкнулась впервые.

Дмитрий лёг на спину, и она положила его пенис на край своей ладони, потом терпеливо начала ритмично двигать на нём кожу вверх и вниз. Пынякин через пару минут часто задышал. Из отверстия его «пушки» на ладонь Зои выкатилось несколько бесцветных капель, как бы, сперматозоиды. Ведь фаллос его, всё-таки, встал на кратчайшее мгновение, но только затем, чтобы тут же упасть.

Но Зоя была очень упорной и старательной девушкой, привыкла всегда добиваться положительного результата. Она встала на четвереньки, давая Дмитрию Алексеевичу очередную возможность реабилитироваться перед ней.

Он пристроился, как положено, сзади, осторожно и бережно раздвинул её половые губы и приступил к процессу проникновения вовнутрь… Но её, довольно влажная и не такое уж маленькое «вместилище» настойчиво выплёвывало наружу неудобоваримую «пищу». Ничего не получалось, ничего не происходило.

«Да что же это такое, чёрт побери, – в гневе подумала озабоченная девушка, – что за наваждение?». Она снова заставила его лечь на спину. Превозмогая некоторую брезгливость, всё же, взяла его «тряпочку» в рот. Надо сказать, что Зоя старалась, ибо никогда и ничего не делала, как попало, то есть спустя рукава. Терпеливо и вдумчиво мусолила во рту безвольный «отросток». При этом ловила себя на мысли, что ей просто хочется откусить его, разжевать и выплюнуть, а потом ещё и с негодованием растоптать.

Но минут через пять, всё же плоть, Пынякина слегка зашевелилась. Нельзя было упускать момент, поэтому Зоя, не доводя дела до известного уже финала, выплюнула изо рта «конфетку» и взгромоздилась на лежащего на спине партнёра. Сама с трудом, но вправила его «конец» в свою нижнюю «пасть» и плотно, всем телом, прижалась к партнёру. Процесс сексуальное соития она целиком и полностью решила взять в свои руки. Половой акт затянулся, но такое «трение» Зою частично устраивало.

Какой ни какой, но массаж. Через некоторое время наступил желанный момент, и они завершили половое соитие почти одновременно.

Больше в этом купе отныне и навсегда Зое делать было нечего, она стала торопливо одеваться. Пынякин тоже. При этом он страстно говорил ей, что безумно и на всю жизнь полюбил её и предлагает Зое стать его женой.

– Такое, Дима, никак невозможно. Мне надо закончить обучение в университете. Это ещё три года.

– Но я подожду, а потом приеду к тебе в село или найду тебя в столице…

– Рано мне ещё выходить замуж, – уклончиво ответила она и потом уже серьёзно пояснила. – Мне, Дмитрий Алексеевич, в постели инвалид по половому члену не нужен. Если ты в тридцать пять лет такой вот, то, скажи мне, что будет через пять-десять лет.

– Может быть, выпьем! У меня есть пара бутылок хорошего вина.

– Я, Дмитрий Алексеевич, не пью ничего спиртного и никогда не намерена это делать. Ни при каких обстоятельствах.

Зоя, махнув ему на прощание ручкой, вышла из купе. Решила вернуться на своё место, немного отдохнуть и осмыслить всё то, что с ней произошло.

Счастливая Зоя

Вот обо всём этом Зоя откровенно и чистосердечно рассказала Абрану, несколько раз подчеркнув, что этот самый Дмитрий Алексеевич фактически надругался над ней, не выполнил того, что обещал. Как реагировать на всё услышанное Кадабракин не знал. Ясно, что он возбудился. А преодолеть даже в мыслях невидимый, но прочный барьер не мог. Да и сомневался в своих возможностях. Ведь он ни в коем случае не хотел нанести душевную травму попутчице.

– Как-нибудь уж я обойдусь, – вздохнула Зоя. – Такова, видно, моя судьба.

– Я, как бы, Зоя, не готов, – пролепетал Абран. – Мне неловко…

Признавшись в своей застенчивости и нерешительности, он забрался на верхнюю полку и притих. Если бы юная девушка проявила зверскую активность, примерно, такую же, как двадцать минут назад, то, возможно, Абран бы не устоял. Ему некуда было бы деваться. Но Зоя не стала рисковать, чтобы, как говорят, ни «обломаться» второй раз.

На следующей станции в их купе подсел парень среднего роста, худощавый, узколицый, сероглазый, светловолосый… Не красавец, одним словом. По возрасту примерно такой же, как и Абран. Его звали Вадим. Познакомились с ним, вместе перекусили несколько раз, поговорили на самые разные темы. А под вечер все собрались готовиться ко сну. Кадабракин находился на второй полке, они – внизу.

Но Зоя, уже немного повеселевшая с некоторым интересом смотрела на нового попутчика и соседа про купе. Кто знает, а вдруг он станет ещё и её партнёром по дорожному сексу. Она заранее, авансом, то есть в обозримой перспективе и на определённый период времени чувствовала себя почти счастливой

Достав из него штапельный зелёный дорожный халатик, мягкие комнатные тапочки и сумку из болоньевой ткани, в которой находились обязательные предметы парфюмерии и туалета, да ещё небольшая сумма денег на мелкие дорожные расходы. Тут же переоделась, не обращая внимания на удивлённые лица своих попутчиков, спрятала свой коричневый джинсовый костюм и кроссовки в чемодан.

Вскоре появилась и не очень пожилая и при теле, неразговорчивая проводница. Она проверила у всех троих документы, взяла у них железнодорожные билеты и спрятала их в ячейки специального кожаного хранилища таких вот «бумажек» и безмолвно удалилась.

От своих молодых попутчиков Зоя не стала скрывать, что едет к родной тёте в село, в котором будет активно отдыхать. Что касается Вадима, то ему предстояло выходить рано утром на станции одного из многочисленных городков по пути следования пассажирского поезда не дальнего следования.

Приведя себя в относительный порядок, Зоя, достав из сумки книгу, решила немного почитать перед сном замечательную художественную книгу про храбрых и добрых полицейских и весёлых олигархах. Но не могла сосредоточиться на литературном произведении. Отложила книгу в сторону. Вероятно, устала от канители с недавним, как бы, сексуальным партёром Пынякиным. Время от времени, Вадим выходил из купе. Вероятно, перекуривал в тамбуре.

Абран, думающий о своём житье, смотрел в окно, за которым медленно, но темнело. Он слушал… тишину, которая мгновенно прервалась.

– Вам не спится? – поинтересовалась у Вадима Зоя, – присядьте рядом со мной.

– Скоро и я лягу, – ответил он и присел на край её постели. – Вы что-то хотели мне сказать, Зоя? Я слушаю.

– Ничего особенного. Просьба необычная. Да и, может быть, бесполезная.

– Какая?

– Не могли бы вы, Вадим, сделать мне массаж спины? Что-то везде… покалывает.

– Можно. Несколько раз я пробовал этим заниматься. Вроде получалось.

– Я сейчас сниму халатик и лягу на спину, и вы попробуете.

Она сняла верхнюю и единственную одежду и легла на живот.

Вадим не мог не обратить внимания на то, что в свете огней встречного полустанка мелькнули её маленькие груди с розовыми сосками-пуговками. Но он не предал этому особого значения. Со спины он ничего такого не увидит и, конечно же, Зоя это учла. Он провёл рукой по её шее, потом по позвоночнику, старательно, как мог, разминал кожу и мышцы её спины. До самой поясницы.

Внезапно Зоя легла на спину и попросила те же самые манипуляции произвести с её грудью и животом. На какое-то мгновение Вадим опешил и не сказал, а прохрипел, что он живой человек и, кроме того, мужчина.

– Господи, Вадим, мы же нормальные люди, – по-взрослому сказала она, – и всегда способны обуздать свои страсти, если… понадобится. А вы сделаете для меня доброе дело, разомнёте мне косточки в… разных местах.

Что ж, Вадим, в принципе был не против и начал старательно разминать своими крепкими руками переднюю и верхнюю часть её тела. Акцентировал своё внимание на её небольшой груди, на что не могла не обратить внимания Зоя. Это её почти устраивало. Но не совсем.

Она перехватила его правую руку и опустила в самый низ своего живота.

– Да ведь там у тебя ничего нет, Зоя. Ты же без… плавок.

– Я ведь не на пляже, Вадим. Никуда плыть не собираюсь. Ты лучше сделай мне… проникающий массаж.

– Какой… проникающий?

– Обычный и, в какой-то степени, эротический. Засунь туда свой указательный палец. Он у тебя длинный. До шейки матки дотянется. Пошевели там, как следует.

Он так и поступил. Понятно, что дотянулся до того места, о какого и следует. Начал осторожно производить массаж и там. Но поначалу производил движения тихонько, а потом стал работать пальцем всё интенсивней и ритмичней…

Очень удачно получилось. Оба… закончили почти синхронно.

– Ты прямо волшебник, Вадим, – прошептала она. – Ты чародей!

– Но если я чародей, то я прилягу сбоку, и сделаем всё по-нормальному.

– Нет уж. Забирайся прямо на меня. Не волнуйся, Абран уже спит. Ему, наверняка, дано задание не заниматься в дороге сексом. Я уверена, что он разведчик или, в крайнем случае, монах. Ты же обратил внимание на то, какое у него… квадратное лицо.

– Да обратил, – Вадим тяжело задышал. – Это опасная и почётная служба. Понятное дело, что он сейчас спит потому, что очень волевой и суровый человек.

Но Абран не спал, а методично и старательно занимался онанизмом. Он образно, в цветных картинках, представлял, что вот-вот произойдёт между его разнополыми и неугомонными попутчиками.

Вадим, вытащив свой относительно не такой уж и скверный фаллос наружу, лёг на Зою. Она взяла его пенис в руки, и чувство восторга переполнило её. Она держала твёрдоё, толстое и длинное «орудие наслаждения». Она уже была счастлива потому, что знала, точнее, верила и предчувствовала…

– Это совсем другое дело, – прошептала она. – Совсем иной коленкор.

Девушка даже громко ойкнула, когда он впихивал свой исправно действующий «инструмент» в её влагалище. Во-первых, почти большой фаллос и твёрдый, как камень; во вторых, верхняя половая губа по этой причине завернулась и… пошла вовнутрь.

Зоя ещё раз издала какой-то дикий гортанный звук и разбудила на верхней полке уже дремлющего Абрана, который сквозь сон невнятно пробормотал:

– Гуси, что ли, с юга летят? Странно, уже, вроде, для них поздновато. Давно уже лето наступило.

– Это последние косяки, – прохрипел Вадим. – задержались в дороге.

– Тогда понятно, – сказал Абран, окончательно засыпая, – пусть летят в родные места.

А летели не в родные, а совсем в незнакомые места не гуси, а сперматозоиды, причём, с бешеной скоростью. Конечно же, женщинам, которым есть что и с чем сравнивать, прекрасно понимают, что боль такого рода более чем приятна. Может быть, ради неё стоит жить, и перелётные птицы тут, понятное дело, не причём. Правда, на них при можно сослаться и списать некоторые свои «шалости».

Вполне, нормальный «дротик» Вадима не просто заполнил целиком и полностью весь проход к матке, но и поначалу проникал туда с трудом, интенсивно и ритмично прогибая её шейку, вдавливая её ещё глубже. Прекрасная и неповторимая «музыка» нормального человеческого секса, а не какой-то нелепый «помазок»… сверху.

После третьего захода Вадим заботливо спросил Зою, не устала ли она. Она успокоила его страстным поцелуем и дала ему понять, что в этом плане не ведает усталости точно так же, как и он. Поэтому они занимались сексом до самого утра, меняя позы и порой исполняя самые невероятные желания и фантазии партнёра.

Раним утром она, счастливая и, в самом прямом, смысле пропитанная и облитая сперматозоидами махала рукой вслед Вадиму, который сошёл на перроне того небольшого города. В нём, возможно, он и проживал. Зою это абсолютно не интересовало. Ведь впереди, наверняка, её ожидали новые, интересные и не менее счастливые встречи.

А через пару часов на своей станции другого небольшого городка вышел и молодой Кадабракин. Его никто, понятное дело, не встречал. Он ведь хотел сделать своим родственникам сюрприз. Не всегда и не всех, конечно, радует внезапность их посещения теми господами и дамами, которые навечно занесены в списки забытых и нежелательных гостей.

Но Абрана, конечно же, это никаким образом не касалось. Он находился в числе тех, кого радушно примут и Калиса, и Володя.

На пункте наблюдения

Поскольку поселение было небольшим, то Абран решил пройтись пешком. Ведь он примерно представлял, где проживают его родственники. Название улицы помнил и номер квартиры в девятиэтажном доме, каких здесь не так уж и густо. В основном, крупнопанельные пятиэтажки.

По ходу своего неторопливого пешего следования он интересовался у прохожих, где находится улица Коровина, и те довольно охотно ему отвечали. Некоторые даже порывались начать рассказывать свою автобиографию. Но Кадабракин заверял слишком разговорчивых граждан в том, что он обычный и ничем не выдающийся человек, и не достоин всё это… выслушивать. Ведь пока особых заслуг перед обществом и правительством не имеет. Такой ответ, вполне, устраивал людей, питающих к своей личности величайшее уважение.

Один старичок даже прослезился, положил руку на плечо и с болью в голосе и сочувствием сказал: «Ну, ничего, ничего…».

Но дорога до улицы Коровина оказалось не такой уж и короткой. Он даже несколько раз присаживался на скамейки, встречающиеся на его пути. Не потому, что тяжела была сумка с сувенирами, а просто требовалась пусть не большая, но передышка. Да ведь он ведь шёл в гости, а не на пожар спешил.

На небольшой площади, под кустами цветущего шиповника, Абран увидел лежащего в траве примерно, по возрасту, сорокалетнего мужчину, приличного интеллигентного вида, даже в шляпе на узком черепе. Он лежал на животе, приложив к глазам большой артиллерийский бинокль. Что-то мужчина внимательно и пристально разглядывал на этажах ближайшего пятиэтажного здания. От волнения мужик своими щербатыми зубами прикусил нижнюю губу.

Самый первый вопрос, который молодой Кадабракин был не замысловат и прост: «Далеко ли улица Коровина?». Не отрываясь от своего занятия, гражданин в шляпе пахнул правой рукой в сторону небольшого бронзового памятника-монумента, изображающего, по всей вероятности, какую-то известную историческую личность.

Но Абран не был равнодушным человеком, потому и спросил:

– Почему вы лежите на земле? Вам плохо? Может быть, срочно для вас стоит вызвать скорую помощь?

– Молодой человек, не говорите пошлостей! Наоборот, мне хорошо. Лучше ложитесь рядом со мной, и я вам покажу нечто интересное.

– Благодарю! – ответил Абран. – Я уж лучше посижу на скамейке.

Мужчина среднего роста и типичного телосложения резво встал на ноги и присел рядом с Кадабракиным:

– Вы меня уговорили. Давайте наблюдать отсюда, со скамейки.

– Вы заметили в небе летающую тарелку?

– То, что вижу я, благодаря моему замечательному биноклю, гораздо интересней и познавательней, чем инопланетный корабль. Я ведь не в небо смотрю, а на кухонное окно вон той квартиры, на третьем этаже.

Он снова приложил бинокль к глазам, постоянно повторяя единственную слово «три». Потом любезно передал бинокль Абрану, коротко пояснив, в чём дело. Оказывается, юная и симпатичная дама занималась прямо на кухонном столе с грязным и старым бомжем-бродягой активный сексом, Это был, по предположениям мужика с биноклем, их уже четвёртый заход. Но только почему они занимаются этим на кухонном столе, было для наблюдателя тайной.

Худощавый и любознательный гражданин сообщил Абрану, что насчитал не на самих верхних половых губах у дамы, а на её лобке три родинки. Но вот сомневается в том, что это точная цифра. Она иногда сильно крутит своей задницей, а он почему-то, часто высовывает свой «штырь! Наружу, то и дело поправляя пальцами самый конец крайней плоти. Вероятно, не весь он туда… входит.

– Во всяком случае, даже отсюда, со скамейки, всё просматривается неплохо, – мужик протянул Абрану бинокль. – Пересчитайте родинки! У вас зрение лучше. Меня заело любопытство… Вроде, три, но, как бы, проглядывается и четвёртая. Как букдто, и пробрита её «монька» тщательно, но тем не менее… Не всё вижу.

Отказываться от возможности что-то там разглядывать Кадабракин не стал, застенчиво взял бинокль в руки, приложил к глазам. Ему сразу же повезло. Он начал наблюдать за специфическим процессом, как раз в тот, момент, когда бородатый бич, заросший чёрно-седыми волосами везде и всюду, с лицом в оспинах и нарывах, вытащил свой «инструмент» и начал мотать из стороны в сторону.

Молодая и, скорей всего, симпатичная дама терпеливо ожидала, слегка водя бёдрами из стороны в сторону, продолжения очередного счастливого мига, если так можно выразиться. Ведь их эротический контакт, по словам гражданина в шляпе, длился уже около двух часов.

Её широкое влагалище было распахнуто очень широко. Артиллерийский бинокль позволял тщательно и скрупулёзно разглядеть не только её лобок, но и кое-какие внутренности женского «хозяйства».

Несколько раз ощутив на себе самом процесс семяизвержения в правую штанину чёрного элегантного костюма, Абран передал в руки хозяина мощный бинокль и твёрдым голосом констатировал:

– Четыре! Чётвёртая родинка чуть в стороне, ближе к левому паху.

– Вот! – хозяин спрятал бинокль в чехол, – а я считал, что четвёртая мне просто мерещится. Зрение у меня уже не то.

В процессе дальнейшего и довольно краткого разговора они познакомились. Человека с биноклем звали Богданом Емельяновичем. Рядовой работяга, не хватающий с неба звёзд. Относительно успешно и сравнительно давно трудится на сборки автомобилей иностранной марки в этом славном городке.

Некоторую неловкость Абран, всё же, ощущал потому, что невольно стал свидетелем чужой тайны. Это ведь не очень здорово с помощью артиллерийского бинокля наблюдать за чужой интимной жизнью.

– У меня с детства имелась сокровенная мечта, – пояснил Богдан Емельянович, – купить такой бинокль. А когда, наконец-то, отказывая себе во всём, я его приобрёл, то понял, что он мне, вообще, не нужен.

– Странно.

– Ничего странного, Абран. Не лежать же ему без дела, вот я его и решил использовать по-назначению. Вот с тобой внезапно решил поделиться радостью в качестве обладателя такого вот мощного увеличивающего буквально всё оптического устройства.

– Но ведь тайна…

– Можешь не сомневаться в том, что это уже ни для кого не тайна. У тех, у кого зоркий глаз и пытливый ум, мог разглядеть все её штучки и без бинокля.

Эту молодую и, судя по крупному и ярко красному половому органу, симпатичную и скромную женщину Богдан Емельянович знал с её детских лет. На его глазах взрослела. Ничего плохого и неприличного о ней он никогда и ни от кого не слышал. Но вот тут пару дней назад она, как говорится, сорвалась с «катушек».

Пока её муж находится в длительной командировке, Тамара и решила воспользоваться моментом. Привела в дом какого-то грязного, замызганно бича, кроме того, и старого, но, видать, ещё пока… моторного. Отмыла его и начала при ярком свете, на кухонном столе, заниматься с ним сексом.

– Таким образом, уже трое суток, каждый день, вечер и ночь, – заметил Богдан Емельянович, – она, голая, стоит на четвереньках, и бродяга этот всё… окучивает и окучивает нашу славную Тамару.

– Может быть, он подобрал к ней ключ, – совсем по-взрослому предположил Абран, – к её сердцу. Видно, хоть он и бомж, а ухаживать за женщинами умеет.

– Не только к сердцу, но и к её гениталиям. Но зачем же действовать так принародно? – в сотый раз изумился Богдан Емельянович. – Ведь каждый прохожий её бритую «моньку» до мелочей рассмотрел. Да и многие имеют у нас не только бинокли, но и подзорные трубы. Увлечение у них такое. Ведь пока своего цирка в нашем городе нет. А те, кто приезжают сюда на гастроли, как-то, не смотрятся. Они больше для столичной публики подходят. В Москве их, конечно, понимают, но не всегда и не все.

– Это я в курсе.

– Потому их по центральному телевидению часто и показывают, чтобы народ, как-то, приучить к… такому вот. Сам знаешь, долби человека палкой по темени три раза в день, в одно место, так он и поверит, что в голове у него поселился дятел, без которого дальнейшая его жизнь просто невозможна. Простейший расклад.

Да кроме того, есть ведь и особенные телевизионные звёзды, которых не просто постоянно показывают по всем телевизионным каналам, а по три-четыре раза в день.

Немного подумав, Богдан Емельянович признался, что был бы рад тому, чтобы Тамарину вагину или другой достойной женщины показывали ежедневно по телевизору. Это было бы постоянным напоминанием всему честному народу, а не отдельно взятым личностям, откуда явились «простые» люди на белый свет.

– Такие вот чудеса сплошные творятся, – сказал Богдан Емельянович, – и никуда ведь от них не денешься. Они всё человеческое нутро пропитали.

– А я вот в чудеса не верю, Богдан Емельянович. Не только «простые», но и «сложные» люди тоже оттуда появляются на белый свет.

– Наверное, ты прав. Но напрасно ты, дорогой Абран, не веришь в чудеса. Они ведь на каждом шагу. Вот у меня дома, хочешь, верь или нет, но живёт ручная белая крыса. Да не совсем простая, а размером с человека, причём, говорящая. Разве это не чудеса?

– Не может быть! – Кадабракин соскочил с места. – В это не верится… никак. Вот это на самом деле чудеса! Я в восторге.

– Я тоже в восторге, но не в особом, а в частичном. Но зайдём ко мне! Какой мне резон врать? Сам убедишься. А дом мой напротив – четвёртый этаж. Как раз, проживаю над квартирой нашей славной Тамары, особенности организма которой мы с тобой только что изучали, как юные натуралисты.

От такого предложения Абран отказаться не мог. Увидеть подобную крысу… Уму непостижимо. Будет теперь, что рассказать тому же другу детства Дубоглазову. Да и Абран удивительное существо своим смартфоном обязательно сфотографирует. Слов нет. Получается, что есть на свете эти самые чудеса.

Дверь перед ними отворила худощавая беловолосая худощавая женщина приятной внешности, примерно такого же возраста, как и Богдан Емельянович. Она дежурно улыбнулась Абрану и сказала, чтоб они проходили на кухню. Там, вполне, можно пить кофе или даже что-нибудь другое. Видно, хозяйка дома уже привыкла к тому, что в их квартире всегда полно неожиданных гостей.

Кадабракин было неловко так вот, ни с того, ни с сего, заявляться ранним утром в гости к совершенно незнакомым людям. Но он не мог совладать с собой, горел неукротимым желанием увидеть необычную белую крысу. Его даже слегка трясло.

– Я только одним глазом гляну на неё, – заверил хозяина квартиры Абран, ставя на пол сумку и снимая обувь, – и сразу же пойду. Не буду доставлять вам неудобства.

– Не понял, Абран, на кого ты хочешь посмотреть, – искренне удивился Богдан Емельянович. – Поясни!

– Я никогда в жизни не видел белой крысы с человеческий рост.

– Ты только что её наблюдал. Это моя жена Инна Авдеевна. Самая настоящая… белая крыса, но, вместе с тем, и ударник капиталистического труда. Работает с полной отдачей и самоотверженностью на сборке иностранных автомобилей в нашем славном городке. Так же, как и я. А сегодня у нас с ней выходной. Работа посменная, сам понимаешь. Да и, кроме того, мы взяли вынужденный двухнедельный отгул.

– Почему? Решили отдохнуть?

– Решили. Отгулов много накопилось за счёт переработки.

Заметно расстроившись по той причины, что Богдан Емельянович ввёл его в заблуждение по поводу необычной белой крысы, Абран собрался уходить. Такой вот странной и довольно нелепой и дикой шутки он никак не ожидал от своего нового знакомого, который ему почти в отцы годится.

Но Богдан Емельянович проникновенно посмотрел в глаза своему новому знакомому и по-доброму сказал:

– Ты мне просто понравился, Абран. Ты такой доверчивый, как малый ребёнок. Но ничего, скоро повзрослеешь.

– Я от вас не ожидал такого обмана, – с некоторой обидой произнёс Абран. – Разве так можно?

– Ты шибко не злись, – Богдан Емельяноич улыбнулся. – Это просто шутка. Но теперь сообщаю тебе истинную правду. У меня имеется несколько литров самогона собственного производства. Да не простого. Я его терпеливо и вдумчиво гнал из капустных листьев.

– Я уже не верю ни в какие чудеса, – почти сурово ответил Кадабракин. – Из капустных листьев? Да что вы такое говорите, Богдан Емельянович? У меня с собой имеется пара бутылок хорошего венгерского бренди, и оно не из капустных листьев. Я ведь из Москвы сюда приехал…

Хозяин дома категорически отверг предложение пить какой-то иностранный спиртной напиток, подчёркивая, что он истинный патриот своей страны. Этот аргумент убедил Абрана в том, что, на самом деле, ему тут рады. Кроме того, гостеприимный хозяин сообщил Кадабракину, что самогон можно производить даже из кирпичей. Но вот ему лично больше нравятся капустные листья.

А «белая крыса», то есть Инна Авдеевна, уже накрыла на стол, нарезала сала и колбасы, поставила перед мужчинами два гранёных стакана и литровую бутыль с самогоном. Себе же налила в чашку крепкого горячего чая, объяснив Абрану, что в «капустниках» не принимает никакого участия. Чем скорее закончится запас самогона в их доме, тем меньше она будет слышать самого разного бреда со стороны мужа.

Мужчины выпили совсем немного, граммов по сто самогона за знакомство, и Инна Авдеевна задала мужу, вполне, резонный вопрос:

– Ты, небось, Богдан, у Тамарочки с помощью своего бинокля все внутренности рассмотрел? Только не ври мне и не оправдывайся! Мне сосед, пенсионер Кругляков доложил, что он тоже… любуется, долбанный владелец подзорный трубы. Почти что Робинзон Крузо или Миклухо-Маклай!

– Василий Степанович Кругляков, – ответил муж «белой крысы», – можно сказать счастливый человек. Он пенсионер.

– Ну, что хорошего вы там увидели? – продолжала Инна Авдеевна, – девочка решила один раз в жизни, как следует, отдохнуть, а тут, здравствуйте, гинекологи-любители с биноклями… набежали.

– Ты меня, обижаешь, Инна, – сказал Богдан Емельянович. – Мы вот с Абраном искали на небе дневные… звёзды. Сама посуди. Зачем мне на что-то другое смотреть? Меня лично совсем не интересует большое, внушительное такое отверстие у повзрослевшей Тамары. Меня итак по ночам кошмары мучают. Когда такое вот приснится, то всё… На мои похороны у нас ведь, как всегда, денег нет. А если я и смотрел, то мельком. Полюбопытствовал для сравнения. У тебя лучше, аккуратней и не такая… раскидистая в разные стороны.

Разумеется, после этих слов жена очень крепко ударила Богдана Емельяновича по затылку даже не кулаком, а поварёшкой. Хороший удар получился. «Ишь, ты, блин, натуралист, язви тебя!».

От третьей порции «капустной» самогонки Абран отказался. Он пояснил супругам Вяльцевым, что ему скоро предстоит выпить ещё чего-нибудь крепкого, ведь приехал в гости к родственникам. Радушные хозяева настаивать не стали. Благо, что их молодой гость сейчас слегка выпивший, но не пьяный.

Правда, он, всё-таки, успел сообщить Вяльцевым, что запала ему в душу красивая женщина, которая на него не так давно натурально… насрала.

После услышанного Богдан Емельянович задумчиво заметил:

– Но от тебя, Абран, совсем гавном и не пахнет.

– Ну, чего ты смущаешь мальчика! – возмутилась Инна Авдеевна, – Он после этого романтического случая уже сто раз помылся. Правда ведь, Абран?

– Правда, – кивнул головой молодой Кадабракин, – помылся. Но забыть её никак не могу. Что-то есть в ней такое…

– Это имеется у всех женщин, – сделал здравый вывод Вяльцев. – Счастье было рядом с тобой, Абран. Оно торчало, висело над твоей головой, как мина на парашюте.

Тут кто-то позвонил в домофон, и через некоторое время на пороге нарисовалась подруга дочери Вяльцевых черноглазая и черноволосая двадцатилетняя девушка по имени Марина и спросила:

– А Наташа дома?

– Дома, – ответила Инна Авдеевна, – где же ей рано утром быть. Но только она заперлась в своей спальной комнате. Они там со своим парнем, Петром Сергеевичем. Всю ночь кроссворд разгадывали. Подожди их в большой комнате или посиди с нами на кухне. Скоро уже проснуться…

– Опять она встречается с этим стариком, – проворчала Марина. – Чего хорошего? Не понимаю. Как она обожает антиквариат.

– Он совсем никакой не старик, – возразил Богдан Емельянович. – Всего-то, старше меня на каких-то двадцать-двадцать пять лет.

Пройдя на кухню, Марина любезно поприветствовала Абрана, познакомилась с ним и жахнула почти полный стакан самогонки, сказав при этом, что обожает свежую капусту в жидком состоянии.

Незаметно они снова перешли к разговору о влагалище Тамары. На сегодняшний день это была самая животрепещущая тема. Жахнув очередную порцию, Вяльцев в который раз изумился тому, что имел возможность не так давно наблюдать с помощью бинокля.

– Мне люди говорили, что они по цвету всякие бывают: серые, синие, зеленоватые, бордовые, черные, розовые… Но что бы вот такие… ярко-красные, просто уму не постижимо. Прямо глазам не поверилось.

– Как же вы, Богдан Емельянович, такие вот мелочи разглядели? – удивилась Марина. – Всё-таки, если смотреть снизу, высоко и далеко получается. Третий этаж.

– Но я ведь давно уже артиллерийский бинокль приобрёл, – пояснил Вяльцев, – и почти его в деле не проверял. А тут вот такой случай… и возможность появилась оптическую технику испытать и на Тамару посмотреть совсем с другой стороны. А вдруг – война. А Тамара взрослая уже… Но, видать, всё-таки бинокль не исправен. Не могут быть у дамы внутренности полового назначения быть такими красными. Правда, зрение у меня уже не то. Может быть, что-то нечётко рассмотрел,

– Чем бы тебя ещё ударить, Богдан? – задумчиво произнесла Инна Авдеевна. – Ничего тяжелого под рукой нет. А сковородку жалко, она совсем новая.

– Но такого, слишком красного, цвета там… никогда не бывает, – не унимался Вяльцев. – Люди говорят, они врать не будут.

Марина, встав из-за стола, задрала свою юбку и начала решительно опускать вниз белые трусы в зелёный горошек.

– Ты что, Марина, – изумилась Вяльцева, – окончательно обалдела или капусты… перепила? Мы тут никак не собирались снимать рекламный ролик про прокладки с крылышками и без них.

Прекратив внезапный процесс оголения, Марина села за стол и обижено произнесла:

– Просто я хотела, Инна Авдеевна, доказать присутствующим, что у прекрасных и неповторимых женщин гениталии, как правило, ярко-красного цвета. У меня, как раз, моя «штучка»… такая же. Мой пра-пра-прадедушка был графом.

– Да хоть графином! – возмутилась Вяльцева, – ни показывать же свои сексуальные инструменты во время культурной беседы.

Что касается Абрана, то он не встревал в бурный разговор и, вообще, ему было пора уже идти к своим родственникам.

А Богдан Емельянович урезонил супругу:

– Зря ты грубо так с гостями, Инна! Марина хотела продемонстрировать добрым людям самое дорогое, что у неё имеется и доказать нам, неверующим, что такого цвета влагалища бывают, а ты… Эх, ты! Вон Абран уже заинтересовался… Ты и его обидела.

После некоторой возникшей паузы, они снова продолжили беседу о Тамаре.

– Если всё так и есть на самом деле, – с удовлетворением сказал Вяльцев, – то, значит, моя оптическая техника исправна. Бинокль своё оправдал.

Потом он досадливо махнул рукой. Ведь был не в восторге от поступков молодой и симпатичной соседки Тамары.

У неё такой славный муж Костя. Молодой, красивый, на трёх работах вкалывает, всё в дом тащит, а вот она свои внутренности не только бичу демонстрирует, а всей улице, получается. Не совсем хорошее действие. Марина и Богдан Емельянович выпили ещё не трети стакана, не больше.

На защиту совсем молодой соседки встала Инна Авдеевна, пьющая только чай. Она уже, оказывается, поинтересовалась у Тамары, почему такое случилось, и молодая, приветливая и обаятельная женщина, можно сказать, верная (в прошлом) жена Кости, как увидела этого бродягу рядом с помойкой, то в какую-то безумную страсть и впала, трусы у неё сразу мокрыми сделались. Произошла между ними любовь с первого взгляда. А вот уже потом они чуть-чуть поближе познакомились.

Это получается, что сама судьба, выпала Тамаре заниматься сексом, чёрт знает с кем, и, причём, по совету грязного бича, принародно. Так страсть, по его мнению, «сильнее закипает». Ничего тут и придумывать не надо. Жизнь жуткие чудеса демонстрирует, такие фортели выдаёт, что просто… невероятно. Но Абран, которому не удалось увидеть огромную белую крысу, теперь уже в них не верил.

А что касается Тамариного мужа, Константина, то он никогда не поверит злым языкам, что ему его жена изменила, причём, таким вот диким способом. В том случае даже если к его услугам будет представлено самое документальное видео и, как бы, отпечатки постороннего полового члена на гениталиях его, разумеется, верной жены, он только засмеётся «клеветнику» в глаза.

Даже если социальные сети будут заполнены яркими и неповторимыми доказательствами неверностью его супруги, он всему этому не поверит.

Так что, Тамара, внезапно вставшая на путь творческого поиска, может и дальше продолжать действовать в таком же духе. Если уж сорвался с горы большой и круглый камень, то остановится только тогда, когда окажется в самом низу. Может быть, на цветочной лужайке, а может – и в болотной трясине. Тут уж как повезёт.

Сказав хозяевам сердечное «спасибо», Абран намеревался встать из-за стола и продолжать свой путь, но его остановил Вяльцев. Он решил рассказать дорогому гостю подробней о своей семье. Начал с описания квартиры, в которой они сейчас принимали вовнутрь самогонку из капусты.

Обитали Вяльцевы втроём с дочерью в небольшой трёхкомнатной квартире. Буквально год тому назад в скромном жилище Вяльцевых стало, можно сказать, просторнее. Натальин старший брат Михаил, после окончания местного военного общевойскового университета в звании лейтенанта начал свою службу командиром мотострелкового взвода где-то в Восточной Сибири. Вроде, как в Тайшете или в Тулуне. Да это и не так важно. Можно в интернете посмотреть, где находится Миша. Ведь они регулярно общаются с сыном и с братом.

– Я уже устала ждать, – стала нервничать Марина. – Когда же появится Наташа? Что там за кроссворды такие, которые они никак не могут разгадать?

– Да уж скоро оба появятся, – заверила её Инна Авдеевна. – Летним утром хорошо спится, после разгадывания кросвордов. По себе знаю, иногда отправляться на работу даже не хочется.

– Надо войти, Марина, в её положение,– сказал Богдан Емельянович, – этот её, скажем так, парень, конечно, тоже в своё время был молодым. Но тогда о моём рождении, конечно же, ещё и близко не велось речи.

– Почему, – на сей раз удивился Абран, – почему так?

– Я ведь уже говорил. Да потому, Абран, что тогда мои папа и мама ещё ходили в детский сад, – пояснил Вяльцев. – Если друг сердца моей дочери не ветеран труда и не пенсионер с двадцатилетним стажем, то я сильно удивлюсь.

– Зато в семидесятые годы прошлого года Пётр Сергеевич строил Байкало-Амурскую магистраль, – с гордостью заметила Инна Авдеевна, – и даже получил за это медаль. А вот у тебя, Богдан, нет ни одной правительственной награды.

Но разговор оборвался потому, что из маленькой комнаты, уже одетые и почти приведённые в порядок, вышли Наталья и седобородый старик, внешне похожий на академика Павлова в преклонные годы или обычного, рядового бомжа не совсем первой свежести.

Наскоро познакомившись с молодым Кадабракиным, Пётр Сергеевич, поправив галстук, поприветствовал остальных и отправился в туалет. Ясно, что почти сразу же, опираясь на трость, потом старичок отправится и домой.

Родители Натальи внезапно поняли, что почти пришло время провожать уважаемого гостя и что их дочь сама не собирается этого делать, вышли в прихожую. Она же открытыми и почти страстными глазами смотрела на Абрана. В розовом халатике, круглолицая, синеглазая, приятная на вид шатенка…

Пока Пётр Сергеевич неторопливо справлял малую и заодно большую нужду, Богдан Емельянович держал в руках трость гостя, а Инна Авдеевна – его шляпу.

Обняв подругу Марину, Наталья сказала ей:

– Я тебя, Марина, угощаю!

– Я уже три раза выпила капустной самогонки, – пробормотала Марина. – Чуть попозже тяпну ещё половину стаканчика.

– Ты не поняла меня, Марина, – пояснила Наталья. – Я могу с тобой поделиться на время или до конца своей жизни славным и замечательным Пётром Сергеевичем.

– Нет уж, спасибо, Наташа! Я никогда не лягу под такой антиквариат, – честно призналась Марина. – Что я тебе плохого сделала? Не волнуйся, деньги которые я тебе задолжала, я скоро отдам. Не понимаю, почему ты мне это предлагаешь.

– Для разнообразия, – пояснила Наталья. – Надо если не всё, то многое в жизни попробовать. Вон и Абран со мной согласен. Правда, ведь, Абран?

– Не знаю, – чистосердечно признался Кадабракин, – я ведь не здешний.

– Вот видишь, Наташа, – заметила Марина, – Абран тоже в растерянности.

– Зря ты так, – юная Вяльцева поцеловала Марину в щеку. – Пётр Сергеевич ещё довольно активный мужчина, но фрагментами.

– Что-то я сомневаюсь, – сказала Марина сменила тему разговора. – Ты мне скажи, он хоть что-нибудь с тобой сделал.

– Всю ночь простояла на четвереньках, разгадывала кроссворды. А он, да… что-то делал. Я так думаю. Во всяком случае, какое-то сзади шевеление наблюдалось, но почти не ощущалось.

В прихожей послышался лёгкий шум, а потом уже громкие разговоры. Это хозяева квартиры терпеливо провожали Петра Сергеевича и объясняли ему, что Наташа его проводить не может. У неё от жуткого переутомления произошла мигрень.

Сообщение на счёт внезапной усталости юной Вяльцевой оживило уважаемого гражданина Российской Федерации, и он довольно и быстро удалился с чувством выполненного долга.

Странная инвалидность

А через пару часов, фактически трезвый, Абран уже был на месте, на улице Коровина. Раздавал родственникам сувениры, а маленькой четырёхлетней Марьяне, их дочери, игрушки и, разумеется, конфеты.

На почти уже… «взрослое» дитя посмотрел, погладил по голове, но на руки брать побоялся. Чёрт его знает, как с ними обращаться! Но девочка в этом особо и не нуждалась, она убежала в свою комнату и занялась новыми игрушками и сладостями.

Разумеется, они выпили… Надо! Завязалась непринуждённая беседа. Ведь не виделись целую вечность. Кадабракин, между делом, пожаловался на то, что жить на белом свете скучно и не очень интересно. Единственный, как говорится, свет в окне – красивая и добрая женщина Мария, которая на него насрала. Разве можно забыть её очаровательную улыбку и всё такое?

Они, понятное дело, родственнички, посоветовали в один голос ему, Абрану, жениться, не откладывать устройство личного счастья в долгий ящик.

– Да на ком жениться-то? – с сарказмом сказал Абран. – Не знаю… На ком?

– Я понял. Не женись, Абран! – посоветовал гостю счастливый и до обморока и пьяный Владимир. – Ходи так.

– Не хочу ходить так, – обиделся Абран. – Когда-нибудь женюсь.

– Тогда женись,– громко икнул родственник и поднял указательный палец правой руки вверх, – если получится.

Калиса укоризненно посмотрела на мужа, дала ему понять характерным жестом, что он далеко не умный человек.

А троюродному брату сказала:

– Не обращай внимания, Абранчик, на Вовку. Он, когда выпьет, делается дурак дураком. Это у них – в роду, давняя семейная традиция. Ему даже для этого, в общем, спиртное можно не употреблять.

– Он всегда такой, Калиса, – чистосердечно выразил свои мысли вслух и Абран. – Вовчик, как сейчас помню, за свой юмор нескладный всегда ходил в синяках и с фингалами под глазами… Я помню. Он ведь тоже, как и ты, Калиса, раньше обитал в столице. А теперь вот… вы сюда перебрались, в этот замечательный город.

– Я не такой уж и дурак, – сообщил Кадабракину Владимир. – Давно уже строительный техникум закончил. Тружусь мастером на стройке.

Славная и привлекательная молодая женщина Калиса через полчаса решила отправиться спать. Устала. Да и ребёнка надо ко сну приготовить. Она дала полную возможность пообщаться Владимиру и Володе наедине, да и выпить, как следует. Они, Баратохины, в отпуске, а молодой Кадабракин пока ещё безработный. Ему всё равно. Может быть, такое состояние Абрана – на всю его оставшуюся жизнь.

Со слезами на глазах Владимир попросил московского родственника, чтобы тот на него не обижался, если он вдруг что-то не то скажет. Зачем обижаться и злиться на Володю? Ведь он, по сути, инвалид. Его основательно забраковали… по состоянию здоровья. А случилось это с ним до женитьбы на Калисе, в далёкой молодости.

Ещё до службы в рядах Российской Армии, в которой Владимир пробыл несколько недель потому, что его комиссовали по причине странной, но явной инвалидности. А произошло вот что. Через год после окончания учёбы в средней школе, пока нигде не работающий, Володя поехал на одну из туристических баз российского Дальнего Востока. Она находилась не так далеко от берега моря, но, всё-таки, в горах Сихотэ-Алиня.

Так вот, именно, там, на одной из туристических баз в Приморье он и приобрел свою своеобразную и совершенно неизлечимую болезнь.

…Как только Володя Баратохин появился на туристической базе горного туризма «Таёжное поднебесье», ему сразу же инструктор по преодолению не очень высоких горных вершин Карп Милентьевич Высотный, одновременно, доктор географических и кандидат филологических наук дал ему прозвище Клёкоко.

На языке австралийских аборигенов оно означает «петушок». Опытный инструктор по горному туризму только по той причине назвал его так, что Владимир Баратохин боялся высоты. Больше ничего такого страшного и необычного под этим прозвищем никак не подразумевалось. Да и всем известно, что домашние петухи – птицы не летающие и даже не водоплавающие.

С одной стороны, в какой-то степени, всё равно, не приятно, когда тебя называют не совсем понятным иностранным словом, но с другой… Какого чёрта ты поехал отдыхать на горную базу, если боишься высоты? Можно было бы отдыхать прямо на побережье того же Японского моря и в ус не дуть.

Но шефство над ним решила взять опытная и пока ещё относительно молодая скалолазка, смуглая и фигуристая Зара Баграмовна Сундукова. Она пообещала и Володе, и всем основным сотрудникам туристической базы, что он, Баратохин, в течение нескольких дней переборет в себе паническую боязнь высоты.

Опытный инструктор Сундукова начала приучать Володю к высоте, что называется, издалека. Чтобы Володя Баратохин целиком и полностью доверял знаниям и опыту Зары Баграмовны, она твёрдо и бесповоротно решила на краткий период сделать его своим любовником, но только для того, чтобы сезонный горный турист на всю свою оставшуюся жизнь перестал бояться высоты. Надо сказать, что не совратить, а пламенно увлечь собой и своими женскими особенностями молодого Баратохина ей удалось почти сразу.

Они, подобно двух молодым папильонам (мотылькам), резвились самыми разными способами в палатке, в воде, в травке, стоя, лёжа, сидя, на четвереньках, в гамаке… Но всё это делалось только для того, чтобы подойти к самому главному: к преодолению разных видов акрофобии. Даже совсем и не важно, что её гениталии от чрезмерных стараний буквально в течение трёх суток основательно посинели, разбухли и частично вывались наружу. Ведь основное – достичь желаемого результата.

Да ведь и совсем не страшно, что её походка стала напоминать передвижение тяжелого водолаза по дну одной из океанских впадин, но благие намерения стоили того, чтобы ходить, образно говоря, на раскорячку.

Прежде всего, инструктор Сундукова немало личного времени и пристального внимания уделяла полезным теоретическим занятиям, потом уже переходила к практике. Для этого она в основном двухэтажном здании на долгое время заняла небольшой, но уютный кабинет со специальными плакатами, литературой и самым разным полезным учебным материалом.

Она прекрасно понимала, что страх упасть, потерять равновесие, разбиться в горах зачастую связан с гипоксией, то есть с кислородным голоданием. Тут, разумеется, необходимо не только употребление всякого рода и вида медикаментов, но и тренировка дыхания. При умении правильно дышать исключены самого разного вида и рода акрофобии, а значит, возможные нарушения функций нервной системы, болезни сердца, почек, печени и всего остального.

После таких лекций или уроков, они тут же закрепляли теорию на практике. Зара Баграмовна для этих целей уже не надевала на себя не плавок, ни бикини, ни обычных трусов… Её аппетитные бёдра скрывались под широкой и длинной брезентовой юбкой защитного буро-зелёного цвета, а посиневшую и покусанную старательным учеником грудь покрывала такая же куртка. И больше ничего на инструкторе ярко выраженного женского пола не имелось. Полная вентиляция и постоянная готовность.

А его половой член, в рубцах, ссадинах, кровоподтёках, разумеется, оранжево-красный и разбухший, усиленно напоминал крупную рыбу под названием «налим», но только с разбитой о камни головой.

Но пришло время – и назрела необходимость Заре Баграмовне отправляться со своим подопечным на штурм не большой, но довольно крутой возвышенности. Чуть более полутора тысяч метров над уровнем моря. Понятно дело, что во время подъёма, они делали многочисленные остановки привалы. В основном, для того, чтобы сексуально подзарядится и… взбодриться.

Их упорство и целеустремлённость были вознаграждены тем, что они, наконец-то, покорили вершину. Живописнейшее место, слева – пропасть, справа тоже – ущелье… Красота!

– Я не хочу, Владимир, чтобы тебя на нашей туристической базе называли странным именем Клёкоко, – с дрожью в голосе произнесла она. – Ты прямо сейчас всем докажешь, что настоящий мужчина, который не боится высоты. Разденемся полностью, славный мальчик и начнём беззаботно предаваться эротическим радостям на краю вот этой, не такой уж и глубокой пропасти.

Решили начать с самого простого: он взгромоздился на неё и неторопливо начал необходимые и уже отработанные движения. От возбуждения, обожая экстремальные ситуации, старательная и ответственная Зара Баграмовна, принялась своим мощным и натренированным телом подбрасывать вверх тело юноши Баратохина.

Но, в какой-то момент, старательно радуя своего старшего товарища и выполняя набор соответствующих телодвижений, Клёкоко, он же и Володя, краем глаза заметил, что они занимаются сексом на краю пропасти. Он обратил внимание на то, что не очень глубокое, но довольно каменистое ущелье или пропасть находится совсем рядом. Одно неверное движение – у него уже не будет иметься никакой возможности даже протяжно крикнуть, потому, что не такая уж и большая высота. Всего лишь с двадцатиэтажный дом.

Тут начало активно падать не только его настроение, но и его самый основный и жизненно необходимый инструмент. Это ещё больше распылило, активизировало, что ли, инструкторшу по горному туризму. Она начала ещё усиленней, активней «помогать», то есть, как говорят в народе, подмахивать ему, подкидывать его вверх своим телом, не менее развитым и мощным чем у Клёкоко. Не высоко так, на полметра.

Но этого было, вполне, достаточно для того, чтобы Владимир смог ощущать себя десантником, но не с парашютом за спиной, а с мешком скороспелого картофеля, к примеру, сорта «Явный прогресс».

Володя активно начал испытывать невероятный животный страх, ибо он, как бы, подлетал над самой настоящей пропастью. Но его наставница приняла это за некую застенчивость молодого человека и продолжала ещё яростней подбрасывать Володю над собой. Причём, вместе и со своими телесами, уже не на пятьдесят сантиметров, а где-то, примерно на шестьдесят пять.

Его фаллос не выпадал из её широкого «гнезда» не потому, что находился в стоячим положении, а по той простой причине, что был не таким уж малым и в нерабочем состоянии, то есть хватало и длины, и диаметра «трубки».

Обожательница экстремальных явлений Сундукова рычала, иногда визжала, изображала раненую чайку, активно двигая нижней частью своего тела. При этом успокаивала, заверяла Баратохина:

– Не волнуйся, Вова, ты не соскользнёшь. Я крепко тебя держу всеми своими половыми губами и фибрами пламенной души.

– Мне кажется, что соскользну, – шептал он, ритмично, то и дело, подлетая вверх. – Там же пропасть.

– Не такая уж она у меня и глубокая, – с придыханием говорила инстукторша по горному туризму. – Ты молодец, хотя у тебя сейчас ни черта там… не стоит.

– Я говорю о настоящей пропасти, которая внизу…

От ужаса он плотно зажмурил глаза.

Надо сказать, что опасения и страхи молодого и симпатичного Баратохина оказались ненапрасными. Он, в конце концов, во время одного из «взлётов» не сориентировался и упал вниз, но не до конца. Володя, как в большинстве голливудских фильмов про героев, спасающих мир, умудрился во время падения, зацепиться руками и ногами за дерево, которое, к счастью, тянулось вершиной не в небо, а куда-то в бок, горизонтально. Благодаря некоторому извращенному поведению этой то ли бузины, то ли черёмухи, Володя и остался в живых.

Обнажённая и решительная Сундукова подняла его наверх, на прежнее место, и удивлённо сказала:

– Надо же, Вовчик. Ещё бы немного и ты бы упал, как следует, и неотвратимо.

Она тут же предложила Баратохину, который во время своего падения резко и стремительно умудрился опорожнить свой желудок, продолжить их сексуальный контакт, Но он решительно отказался от её услуг и начал очень быстро и активно одеваться.

На этом их любовь и преданность другу к другу внезапно оборвались. Она быстро утешилось под кем-то другим, а вот Владимир уж не мог участвовать в сексуальном процессе, находясь сверху партнёрши. Любым другим способом – пожалуйста, а таким – нет. Его внезапная болезнь очень осложнила его жизнь и порождала некоторое к нему недоверие со стороны тех девушек и женщин, которые старательно пытались отдать ему «самое дорогое», но обычным, как бы, крестьянским способом.

После этого весьма и весьма оригинального случая Баратохин начал страдать очень редким видом фобии, боялся высоты. Но опасался он не простой высоты, а специфической. Володя во время сексуального контакта с представителем противоположного пола, то есть женщиной, физически не мог находиться сверху.

Если бы в это время у него снижалась потенция, то ещё полбеды. Всё оказалось гораздо страшнее. Как только его какая-нибудь, даже очень уважаемая, дама просила взобраться на неё, то… Одним словом, как только он оказывался наверху у него ярко проявлялись яркие признаки его, в данном случае, неизлечимой болезни: одышка, головокружение, потливость, оцепенение рук, ног и другой, не менее важной, конечности.

К этому можно прибавить беспредельный страх, паническое состояние, полное неверие в жизнь и в повышение благосостояния основной части населения страны в ближайшем будущем. Разве с этим можно жить? Никогда.

Его, уже в госпитале, во время призыва на действительную воинскую службу тестировали и практически исследовали не только юные медсёстры, но врачихи в солидном возрасте… Результат был один.

Мальчик – явный инвалид потому, что, находясь во время медицинского эксперимента на каждой из них, он кричал и плакал, как малое дитя, рвал на себе волосы и даже выражал свои опасения упасть в какую-то, не совсем реальную, пропасть. При этом выражал своё душевное и физическое состояние с помощью ненормативной лексики.

С болью в сердце выслушал Абран не совсем обычную, но печальную историю. Пусть Владимир и являлся полным дураком и сволочью, а всё равно, ведь жаль человека. Получается, что он и на самом деле инвалид.

– Успокойся, Вова, – молодой Кадабракин по-доброму посмотрел в глаза своего родственника. – Давай выпьем! Утро вечера не дряннее, утро вечера мудренее.

Так они и поступили.

Володя сообщил, что из-за его инвалидности его бедная Калиса испытывает не просто психологический дискомфорт, а серьёзно болеет на… нервной почве. Молодой и цветущий организм Калисы требует, чтобы иногда его «орошали» самым обычным традиционным способом. А вот Баратохин, находясь сверху, не может, впадает в панику.

– Неужели всё так серьёзно? – озаботился Абран, – ведь есть же и множество других способов. Я читал…

– Всё очень серьёзно, – скупая мужская слеза покатилась по щеке Владимира. – Но мы не унываем, нашли выход. Не зря я везде и всюду про такую свою инвалидность говорил. Два раза в неделю к нам приходит практик-специалист, он проводит с Калисой несколько сеансов, то есть делает ей хорошо… сверху.

– Это кто вас на такое надоумил?

– Главный сексопатолог города. Я сразу его узнал. Вернее, я почувствовал, что это именно он. Такие умные и добрые глаза. Он вышел к нам прямо из поликлиники, на ступеньки, и рекомендовал для таких процедур своего заместителя. Представительный такой, и в белом халате.

– Да, наша медицина идёт крупными шагами.

– Идёт. А вслед за ней и мы… Прямо на душе радостно.

– Главное ведь, он и денег за это почти не берёт. Две-три тысячи рублей… каких-то. Ещё иногда просит выпить и закусить. А так всё за счёт государства. Бесплатная медицина получается.

– По большому счёту, Вова, – Абран выпил очередную дозу бренди, – мне не всё и до конца понятно в такого рода медицинских процедурах.

Но Володя находился в приподнятом настроении. Довольно лукаво он подмигнул своему родственнику и сообщил, что он хитрый и лично контролирует медицинский процесс. Иногда заходит в комнату, где Калиса и уважаемый Генрих Наумович проводят лечебную гимнастику.

Никакой измены со стороны его супруги не наблюдается, заместитель главного сексопатолога лежит на ней, а Калиса – по ним. А он – в белом халате, на голое тело. Высочайшая культура обслуживания. Никакого другого способа они не используют и не применяют. Володя за этим внимательно проследил, причём, много раз. Не такой уж и дурак, как считают добрые люди, а гражданин, который себе на уме.

На высоком уровне

А на следующий день, к двенадцати часам дня, с чемоданчиком в руке появился и врач-сексопатолог Генрих Наумович, одетый не блестяще, но сносно. Он поприветствовал Абрана и Володю, и строго поинтересловался у него:

– Как там наша больная? Готова к процедурам?

– Да, Генрих Наумович, – заискивающе сообщил Баратохин. – Она разделась, я проверял. Очень хочет лечиться.

– Похвально, похвально, – пробормотал Генрих Наумович. – А мы тут все за неё очень волнуемся. Вот, посмотрите, под окном стоит даже наш главный сексопатолог Евсей Пантелеевич Рубин. Переживает, знаете ли, он за здоровье вашей супруги, Владимир Степанович. Доброе сердце у нашего доктора. Большой души человек.

Баратохин взял у доктора его чемоданчик, положил в него две бутылки коньяка, круг краковской колбасы и ещё… в карманчик пять тысяч рублей, а сам отправился с дочерью Марьяной гулять. Пусть мама лечится.

Обычно, скромный и застенчивый, Абран выразил острое желание присутствовать во время такой необычной и почти что магической процедуры. Генрих Наумович был не против такого подхода к делу, если, конечно, Калиса Анатольевна не будет возражать.

Но нетерпеливая Калиса, выйдя из спальной комнаты в прозрачном халатике, скромно ответила, что она совершенно не возражает против того, если её близкий родственник будет присутствовать во время обычного процесса.

Калиса вернулась в спальню. Конечно же, легла и раздвинула ноги. А врач Генрих Наумович несколько обиженно заметил:

– Я понимаю, уважаемый родственник, что… где-то вы мне не доверяете. Но напрасно. Весь процесс идёт по специальной технологии, по системе лауреата очень большой премии в области медицины доктора Билли Брауна. Ну, что ж, пройдёмте!

На белой простыне, при ярком электрическом свете, лежала Калиса, она млела в предвкушении… Большие бледно-малиновые половые губы были раскрыты, распахнуты, как дверцы тролейбуса.

Они почти открыли и малые, которые были готовы «посторониться» в момент проникновения «штыря» уважаемого доктора в потайную глубину.

– А лицо мне ваше знакомо, уважаемый, – любезно заметил Генрих Наумович, снимая штаны. – Мы случайно не встречались с вами на медицинском симпозиуме в Торонто? Нет, позвольте! Секундочку! Вспомнил! Это было в Австрии, в Вене. Ведь так же?

– Конечно, встречались, Таракан, но только не там, а в одном из московских дворов. Ты тогда со своим подельником Псиной ограбил двух стариков и даже покалечил их. А я вас обоих слегка помял… Ты же помнишь?

– Да не докажешь! – прогудел Таракан, – А приключение себя на зад ты нашёл, фраерок! Жалеть тебя не будем.

Очень резво с постели соскочила и Калиса, стыдливо прикрывая ладонями не гениталии, а свои белоснежные груди.

Так обычно поступает подавляющее число дам, когда пытаются продемонстрировать, что им неловко и стыдно.

– Абранчик, только не сообщай об этом Володе, – попросила она, закатив глаза к потолку. – Я просто хотела… оторваться. Иногда ведь надо.

– С кем оторваться, – искренне удивился Кадабракин, – с мелкими уголовниками? Неужели нельзя было найти что-нибудь получше и попроще?

При этом Абран цепко держал мелкого бандита за руку и даже успел отобрать у него нож. Разумеется, тот попытался оказать сопротивление, но получил очень крепкий удар кулаком в челюсть, и это проходимца успокоило.

Он вывел Таракана в прихожую. Вырубил его на несколько минут, чтобы спокойно вытащить из чемоданчика уркагана трофейное спиртное, закуску и деньги. Выложил всё это на стол. Спокойно обулся и предоставил такую возможность мелкому бандиту, находящемуся почти в состоянии нокаута.

Рецидивист, но при этом и мелкий преступник, не собирался оказывать никакого сопротивления. Понял, что такое старание бесполезно. Грамотно махать руками и ногами Абран умел мастерски. Но только на это и был способен, а больше, практически, ни на что полезное. Что ж тут поделаешь, застенчивый и окончательно не повзрослевший.

Без всяких особых приключений и нежелательных свидетелей Абран пинками и целенаправленными ударами провёл «врачей-сексопатологов» в глубину двора и там, возле стихийной автомобильной стоянки начал методично и безжалостно бить, учить жизни. Конечно, они выли и кричали, звали на помощь. Но никто и ничего из жителей ближайших домов и прохожих не видел, а если и видел, то, всё равно… ничего не видел. Как обычно, как всегда.

Он не просто их бил, а с рыданиями навзрыд. Абрану было горько и обидно за десятки миллионов обманутых людей, которые всякую текущую туфту принимают за чистую монету. А за этих подонков, понятное дело, никто не заступится. Полицейские в тайне только «спасибо» скажут стихийному отечественному Зорро.

К счастью, неподалеку молодой Кадабракин приметил люк канализационного колодца, не без труда открыл его с помощью куска арматуры, валяющегося рядом, и сбросил в него обмякшие и безвольные тела мнимых Генриха Наумовича и Евсея Пантелеевича. В это время он почему-то подумал, что неплохую компанию им бы составила и Калиса.

Конечно же, эти скоты, Таракан и Псина, выживут и не заблудятся в неглубоком и сухом колодце. Но, может быть, со временем, за ум возьмутся. Впрочем, вряд ли. Абсолютная вольница вокруг, и анархия здесь совершенно не причём.

Закрыв люк колодца, сполоснув руки в ближайшей луже, Абран вернулся в квартиру Баратохиных. Калиса сидела голая и пьяная на кухне и роняла горькие слёзы. Она, под впечатлением от произошедшего, тут же призналась Абрану во многих грехах и даже в том, что она совершенно не знает, от кого родила свою славную и симпатичную дочку Марьяну, но только не от Володи.

Получается, что в их медовом месяце принимали участие, как минимум, ещё пятеро-шестеро бравых ребят разных национальностей. А кто из них папа малютки, попробуй теперь разбери.

Да и надо ли? Ведь некоторые вредные и наглые социологи утверждают, что в земном мире больше четвёртой части новорождённых появляются на свет благодаря активному участию добрых дяденек, но только не законных мужей. Факт не бесспорный, но весьма и весьма неприглядный.

Но, в конце концов, всё произошло на высшем уровне. Не дожидаясь возвращения с прогулки папы с малышкой, Абран засобирался в обратную дорогу. Конечно же, Калиса скажет своему Володе, что процесс её лечения успешно завершён и дал положительные результаты. А почему вдруг внезапно уехал их родственник Абран? Да по самой простой и житейской причине. Его срочно вызвали в Москву потому, что записали в отряд российских космонавтов.

Инвалид Баратохин поверит всему тому, что услышит. Такие граждане нам нужны. Без них неинтересно жить.

Особенная женщина

Добрые перемены в жизни Абрана никак не наступали: ни работы, ни личной жизни… Ему только оставалось с нежностью вспоминать Машеньку, ту самую, которая среди цветущих ромашек ловко и стремительно обгадила его лицо, симпатичное, улыбчивое и, в основном, застенчивое.

Имелась, правда, у него одна радость. Сдружился он с соседкой по третьему, нижнему этажу, с Хельгой Меднокалошиной. Оба они, как говорится, прозевали вспышку, упустили возможный момент сексуального сближения, то есть их взаимное половое влечение друг к другу переросло в обычное желание просто общаться. Причины этого просты. Хельга не была достаточно настойчива, и Абран чересчур робок. Вот и родилось какое-то подобие дружбы между мужчиной и женщиной. Случается и такое.

Она почти каждый вечер приходила к нему, чтобы за чашкой чая, а то и за бутылкой вина рассказать очередную историю из своей бурной и неповторимой сексуальной жизни. Кадабракин младший слушал такие откровения теперь уже с большим удовольствием. Ей тоже нравилось то, что она нашла человека, которому легко и свободно может рассказать буквально обо всём не таком уж и давнем, но довольно приятном.

За столом, на котором красовалась пару бутылок портвейна, сидели Абран и Хельга. Глаза у неё задорно блестели то ли от солидной порции выпитого вина, то ли от добрых и светлых воспоминаний. На её голое тело, как и раньше, был наброшен, всего лишь, лёгкий халатик. Молодой Кадабракин, конечно же, реагировал на это, но уже не так страстно. Они ведь и гласно, и негласно договорились, что отныне и навсегда только добрые друзья или просто приятели.

– Ты что сегодня такая вся… светящаяся, – сделав солидный глоток вина, спросил у неё Абран, – миллион, что ли, выиграла?

– Гораздо больше, Абранчик, – ответила она. – Гораздо больше, чем миллион. Я вот сейчас вспомнила, что я особенная, необычная женщина.

– Наверное, почти каждая дама считает себя такой.

– Считать – одно, а быть таковой – совсем другое дело.

– Не понял.

– У меня двурогая матка, – шёпотом и таинственно произнесла она. – Я не такая, как подавляющее большинство представительниц женского пола.

– Тебе за это приплачивают? Да и, вообще, как это?

– Кто мне за мои яркие особенности будет платить? Глупыш! Двурогая матка – это моя дополнительная энергия и страсть. Я, как бы тебе проще сказать, породистая. Такие есть, но их не так много.

– Но я помню романс, где есть слова «двурогая луна». А вот про такую рогатую матку песен никогда не слышал.

Она вышла из-за стола, сняла халатик, забралась на диван, встала на четвереньки. Какой непонятливый! Хельга предложила Абрану засунуть в её влагалище два пальца и окончательно убедиться в том, что там, у неё внутри, в глубине вагины, очень легко и просто прощупывается два входа, две… шейки.

При этом она тяжело вздохнула, с сожалением заметив:

– Очень жаль, что мы с тобой, Абранчик, только друзья. А так ведь можно было бы засунуть туда потом и что-нибудь более значительное и крупное.

– Но я бы мог, – робко предложил он, – так и поступить… Тем более, меня уже сгибает под тяжестью… впечатлений.

Нервно дернув своей довольно не такой уж мелкой задницей, Хелька популярно пояснила ему:

– Это бы означало, что мы оба с тобой предали нашу светлую дружбу. А ведь она бесценна. Но ты не тяни резину! Я уже устала без всякого полезного действия стоять в позе морского чилима. Быстрей засовывай туда свои волшебные пальцы. Я не хочу, чтобы ты считал меня обманщицей.

Справедливо народное выражение или утверждение, что ли: «Кто не понимает женщин, тот не понимает ничего!». Вот и Абран тупо глядел на Хельгу, точнее, на её частично раздвинутые половые губы, украшенные ярко-красным волосяным орнаментом, в основном, ничего не соображая.

От возбуждения ритмично стуча зубами, будто древняя немецкая швейная машинка «Зингер», он присел на диван и осторожно, как сапёр, засунул в её средних размеров влагалище два пальца правой руки. Глаза, конечно, он закрыл, опасаясь внезапно увидеть нечто такое, что довольно редко и чисто случайно с некоторым удовольствием наблюдал.

Ведь даже «машинку» Машеньки, прекрасной женщины, которая на него стремительно насрала, он практически не имел возможности разгдядеть. Там присутствовали быстрота и натиск, по системе прославленного генералиссимуса Александра Васильевича Суворова.

Сейчас под чутким руководством Меднокалошиной он не без труда нащупал одну шейку матки, а потом и вторую. Не удержался и даже потеребил их поочередно, но только так… по-дружески. Потом медленно вытащил из «вместилища» свою изрядно увлажнённую и, можно сказать, богатырскую ладонь.

Когда они сели за стол, Хельга с некоторым сожалением, всё же, снова сказала, что очень жаль, что их связывают крепкие дружеские отношения, причём, нерушимые. Но Абран, которому, почему-то, скрутило поясницу, опять выразил робкую надежду на то, чтобы их дружба прямо сейчас разрушилась и переросла, всего лишь, в эротическую и сексуальную привязанность.

Но прикусив до крови нижнюю губу (на лице), она категорически отвергла это предложение и начала подробно и старательно объяснять, каких размеров, видов и даже форм бывают у женщин шейки маток. Всё это слышать и ярко представлять Абран был не в силах и убедительно попросил, чтобы его славная соседка лучше уж рассказала одну из своих интересных жизненных историй.

Скромно потупив взор и, как бы, извиняясь, она сказала:

– Я не хочу, чтобы ты, мой верный друг, считал меня девушкой свободных нравов. Поверь мне, Абран, я такая же, как подавляющее большинство женщин.

– Я верю тебе, Хельга, – сказал Абран. – Очень рад за тебя.

– Да ни черта ты не веришь! Впрочем, мне без разницы. Мы ведь друзья.

– Мы друзья, – глухо, словно эхо в полупустой бане, ответил Абран, – мы друзья…

– После твоих добрых слов я почти успокоилась. У меня почти прекратился настойчивый и предательский зуд между ног.

Выпив полстакана портвейна, она начала свой очередной рассказ.

В своё время Хельга успешно поступила в один из московских вузов по специальности с длинным названием. Баллов, вполне, хватало. Если сказать проще, то после окончания учёбы в этом университете ей предстояло заниматься разработкой и внедрением в производство полезных компьютерных программ. Жила она на квартире у дальней московской родственницы преклонного возраста, причём, в отдельной комнате.

Особых трудностей со сдачей вступительных экзаменов Хельга не испытывала. Ей всё давалось довольно легко, и стремилась юная и скромная восемнадцатилетняя девушка к новым близким знакомствам с мужчинами и парнями. Без них ведь не обойтись.

Пожилая её родственница Сирена Саватеевна Кнут, в прошлом, химик-технолог на одном из столичных предприятий по производству разного рода резиновых изделий, ей по-родственному посоветовала: «Пока молодая – развлекайся. Потом уже не до того будет, дети, муж… Хотя они доброму делу – тоже не помеха». Такая вот жизненная философия, причём, довольно не новая и не такая уж и редкая.

Да и не потому, что времена меняются. Всё, в основном, всегда и происходило, именно, так, а не иначе, но только в определённых кругах и… семьях.

Во время поступления в университет порадовать она своими гениталиями ещё никого из москвичей мужского пола так и не успела. Что уж говорить. Уже целая неделя прошла, а всё… влажное и одновременно горящее так осталось нетронутым. Полный непорядок, получался. Надо было что-то срочно… искать.

Не то, что бы у Хельги наблюдалось так называемое бешенство матки, но неугасающий интерес к разнообразию требовал своё. Тут уж если кто начал шагать, как говорится, от одной рощицы к другой, по солнечной тропинке, то, непременно, пройдёт её до конца. Да и оно ведь верно сказано, что дорогу осилит идущий, в данном случае, под кем-то активно… лежащий.

Почти перед самым зачислением в некотором томлении и задумчивости она забрела в маленькую аудиторию не третьем этаже основного корпуса высотного университетского здания. Скорей, это был просто кабинет для групповых практических занятий или консультаций.

В помещение пахло краской, а всё потому, что там работал молодой маляр, и стены комнатушки старательно из коричневых превращал в ярко-зелёные. Он был долговяз, усат, в серой робе, заляпанной краской, и с большой длиной кистью в руке. Молодой, но серьёзный мужик.

Хельга застала его за коротким отдыхом после утомительной получасовой работы. Увидев маленькую фигуристую рыженькую девушку в лёгком летнем оранжевом платьице с цветистым полиэтиленовым пакетом с двумя тетрадями, блокнотом и ручкой он приподнялся со старого замызганного стула и откровенно сообщил:

– Только не думай, что я маляр. Я учусь в аспирантуре, а тут, понимаешь, меня попросили кое-где и кое-что подкрасить.

– Я ничего такого и не думаю, – ответила застенчивая девушка. – Если ты для того и поступил в аспирантуру, то и продолжай заниматься любимым делом.

– Мне некогда тебя приглашать в кино или даже в кафе, милая незнакомка, похожая на буйный осенний пейзаж. Я постоянно занят. Но могу предложить совсем другое. Может быть, это прозвучит совсем неожиданно для тебя.

– И что же это за предложение?

– Давай, как говорят в народе, перепихнёмся. Здесь никого нет. А если кто и увидит, то пусть порадуется за нас.

– Ну, ты и пошляк! – Хельга изобразила на своём личике негодование и некоторый протест. – Ты предлагаешь незнакомой девушке такое. А ведь сам видишь, что здесь совершенно некуда прилечь и даже на что-нибудь облокотиться, подоконники и те покрашены. Шестая позиция отпадает. В стоячем положении тоже не получится – не желаю платье о стены пачкать, и я не для такого пошлого способа родилась.

– Но имеется масса и других вариантов.

–На стуле, на твоей «кочерыжке» сидеть тоже не намерена. Такого рода половой акт – сплошное мучение и нарушения моих гражданских прав.

Аспирант с некоторой укоризной покачал головой, давая ей понять, что молодо – зелено. Ведь тот же стул, если его рационально и правильно использовать, может стать не простым, а очень даже волшебным. Ведь не обязательно сидеть к партнёру спиной, можно ведь и лицом. Только для этого следует полностью снять с себя стринги или там слипы и повесить свои трусы на гвоздь.

Хельга сообщила, что на ней самые современные танга, которые она, конечно, снимет, если маляр сможет постараться и не ударить в лицом грязь.

– Но стараться придётся тебе, красавица, – объяснил аспирант. – Ты будешь наездницей и регулировщиком нашего активного своеобразного движения.

Он неторопливо опустил штаны и трусы до колен, приподнял вверх малиновый конец уже стоящего фаллоса и нежно сказал ему:

– Ну, в путь, малышок! Мне не хотелось бы за тебя краснеть.

Увидев довольно увесистый фаллос с толстым концом малинового цвета, Хельга прониклась некоторым уважением к маляру-аспиранту. Не такой уж «инструмент» богатырский, но, вполне, промысловый и готовый к применению даже в таких вот экстремальных и антисанитарных условиях.

Она довольно проворно сняла с себя трусики-танга и бросила их в целлофановый пакет. Потом легко, как бабочка-капустница села на «штырь» аспиранта. Разумеется, при этом она тщательно расправила свои нижние «крылышки», одни за другими, пальцами. Ну, что ж, начало обнадёживало.

Без пяти минут студентка держалась маленькими, но цепкими руками за его крепкую шею, начиная движения. Пенис молодого аспиранта упирался, как раз, туда, куда надо. Но он бы и не промахнулся. Ведь Хельга особенная девушка, у неё двурогая матка.

Но она старалась, не сбиваясь с ритма, двигать своим станом так, чтобы шейки её матки получали приятные и полезные для здоровья удары со всех сторон.

Первый «заход» получился у них нормальным. Второй, практически, без передышки, тоже удался. Проницательный аспирант-маляр обратил внимание на то, что его пенис скачет внутри её вагины, как футбольный мяч по камням. Он понял и – восхитился, ведь обладает особенной женщиной, у которой две шейки матки… Красил себе спокойно всё окружающее, а тут вот такое счастье привалило нежданно и негаданно.

Правда, их третий «заход» оборвался на самом интересном месте, потому что дверь приоткрылась, и круглолицая беловолосая девушка коротко и с некоторой иронией, но совсем не цинично произнесла:

– И здесь полный разврат! Ну, и контора!

Дверь, конечно же, затворилась, но половой «малышок» аспиранта, впадая в некоторую панику, моментально свернулся в клубок и безвольно выпал из влагалища Хельги, за ним полилась всякого рода жидкость на его мошонку. Юная девушка, глубоко понимая, что ждать каких-то перемен в лучшую сторону уже не следует, встала на ноги, одела на себя свои танга и выскочила за дверь.

А маляр и одновременно аспирант взял своего «малышка» всеми пятью пальцами правой руки, посмотрел него с укоризной и вернул его на прежнее привычное место. Надел трусы, а потом и штаны. Что ж, бывает. Какая-то беловолосая и широколицая юная распутница не дала ему завершить третий… долгий «полёт».

Подруга Татьяна Бугрямская терпеливо ожидала Хельгу, в девичестве Черепнюк, за дверью. Они вместе поступали на тот же самый «компьютерный» факультет. От мужского пола Танюша тоже не шарахалась в сторону, как цыплёнок от ястреба. Обожала такого рода хобби. Справедливо говорят, что если девушка отличница, то буквально во всём. Такие вот обе подруги… старательные.

– Какого чёрта ты, Танька, следишь за мной? – возмутилась Хельга. – Тем более, у нас с этим маляром почти ничего и не было. Пару раз поцеловались и… всё.

– Не обижайся, Хельга, – предупредила её подруга, – но нам с тобой в первый год учёбы надо себя вести осторожней. Если уж кому-то и давать, то в полной темноте и закрытой дверью. Тут не все преподаватели такие вот штуки понимают и приветствуют. Есть такие мухоморы, что… одним словом, мухоморы.

– Согласна. Когда нас окончательно зачислят на первый курс, тогда и начнём… расслабляться.

– А я не просто расслабляюсь. Я себе ищу надёжного товарища, а потом и мужа. Годы ведь быстро летят. А по-другому замуж никак не выйдешь, потому я в творческом поиске. Но семьёй обзаводиться до окончания учёбы в университете не собираюсь.

– Только мне врать-то не надо, Танюша! Мужа она ищет! Ты просто ищешь член по своей… дыре. Да и я тоже. Чего уж тут скрывать.

– Я и не собираюсь спорить. Мне мама всегда говорила, что такое орошение полезно для здоровья и создаёт хорошее настроение. После нормального парня полдня чувствуешь, что там, между ног, как будто, что-то есть.

– У меня, если честно сказать, с этим маляром, вроде, ничего… всё получилось. Но вот ты, Бугрямская, третий «заход» нам угробила. Кайфоломщица! Я даже не знаю, как зовут славного и… проникновенного парня.

– А тебе это надо?

– Нет, не надо. Но теперь мне кажется, что я что-то важное и нужное не доделала.

– Сегодня всё доделаешь. Мы с тобой вечером пойдём… побираться.

Черепнюк собралась удивиться, но Татьяна взяла подругу за плечо и тут же популярно пояснила, что такое «побираться» и с чем его едят. Она ведь местная и знает почти обо всём том, что происходит в этом большом городе.

Молодой Кадабракин, увлечённый рассказами Хельги Медноколоший, особенной молодой женщины с двурогой маткой, собрался слушать дальше. Но она заверила, что всё будет потом, самое интересное, он обязательно услышит. А сейчас ей пора спать, да и ему тоже. Время позднее. Ей на работу, а ему… Куда ему отправляться, Абран пока не ведал.

Выпив ещё полстакана вина, он отправился в ванную комнату. После такого яркого, откровенного рассказа о себе Меднокалошиной-Черепнюк, Абрану необходимо было, причём, срочно пару раз «передёрнуть затвор». Он верил, что это у него неплохо получится.

Подруги промышляют

Следующим вечером Хельга снова пришла к Абрану в гости. Что же тут странного и удивительного? Настоящие друзья часто должны встречаться. Им всегда есть, что послушать и рассказать. Особенно Абрану, который, как заклинание повторяет, что его не так и давно божественно обосрали. На сей раз они пили не вино, а коньяк… по чуть-чуть.

Хельга, игриво подмигнув молодому и любознательному Кадабракину, начала очередную исповедь.

…Не так далеко, но и не близко от основных зданий их столичного университета, располагалась воинская часть, танковая дивизия. Понятное дело, что туда можно было пройти через КПП (контрольно-пропускной пункт) и только тем, кто там служит или проживает, но… По огромному периметру огороженного воинского подразделения существовало большое количество даже не лазов, а калиток. Через них в часть свободно проходили все, кому не лень.

В принципе, это и сделано было для удобства. Диверсии всякого рода здесь были исключены, потому что под отдельной и постоянной охраной находились и ГСМ, и место дисклокации боевой техники, и продовольственные склады, и всё остальное.

Поэтому, когда Хельга и Татьяна свободно прошли через одну из таких калиток в расположение части, на них практически никто и никакого внимания не обратил. Мало ли. Может быть, девушки пришли к родственникам в гости. Ведь здесь располагался и военный жилой комплекс, входящий в КЭЧ (квартирно-эксплуатационная часть).

Около часа бродили Черепнюк и Бугрямская по парковой зоне дивизии, потом прошлись по магазинам, наконец, пришли к военно-спортивному комплексу, конкретно, к футбольному полю. Как раз, там и бродили по двое и по трое, солдаты, свободные от несения вахты, от занятий и какой-либо другой службы. У воинов имеется свободное время. Правда, его не так много.

– Чего это я с тобой связалась, Танька? – с недоумением сказала Хельга, – где тут побираться? Кому говорить, чтобы нам подали… потрахаться? Если кто здесь и есть, то они не обращают на нас никакого внимания.

– Не паникуй! Мы сами должны проявить инициативу, а не ждать у моря погоды. Вон, смотри, на самом верху над стадионом, под березками сидят два бравых танкиста. Просто скучают. Как раз, туда для начала и подвалим!

Девушки подошли к парням в военной форме, присели рядом с ними, прямо на травку. Молодые танкисты, младший сержант и ефрейтор, обычные парни европейского типа, как-то, при виде совсем юных девушек оживились и даже порывались с ними познакомиться. А как же по-другому? Ведь они – бравые солдаты.

На их желание Хельга Черепнюк среагировала по-своему, своеобразно:

– Мы ничуть не боимся остаться не познакомленными с вами. Просто гуляем, а вы вот сразу… знакомиться.

Парни заметно расстроились, понимая, что разговор с милыми девушками не клеится. Но некоторое оживление внесла с создавшуюся ситуацию Татьяна. Она бесцеремонно схватила ефрейтора рукой за то место, где обычно у всякого нормального мужика имеется некое подобие бугорка. Как бы, такой нарост, если кто не знает.

– Что это такое, – игриво спросила Таня растерявшегося танкиста, – что такое там у тебя торчит, солдат?

– Так это самое и… торчит, – пробормотал ефрейтор. – Как у всех в нашей… роте. Про другие воинсие подразделения не знаю.

– Так пойдём в кусты, – предложила ему Бугрямская, – и ты мне всё покажешь и расскажешь. Может, там у тебя ничего и нет.

Танкист заметно приободрился и довольно охотно последовал за Татьяной в густые кусты.

Второй воин, младший сержант, довольно робко посмотрев на Черепнюк, с некоторой обидой и горечью заметил:

– Между прочим, у меня тоже… есть.

– Ну, если есть, тогда пошли и мы с тобой, – согласилась с доводами младшего сержанта Хельга. – Вон в те кустики. Там нас никто не увидит.

Получалось, что такая вот свободная… охота абитуриенткам, практически, уже студенткам почти удалась.

Чтобы долго не беседовать в кустах в присутствии комаров о поэзии и прочих бесспорных достижениях отечественной культуры, Черепнюк сняла с себя джинсы и трусики. Легла прямо на густую траву, широко расставив ноги. Тут уж, младший сержант окончательно понял, что от него требуется и спустил до колен свои форменные штаны.

В общем, хоть он и торопился, как на пожар, у него всё не так уж и плохо и получилось. Пенис у молодого человека оказался не толстым, но зато очень длинным и стоячим. По этой веской причине Черепнюк получила относительное удовольствие.

Но тоже, видимо, где-то поспешила, легла голыми ягодицами не столько на траву, сколько на охапку старых пересохших веток. Ничего не поделаешь, и такого рода искусство требует жертв. Без всякого преувеличения, в свои молодые лета она была мастером, настоящим художником своего дела.

Последние два раза, чувствуя, что солдат немного утомился, она аккуратно сделала ему массаж мошонки руками и встала на четвереньки. Всё у младшего сержанта получилось славно. Без преувеличений. Во всяком случае, он остался доволен и тут же сообщил Хельге, что он её полюбил до конца дней своих, и попытался, всё-таки, познакомиться с милой девушкой.

Она, лизнув языком его крайнюю плоть, вернула половой член танкиста на место, то есть заставила парня надеть штаны. Хельга клятвенно пообещала, что они придут сюда с подругой через два дня и, непременно, тогда уже познакомятся с ними. При этом обменяются и телефонными номерами. Возможно, даже она выйдет за него замуж.

Но уже через час, в автобусе Хельга и Татьяна почти забыли о существовании молодых танкистов. Ведь девушки обожали разнообразие. Постоянное рутинное знакомство их не устраивало потому, что замуж им выходить было рано. Такое мероприятие планировалось ими только после окончания университета или чуть раньше.

На лоне природы

А на следующий вечер Хельга Медноколошина за чашкой уже обычного крепкого чая сообщила Абрану, что через неделю или даже чуть раньше, скорей всего, уедет в длительную командировку. Так надо по работе. Но она, в любом случае, найдёт его, и они снова продолжат свои долгие вечерние беседы.

– Жаль, конечно, – заметил молодой Кадабракин, – Но если надо, то значит, надо. Тут ничего не попишешь.

– Скажи мне, что ты сейчас желаешь, – прямо спросила она. – Может быть, секса?

– Нет. Нам нельзя. Мы ведь друзья… Мне почему-то очень хочется жареной картошки. Я давно не ел ничего такого. Всё питаюсь какими-то странными продуктами из супермаркета, и возможно мой организм уже давно пропитан всякими и разными генными модифицированными организмами. Но я смерти не боюсь. Давно уже всё осточертело…

– Только не надо хандрить, мой друг. Я сейчас поджарю картошку, и ты снова станешь весёлым, Абран. Я видел, что у тебя на кухне её… пол-ящика.

– Да. Имеется. Родители принесли, позаботились.

Сноровисто и быстро Хельга приготовила огромную сковороду картофеля. Не беда, что она не стала её мыть и счищать с неё кожуру. Трагедия заключалась в другом. Вместо аппетитных ломтиков картофеля, поджаренных на растительном масле, она подала на стол на огромном блюде огромную кучу чёрных головёшек.

Какой бы нормальный человек стал, к примеру, принимать в пищу уголь и золу, оставшиеся от строительной бытовки, сгоревшей по пьяной лавочке, по вине нерадивого сторожа? Никто.

– Что ты на меня так лукаво смотришь, Абран, – поинтересовалась Хельга, – что-то не так? Извини, но забыла тебе сказать, что я жарю картошку первый раз в жизни. Но вот, если хочешь, то яичницу…

– Не надо! – запротестовал Абран. – Ты мне скажи, Хельга, а чем ты кормила и кормишь своего мужа Севу, когда он бывает дома. Чем питалась сама?

– Точно так же, как и ты, он и я употребляли в пищу колбасу, консервы, фабричные, как бы, пельмени, фасфуды… Но это ведь не так страшно, что картошка сгорела. Главное, чтобы на нашей замечательной планете не было войны. Я имею в виду Третью мировую…

Абран не стал спорить со своим другом Хельгой, война и в самом деле никому не нужна, но и такая, «на смерть» пережаренная картошка тоже. Кадабракин открыл пару банок рыбных консервов, и они с аппетитом поели. А потом продолжили чаепитие.

Настроения у него заметно и значительно приподнялось, и он приготовился слушать очередную, наверняка, интересную историю из бурной и приключенческой жизни Меднокалошиной-Черепнюк.

…Без особого труда Хельга, как и её верная подруга Таня, стала студенткой. У Хельги перед началом занятий впереди было почти половина лета, потому она, простившись со своей родственницей Сиреной Саватеевной Кнут, поехала в свой родной городок. Можно было и нужно отдохнуть, причём, так, как ей вздумается. Теперь она – студентка, и никто не посмеет ей с укоризной сказать, что она не тому и не так даёт.

Разумеется, Хельга пригласила погостить к себе на пару недель и свою подругу Татьяну. А чего бы ни провести время вместе? У них ведь такая славная природа – и лес, и река… Да и мужиков хватает. Они ведь тоже – неотъемлемая часть фауны.

Родители Хельги встретили радушно не только свою славную рыженькую дочь, но и её белобрысую подругу Танюшу. А ровно через два дня отбыли отдыхать на побережье Чёрное море. С Хельгой они ещё успеют пообщаться, ведь занятие в её вузе начнутся только в сентябре. Таким образом, на целых три недели новоявленные студентки остались одни в трёхкомнатной квартире, и это их, вполне, устраивало.

На следующий день после отъезда Бориса Семёновича и Аллы Генриховны Черепнюк подруги отправились на городской пляж, где сходу познакомились с молодыми бизнесменами, которые в очень короткие сроки, по их словам и заверениям, развернулись и умудрились организовать и открыть небольшой заводик по производству дешёвой туалетной бумаги из картонных коробок. Бизнес доходный и надёжный. Ведь каждый житель Земли непременно посещает туалет… по большой нужде. Пусть не каждый день, но один раз в неделю – обязательно.

А владельцам частных магазинов и мелких предприятий некуда девать тару.

Вывозить её на городскую свалку, то есть на полигон, не выгодно, дорого такая процедура обходится. Сваливать подобного рода мусор за городом стало опасно. Всякие и разные экологические организации и комиссии не только оштрафовать могут, но поставить крест на деятельности нерадивых предпринимателей.

Потому они и вывозили с неуёмной радостью аккуратно разрезанные и упакованные картонные коробки прямо на склад заводика молодых производителей туалетной бумаги Аркадия Румянцева и Альберта Зельцера. Да ещё и приплачивали им за то, что, наконец-то, нашлась возможность освобождаться от этих «долбанных» коробок.

В общем, парни и девушки быстро договорились о том, чтобы завтрашний день провести на лоне природы, в удивительном горном месте, где есть небольшие водопады и даже каньоны. Красивые места, до которых добраться не так-то легко. Решились Хельга и Татьяна отправиться, как говориться, за семь вёрст киселя хлебать. Ведь романтично – устроить небольшой пикник в живописном месте, а заодно и… Ну, тут всё понятно.

Был с ними и пятый человек, личный шофёр бизнесменов, молодой, молчаливый, крепкий белобрысый парень Гриша Самохвалов. Ему предстояло остаться внизу, в естественном «кармане», рядом с дорогой. Ведь кто-то же должен был охранять машину. Да ведь Аркаша и Алик не собирались оставаться трезвыми в такой… интересный день. Они никак не среагировали на то, что Хельга и Татьяна, вообще, почти не пьют никакого, даже самого крутого спиртного, и не собираются этого делать.

На комфортабельном и уютном внедорожнике-японце они за полтора часа доехали почти до места. Там уж осталось, всего лишь, подняться на небольшую, но довольно крутую возвышенность.

Пожелав молодым парам приятного времяпровождения, Самохвалов закрылся в салоне автомобиля и устроился спать. Предприниматели в предвкушение очень интересного и приятного отдыха, бодро поднимались вверх. Легко и свободно несли загруженные рюкзаки. За ними, одетые тоже почти по-походному, в джинсовых костюмах и кроссовках, шли, слегка отставая, Хельга и Татьяна.

Вверх поднялись довольно быстро, даже нашли небольшую полянку, рядом с которой вниз стекал небольшой ручей-водопад и тут же, с левой стороны, ровное место, как бы, обрывалось. Внизу небольшой, заросший пышной зеленью каньон – прекрасное место для уединения.

Мужчины достали из рюкзаков цветистую скатерть, одноразовую посуду и саму разнообразную закуску и спиртное. Паюсная (чёрная) и лососёвая (красная) игра, мясо трепангов, копчёные лангусты, мясо фазана… и всё в таком же духе. Кроме них, несколько коробок с конфетами и самый натуральный сок, в нормальных стеклянных бутылках. И ещё – солидный запас коньяка «Камю», креплёного токайского вина и, на всякий случай, «Текила» – два «пузыря».

Раз пятнадцать студентки категорически отказались пить спиртное, даже «Текилу», которая не «залепуха», а натуральная, изготовленная из сока голубой агавы. У этого спиртного напитка и срок выдержки солидный, больше трёх лет. Девушки с большим удовольствием пили сок и ели, помаленьку, всё остальное.

Молодым мужчинам, которые готовились совершать сексуальные подвиги, пришлось для поднятия тонуса и чего там ещё, выпить подряд по четыре стаканчика коньяка.

Потом они начали фотографировать юных девушек, обнимать их, то есть подавать Хельге и Тане некоторую надежду на тесное сближение, но вдруг остановили, обуздали свою игривость, сосредоточились и решили выпить ещё… совсем немного, примерно, столько же. Таким образом, у девушек почти стремительно таяли добрые надежды хоть на какой-то секс или даже на жалкое его подобие.

Пришлось Хельге пойти на некоторую хитрость. Она сообщила, что желает сходить в туалет, спуститься в небольшой каньончик. Но вот ей страшно одной, а вдруг там кто-нибудь есть, к примеру, Снежный человек или какой-нибудь бомж. Она красноречиво посмотрела на Аркашу Румянцева. Тот сразу же всё понял, сделал свирепое выражение лица, взял пустую бутылку за горлышко в правую руку и завалился в небольшой и неглубокий каньон. Разбиться он, конечно же, не мог – пологий спуск, и высота всего метра полтора.

Следом за ним спустилась и Хельга. Её телохранитель, то есть бизнесмен Аркадий стоял, облокотившись спиной на стенку каньона, в руках он держал уже не бутылку, а свой, в общем-то, не такой уж и маленький, но основательно висячий пенис. Он, улыбнувшись, сообщил, что никого здесь нет.

– И совсем не страшно, Хельга, – он сказал это, густо помочившись в сторону девушки. – Делай, как я!

После доброго совета или напутствия, он повалился в густую траву. Упал навзничь, держа в кулаке свой «механизм», существующий, пожалуй, только для того, чтобы почти в торжественной обстановке справить малую нужду. Румянцев блажено спал.

Выразив одной короткой фразой всё, что она о нём думает, Черпнюк выбралась из каньона-углубления наверх. Руку ей подала Татьяна.

– Ну, как, – хмуро задала она тривиальный вопрос подруге, – как тут у вас?

– Никак, – ответила Бугрямская. – Видишь, Алик спит, блин, богатырским сном.

– Аналогичный случай был в Тамбове, – сказала Хельга. – Пора отсюда дёргать. Пойдём к машине. Может быть, Самохвалов нас подбросит до города. Всё равно, эти половые гиганты будут спать очень долго.

– А когда проснутся, Хельга, то выпьют ещё. Ситуация пошлая и неприглядная нарисовалась. Пусть с трудом, но мы с тобой прошли сквозь испытания и преодолели их. Самый настоящий цирк на воде.

– Не на воде, а на водке и других спиртных напитках, причём, в живописных горах и в сопках местного значения. Красиво тут, у нас, Таня.

– Очень! Природа просто замечательная.

Держась за руки, они направились вниз по тропе. Не сговариваясь, они пришли к одному и тому же выводу: тот, кто рождён ползать, летать не может. А если, точнее, то, по большому счёту, слова «эротика» и «пьянство» никак не рифмуются друг с другом. Более того, это лексические единицы разного смыслового порядка. А ведь иным кажется, что это не так. Может быть, но до поры и до времени…

Отзывчивый шофёр

Водитель внедорожника Гриша Самохвалов уже бодрствовал и стоял рядом с машиной. Он просто и обыденно спросил у девушек:

– Что, уже спят?

– А ты, что, не мог нам, как-нибудь, незаметно сообщить, что это не мужики, а ходячие тела? – спросила его Бугрямская. – Что за военная тайна?

– Ты не права, Танечка, – заступилась за Самохвалова Хельга. – Не может же он пойти против начальства, против крутых бизнесменов.

– Из них точно такие же бизнесмены, как из меня балерина, – пояснил Григорий. – У обоих папы – городские депутаты и оформляют свой нелегальный бизнес на своих… ребятишек и других «тошнотиков». А вас я до дома подброшу. Всё равно, эти зяблики будут спать до глубокого вечера.

– Подожди, Гриша! Сейчас в туалет сходим, – предупредила его Хельга, – потом поедем. Правда, там, в лесных дремучих зарослях, нам одним… страшновато.

– Кто бы нас туда проводил, – поддержала подругу Татьяна, – но только по-очереди.

Понятно, что Самохвалов никогда не состоял, к примеру, в партии дураков и полных идиотов. Он всё и сразу понял, второй раз ему говорить о светлых и простых намерениях девушек не требовалось. Сообразительный парень. Григорий ведь даже экзамены на получение водительских прав сдал с первого раза, и совсем не покупал их у добрых дяденек и тетенек.

Что и говорить, пусть Гриша оказался в плане секса не таким уж и крутым профессионалом, но старался. Да ведь и было чем. Мудрые люди не зря же говорят, высоко оценивая задор молодых, что такие мужские половые члены на дороге не валяются. Во всяком случае, Бугрямская, которая решила первой, что называется, «попасть под колёса» скромного водителя иномарки, не пожалела об этом. Три «захода» Тани и Гриши оказались, вполне, нормальными.

Выйдя из кустов со своей партнёршей, он подмигнул томящейся в ожидании Хельге. Этим он дал ей понять, что не намерен отдыхать, и проведёт весь технологический процесс без рекламаций и претензий заказчика. Доверчивая по натуре и открытая телом и душой почти всему миру Черепнюк, почему-то, поверила шофёру. А ведь и правильно поступила. Людям верить надо, но, разумеется, не всем. Но в данном случае, вполне, можно.

Не зря же во время совокупления с Самохваловым её подруга пару раз пронзительно крикнула. Но, может быть, это была просто мимо пролетающая и весьма и весьма завистливая птица. Например, кедровка, те любители орать.

Они вошли в густые кусты, и Гриша застенчиво, но довольно настойчиво нагнул Хельгу головой вниз, к довольно большой и удобной коряге. Примерно такие же вот интимные отношения возникают между петухом и курицей. Люди тоже… не отстают. Трусики ей снимать не пришлось, потому что девушка заранее подготовилась к процессу. С удовлетворением Самохвалов заметил, что вагина у девушки чуть побольше, чем у Танечки, и расположена к животу гораздо ближе, чем у её подруги.

С третьего раза, старательно раздвигая уже натруженными руками половые губы девушки в стороны, Самохвалов втиснул свой «инструмент» до самого… основания.

Отзывчивая, но решительная Хельга тут же поняла, что, всё-таки, есть на свете счастье. Пусть не такое уж и великое, но и не малое. Параметры Гришиного пениса, в целом, её устраивали. Ничего, что фаллос у него не такой уж толстый, зато длинный. Да ведь и умеет же Григорий, что называется, задеть за живое, тщательно «простучать» сразу две шейки её двурогой матки.

Не прошло и часа, как Самохвалов довёз девушек до самого подъезда дома Черепнюк. А вечером Гриша заявился к ним в гости. Он пообещал прийти и сдержал своё слово. После того, как они выпили по чашке крепкого кофе, все трое разделись догола и занялись активным сексом и одновременно, и по-очереди.

Допустимо, что у кого-то возникнет вопрос и сомнение в том, что такой процесс невозможно производить одновременно, сразу с двумя девушками.

Так вот этому нигилисту следует объяснить, что имеется великое множество способов, и они довольно простые. При желании и старании их всегда можно успешно освоить и потом поделится своим знаниями и практическими навыками с последующим партнёром. Так ведь и формируется народная мудрость и в трудах и стараниях куётся передовой опыт.

С миру – по нитке, как говорится… Но больше Хельга и Татьяна с Гришей Самохваловым не встречались. Хватит. Надоел. Мир ведь многообразен, и не следует в познании его останавливаться на чём-то одном, тем более, на достигнутом. Только движение вперёд лежит в основе прогресса.

Исчезновение Хельги

Настали дни и вечера, во время которых Меднокалошина перестала навещать Абрана. Неужели она уже уехала в свою командировку? Скорей всего, нет. Ведь мельком видел, как двери её квартиры открываются и закрываются. Он в это время отворачивал свой пылкий взор в сторону. Не хотел быть заметным и навязчивым. Но чем он её обиде? Кадабракин не понимал, что происходит.

Но идти в гости к ней не решался. Терпеливо ожидал, когда она появится на пороге его квартире, но Хельга не появлялась. Он думал о ней так же часто, как и о Маше, которая не так давно узорно и замысловато «расписала» его лицо своими на тот момент, жидкими испражнениями.

Он сидел в полном одиночестве за бутылкой обычной водки и вспоминал замечательные истории, которыми Хельга щедро и открыто делилась с ним. Ведь они же – друзья! А дружба – это святое. Вот помаленьку пил и вспоминал её рассказы.

…Что уж там говорить, что Черепнюк и Бугрямская не так уж и плохо проводили свободное время. Молодость всегда изобретательна. Не зря же некоторые представители мужского пола при встрече с уважением здоровались со студентками одного из московских вузов. Были и такие, которые даже кланялись им в пояс.

Но время летит быстро, и потом Татьяна уехала к себе домой, в большой город. Хельга клятвенно пообещала ей, что очень скоро появится там и она, задолго до начала занятий. Так что, буквально две недели спустя, она начала собираться в дорогу. Родители её особо не держали. Знали, что их доченька под присмотром и опекой их родственницы Сирены Саватеевны Кнут будет паинькой и старательной студенткой.

Всё это вспоминал Абран, явственно представляя, как по столичным улицам вечерней порой по широкой алле идут, держась за руки, Хельга и Татьяна. Их тогда ждала насыщенная, интересная студенческая жизнь. Но тогда до занятий оставалось ещё пара недель, поэтому подруги отдыхали душой и… телом. Впереди они увидели двух молодых, симпатичных и высокорослых парней. Охота пуще неволи и она продолжалась.

Стремительно Абран вышел, можно сказать, из чужих воспоминаний. Выпил ещё полстакана водки и закусил маринованным огурцом. Вдруг его стремительно осенило то, что можно ведь быть одновременно и другом женщины, и её любовником. А вот она, Хельга, видя его неуверенность, патологическую застенчивость, решила больше не домогаться до него, не испытывать судьбу. Ему рассказывали, что такое случается даже с самыми распущенными и непредсказуемыми женщинами.

Ведь молодой Кадабракин её безумно… хочет! Надо проявить характер, тем более, сейчас, когда он хорошо выпил и уже не такой застенчивый, как несколько часов тому назад.

Он, покачиваясь, но почти уверено встал из-за стола, расстегнул ширинку брюк и вывалил на ладонь левой руки своего «бегемотика». Буквально на глазах он стал увеличиваться, превращаясь из стрелы-указателя в толстое, длинное и твёрдое копьё. Абран решительно и направился туда, куда настойчиво указывал конец этого «копья». Пора взрослеть и быть решительней.

Через несколько минут, спустившись на этаж ниже, Абран не только руками и ногами стучал в дверь квартиры, где обитала, где должна была обитать, его друг Хельга. На стук вышел низкорослый мужичок, в шортах, но босиком. Поправив на носу очки, внимательно и предметно изучив ситуацию, он сказал:

– Я – Сева Меднокалошин! А вы кто? Если пришли в гости к Хельге, то она неделю назад уехала куда-то… в Сибирь. Никаких данных не оставила. Всё!

– Но позволь, Сева, исследователь Снежных людей, у тебя же в квартире я слышу чьи-то шаги. Она ведь тебя… не любит!

– Та, которая ходит по квартире, это – почти Снежная женщина, по образу и подобию. Да и по действиям и мышлению. Я обожаю её и привёз сюда, снял с горных вершин Дальнего Востока. Звать её Дунда, и она не очень уважает незваных гостей, да ещё в руках с таким вот… оружием. Мы собираемся пожениться. Вот так!

– Какая ещё Дунда?

Но ответить на заданный вопрос Сева не успел. Его просто какая-то неведомая сила затащила, будто мелкого котёнка, в квартиру. На пороге нарисовалась огромная, более, чем двухметровая волосатая женщина в распахнутом грубом брезентовом халате.

Явно, совсем не иностранная гражданка, не крупного, а крупнейшего и мощного телосложения. Она огромной рукой-лапой ударила себя между волосатых грудей и прорычала:

– Дунда! Вопросы есть?

– А где Хельга?

– Свою распутницу ищи в Алтайском крае, малыш! А если имеются вопросы, то я отвечу на них ударом кулака в твою челюсть.

Абран не стал испытывать судьбу и терпение крупной, возможно, на самом деле Снежной женщины. Его мощный «дротик» мгновенно свернулся калачиком, Кадабракин протрезвел и стремительно побежал прочь, вернее, в свою квартиру.

Возможно, он бы и вышел победителем из этой смертельной схватки с женщиной-чудовищем. Но зачем испытывать судьбу? Да ведь и Хельгу уже не вернёшь. Алтайский край намного больше Москвы и Московской области. Правда, можно попытаться… Но глупо искать то, что тебе не принадлежит и никогда не принадлежало.

Без особых перемен

После того, как Абран расстался, можно сказать, с молодой и симпатичной рассказчицей Хельгой, к счастью, частым гостем стал в его квартире Филимон Дубоглазов. У молодого Кадабракина имелась великая возможность вспоминать то, каким прекрасным собеседником и, наверное, другом была Меднокалошина.

Но главное заключалось в том, что теперь Абран гораздо чаще думал о Машеньке, которая уделила пристальное и практическое внимание его доброму и приветливому лицу. Причём, думал он об этом вслух, что конечно же, поднадоело Филику. Но тот терпел такие душевнее излияния своего друга детства, понимал, что сейчас для Абрана наступили не самые лучшие времена. Тупик на тупике.

– Ты мне, Абран, систематически клюешь мозг одной и той же темой, – иногда, всё же, возмущался Дубоглазов, – догонять хромого муравья! Тебе что, больше кроме активной засранки Машеньки не о чем сказать?

– Больше не о чем, Филик. Вокруг… пустота, – отвечал Кадабракин. – Со мной, кроме всяких гадостей, ничего не происходит. Женщин уважаю, но они на меня в упор не смотрят. Вот и с Хельгой полная ерунда получилась.

– Всё потому, что у тебя в глазах стоит сплошная неуверенность и застенчивость, загрызи меня таракан! Да с таким членом, как у тебя, можно запросто стать если не миллиардером, то мультимиллионером, точняк!

Что говорить, фаллос у Абрана был особенный, уникальный… Но ведь об этом даже и близко не подозревали добрые люди, а рекламой и демонстрацией своей неповторимости в Интернете он не желал заниматься. Всё она виновата, скромность. А ведь иные нагло и опрометчиво демонстрируют активно даже то, что только и вызывает человеческое сочувствие и жалость.

Все стены его жилья – от туалета до спаленки с шикарным диваном, даже и не совсем гадкая мебель были украшены картинками и фотографиями голозадых дамочек… самых разных типов и видов по телосложению, размеру и разлёту половых органов. Такое вот увлечение.

При каждой встрече с Дубоглазовым за бутылкой водки. После первой же выпитой рюмки спиртного Кадабракин сказал:

– Не могу забыть Машеньку, Филя.

– Она совсем не подарок, Абрик, – в сотый раз заметил Дубоглазов. – Эта дамочка самым наглым образом и без всякой причины нагадила на твою улыбку, светлый взгляд, широкий открытый лоб…

– Всё равно, не могу её забыть.

Закончив говорить о Марии, они плавно и основательно переходили в своей застольной беседе на житейские темы. Конечно, и обо всех остальных женщинах.

Да и тут всё логично. Ведь ни кто-нибудь, а сам Всевышний всё предусмотрел и он, без сомнения, приветствует интерес представителей противоположных полов друг к другу. Это естественно.

Откровения Кадабракина

Ничего в личной жизни Абрана так и не менялась. По всем направлениям маячили сплошные неурядицы и тупики. Дойдёшь до одного и тут же возвращаешься назад и только для того, чтобы упереться в новый, в очередной. И нет такому движению конца и края.

Конечно, очень смело и решительно обнажённые дамы, «весёлые картинки», радовали глаз Абрана. Проще говоря, они для хотящего, но не могущего входить в гормональный интим с существами противоположного пола, и есть самый настоящий земной рай. Кадабракин всегда хотел и мог, но ничего доброго не складывалось в его отношениях с дамами.

Молодой и физически развитый Кадабракин очень желал засунуть своё увесистое «волосатое хозяйство» и ни куда-нибудь, а в то место, которое ожидает такого вторжения и никогда не посчитает его внезапным и необязательным.

Ведь «штырь» у него вставал очень часто и упорно и стремительно, даже на раскрытую консервную банку с килькой. Особенно остро реагировал он, когда рыбёшки были в томатном соусе. Такое вот образно-ассоциативное мышление, и ничего с этим не поделаешь.

Довольно часто он, уткнувшись своими большими глазами и гладко выбритым лицом в картинки, повсюду развешанные, с лохматыми штучками, различных калибров, форм и глубин, с небывалым воодушевлением занимался… опять же, надо сказать, по-научному, онанизмом. Производил он такие действия даже с большим азартом, чем упражнялся с двухпудовыми гирями.

В момент экстаза и наивысшей точки напряжения из квадратной дыры огромного оранжево-фиолетовой отверстия его «пушки» сперматозоиды летели, как обычно, стремительно и прицельно. Но порой они обильно орошали и его широкие ладони.

Но самое страшное заключалось в том, что при этом Абран абсолютно серьёзно, без всякого дешёвого позёрства, считал себя убийцей. А при таком устойчивом, пусть ошибочном, мнении никак нельзя принимать своё собственное существование за рай земной. Чувство постоянной вины, как правило, успешно добивает даже самого стойкого.

За парой бутылок коньяка однажды он с грустью сказал своему другу:

– Я, Филик, получается, блин, убийца… злой и жестокий киллер.

Дубоглазов, уже успевший по ранней молодости отмотать один срок за разбойное нападение, вздрогнул, икнув, и с ужасом в мутных глазах, поинтересовался:

– А что, у тебя случалась… «мокруха»? Сам вываливай… обо всём. Я молчу, толкать ногой пенёк! Въезжаешь? Я от тебя ничего не слышал. Я – могила, как всегда. Такой вот и буду, как жабу проглотил. Понял? Обоснуй свой базар!

На какой-то момент юный Кадабракин задумался. Вероятно, решал, стоит ли об этом рассказывать даже лучшему другу. Что касается Филика, то он всё понимал, поэтому терпеливо ждал. Пусть Абран сам решает, стоит ли исповедоваться.

Но Кадабракин, всё же, решил поведать свою тайну приятелю, в принципе, другу детства и заодно и юности:

– Порой, понимаешь, трахаться хочу, как муравей с соломинкой. Там мне хочется совокупляться, аж зубы шатаются, особенно, передние. Я вот, такое дело, прямо иногда в кулак сперму и сливаю… Вот такая жизнь жестокая и поганая.

– И что ж, такого тут жуткого, ломать помятый грузовик? – изумился Филя, закусывая очередную порцию водки паюсной икрой посредством огромной деревянной ложки. – Все так обычно делают, когда скучно и в доме нет подходящего материала для… полового соития. Каждый… э-э… возбуждает себя так, как хочет. Ты мне прокукарекай, чем дело-то твоё «мокрое» закончилось.

– Как всегда, и закончилось, – пьяно, плача, признался Абран, – я их, блин, этих спермиков своих собираю в ладонь и с размаху – и об пол! Соображаешь, Филёк? Страшная, жестокая картина… А там, понимаешь, в кулаке у меня – миллионы будущих ребятишек. Я вот их всех насмерть, жестоко… Прямо об пол. Как я несчастен и… жесток!

От такого откровения Филимоша чуть было ни подавился, едва ни захлебнулся солидной порцией коньяка из хрустального стакана. Того самого французского конька «Камю», разлитого, без сомнения, по бутылкам нелегально или, якобы, легально где-нибудь поблизости, в какой-нибудь деревне Ермохино. Когда же его друг Абранчик повзрослеет?

Открыв от безумного удивления свой слюнявый рот, Филимон, в буквальном смысле слова, еле сдержался, чтобы громко и отрывисто не засмеяться. Ведь ему нельзя. Стоматологи не рекомендовали, вставные зубы могут выпасть.

– Я, как понял, Аркаша, крошить обтруханный диван, – успокоившись и наливая себе ещё немного коньяка в стакан, глубокомысленно изрёк Дубоглазов, – как я догадался, въехал, вник в такую тему, ты, Абран, на самом деле, с «тёлками» пока ещё по-настоящему ничего не имел. Это, я выражаю своё мнение по-культурному.

– А если и так, и что же? – Абран широко открыл глаза. – Разве я в этом виноват?

– Но ты ведь понимаешь, чудило, они ведь все сношаться, сливаться по-половому образу и подобию хотят. Все, без исключения! Их кудрявые «гнёзда», различных… национальностей и возрастов, при возможности и случае, возьмут в себя, примут… банан любого калибра и моторности.

– Ну? И что?

– Что «ну»? Баранки гну! – Филимон дружески подмигнул. – Будем поправлять дело. Сегодня мы не совсем в форме, сто карандашей тебе в рот и якорь в задницу! А завтра я притащу сюда тебе и себе ровно две «фанеры»… на двух ногах. Можешь склеивать сразу обоих. Не обижусь. Мне они давно без интереса. А красивые, твари!

– Не знаю я, как шествует богиня, но милая шагает по земле, – мечтательно и пьяно словами Шекспира выразился Абран, потом, икнув, ни к селу – ни к городу, пробормотал. – Белеет парус одинокий…

– Вот именно, белеет, – с весёлой оживлённостью и даже, привстав с кресла, с блеском в мутнейших буркалах, философски заметил Филик, – все задницы белеют, иногда даже есть и такие, которые чёрные, но тоже… белеют, лизать мой пустой стакан! А мы с тобой, Абранчик, полгорода перетопчем. Как говорят учёные шибко люди, тут пространство вокруг… непротраханное.

С этими словами он рухнул под самое основание шикарного венского кресла, судорожно обливая себя сначала мочой, потом – блевотиной.

Что же поделать, если иногда Филимон Александрович перепивает. Случается.

– Как я хочу секса, – умильно пробормотал Абран, упав кучеряво-каштановой головой в салат из креветок. – Но больше всего я хочу полюбить… милую… свою единственную… Машеньку. Ведь не зря же она мне на лицо…

Он тоже уснул и, понятное дело, грезились ему, определённо, только голые задницы и… передницы, ибо при его верхнем образовании, частично и купленном за не очень малые «бабки», на большее у него фантазии не наскреблось… даже в его лучистых молодёжных грёзах. Но, в основном, мерещились ему голые ягодицы славной Машеньки.

Но поспали они недолго, около часа. Проснулись, привели себя в порядок. Господин Дубоглазов сбегал в магазин за водкой. Много покупать не стал. Три штуки для субботнего дня достаточно. Разговор их продолжился.

– Ты плохо отзываешься о женщинах, Филик, – сказал Абран. – Я обижусь на тебя за это. Они же – хорошие, принцессы, а не суки. Я их всех люблю, хочу и мысленно… имею! Такое может или не может быть?

– Всё возможно, Абранчик. Я, к примеру, мысленно имею всю это мерзкую окружающую действительность.

– Давай поговорим о прекрасном!

– Да я всегда, пожалуйста.

– Я беседу с тобой о чистоте и прекрасных помыслах и порывах почти всех женщин мира.

– Не гаси меня окончательно, Кадабракин! Про какие ты там порывы лепечешь? После своей бурной, сексуальной ночи почти любая из них всегда будет строить из себя девственницу, цельную, и даже сам ты перестанешь верить в то, что ещё вчера отбарабанил её по полной программе и что такое ангельское существо может с кем-то и где-то по-тихому совокупляться.

Дубоглазов очень внимательно посмотрел в глаза другу. Он всё никак не мог понять, с какого Марса или Венеры прилётел на грешную Землю его единственный, но непутёвый друг Абран. А сейчас Кадабракин порол такую несусветную чушь.

Разве есть смысл активно вступать в дискуссию или полемику с человеком, который бредит? Нет смысла.

– Чего ты на меня уставился, – обиделся Абран,– как будто у меня член на лбу вырос?

– Он бы очень украсил твой внешний вид, – сказал Филик. – Но ты меня не перебивай, а внимательно слушай, плевать в карася на ветке! В ум тебе даже не придёт, что даже любая недотрога, может, вообще, ходить в туалет… по-большому и по-малому.

– Но это я уже знаю. Она даже может нагадить и на лицо.

– Вот именно! Даже в душу может насрать. Рожа-то всё перетерпит, а вот душа… она застонет и заплачет. Как я вот сейчас.

По щекам пьяного Дубоглазова, на самом деле, потекли слёзы, и он попытался сказать что-то мудрое, но у него ничего не получилось.

– Но ведь женщина, Филимон, – пробормотал Абран. – Это же особое явление природы. Чистый родник.

– Понятно, – Дубоглазов пристально посмотрел в глаза друга. – Любая баба, по её россказням, видать, святая, что ли. Почти каждая дама считает себя, именно, такой. А как же ещё? Грызть ржавые болты!

– Но ведь они же все… невероятные.

– А мы, мужики, нет? Вообще, никакие. Но у меня сложилось о них, девушках и женщинах устойчивое мнение. Оно внутри меня само по себе складывается, чтоб у меня уши отклеились, ловить зубами летучую мышь!

– Извини, Филик, меня это твое мнение, блин, никак не трогает? Ты пойми… Я же к ним и на дохлой козе подъехать не могу. Но чтоб никто и ничего про это, а то… Вот у меня такое вот скверное существование.

– Не ерунди, Абран Плюсович! Жизнь у тебя, выражаясь культурно, малиновая. Не такая, как у меня. Но то, что ты мне угрожаешь, обидно до боли в животе, Абран? Ты угрожаешь своему надёжному другу детства?

– Но ты же въезжаешь, Филимон Александрович, что я доверился тебе целиком и полностью. С потрохами доверился.

– Я же тебе друг, а не сявка какая-то, – он положил свою конопатую и частично волосатую руку на плечо собутыльнику. – У меня имеются самые чистые «тёлки» и, причём, с высокой степенью… полового желания и увлечённости. Всё поправимо. Ты познаешь… радость, менять холодильник на кусочек сыра!

– Все ясно. С чего-то надо начинать эту… музыку.

– Только не будь романтиком, Абран! Для женитьбы такие дамы не годятся, в задницу им нос Буратино! Они – развлекалочки. Считай, бесплатные, за пару бутылок пива. Так вот я скажу, постановлю – и все они тебе сексуальные услуги будут… приносить регулярно. Прямо на дом. Всегда!

Конечно же, у Дубоглазова «промысловые дамочки» в наличии имелись, спору нет. Но их наблюдалось не так уж и много, как он рисовал, без карандаша. Да и такие, в основе, которых и дворовой пёс… обслуживать в данном плане не стал бы, даже за «сахарную» косточку. Самые настоящие фригидки, которые больше спиртяшку-шило уважают, чем даже слабо-моторного мужика.

Не исключено, что они временами отдавались кому-нибудь… Но всегда страдали хронической рассеянностью и забывчивостью. Было или не было – финал один. После невнятного совокупления или нелепого пьяного баловства с обеих сторон, партнёры падали лицами в «опилки». Тяжкий сон вперемешку с потерей памяти.

Имеют их в качестве сексуальных партнёров или нет, они зачастую не в курсе событий. Такая информация, как говорится, для занятых дам – дело десятое. Влагалища, опять по-научному скажем, таких вот королев и принцесс, в любом случае, практически в половом процессе не участвуют, потому как хозяйки их давно уже в отрубе. Не вчера с ними произошли такие метаморфозы, не позавчера, а лет пятнадцать-двадцать тому назад.

Внимательно и проникновенно прислушиваясь к заверениям и обещанием Дубоглазова в отношении крылатого личного будущего в плане активного, фантастического и регулярного секса для него, Абрана. Кадабракин младший почти верил в услышанное. Даже и надеялся, что всё так и произойдёт.

Ему, необласканному дамами, было невдомёк, что пьяная нездоровая свистопляска, на которую нацеливал его Филимон, не может называться сексом, даже условно. Она с ним, как говорится, и рядом-то не лежала. От такой тёрки друг об друга ничего хорошего не получается, кроме случайно появившихся на свет несчастных детей и венерических заболеваний.

Но ему, Абрану, для начала хотя бы это… Не до жиру – быть бы живу. А в дальнейшем всё приложится и пойдёт, набирая обороты.

В надежде на лучшее

Уже самое начало эпопеи с Филькиными дамочками, с участием группы приблатнённых мужиков, откровенно пахнущих городской помойкой, закончилась, если говорить не очень здорово. Самая первая условно эротическая встреча завершилась заметным мордобоем, правда, без трупов, выстрелов и поножовщины но, всё-таки, c ощутимым ограблением квартиры Кадабракина младшего. Честно сказать, очень уж много не унесли – телевизор «Сони», системный блок компьютера, кое-какие пожитки и около трёх тысяч "баксов". Но Абрана и его родителей даже такие минимальные потери не радовали.

Справедливо будет заметить, что Филимон Александрович Дубоглазов оказался не причём, и его, действительно, не наблюдалось в тот злосчастный вечер в гостях у Абрана, не совсем уже и юного, но, как обычно, непутёвого. Да и Филимон, разумеется, был честен и открыт, если не всем, то своему другу, почти всегда.

Дознаватель из полиции, разумеется, в роли следователя определенно и профессионально заявил: «Как сплелась чумная компашка, так пусть и расплетается». Да и сам Абранчик был у них, представителей правопорядка, не в особом почёте. Ведь Кадабракин младший, в очередной раз гулял без работы, что называется, дурака валял, и… попивал. Сейчас, правда, всё можно, но, однако же, кое-что берётся и на карандаш. На всякий случай.

Добрые и отзывчивые соседи Абрана Плюсовича не молчали. Они постоянно сигналили, куда надо и не очень надо. Им, видишь ли, не совсем здорово, когда кому-то живётся хорошо. Мама с папой Абрана погоревали немного, а потом вздохнули и снова начали благоустраивать жилище своего чада. Но, всё равно, некоторые усиленно и целеустремлённо про Абрана поговаривали, что не человек он, а клон какой-то, будто пальцем деланный. Ни то и ни сё, с мышлением двенадцатилетнего подростка.

Но Абран, всё-таки, считался не совсем глупым человеком. Слепо никому и ничему не доверял. Только в сексе был полным лопухом и лохом, а во всём остальном – мыслил правильно и, в основном, объективно.

Не помнил Абран в те горячие и упоительные день и ночь подробностей активной пьянки с бомжами и бродягами-бичами. Он просто не знал, имел ли он интимную связь с какой-нибудь из таких вот… приходящих и уходящих дам. Может, пару-другую раз подержался за чей-то лобок. На том и успокоился. На том и завершились его сексуальные познания, в частности, практические действия в данном направлении. Бесподобные и прекрасные принцессы Дубоглазова оказались полнейшим блефом или… ненаучной фантастикой.

Остался он, как и прежде, трахателем-теоретиком. Правда, кренделей и ему отвалили, разбили на его удалой голове кухонную табуретку. Он тоже парень не промах, вырубаясь, два «навозных» рыла успел помять. «Благо, что ещё так всё обошлось, – с некоторой печалью тогда думал он, – могло быть и гораздо хуже. Буду нормальный образ жизни вести». Да и папаня почти устроил его, вроде как, мастером в частное заведение, где производили шведскую мебель, прямо через дорогу, в подвале пятиэтажки. Правда, шведы об этом не ведали.

Им и не обязательно много знать. Разбили мы их в своё время под Полтавой, понадобиться – опять поступим точно так же.

Но блат есть блат. Конечно, отцу его, Плюссу Назаровичу владелец фирмы однозначно заметил, что Абран – мастер совсем никакой, каждый об этом наслышан. Но, как говорится, на безрыбье и мужик раком станет или, точнее… встанет. А Кадабракин младший верил и надеялся на то, что совсем скоро у него появятся большие «бабки». А пока их почти нет, как и у собаки гармошки. Но родители с голоду умереть не дают…

Он с помощью предков машину себе… крутую «японку» купит, что два пальца в кофейной чашке обмочить. А то ведь старая «Каролла» уже достала. Впрочем, Абран, как-то автомобильной техникой особо не интересовался. Она ему, как бы, до фонаря была. Так… иногда за руль присаживался, чтобы от одного столба к другому доехать.

Папа его на столичном предприятии не большой, но начальник, действует, как надо, и домой тянет всё, что плохо лежит. Мама, Анфиса Олеговна, там же, в бухгалтерах числится, да и по сей день совокупляется, с кем попало, за ощутимые…. подарки. Не то, чтобы это так ей нужно, но модно и деловые связи крепчают. Да и порой разнообразия желается. Что тут поделаешь, если в промежностях зуд время от времени появляется?

Мама после случая ограбления квартиры сына иногда слёзы утирала и почти что причитала: «Ой, в кого же ты у меня, такое горюшко? В папашу своего, борова лысого». «Вот уж хрен вам всем… мясистый! – не очень культурно возразил жене интеллигентный папа,– я со всякой швалью никогда не вошкался». И тут же добавлял, чуть помягче, но по-мужски: «Пойми, сынок, не всякое бабьё используют в качестве сексуальных партнёров даже марсиане… ни при каких, самых экстремальных случаях. Ребёнок ты ещё… губастый».

А потом ещё нежнее, игривее проворковал, взяв сына рукой за правый локоть, глядя своему выкормышу в глаза, наставительно заметил: «Всех, Абран, на СПИД не проверишь. Не надо такого делать. Совсем не обязательно нам знать, от какой дряни и когда подохнем».

Отец его был мудрым человеком, и плохим поступкам и действиям своего ребёнка никогда не учил. Зачем? Время придёт – сам научится. Папа и не подозревал, что сынок с женщинами ничего такого и не делал, не производил никаких общепринятых действий данном направлении, в силу своей природной скромности, точнее, пришибленности и заторможенности. А мама, всё-таки, въехала в тему, не сразу, но сообразила, что сынок-то её – ещё девственник и серьёзно сказала:

– Абранчик, есть у меня подруга, чуть помладше меня, но симпатичная… Тебе она так, для тренировки, чтобы сливать, что и куда было. Канистрочка двуногая, я тебе скажу, славная такая. Что уж тут стесняться, Анна Викторовна её звать, наша заместитель главного бухгалтера. Завтра приведу!

– Да она же в постели постоянно дремлет, – взорвался папа, – лучше уж в алюминиевую кастрюлю… тыкать!

– А ты-то, такие вот подробности об Анне Викторовне, старый развратник, откуда знаешь? – вяло поинтересовалась мама Аркаши. – Отметился? Да мне это по… безразличности. Но я попрошу при сыне нехорошими словами не выражаться. Ты просто сам импотент, Плюс Назарович. Ты – полный минус!

– Вот, именно, ты тоже холодная в постели, как айсберг… в океане. Перемороженное эскимо. Другие женщины, знаешь…

– Мне твои половые связи до лампочки, Плюс! Их, вроде бы, можно считать, как бы, и не было. Одна канитель.

Папа психанул, хлопнув входной дверью с той стороны. Куда-то побежал, нервный и взвинченный, на ночь глядя, шут гороховый. Неведомо куда.

Родители позаботились

А мама слово сдержала. Не на завтра, а к следующей субботе, в пятницу вечером, привела прямо на квартиру Абрану расфуфыренную толстушку, чернявую, с мощным подбородком, как у боксёра-тяжёловеса. Но, в целом, женщина выглядела моложаво, довольно симпатичная для своих лет, пока ещё непреклонных, и с условно стройными ногами, не такими уж брёвнообразными.

– Посплетничайте тут,– сказала мамаша молодым,– а я пойду… стиркой заняться надо. А ты мне, Аня, слишком сынка не мучь, не истязай. Утром я подойду и посмотрю, как вы тут.

Когда сердобольная и безумно страстная, даже в мыслях своих, Анфиса Олеговна удалилась из обители сынка, пухлая Аня скоропостижно собрала на стол. Взяла кое-что из холодильника, а что-то и прихватила с собой, с благословления кошелька мамаши Абрана. Воспитательный процесс требует затрат.

Еды оказалось много всякой и разной, имелась и бутылочка коньяка и, вероятно, не такого уж и плохого винца. Ну, как тут скажешь, что жизнь у Абрана никудышная. Пожалуй, временами, оно и не совсем и так.

Абран тупо и скромно посмотрел на сисястую Анну Викторовну, которая стремительно, на кухне, облачилась в принесённый с собой халатик. И пусть молод он был, всё же, обратил внимание на то, что задница её не была очерчена под короткополым одеянием трусами или плавками, и лифчик тоже не наблюдался… Проще сказать, Анна Викторовна, попросту, под халатиком в косую зеленовато-синюю линейку была без ничего.

Его от этого открытия сходу охватил озноб, но он старался не подавать виду, что безумно желает заняться… онанизмом. В полном одиночестве и тишине. Понятно, что в этот момент Абран не думал о Машеньке, которая…

Выпив с дамой по первой рюмке спиртного, он скромно разглядывал бесстыжие и нагло задранные вверх массивные ноги «потной курицы». При этом Абран вяло и стыдливо подумал: «Суета сует. Не такую птичку мне надо. Да и улыбка у Анны Викторовны сволочная, как у ночного сторожа подпольного казино или тайного публичного дома… Да и видать, и между ног такая же».

Но уже после третьей рюмки конька он начал, как-то, беседовать с ночной гостьей. Отважился. Стала ему Аня вдруг безумно нравиться. Пусть не королева Марго, но, где-то, около этого. Волшебное свойство спиртного отрицать никак нельзя. Абсолютно неестественно в такого рода чудеса не верить.

Допустимо, что не существует никакой разумной жизни во Вселенной, но вот красавиц после определённой выпитой дозы спиртного почти для каждого мужика в нетрезвом состоянии становится в десятки раз больше или даже в сотни, чем есть на самом деле.

– А как вы считаете, Анна Викторовна, есть ли жизнь на Марсе? – с озабоченностью полюбопытствовал молодой Кадабракин. – Вы знаете, философы современности, такие, как Джордж Фокс, полагают, что… На и всем мыслящим положено…

– Они, твои философы, просто полные идиоты, Абранчик,– довольно пьяно и прямолинейно ответила Аня, – потому так и полагают. Что там им положено, не ведаю. Но знаю одно, что всех… положенных трахают. Им велели свыше, поросячьим писькам, так полагать, вот они и… полагают. Про жизнь на Марсе.

– Но это же наука, Анна Викторовна. Вполне нормальная и официальная.

– Меня не интересует те проблемы, которыми озабочены англосаксы и прочие… французы!

– Ну, какая разница! Ведь… актуально. Про марсиан же… Да и наши учёные тоже озабочены по этому вопросу.

– Нет на Марсе никакой жизни. А на Земле имеется, но далеко не у всех. У подавляющего меньшинства.

– Почему же, всё-таки, Анна Викторовна, вы считаете, что на Марсе нет жизни? Ведь состояние существования может быть и кремниевидным, и огнеобразным… Тут форм существования множество.

– Ты большой болтун, Абран. Не обижайся. Я с любовью… Без всякого зла. Такие беседы не для меня. Я больше цифрами занимаюсь, дебетами, кредитами, сальдо… Вот это в моей голове днём и ночью.

– А что тебе в жизни очень желается, Анна? – осмелел Абран. – Чего бы ты в своём существовании слишком хотела, кроме своих цифр?

– Хватит нам языки чесать про разную дурь. Иди в туалет, затем прими душ и потом раздевайся, до пояса можешь. Но начиная от ботинок. Сексотерапией будем заниматься.

Абран стремительно посетил туалет, принял душ и вышел к ней в застёгнутом на все пуговицы полосатой пижаме.

Она подмигнула Абрану и резко сбросила с себя халатик, оставив своё одеяние на полу. Он не сразу последовал её примеру. Кое-как Аня уговорила молодого человека предстать перед ней абсолютно обнажённым при ярком электрическом свете. Ну, что тут особенного? Ведь те же, к примеру, муравьи ходят голыми и наплевали на всякого рода утрированную мораль и нравственность.

В конце концов, парень согласился с ней. Ведь, на самом деле, он никогда не видел ни одного муравья, к примеру, в валенках и телогрейке. На Марсе, может быть, и существуют подобные. Стыдливо и медленно разделся, будто завлекал или всю свою сознательную жизнь работал стриптизёром, желающим завоевать звание «Лучший по профессии».

Свою пижаму аккуратно сложил на кресло. Хоть и пьяный уже был, но смущённо смотрел в пол и напряжённо думал о том, когда же он будет менять паркет. Весь пол в щербинах.

Когда Анна Викторовна глянула на мальчонку, то, без всякого артистизма, трепетно и восторженно прошептала:

– Вот это матрёшка у тебя… между ног! А не представляю, каким будет твой… товарищ, когда встанет, вытянется во весь рост! Да такой дубиной только шестимесячных поросят убивать или дрова колоть следует. Для соития и пламенной дружбы половыми органами он никак не приспособлен. Ты мне, мальчонка, с одного замаху всё там… разворотишь.

– А я тихонько, Анна Викторовна,– зубы у него дрожали,– я примерно догадываюсь, куда пихать. Я читал…

– Вот сюда и пихать, – она похлопала себя ладонью по гениталиям и для большей наглядности и убедительности ткнула указательным пальцем в глубину солидного вместилища, густо обрамлённого вьющимися бурыми волосами. – Давай сначала прямо здесь, на диване, попробуем. Я уже легла. Начнём по-простому, по-крестьянски, я буду под тобой. Уже, на всякий случай, всё у себя там вазелином смазала, пока ты душ принимал.

– Что я принимал? А-а, душ!

– Да не маши дубиной своей, как саблей, а то мне нос отрубишь!

Он спешно взгромоздился на неё. Тяжело задышал, куда-то, ей между ног, волнуясь, торопливо и неумело протискивая свой пенис, как ему казалось, в нужное… русло. Первый раз у них получилось, что называется, ни туда, ни в вооруженные силы одной из отдельно взятых стран.

Взволнованный Абран Плюсович так и не успел пристроить свой крупногабаритный инструмент в широкий, но не очень-то глубокий женский организм, как тут же закончил половой акт, выбросив, куда-то, в сторону мощную струю сперматозоидов. Он понимал, что опростоволосился.

– Ничего, – подбодрила его тётя Аня, – давай ещё разок… так же. Я для тебя теперь не просто партнёрша, а почти что тренер по художественному половому сношению. Осторожней! Не пихай его глубоко, не надо, а то матку продырявишь. Так-так. Ага… Ох! А-а-а!!!

Тихонько, не торопливо, не в полную силу они сблизились ещё несколько раз, и она сказала, поднимаясь с дивана:

– Мальчик мой славный, хорошего помаленьку. Я теперь неделю на раскорячку ходить буду и под впечатлением. Да и с перерывами… трогаться надо… Три месяца не дубасилась. Понимаешь?

– Анечка, милая, – шептал он, – любимая, давай ещё…

– Да не могу я физически! Так устроена. Оставим порево. Где у тебя курево?

Анна нашла на столе пачку «Мальборо», зажигалку. Закурила.

Надо сказать, что она не так плохо выглядела без одежды, в неглиже, возбуждённая, с растрёпанными волосами на голове и пьяненькая.

– Ты, вижу, не куришь. Ну и ладно. Правильно, – сказала она, затягиваясь дымом сигареты. – Ещё здоровей будешь, хотя дальше некуда. Хи-хи-хи!

– Почему? Иногда курю, но очень редко.

Она присела за стол, налила себе в фужер вина, залпом выпила.

А он всё ещё лежал и стонал: «Анька, иди сюда, я не могу… Голова кружится, раскалывается. Меня мутит. Умираю, но хочу тебя».

– На сегодня хватит, – заявила он твёрда и философски заметила. – У нашего заведующего производством Петра Афанасьевича была почти такая же «шишка», как у тебя.

– Почему у него была шишка? Куда она теперь делась? – весьма и весьма ревниво поинтересовался Абран. – Кто он такой?

– Теперь он – уже никто. Точнее, находится в ином мире. Жена его случайно сковородкой убила. Хотела слегка зацепить, но саданула от всего сердца. Похоронили в прошлом году. Сколько женщин он своим уходом от нас сделал несчастными. Представить себе трудно.

– Может быть, мы его, Аня, всё-таки, пристроим в твоё влагалище? Я говорю не про покойного Петра Афанасьевича.

– Да, что ж я совсем тупица? Поняла, что ты о своём половом инструменте очень заботишься. Нет, дорогой мой, сегодня уже ничего не надо. Будем говорить о жизни на Марсе.

– Почему?

– Не баба я теперь, а какой таз… дырявый. Дуршлаг, можно сказать. Уже и походка, как у лунного американского астронавта. Ты же в кино видел, как они там ходили. На раскорячку.

– Я ведь не хотел, я не знал…

– Я буду всегда… ждать и любить только тебя, – он встал, подошёл к столу и налил себе коньяку, торопливо выпил. – Я многое понял.

– Это вздор, Абранчик! Ни хрена ты не понял, если сразу про любовь заворковал. Был пацаном по разуму, им и остался.

– Но сегодня я повзрослел.

– Допускаю, что это так. А я вот любила – одного, потом второго мужа… Убежали от меня. Мои дружочки нашли по своим стержням… кружочки. Все у меня есть – и хата, и заработок, и мужики ко мне иногда захаживают. Но счастья не имеется, детей тоже не нарожала. Не получается… А мне с тобой понравилось. Не вру.

– Тогда, может быть…

– Я много и часто не могу… Такая вот – рай для импотента. Муж первый, сука, приучил так.

Абран и Анна начали встречаться. Не так часто, но всё же… Ведь обязательно постоянно заниматься с милой женщиной эротикой. Можно и просто беседовать на самые разные темы.

И снова… одиночество

Правда, в каком-то смысле, даже пылкая, любовь, долго у них не продолжилась. Ровно три недели и просуществовала. Мама Абрана моментально поняла, что дело приобретает самый неприятный оборот, и её мальчик, вместо мужчины, превращается в полового страдателя и принимает душой и телом потную и развратную бабу, как минимум, за Венеру Милосскую.

Случилось так, что Анечка стала для Абрана Кадабракина не просто наставницей в сексе, а половым диктатором, и очень даже рьяно заговорила о своём предстоящем замужестве. «С кем, бляха, добрый день? – возмутился сердобольный папа Абрана. – С моим сыном? Здорово, пошаркавшись! Не хочешь ли ещё?».

Он сказал культурненько Анне Викторовне, тэт-а-тэт, довольно галантно:

– Тебе, что, старушка, меня одного мало? Тебе, что, и сына моего надо? Открывай рот – банан в галушки прёт! Сначала сама совокупляться научись, а потом и… повелевай!

– Ага, опять ты, Плюсик, вздор несёшь. Стоял бы у тебя твой штырёк – была бы радость, – ухмыльнулась она. – А мне вот, Плюс Захарович, подай хоть заячий хвост, но стоячий! У тебя, как-то не совсем то…

– Тогда купи себе на рынке килограмм морковки и не… паясничай!

– Ты – балбес, и никакой не плюс, а минус! По данной причине и даёшь мне отвратительные советы. А морковку можешь применять на практике сам. Пробуй! Может быть, получится.

– Ладно, не кипятись, Анна, – он обнял её за плечи. – Что-нибудь сообразим.

Дело, конечно бы, начинало пахнуть керосином, потому что Абран нежно полюбил Аннушку. Боготворил её, может быть, за сердце доброе, а может и за то, что «монька» у его сексуальной партнёрши и наставницы за короткое время стала неотъемлемой частью существования Абрана. Да ведь он её и разработал, как надо. Под себя подогнал или, культурно сказать, настроил.

Во время полового сношения так у неё хлюпало и чавкало… внутри, словно полторы тысячи женщин одновременно месили жидкое тесто, причём, ногами, стоя в огромных ушатах. Такие вот приятные звуки его радовали до слёз. Без преувеличения.

В пожарном порядке родители Абрана нашли для Анны Викторовны одного молодого морского лейтенанта, тоже, практически видевшего голую бабу только на картинке. Если и были у него в сексуальных партнёршах срамные бичихи, проститутки и юные сигалетки, так всё подобное не в счет. Женщинами данное безобразие назвать можно только условно…

Так вот, молодого и красивого морского офицера они очень быстро убедили в том, что Аня не просто почти что девочка, но и прямой потомок Карла Второго по прабабушкиной линии. Одним словом, утонул моряк в Анютиной лоханке, сгинул в ней на веки вечные. При этом был безумно счастлив и безмерно улыбчив.

Очень довольный, он увёз её к своей маме, в Мурманск. Заодно и на радость своему, ещё моложавому папе, капитану второго ранга в отставке, и всему военно-морскому гарнизону северного города, покрытого неувядаемой боевой славой.

Абрана Кадабракина добрые люди отговорили мчаться вслед за лейтенантом и устраивать с ним разборки. Да и ничего тут не поделаешь, если его Аннушка срочно и внезапно полюбила военного моряка. Так она сама и сообщила Абрану. Он ведь не знал, что ей усиленно порекомендовали поступить, именно, так, а не иначе его папа с мамой. Она бы самого чёрта бы полюбила, понимая, что давно уже пора в её возрасте и при не очень перспективной внешности хвататься за соломинку.

Вот и вся любовь, и великая страсть.

После того, как Абрана окончательно и бесповоротно покинула Анюта, он основательно почувствовал никчемность своей, можно сказать, не состоявшейся жизни. Катастрофически запил оттого, что потерял на веки привычную и пока единственную для него утеху и радость. Даже немного вены себе на руке порезал от отчаяния и отупения, но всё обошлось. В основном, кожу на запястье поцарапал. Пьян был, как суслик, потому и не ведал, что творил…

Но нет худа без добра. Ему, всё-таки, удалось устроиться работать мастером на довольно солидное, по качеству и объёму производства, предприятие, где создавалась мебель, но, в данном случае, уже не шведская и финская, а самая настоящая… отечественная.

В какой-то степени, Абран Плюсович взял себя в руки. Да и Филимон часто был рядом с ним. Морально поддерживал. Да и не всё же время страдать. Можно ведь и взять себя в руки и тихо, без суеты, вспоминать Машеньку.

Со стороны всё, вроде, смотрелось не так и плохо, но родители Абрана впали в озабоченность. Слишком уж Абран стал неразговорчивый и серьёзный, в себя ушёл. Как бы чего не вышло. Видать, никак не может забыть Анну Викторовну.

– Если ты для нашего сынка половое отверстие не найдёшь, Плюсик,– нежно сказала Анфиса Олеговна мужу, – то погибнет он, к чёртовой матери, наш мальчонка. Тупики для него не кончились, а он наивный, как паровоз. Катенгорически не желает взрослеть.

– Нет уже давно паровозов, Анфиса. Ты хотела сказать, как электровоз.

– Пусть ты, Плюс, туповат, но предпринимать что-то необходимо. Абранчик наш задумчивый сделался и даже на работу регулярно ходит. Он у нас впечатлительный. К первой же половой щели присох. Прирос, можно сказать. С трудом оторвали всем миром.

– Ко второй уже не присохнет, долбить-колотить! Уже у парня определённый опыт имеется. Теперь-то ума набрался. Уверен, что он уже взрослый парень.

– А вот уж и нет, муженёк мой, Плюс Назарович, ребёнок он ещё. На второй бабе Абран завязнуть может. Тут надо для него искать постоянную и серьёзную. Менять он их, уже понятно, не научится. Никогда! Не такой… разболтанный.

– Да,– согласился Кадабракин старший, – Дон Жуан из него – никакой. Сплошной смех. Тут, видно, ты права, Анфиса. Обязательно должна в самое ближайшее время произойти торжественная сдача какого-нибудь девичьего полового органа в эксплуатацию.

– Это как? – изумилась Анфиса Олеговна, играя кривым и сизым членом супруга. – Как это? Каким образом?

– Поясняю, для особо мудрых. Женить его надо, елдынь-переелдынь. Свадьбу я имею в виду. Её следует организовать в самые короткие сроки..

– А может он браком сочетаться совсем уже не хочет?

– Вот уж нет, Анфиса! Ты сама себе противоречишь. Да, в основном, все пацаны в его возрасте с удовольствием женятся. Даже на полудевочках. По молодости у большинства из них мозги бараньи. Чтобы они человеческими стали, время требуется. Это факт.

– А тебя, Плюсик, и время не изменило. Ты, как и прежде, молодой.

– Так стараюсь, – ответил Плюс Назарович, не поняв коварного юмора, и продолжил тему разговора. – Если с башней, с головой, то есть, и с половым членом всё в порядке, пацаны и женятся. Пусть и он по самые… волосатые помидоры в семейную жизнь войдёт. Что делать, если он первой же попавшейся половой «яме» готов молиться.

– Все верно. Но что поделаешь, если у него такая вот религия… с детства организовалась. А вот на Аннушке ему жениться было бы глупо. Полная бы дребедень получилась, причём, на всю жизнь.

Вот так культурно, интеллигентно они и переговорили.

Женитьба Абрана

Тогда вот его папа и мама на том и порешили, и подыскали для сынка совсем юную и скромную переселенку, вроде, без рода – без племени, из самой южной республики, возможно, даже и девственницу. Но кто их сейчас разберёт. Туда же не всегда заглянешь. Может, куда положено по уставу, и не давала, но в любое другое отверстие, простите, могло быть, вполне, использовано и задействовано.

Кто из юных дам хочет при людях показаться чистым, как влажная упакованная салфетка, всегда найдёт способ пыль в глаза пустить.

Понятно, что при современных нравах абсолютно допустимо, что анус у этой Золушки разбит вдребезги, как знаменитая Колымская трасса колёсами «КрАЗов». А что касается ротового отверстия, то тут уж… более чем реально. Иным скромницам шоколадку не надо, а это – подавай! Некоторые до преклонных лет только на этом и… специализируются.

Впрочем, что гадать-перегадывать, и про всякие гадости беседовать. Лучше о них заботливым родителям активно молчать. Поменьше следует времени тратить на философские разговоры подобного направления. Когда, простите, коту нечем заняться от… сытости чрезмерной, так, ясное дело, себе активно и долго нижнюю часть живота лижет. При этом у него вид важный и ответственный, как у чиновника или владельца частной бани.

Одним словом, нашлась для Абрана восточная красавица, по слухам, и, будто бы, на самом деле, почти ни разу … ни кем не попробованная. У них там с этим строго, люди говорят. Оно и правильно, так и должно быть. Но люди наговорить всё могут и даже наврать в три короба. Это ведь… люди. Болтать все умеют. Особенно стараются те, кто двух слов связать не состоянии. Те уж… говорливы и ручонками к большим и малым трибунам, в болтологию всегда готовы погрузиться, как еноты в густые заросли кукурузы.

А звали её Этери. Прекрасное имя, изящный стан, симпатичный нос, правда, немного великоватый, но ничего… «Вероятно, такой же мощный и клитор, – с любопытством предположил папа Абрана прямо за столом, на свадьбе у сына. – Впрочем, возможно, я не прав, и напрасно мне в голову всякая дрянь лезет».

Родственников у Этери, вроде как, и не наблюдалась. Да и девушка была, большей частью, скрытна и молчалива. Радовало всех, что молодая жена Абранчика совсем не употребляет спиртное, не курит и даже активно занимается каким-то изысканным видом рукопашного боя. Произнести и воспроизвести на бумаге его название без ошибок почти нельзя, это что-то, африканское. В спортивно-коммерческом обществе «Отважный лев» специальной и, навенрное, необычной борьбой увлекалась.

Лично Абран в спортивные увлечения будущей жены не вникал, он и сам был парень не промах. Серьёзно стал заниматься гиревым спортом, силы и ловкости у него имелось до чёртовой матери. Ведь мышцы рук ему помогло регулярное и частое занятие онанизмом. С относительной лёгкостью он, раз и навсегда, как ему почудилось, бросил пить и даже курить. Впрочем, табачным дымом почти итак особо не баловался.

А зачем, когда у него теперь есть Этери – чистая и любящая душа? Да и на работе у него складывалось всё нормально. Теперь уже и речи не могло идти о том, что жизнь его не сложилась. Сложилась, да ещё как – и жена прекрасная, и работа денежная… по специальности. Всё получилось на самом высоком уровне.

Без всякого юмора. Нормально всё шло, на самом деле. Да и зарплата у него поднялась. Радовало его, что и сама фирма, надёжная, столичная. Несколько филиалов открылось в Подмосковье, в городах и сёлах. К примеру, даже в селении Кривое, где ему от души насрали прямо на лицо. Не умышленно это сделали, не целеустремлённо, а так… по случаю. Как-то он уже и Маше меньше думал. Но, всё же, не забывал.

Попёр Кадабракин младший и по служебной лестнице вперёд – начал исполнять обязанности начальника столярного цеха, потомственного алкаша. «Бухтолога» должны были вот-вот уволить, да всё, как-то, стеснялись, но к такому раскладу дело, всё же, и шло. Грешно говорить, но такая ситуация была Абрану на руку. И часто его работяги уважительно называли Плюсовичем, а ни каким-то там, папуасом… с горы.

Он и действовал, а не сидел на собственном фаллосе, свесивши ноги. Он жил! Он верил в жизнь! Он работал! Он шёл вперёд, как африканский носорог сквозь заросли густой травы.

Активно Кадабракин младший ласкал свою желанную жёнушку при всяком удобном случае: стоя, у входной подъездной двери; в ванне, на стиральной машине и даже… в городском парке, на скамейке. Ах, любовь-любовь, святое и смешно дело! Стоит только засунуть два пальца между двумя срамными губами, как и сам, утонешь в глубине влагалища или сгоришь там, в большой или маленькой «ямке», словно бездымный порох, и ничего от тебя не останется. Даже памяти… Некоторые господа и дамы потом просто скажут: «Да не было никогда такого товарища. Даже в природе его не наблюдалось».

Но ведь, если детально разобраться, только полный идиот или врождённый дурак судит о неповторимости и особенностях окружающего мира, в основном, по женскому половому органу. Впрочем, как ни прискорбно, но пасть мировой «мохнатки» или, пусть, «губатки», проглотила и пережевала, не имея зубов, большую часть мира. Причём, так это сделала, что мир и не заметил, что превратился в чёрти что.

Именно, женщины были, есть и будут причинами многих бед, катаклизмов, войн, пожаров, наводнений и прочего. Многое уже и невозвратимо из того, что навсегда погибло по этой паскудной и временами смешной, до истерики, причины. Иной раз женская красота весьма и весьма своеобразно спасает мир.

Но, слава богу, он пока ещё жив, и некоторые монархи, президенты и разного рода правители обходятся в управлении своих государств без мудрых советов своих жён, подруг, дочерей… Но надежда эта весьма и весьма слабая и невнятная.

Разве ж мог Абран знать и предполагать, что любимая его Этери, со своими сине-чёрными гениталиями внутри и снаружи, с замысловатой «губаткой», похожей перед рабочим состоянием на улыбку бородатого торговца наполовину протухшей рыбой на Сухумском базаре, не так уж и проста? Конечно же, милая и несравненная Этери была девственницей, но в далёком босоногом детстве. Тогда она только училась говорить «мама» и ходить. А чуть позже и… покатило.

Впрочем, Абран любил бы её и так, и все были к такому раскладу готовы. Как говорится, что есть – то есть. Да и важен ли такой факт сейчас, в нашем современном изрядно загаженном и запутанном мире? Но Этери усиленно желала казаться святой, и актёрская игра ей сразу же удалась. Сколько же среди «простого» народа скрытых талантов, сколько в нём таится нереализованных возможностей!

Она, как говорится, дала ему «помочить болт в канавке» не в первую же брачную ночь, а через несколько суток после свадьбы, ссылаясь на природную, неумеренную стыдливость и скромность. А дождался он своего волнующего часа, когда у неё начались обильные месячные, по-народнму, менструация. Да она ещё и волосы на своем половом отверстии перевязала и тщательно протёрла влагалище, обильно смоченной в квасцах, простынёй.

Результат превзошёл все ожидания. Его массивный «хоботок» никак не мог вползти туда. А когда получилось и далеко не сразу, он и, на самом деле, ей кое-что там надорвал. Она явно перестаралась, всё и так бы выглядело более чем натурально… при таком его «организме».

Как ни крути, но его, скажем так, эротический инструмент залез в «рубец» Этери с большим трудом, как толстый и плечистый английский разведчик в водосточную трубу незнакомого города. Служба такая, экстремальная, куда прикажут, туда и полезешь.

Разговор о неприкаянной чистоте и… невинности потомственных распутниц, такого высоко уровня и профессионального мастерства, до которых той же Кармэн было далековато. На такую тему у милых дам изобретений и всяческих фокусов великое множество. В те давние времена такие «восстановительные работы» ими применялись на практике… часто. Но тут, вполне, можно, вполне, обойтись и без хирургического вмешательства по восстановлению… давно уже не существующего.

Как она плакала, как кусала свои воспалённые губы во время «первого» в жизни собственного совокупления с мужчиной, как жарко обнимала и поцелуями благодарила Абрана за боль и сладость любви…Так и сказала Абранчику: «Благодарю тебя, мой господин!». Ни больше и ни меньше, а «мой господин».

Если уж в известных арабских сказках «Тысяча и одна ночь» жёны и наложницы умудрялись изменять своим падишахам, то тут уж… извините. Как бы, норма, и никуда от этого не денешься. Просто получится не прилично, если мужик рогатым не окажется. Нонсенс… какой-то.

Одним словом, если бы эта распутница начала сниматься в кино, то уже после второго своего фильма, хотя бы, в эпизодической роли, наверняка стала бы известной и уважаемой артисткой. И не надо было при этом ложиться под продюсера, режиссёра или под никчемного киношного «коня» – директора картины.

Представительница женской особи, которая умеет преподнести своё всенародно доступное и натренированное влагалище, как сверкающий алмаз, причём, после одиннадцати абортов и не долеченного сифилиса, несомненно, очень талантлива, как актриса. А перед настоящим искусством надо снять шляпу, ибо ничего другого не остаётся делать. Уважение и почёт здесь обязательны.

Что касается Этери, то она была чрезмерно заботливой и ласковой и его «мясной стержень» нежно называла «мой повелитель». Она стыдливо, но очень часто старательно и, опять же, застенчиво облизывала его фаллос, с большим удовольствием и трудно скрываемой радостью захлёбываясь спермой. Высокий профессиональный уровень, который, почему-то, не был замечен Абраном.

Умело, как бы невзначай, несравненная Этери подставила со временем и другое, третье своё отверстие… Причём, всё обставила именно так, что, оказывалось, именно он, «шалунчик Абранчик», совратил её и научил «тарабаниться» прямо, ну… совсем не туда. Но ему можно, он – «господин». И она, ради великой, вселенской любви, шла ему на уступки, подставляла все имеющиеся у неё отверстия и даже позволяла лизать свой мощный лобок, половые губы и тяжёлый, увесистый клитор.

Всё находилось бы на самом высоком уровне, если бы Этери снова ни взялась за старое… При такой активной половой жизни и больших душевных взаимных и телесных страстях, она, из-за любви к разнообразию принялась за пополнение коллекции пенисов – стройных, тонких, толстых, стоячих, висячих, шарообразных, тугих, кривых… Страсть к коллекционированию взяла на ней верх. Это было, как порой утверждают драматические актёры, сильней её.

Но что кривить душой, сейчас захватила Абрана и любовь, и страсть. Он считал себя самым счастливым и очень редко встречался со своим вечным другом Филимоном Дубоглазовым, ссылаясь на занятость. Но, всё равно, иногда Абран и Филимон виделись.

Полные кранты

Славная юная женщина Этери из-за похотливого интереса к… разнообразным «прелестям жизни», как-то, остудила своё чувство к Абрану. А ведь оно у неё имелось, что там скрывать. Но она хотела на штырь сесть, как говорят, и морковку съесть. Этакая жадность к… жизни половой и самой разнообразной снова завладела ей.

Она всё реже и реже стала называть половой член молодого Кадабракина «мой большой мальчик». Снова начала беситься с жиру. Но скромный и добродушный Абран всегда предполагал, что чем-то обидел её, или, может, его родители не так внимательны к его «чистой газели». Но юная развратница, увы, была неисправима. Конечно же, имелись у неё и родственники.

Они просто давным-давно перестали узнавать её и понимать. Этери почти с детства стала позором там, у себя на родине, для отца, матери, братьев и сестёр. Что ж, такое случается… И не поймёшь, какой бес виноват в происходящем.

Сам не знает, как всё произошло, но почему-то Абран переписал на Этери квартиру и даже недавно купленную машину, не очень крутую, но, всё же, японку – «Исудзу-Родео». Он устроился на вторую работу – сделался ещё и агентом по продаже мебели и строительных материалов. При этом руководил столярным цехом у себя на предприятии, надо сказать, процветающем.

Кадабракин младший позволил своей жене уйти из торговли, «чтобы ей не унижаться за копейки» и так далее. Казалось бы, какого дьявола ещё женщине надо. Но нет, всё в жизни у неё перемешалось, пошло наперекосяк, встало с ног на голову. Так ей захотелось, и хоть дрын на голове теши. Иные женские хобби ничем не вытравить…

Всё постепенно пришло к тому, что в квартире у молодого и преуспевающего Абрана Плюсовича, особенно, в его отсутствие стали часто появляться гости мужского пола, разных профессий, возрастов и национальностей. Заходили и женщины, но мало. Ему даже в голову не приходило, что его «чистую газель» трахают в три дыры, если не половина микрорайона, то его солидная его часть. Без преувеличений – от юнцов-скаутов до мудрых седобородых старцев.

Даже его дружок Филимон там отмечался. Не по доброй воле, а так получилось… Ведь не хотел и сопротивлялся, как мог, просто зашёл деньжат у Абрана стрельнуть. Но Этери его и завалила, для количества, и в конечной счёте, объявила ему: «Сексуальный партнёр ты, Филимоша, никакой. А вякнешь что-нибудь моему благородному оленю, он же тебя на четыре кости и поставит».

– Сука, совратила, сунула в дерьмо, – коротко сказал ей Филик. – Зуб даю, что вякну. Пусть даже он меня убьёт. Авось, всё поймёт. Я с ума брякнусь, если подцепил от тебя какую-нибудь заразу, коза блудливая. Глотать несвежую медузу!

Но вякнуть он не успел, потому как Этери со слезами на глазах и с отчаяньем в голосе, всё-таки, донесла мужу, что приходил к ним Филимон в его отсутствие и нагло, и грубо к ней приставал и грозился, что если она ему не даст «кусочек радости и счастья», то он всем будет рассказывать, что её имеют другие… господа тоже. Многие, кроме Кадабракина младшего. Но ведь это же гнусная ложь!

– Какая подлость, низость! Защити меня, мой господин! Позора боюсь. Зачем мне такая жизнь? – стонала она. – Как несправедливы люди!

Добросовестно и методично Абран отколотил своего лучшего друга, сломал ему челюсть и отправил его, почти что, в морг… в реанимационное отделение одной из столичных больниц.

Но благородный Филимон сделал всё для того, чтобы никто и не подумал, что его привёл к такому состоянию, именно, друг детства, по житейским непоняткам.

– Да, блин, – объяснял он оперативникеу из полиции после своего долгого выздоровления,– напала на меня на улице какая-то шпана, пришивать к пуговице пиджак! Ну и что? Я один, а их до чёртовой бабушки! Такой расклад нарисовался.

– Ты пургу гонишь, врёшь, – просто и внятно сказал ему полицейский,– но мне по барабану. Работы и без тебя полная задница, а ты, если такой добрый и никчемный, то сам и разбирайся. Чётко вижу, что кого-то покрываешь или изрядно боишься. Пусть это будет шпана, меня такое не трогает. Может, на кого и повесим твоё избиение. Некоторые «тошнотики» уже… осточертели и достали. Их пора бы… накрыть.

– А мне плевать, грызть ржавый гвоздь!

– Вот и будешь грызть этот самый гвоздь остатками зубов и на лекарства пахать. Ну, выздоравливай окончательно, – по-доброму промолвил он. – А что вспомнишь – заходи в отделение. Всегда, если надо, потолкуем.

– Да я всё сказал, нюхать старые портянки.

Сказав это, он отправился с чистой совестью совокупляться с Этери. Сыщик по дороге к ней прихватил с собой тортик и букетик гвоздик. Спиртного не употреблял, как и Этери. Он знал, что она была потаскушкой-трезвенницей, но не расчётливой по отношению к мужскому полу.

Как бы, случайные половые связи были для этой замужней женщины обычным спортом, где она, как могла, так и совершенствовала себя.

Оперативник многое о ней знал, и даже то, что её чуть не зарезали за разврат в родном ауле три года тому назад. Было такое дело. Застукали Этери жители села, где она проживала, на месте преступления… В тот момент, когда она занималась развратом сразу с тремя мужиками.

А вот теперь у неё в Москве началась новая эпопея. Интересная, авантюрная. Даже папа Абранчика успел с ней телесно сблизиться. Пришёл просто так, в гости, принёс баночку клубничного варенья молодым, а невестка… бац – и схватила свёкра за его «волосатые шары». А тут уж Плюс Назарович сломался. В рот её… толкать! «Ну, и вляпался же ты в полное и активное дерьмо, сынуля…». Вот это невестка! Даже придумать такое невозможно.

Как раз, после бурного соития невестки со свёкром и вернулся домой Аркашка. Так случилось, что часа на полтора раньше пришёл. Успел купить «своей чистой газели» три алых розы. Ему долго не открывали дверь. Он стал торопливо и с волнением искать ключи в карманах своей осенней куртки. Не сразу их нашёл, волновался. Ведь он сейчас увидит свою неповторимую, так спешил домой…

Дверь, всё-таки, успел отворить его папа, поспешно застёгивая ширинку своих брюк, изрядно облитую сперматозоидами. На данный и несуразный факт счастливый молодой половой гигант не обратил внимания, ведь он был одновременно и пожизненным лохом. Поздоровался с отцом и вошёл в квартиру. Навстречу суженному вышла утомлённая Этери, застёгивая молнию на юбке.

– А я вот вам привет… это… от мамы принёс и ещё баночку варенья, – сказал, почему-то, заикаясь, Кадабракин старший. – А вот лично от меня вам сто «баксов». Какую-нибудь хрень купите. А что? Хрень в доме всегда пригодится. Ну, я пошёл, засиделся. А вы тут, молодые, занимайтесь…. Дело нужное, может, внука нам… сообразите или ещё что-нибудь. Без этого никак.

Плюс Назарович торопливо удалился, осторожно прикрыв за собой входную дверь. А потом побежал по улице не просто, а прыжками, как австралийский кенгуру после контузии.

Улыбающийся и постоянно счастливый Абран тут же решил эротически насладиться своей жёнушкой, прямо на полу. Но она категорично отказала:

– Очень большой он у тебя. Надо нам поменьше таким делом заниматься. У меня там всё болит.

– Я ведь тебя хочу, – он стал обнимать и целовать её. – Ты мне нужна… всегда.

– Не могу, голова болит, – Этери отстранилась. – Я немного выпила портвейна. Теперь иногда… чуть-чуть выпиваю. В сон тянет. Я стала пить вино. Страшно и скучно.

– Ничего страшного. Вино иногда полезно для здоровья. Я читал об этом, да и люди говорят.

Конечно же, она могла ему… дать ему насладится собой, то есть пойти на интимную близость с законным мужем. Какая ей разница, под кого ложиться, когда и где. Именно, сейчас ей было всё равно, будут её… иметь или нет. Пересытилась и… офригидилась, как любая «роковая женщина», строящая из себя секс-бомбу.

Профессионализм – не всегда означает искусство. Дежурная работа… Не более. Просто чересчур эмансипированными дамами руководит больная и навязчивая страсть к коллекционированию… особей мужского пола, ведёт их по сумбурной жизни. Давно это замечено и определено, сотни лет назад, а то и гораздо больше.

Но сейчас Этери не могла приласкать своего мужа и по другой причине. Она перед ним стояла без трусов. Халатиком прикрылась – и всё. Да и вагина её, ставшая за последние полгода значительно шире и глубже, чем когда-либо, была обильно залита сперматозоидами Плюса Назаровича.

А за час до этого своё семя ей «подарил» юный страховой агент Петя Баранов, вечно голодный в прямом смысле этого слова и полудурочный, страстный, сексапильный, но в меру. Иногда резко останавливался, мучительно осмысливая, что же произошло и почему.

Правда, Этери не боялась лечь и в таком виде под мужа или взгромоздиться на него. Этот, по её выражению на людях, валенок, ни черта бы не понял.

Самая главная причина заключалась в том, что Абран ей просто изрядно поднадоел. У «девочек» такого склада характера и образа жизни редко случается по-иному. Даже самые великолепные, крутые и моторные самцы не могут для них быть постоянными. Такая страсть к разнообразию передаётся не только по-наследсту, но и приобретается даже с небольшим жизненным опытом на жизненном пути, будто куча разноцветных носовых платков. Чаще всего, происходит это довольно быстро.

Зловещая неожиданность

Вот так всё шло у молодой четы Кадабракиных. К закату приближалось их семейное счастье, даже не счастье, а упрощённые, до нелепости, отношения. Но Абран об этом не ведал. Короче, всему, что было, наступил полный и окончательный конец. Произошёл, по сути, узаконенный браком факт документированного разврата. После произошедшего этот союз, вряд ли, можно было назвать семьёй, ячейкой государства.

Но Этери в плане сексуальной раскрепощённости, к примеру, даже с мамой Абрана, имеющей немалый сексуальный опыт на стороне, сравнивать просто было бы нелепо. А если попытаться, то получится, что по сравнению с этой… «чистой газелью» Анфиса Олеговна – сама целомудренность.

Жестокая развязка затаилась не за горами и произошла она так… Отправил, как-то, Абрана Плюсовича по делу директор мебельной фирмы «Белая ромашка» в командировку, в один из ближних городков, на предмет организации открытия там специализированного большого магазина для продажи шикарной, причём, столичной, мебели их предприятия на более высоком уровне.

Границы продаж они всегда старались расширять. И не только это. Там давно планировалось создать и представительство фирмы.

– Езжай, Кадабракин, в командировку, – предложил ему начальник и одновременно владелец частного предприятия пор производству мебели, по-простому, Колян Глуханов, растопырив свои короткие толстые пальцы с дорогими перстнями. – Может, дело сделаешь, а заодно и «тёлок» разных и всяких там… поимеешь. Надо оторваться, в натуре, блин. Ты же свой пацан. Думаю и в долю тебя со временем взять. Ты… конкретный мужик. Будь там, в командировке, хоть сколько. Но если справишься за три дня, премию с большим рядом нулей возьмёшь. Дело нам нужное. Постарайся – и не прогадаешь. Давай! В путь, братан!

– Попробую всё сделать быстро и хорошо. Но изменять жене не стану. У меня же есть моя,– он широко и грустно улыбнулся, – моя славная и любимая.

– Вот что, Абран, ты меня в свои семейные дела не впутывай, – Колян почмокал толстыми губами. – Я, это, в натуре, пацан честный и активно… сочувствующий. Даже матом не балаболю. Культура, блин, сам видишь. Её не спрячешь… Да и у меня он стоит… один раз в месяц. И это здорово!

– Так ты, что, инвалид, Колян? – сочувственно поинтересовался Абран. – Так оно лучше бы хромать на обе ноги сразу. Но если у тебя оно не работает, так ведь это…

– Вот, как раз, Кадабракин ты здесь и не прав. Наоборот! Я силён и свободен… от всяких там половых замуток и, скажем так, предрассудков и фантазий. Свободен, как болотная лягушка. Прикинь! Мне очень приятно, что женщины считают меня, по своему незнанию, гордым и непреступным. Это я-то гордый? Бывший крестьянский лапоть… Дико, но весело. Мне просто повезло. Где-то вовремя мой папа крутанулся, да и наверху имелись… дяденьки. Папанчика пристрелили, а я вот… остался.

– Грустно, но тоже интересная тема. Мне до тебя, Колян, грести и грести. В моего папу никто не шмаляет. Кому он нужен, специалист по обмотке электродвигателей?

На том и расстались, пожав на прощание друг другу «братанские грабли».

Как это ни странно, но Абрану повезло: дела в Вологде он обделал за полутора суток. Думал, что в командировке, с него – как с козла молока. Но всё получилось, как нельзя лучше, и вот он ехал теперь, радостный, в ночном автобусе к себе, в Москву – домой.

Стояла стылая осень, пасмурная октябрьская погода, которая уже успела всем изрядно опротиветь. Но он в нормальном настроении, с подарками, с килограммом японских конфет и с цветами.

Счастливый, Абран, не вошёл, а буквально влетел в свою квартиру, стремительно, словно с дерева упал. Даже не обратил никакого внимания на то, что входные двери не заперты на замок. Он и не почувствовал своим мясистым полубоксёрским носом, что у него в квартире воняет спиртным, как на линии розлива водки ведущего спиртового завода даже не края или области, а всей страны.

Сразу же, когда Кадабракин переступил порог своей квартиры, он нетерпеливо включил свет в коридоре. Странно, но при своём приподнятом настроении и внезапном возвращении после командировки, он сейчас, как-то, предчувствовал что-то не доброе. Потом зажёг его и в большой комнате. Вспыхнули лампочки люстры и в спальне…

Перед ним предстала удивительная и сногсшибательная картина: на их широкой семейной тахте, ничем не укрытые с его милой жёнушкой, лежали голые и вдребезги пьяные два мужика с мелкими, можно сказать, миллиметровыми пенисами. Один, рыжий и пузатый, храпел, как испорченный радиоприёмник. Второй – малорослый, худой и синий… Чудак, почти негритянского типа. А между ними, пьяная в задницу, с раздвинутыми ногами, с мокрой «губаткой», почивала и его жёнушка.

Это и была, его, скажем игриво, Ассоль или даже Сольвейг. Сама… непорочность. Все трое накачались спиртным так, что им было на всё плевать.

Основательно обезумевший серый кот Бравый не обратил на внезапно появившегося хозяина никакого внимания. Он прыгнул на тахту, где мирно отдыхала троица, и начал лизать распухшие и мокрые половые губы Этери, впавшей в бескрайнее блаженство. При этом, время от времени кот отворачивался в сторону, и чихал, как основательно постуженный пенсионер… кладбищенского призыва и возраста.

Надо ли говорить, что Абран обалдел от новых и неожиданных впечатлений. Цветы, конфеты, коробка с подарками упали ему прямо под ноги. Поначалу он хотел задушить этих наглых мужиков. Но потом его вдруг осенило, добрёл он своими тараканьими мозгами, что их-то, как раз, убивать и не за что. Они не причём, не при делах. Их пригласили в гости – и они пришли, нарисовались.

Но что самое обидное, страшное и нелепое, что Абран продолжал любить Этери, даже при таком её паскудном виде. Правда, сейчас он не очень обожал свою жёнушку, но звездануть пустой бутылкой по кумполу свою родную… стерву не мог. Рука не поднималась. А ведь должен был по причине, вполне, обоснованной ревности.

Внезапно Абрану стало ясно одно. Жизнь его, на самом деле, была скотской, и ведь многие об этом наверняка знали. Но Кадабракина расстраивать не хотели. Но что-то и где-то ему намекали, а он только посмеивался. Разве можно обвинить ангела в порочных грехах? Кощунство сплошное получается.

Он выключил в обеих комнатах свет, направился на кухню. Нашёл в холодильнике бутылку с водкой и, стоя, не закусывая, выпил прямо из горлышка стеклянного сосуда почти половину содержимого. Почему бы не выпить, если имеется повод? Да ещё какой.

Один из ночных гостей Этери очнулся и отправился туда же, к холодильнику, видно, опохмелиться, тот, что худой и поменьше объёмом.

– Мужик, ты откуда и кто? – спросил он с некоторым удивлением у Абрана. – Ты сосед или прохожий?

– Я – Никто, и зовут меня – Никак, – трафаретно ответил ему Абран, как бы, отупев от всего им увиденного. Стоял в плаще и шляпе, с бутылкой в левой руке. – Ты, ночной скворец, выпить хочешь?

– Можно, – согласился мужичок. – А потом иди и ты, трахни эту подружку! Правда, парень, не знаю, может, она венерическая. Но очень многие её… имели всяко и разно – вроде, ничего. Ну, и вляпался же я! Что я скажу своей Катьке, если намотаю на «винт». А всё водка. Она людей доводит до ручки. Не надо было мне пить. Она нас, эта Этери, с Жорой в водочном магазине поймала и к себе домой привела. Мы сначала опасались. Но пьяному, сам знаешь, море – только до мошонки.

Абран не сдержался и резко ударил кулаком в лоб этого, одного из своих многочисленных заместителей по использованию влагалища его любимой жёнушки. Плюгавенький отрубился в долю секунды.

После этого молодой Кадабракин с улыбкой на лице переступил через тело мужика подросткового типа и образа, мысленно прося у него прощения, как и у своего друга Филимона, не справедливо обиженного им. «Не голова, а чулан с портянками у меня на шее болтается, надо было раньше думать». Он ушёл, а весь развратный коллектив так и не проснулся, включая и вырубленного им мужика.

Забыть и успокоиться

До самого утра Абран Плюсович гулял по городу и явился на работу очень рано, почти одновременно со старым столяром Пашей Кротовым.

Кадабракин младший с улыбкой вошёл в здание огромного столярного цеха, оборудованного по последнему слову техники. Он бодро спросил у Кротова:

– Имеется ли у нас тут, Павел Сергеевич, топор?

– Что за вопрос? Да сколько угодно. Вот он один из топоров, Плюсович, прямо на верстаке. С фуганком рядом и лежит.

– Хорошо. Благодарю! Всё пучком, а нос торчком, – Абран взял в правую руку топор, а левой вывалил на край верстака свой мощный фаллос. – Всё будет нормалёк!

Он ни на секунду не раздумывал и не колебался в принятом решении… вот так смешно и глупо покончить со своей тупой жизнью. Абран крепко сжимал топор в руке и полупьяно улыбался. Ему казалось, что перед ним стоит обнажённая и пьяная Этери.

Абран явно представил, как размахивается и со всей силы отрубает свой член под самый корень. С какой-то дикой и неуёмной радостью заглянул в будущее, как бы, увидел, как его кровь фонтаном льётся ручьём по стене… Кстати, таких случаев по все великой стране в самые разные годы происходили если не тысячи, то сотни. Он не первый и не последний.

Само собой, Абран за пятнадцать минут до приезда скорой помощи, умрёт, в шоке, не приходя в сознание, от потери крови и от… несчастной любви. В рот бы она упала, горькая ягодка, такая любовь. Естественно и традиционно, медицинская помощь окажется, как и многое другое, не очень-то и скорой. Ведь смерть действует гораздо расторопней. Её оперативное вмешательство в уклад нашей жизни переоценить трудно. Она действует оперативно.

Понятно, он чётко представлял, как плакал на его могиле непутёвый его друг детства Филимон, который, пьяный в «сиську», проклинал всех шалашовок на свете. Только один он и понимал, что, собственно, произошло, в чём заключалось всё дело и причина случившегося.

Остальным ведь многое будет не ведомо, и большинству – абсолютно до фонаря чужие личные проблемы. Разве что, только поговорить… Свихнулся парень – вот и сотворил над собой такую ужасную штуку…

Родители, тоже ничего не поймут или сделают вид, что им не ясно, в чём причина трагедии. Но тут понятно, переживать утрату, несвоевременный уход из жизни собственного непутёвого сына будут активно. Их понять можно. Они ведь… мама с папой. Им сам бог велел запоздало понервничать. А ведь раньше даже и близко не вникали, кого растят, на радость, каким врагам и современным отечественным проходимцам.

Ведь, именно, они, родители, его и выпустили… на свет божий, такое чудо, абсолютно не приспособленное к жизни, доброе и наивное, погибшее, самым настоящим образом, в дешёвой и грязной «губатке»… Вместо того, чтобы заниматься воспитанием ребёнка, они решали проблемы собственных половых органов.

Понятно, что, как бы, заплаканная и озабоченная, Этери уже прямо здесь, на кладбище, начнёт с печалью и скорбью искать себе очередную жертву. Она станет богатой вдовой, с квартирой, машиной, «баксами», да и рублями…Подлая шлюха! Да одна ли она такая? Их – пруд пруди.

Всё! Он окончательно и бесповоротно решил уйти из жизни именно таким вот… позорным образом. Приподнял топор над своим «инструментом», посмотрев на него с унынием в последний раз, и…

Впрочем, ничего из задуманного у Аьрана не получилось. Молодой Кадабракин получил крепкий удар по голове табуреткой, которую совсем недавно с любовью и терпением произвёл на свет столяр Павел Сергеевич Кротов. Он же и шарахнул сейчас по «тупому чердаку» своего непосредственного начальника. Кротов при этом, конкретно, выступил сейчас в роли спасателя и благодетеля.

Такой вот ангел-хранитель с остатками табуретки в руках. Жаль, что не один художник не написал такой вот картины.

Конечно же, Абран не вырубился, ибо крепок был. Но на задницу сел и, держась за рукой за кровоточащую рану на голове, с обидой поинтересовался:

– За что ты меня так, Сергеевич?

– За то самое! Если собираешься встать в полный рост, бык поганый, – предупредил своего начальника столяр, – то имей в виду, что под рукой у меня ещё пара таких табуреток. Ты полный олух, Кадабракин! Когда ты повзрослеешь, черт возьми?

– Что же мне делать, дядя Паша? – со стоном спросил Абран. – Как жить дальше?

– Ох, пацан! Ты ещё здорово будешь жить! Лучше всех. Но лишать себя жизни из-за какой-то подстилки…

– Откуда ты знаешь? – Абран встал на ноги. – Откуда…

– Все и всё знают про твою, скажем так, уверен, что бывшую жену.

– Но в этом городе… в Москве, мне… уже не светит оставаться. Хотя столица огромная. Народу масса, ни никто и никого в упор не видит. Только иногда… по телевизору.

– Москва здесь не причём. Такой подлянки, как твоя Этери по всему миру столько набросано, что… Сейчас я тебе расскажу, что ты будешь делать. Впрочем, пойдём ко мне. Будем пить водку. Ты, Плюсович, большой начальник, так что меня прикроешь. Тут и без меня специалистов много.

– Да мы сделаем так, что ты будешь числиться на работе. Никто и ничего не поймёт, даже наш директор и хозяин Колян. А мне ещё два с половиной дня положено находиться в командировке. Можно и больше.

– По такому случаю и его, Коляна, ко мне пригласить можно, и кое-что решить насчёт тебя и всех наших производственных замуток. Я один знаю, что имеется железный вариант. Как раз, для тебя.

– Какой?

– Позже всё узнаешь! Думай больше о себе. Женись по-нормальному, и всё наладится. Если рядом с мужиком надёжная баба, а не мерзкое издевательство, то всё у него и у неё сложится. А вот попадёт какая-нибудь двуногая… «непонятка» в любом плане, не жизнь, а сказка получится. Причём, жуткая… до омерзения.

– Начинаю понимать и успокаиваться.

– Поживёшь пару дней у меня. К родителям тебе пока идти не стоит. С квартирой своей можешь проститься, если на неё свой «угол» переписал. Там через пару дней такая компания соберётся, что тебе туда ни с какими юристами не пробиться.

– Да плевать! Пойдём к тебе, Сергеевич. Надо с мыслями собраться, и Коляна к моей проблеме подключить. Правда, он не любит чужих проблем.

– Всё верно, Абран, всё правильно. Ты, по сути, один! Я ведь один… тоже, как и ты, никому не нужный. Но одиночество – это сила! Надо понять смысл её, тогда всё будет пучком и хрен торчком! А перед шлюхой своей не унижайся и даже не плюй ей в рожу. Она ведь даже и такого внимания не заслужила. Поверь мне, старику.

От этих слов очень грустно стало Абрану. Слёзы на глаза навернулись. Но он не передумал, пошёл следом за Кротовым. Он видел, но почти не слышал, как столяр Паша давал распоряжение молодым работягам, что дальше им тут делать, какой работой заниматься… Кротов знал всё.

Водки за три дни они оба выпили много. Но для пользы. Старый жук Кротов помог в застольных беседах кое-что понять молодому и… дурному Кадабракину. Даже директор Николай Николаевич приходил. Понял сложившуюся ситуацию и пару рюмок водки проглотил. Стоило по такому случаю. Да и доволен был, что в командировке Кадабракин все дела чётко обделал и быстро. Молодец! Деньжат он Абрану подбросит. Сейчас они бедолаге пригодятся.

Нормальная развязка

Вот уже две недели прошло, как Абран перебрался к родителям. Взял отпуск. Успокоился. Сидел за компьютером, в Интернете он с кем-то усиленно переписывался, что-то планировал. Ходил с улыбкой, чем перепугал родителей. Не чокнулся ли их сынуля на почве несчастной любви? Да чёрт с ней с квартирой и машиной! Лишь бы Абранчик в разум относительно нормальный вошёл и не улыбался, глядя в окно с семнадцатого этажа. Что он там видел или кого? Каких-нибудь потусторонних существ.

Кроме того, Абран помирился с Филимоном. Они полдня сидели в маленькой комнате, за компьютером, громко смеялись и пили чай.

Наблюдая за всем происходящим и совершенно ничего не понимая, Анфиса Олеговна тихо сказала мужу:

– Не только наш сын, но и, получается, Филимон тоже с ума сошёл. Надо что-то с этим делать, Плюс! Они даже водку почти не пьют.

– Да. Меня такое тоже настораживает, – Плюс Назарович находился в угрюмом состоянии. – Чтобы они при встрече водки так мало пили… Это что-то, вообще, из рук вон выходящее.

Потом и на следующий день Абранчик ходил по квартире ещё более весёлый и улыбчивый. Предупредил родителей, что через часик к нему должна будет прийти прекрасная дама. Пусть они приветливо встретят молодую женщину потому, что он собирается ванну принять, тщательно побриться и вылить на себя пол-литра приятно пахнущего одеколона, дезодоранта или что-нибудь такого же порядка.

К Абрану должна прийти дама? Чушь несусветная! Уж не смертушку свою сынуля ожидает? Он, как матрос на крейсере перед последним и решительным боем, полный марафет наводит. Родители Абранчика в глубокой грусти сидели на кухне и пили коньяк, закусывая его пирожками с капустой. Горькие и густые слёзы роняла прямо на стол Анфиса Олеговна, да и Плюс Назарович был чёрен лицом, как один из не таких уж и давних президентов США.

А в это время Абран плескался в ванне, как белая лебедь, и даже что-то напевал. Свихнулся паренёк. С минуты на минуту надо крепких санитаров вызывать со смирительной рубашкой, а вот они, родители, коньяк себе пьют и грустят… активно.

Вдруг раздался звонок в дверь. Не в домофон даже. А ведь смерть… она такая и сквозь стены проникает. Секунд тридцать папа и мама боялись встать с места, а только внимательно и с некоторым ужасом смотрели друг на друга. Но потом вдвоём, взявшись за руки, пошли отворять входную дверь. Анфиса, на всякий случай взяла в левую руку сковородку. Для обороны и нападения – удобная штука.

Но на пороге нарисовалось совсем не то, что они ожидали, а вполне симпатичная и молодая женщина, примерно такого же возраста, как их непутёвый Абран.

Скромно и застенчиво улыбаясь, совсем ещё молодая гостья спросила:

– Мы через Интернет связались с Абраном Плюсовичем… Он сказал, что сейчас находится здесь. Или я ошиблась квартирой?

– Не ошиблись, – тихо сказал Плюс Назарович. – Он в ванне. А мы с вами… чай там или коньяку…

– А вы, вообще кто? – насторожено поинтересовалась Анфиса Олеговна. – Должны же мы знать… Кто вы такая?

– Я – мастер фурнитурного цеха филиала объединения по производству мебели «Белая ромашка», – отрекомендовалась пришедшая, – в селе Кривое Мария Стрелкина.

– Ну, слава богу, что вы к Абранчику по работе, – немного успокоилась Анфиса Олеговна. – Проходите, Маша, прямо в большую комнату, выбирайте самые лучшие тапочки. Мы быстро с Плюсом на стол накроем.

– Абран минут через пятнадцать из ванны выйдет, – пояснил Плюс Назарович. – Производственные вопросы его от всяких личных проблем отвлекут… в хорошую сторону. Я не сомневаюсь.

Мастер Стрелкина так и поступила. Повесила свою дамскую сумочку прямо в коридоре. Сняла туфли надела тапочки и прошла в большую комнату.

Она предложила свои услуги Анфисе Олеговне по сервировке стола. Но та сказала:

– Да тут работы на три минуты. Не так сложно принести в гостиную бутылки с коньяком и вином, нарезать колбасы и хлеба, принести конфеты и несколько рюмок.

– Дожидаться Абрана не будем, – сказал, потирая руки Плюс Назарович. – Когда наш сын выйдет из ванны, то мы ему штрафную дозу и нальём.

Стол Кадабракины накрыли почти стремительно. Они наделись на то, что девушка-мастер увлечёт их сына вопросами производства, в частности, фурнитурой, то есть штучками и дрючками, которые украшают мебель – всякие рейки, планки, рисунки, узоры, изящные ручки…

Они выпили, закусили и хозяйка дома чистосердечно призналась:

– А мы уж думали с Плюсом, что к нам в дверь звонит что-то потустороннее и жуткое. Знаете, в последние дни такое твориться, что…

– Такие события происходят, что поверишь даже в инопланетян, – Плюс Назарович налил в рюмки ещё коньяку. – А тут товарищ… э-э… по работе. Занятно.

– Если совсем честно, – застенчиво сказала молодая и красивая гостья, – я девушка простая и отрытая и скажу, как есть на самом деле. Я не совсем по работе к Абрану Плюсовичу заявилась. Честно сообщу, я та самая, простите за откровенность, женщина, которая не так уж и давно, извините, конечно, но насрала на вашего сына…

– Ну, знаете, уважаемая, – от волнения и нахлынувшего возмущении Анфиса Олеговна привстала с места, – я не для того рожала своего мальчика, чтобы на него, извините, насрала какая-то… Просто обидно слушать.

– Не кипятись, Анфиса, – попытался сгладить назревающий конфликт хозяин дома. – Не следует вздорить и спорить. Факт остаётся фактом. На нашего сына, по-существу, насрали не сотни, а многие тысячи москвичей и жителей Подмосковья. Им наши беды в радость! У них праздник, приравненный к встрече Нового Года.

– Вы меня не поняли, – попыталась пояснить Мария. – Я хочу возразить, с вашего позволения. На Абрана Плюсовича насрала только я и больше никто другой! Никто, кроме меня, по отношению к нему в такой процедуре не участвовал. Я не хотела бы… Вы должны понять.

По причине простого и душевного признания гостьи Анфиса Олеговна осторожно, но резво отодвинула своё кресло на безопасное место, подальше от пришелицы, а гостеприимный хозяин ещё больше почернел лицом, и его губы посинели и раздулись.

– Надо полагать, – тихим голосом сделал он осторожное предположение, – что в ближайшей психиатрической лечебнице мыши или даже крысы сожрали фундамент бетонного забора… Потому он упал, повалился. И теперь вы, Маша, здесь, у нас. Что ж, в какой-то степени приятно.

– Не знаю, где и что там повалило, – обиделась почти юная Мария Степановна. – Но пусть обо всех подробностях, о том, как я наложила большую кучу дерьма на Абрана Плюсовича, он сам и рассказывает. А я лучше сообщу вам радостную весть. Давайте выпьем, мама и папа!

От последних слов прекрасной молодой женщины, от таких ласковых и внезапных слов, задрав ноги высоко вверх, Анфиса Олеговна грохнулась на пол прямо с креслом. Лёгкими и методичными ударами по щекам Плюс Назарович привёл свою супругу в относительно нормальное чувство, поднял с шикарного паркетного пола вместе с креслом и заставил выпить сразу пять или шесть таблеток успокоительного свойства и действия.

Антидепрессанты сейчас имеются почти в каждом доме. Виват, Америка! Надо заметить, что в данный момент своей внешностью был похож на негра даже больше, чем один из бывших президентов США. Разволновался.

Но, в конце концов, они выпили, и Маша примирительно сказала, что если хозяева дома что-то обидело, то она согласна называть их ни мама и ни папа, а просто – по имени и отчеству. Как им будет угодно.

В изрядно замутнённых головах супругов Кадабракиных абсолютно ничего так и не прояснялось, и они, по-прежнему, с некоторой опаской смотрели на прекрасную девушку или женщину. Но вышвырнуть её за дверь не решались, ибо их сын приказал встретить её примерно так, как в своё время ответственные кремлёвские товарищи встречали самых первых космонавтов.

Оставив на потом обстоятельную беседу на тему, кто, когда и где на кого нагадил, Мария приступила к самым приятным новостям. С большим трудом она объяснила своим будущим родственником, что очень скоро станет женой их сына. Всё решено

Супруги Кадабракины отнеслись к этой новости с заметным недоверием, полагая, что юная госпожа Стрелкина, если не сумасшедшая, то профессиональная московская аферистка. Но вот-вот из ванны выйдет помытый и побритый Абранчик, и кое-что проясниться, если, конечно, их сынок, на самом деле, психически здоров. В адекватном состоянии собственного сына Кадабракины тоже сомневались.

Чтобы, как-то, смело и решительно принять новость о том, что совсем скоро у них опять появится невестка, Кадабракины выпили ещё по рюмке коньяку. От волнения и Мария поддержала их, продолжая осыпать своих будущих маму и папу приятными новостями. Надо же было порадовать будущих родственников.

Их очень ошарашило то, что их сын безвозмездно получил от руководства мебельной компании «Ромашка» солидную сумму на покупку частного и комфортабельного жилья в селе Кривое. Страшно подумать, но их непутёвый Абран стал директором филиала по производству мебели в этом населённом пункте. Не так далёко от Москвы.

Какая-то дикая фантастика. Полная чушь и продуманная провокация со стороны девушки, выдающей себя за производственного мастера и специалиста по фурнитуре.

Их непутёвый Абранчик стал директором? Да они ни в жизнь в такое не поверят, даже если минут через пять-десять их сын подтвердит такой факт лично и подкрепит бумажкой с подписью и с гербовой печатью.

– А куда подевался старый директор филиала Роман Данилович Мягин? – задал Стрелкиной вопрос на засыпку Плюс Назарович. – Он что… дуба дал, образно выражаясь? Зарыли его, что ли?

– Нет. Он жив и здоров, – ответила Мария Степановна. – Просто возвращается на родину, на Дальний Восток, в какой-то небольшой город. Там китайцы уже построили, просто сказать, предприятие по… деревяшкам. Так, что Мягина там ждут с нетерпением. Специалист.

Ну, само собой, перед ними явная, пусть молодая и симпатичная, но психически больная гражданка. Ну, какой дурак поедет из села Кривое, почти из Москвы, в какое-то странное и дикое захолустье?

Мало этого, оказывается этот старый чудак Мягин, при увольнении из «Белой ромашки» признался её директору Николаю Николаевичу Глуханову, что уважает москвичей и воспринимает их в качестве братьев… по разуму. Даже предполагает, что он у них имеется. Мягин пояснил своему бывшему начальнику, что ему тут даже воздуха не хватает. Получается, он, будто карась на сковородке.

Миллионы граждан поглощают своими лёгкими почти что кислород, а выдыхают что попало, и вот этой дрянью он, Роман Данилович дышит. А ведь под старость лет, да и его многочисленная семья, имеет, в конце концов, право, вдыхать в себя что-то более… потребное. Неужели он не заслужил самого элементарного?

– Этот Мягин – старый наглец! Да у нас тут, – очень патриотично возмутился Плюс Назарович, – столько культуры и всяких достопримечательностей. Один стадион в Нужниках чего стоит!

– Плюсик, не в Нужниках, а в Лужниках, – подкорректировала слова мужа Анфиса Олеговна. – Нужники – совсем другое!

– Какая разница, Анфиса! – гордо возразил Кадабракин старший. – Главное, что всё это наше, московское! А на Дальнем Востоке нашей славной страны, вообще, ничего не существует.

– Я тоже считаю, что там ничего нет, – чистосердечно призналась Анфиса Олеговна. – Я, по крайней мере, сама не видела…

– Извините, позволю себе с вами обоими не согласиться, папа и мама, – сказала Мария. – Ведь если, к примеру, если вы в упор не видели гражданина и президента США Байдена, то ведь это совсем не означает, что его нет на белом свете.

На такие веские аргументы у супругов Кадабракиных не нашлось никаких возражений. Пусть их гостья и сумасшедшая, и аферистка, но ведь правду-матку режет. Они собрались что-то вяло и не совсем решительно возразить, но тут из ванной комнаты вышел помытый, выбритый и улыбающийся Абран.

Он обнял Марию и громко сказал:

– Мама и папа! Я желаю вам сообщить…

– Ни слова больше сынок! – сказала ему Анфиса Олеговна. – Если из того, что сказала Мария, хоть одно слово – правда, то я тут же за столом сойду с ума. Посмотри! Твой папа стал от переживаний сине-чёрным, как эфиоп.

– Всё люди на планете равны, – ответил Абран. – Я очень рад, что вы уже, наверняка, знаете, что Мария Степановна не так и давно… насрала на меня.

– И на нас тоже, – кивнул головой Плюс Назарович. – Конкретно и обстоятельно. Знаем! На нас она тоже… большую кучу навалила.

– Нет, – запротестовала Мария, – я нагадила только на Абрана. Вас в то время на ромашковом поле не присутствовало. Но теперь всё изменится. Я порядочная женщина и уже вам говорила, что моя девичья фамилия Стрелкина?

– Слышали! Знаем! Самые первые космонавты – Белка и Стрелка, – широко, но болезненно улыбнулся Кадабракин старший. – Давайте пить… до полной потери памяти, до изнеможения и умопомрачения! Разве в свободное от работы время мы не имеем права немного расслабиться?

На пороге внезапно появился с двумя бутылками коньяка Филимон Александрович Дубоглазов, он пояснил:

– У вас тут дверь открыта настежь! Но я поддерживаю призыв Плюса Назаровича! Будем пить и не заморачиваться! Тем более что имеется повод. Я женюсь, плевать мне в правый глаз!

– На ком? Кто эта несчас…счастливая женщина? – поинтересовались Анфиса Олеговна. – На ком ты женишься, Филимон? Или это тайна, наш проказник? Имеем же мы право, порадоваться за тебя.

– На ком, на ком, – проворчал Дубоглазов, ставя бутылки со спиртным на стол. – На ней и женюсь, на Этери. У неё квартира, машина, имеются кое-какие сбережения… Чего добру пропадать? Будем дружить семьями! Радуйтесь! У меня нет никаких тайн от друзей.

– Будем дружить семьями, – прошептала Анфиса Олеговна. – Прямо сейчас.

Она собралась упасть в обморок, но резко передумала. Она очень широко открыла глаза и допила остатки коньяка в початой бутылке прямо из… горлышка. А что касается, Плюса Назаровича, то он встал из-за стола и начал плясать вприсядку. Самый настоящий, белозубый и весёлый негр, и в Африку ехать не надо, и в Европу тоже. Экзотика рядом. В столице без неё никак.

Чего грустить, когда не наблюдается для этого никакого повода и причины? Радоваться жизни, так уж на полную катушку, ломать через колено угрюмый и непонятный мир! Гнуть его и потрошить! В крайнем случае, нагадить на него при первой же возможности, если получится…