Read the book: «Вера в придуманное»

Чугунные грачи

За тучей спят лучи,

Зловещей и при теле.

Над ледяной водой

Распластано тепло.

Чугунные грачи

В Россию прилетели,

И стал апрель бедой,

Саврасову назло.

Но вышел я за дверь…

Там день родился ссудный,

Чугунный мой испуг -

За все грехи вина.

Куда идти теперь?

Ведь в жизнь поверить трудно,

Когда гудит вокруг

Чугунная весна.

Покойников, спеша,

Хоронит Русь Святая.

Сохранна святость в ней

Среди чугунных птиц.

Усталая душа,

Из тела вылетая,

Средь бездны чёрных дней

Не ведает границ.

Душе пришёл чёред

Страдать за тех, кто выжил,

Лить слёзы в небесах

По тем, кто жив пока.

Чугунных птиц полёт

Над полем красно-рыжим…

В людских глазах и страх,

И смертная тоска.

Велик чугунный гул,

В рай стёжки перекрыты.

Лишь тяжкие труды

В страдании и зле.

Чугунный Вельзевул

Со злой разбойной свитой

Чугунные следы

Оставил на земле.

Нам не прильнуть к лучам

Озябшими губами.

Весны холодной топь,

Что под ногами смрад.

Стреляют по грачам

Не ставшие рабами.

Но рикошетом дробь

Летит к стрелкам, назад.

Как мрачен чернотал!

Среди грачей теперь я…

В чугунных лбах застрял

Мир злобы и… вещей.

Разят нас наповал

Грачей чугунных перья,

Но я рабом не стал

За чашку кислых щей.

Спит Вечевая Русь,

Уставшая от стресса.

Не знал Российский Дом

Пока страшней невзгод.

Я смерти не боюсь!

Но больно мне, что бесы,

В обличье птиц кругом…

Терзают мой народ.

Я вышел за порог…

Ждать за весною лета.

Клюёт крылатый враг

Виновных без вины.

Хочу, чтоб слышал Бог

Сметенный крик поэта.

Тому, кто нищ и наг,

Страшиться ли весны?

Рабом я никогда

И не был, и не буду.

Вся наша суть в любви…

Да будет Русь свята!

Чугунная беда

Пускай летит отсюда

В заморские свои,

Потешные места.

Туда пускай летят,

Где сказки о свободе

Наивны и глупы,

Где не было её;

Туда, где тяжкий ад

Свободой стал в народе.

Обманутой толпы

Привычное житьё.

Не будет чёрных туч,

И верю я, что скоро

Земля поглотит враз

Грачей чугунных плоть.

Российский дух могуч,

Пришла пора отпора.

Благослови же нас

На ратный труд, Господь!

В начале дня

В провинции дремучей

Скажу, на всякий случай,

С душевной простотой:

В провинции дремучей

Мы в связке с маятой.

Но нам она – некстати,

Об этом знает всяк.

У нас умишка хватит

Не угодить впросак.

Второго сорта, вроде,

Но, всё же, люди мы,

И грезим о свободе

Среди кромешно тьмы.

Все в истину простую

Мы верим там и тут:

Мечту не арестуют,

В кутузку не сдадут.

Смотреть мы будем в оба,

Другой заботы нет.

Вам, если что, из гроба

Передадим привет.

Желаем жить без тягот

В них властный мужичок

Нас окунул не на год,

А на огромный срок.

На бережке, на узком,

Где булькает ручей,

Сидели двое русских

И трое москвичей.

Они вина не пили

И не дрались пока,

А просто так… тупили,

Играя в дурака.

Им позарез был нужен

В один конец билет.

Ждал за Большою Лужей

Их пламенный привет.

Решительный и смелый,

Трухлявый грыз пенёк.

Мужик, почти что целый,

Он был без рук, без ног.

От злобы мракобесной,

С большим кольцом в носу,

Он всех туристов местных

Пускал на колбасу.

На травушках, на глупых

Кровавые ручьи.

Людские грызли трупы

Большие муравьи.

На бережке, как дома,

Где помыслы мертвы

Сидели два фантома

И трое из Москвы.

У чёрта на куличках,

Ограбленных жульём,

Жить нынче не прилично,

Но мы пока живём.

* * *

Вдоль, по Лянчихе-реке,

Я бегу вприпрыжку.

Не с синицей в кулаке,

А с журавлём под мышкой.

Убегаю от друзей

И подруг, конечно.

Путник скромный, не глазей

На меня с усмешкой.

Не любуйся, паренёк

На мои привычки!

Лучше сядь ты на пенёк

И попей водички.

В Лянчихе чиста вода,

Не выпита кукушкой…

Люди Владика сюда

Часто ходят с кружкой.

Воду пьют без куражу

Женщины, мужчины.

С журавлём я здесь брожу.

Есть на то причины.

Я решу проблемы сам

На Богатой Гриве.

Я гуляю по лесам

В яростном порыве.

Журавля я сохраню,

Потому в дороге.

Не попасть ему в меню

Старым пням двуногим.

Благодатная земля,

Чистая водица.

Здесь, на речке, журавля

Не склюют синицы.

Мракобесие долой!

Заявляю рьяно:

«Он под мышкой, под полой,

Под моей охраной».

* * *

За час до извержения Везувия

Заполнилась прозреньем голова.

Я понял, что тупы мы до безумия

И простодушны, как на пне трава.

Я прочь побрёл дорогами подлунными,

Шагал туда, куда глаза глядят.

Не подружиться мне с братвой чугунною…

Я в том виновен, в чём не виноват.

Но настроенье было превесёлое,

Как будто членом партии я стал.

Везувий посыпал мне пеплом голову.

Я медленно взошёл на пьедестал.

Взошёл я на него, ведь в жизни лишний я.

Как горсть давно потраченных монет.

Смиренно обратился я к Всевышнему,

Спросил его: «А где здесь туалет?».

Прохожий мне ответил гневно, пламенно,

Ловивший тараканов в бороде:

«А ты не суетись, бродяга каменный!

Здесь туалет везде, везде, везде!».

Я в собственное плюнул отражение,

Что с бородой и пьяное слегка.

Рычал Везувий в пике извержения

И пуля пролетала у виска.

* * *

Прощай! Облетела листва с тополей…

Я кутаюсь в плащ темноты. Ухожу!

Мне тяжко с тобой на тропе, на земле.

Прощай! Не люблю! Не молю! Не свяжу!

Прощай! Это стоны зимы и снегов…

Мне страшно и холодно рядом с тобой.

Гремит за спиною железный засов

И пахнет слезами солёный прибой.

Прощай! Что по пойму, что скажу, что найду,

Глазами холодными, в небо звеня?

Я умер… Я умер на полном ходу.

А тот, возрождённый, нисколько ни я.

В начале дня

Волной на шее синее кашне,

Над ним – мои пылающие щёки…

Я не в бурлящем, разноцветном сне.

А в городе страстей – Владивостоке.

Я в городе поэзии моей,

С которой выпадает жить немирно.

А в беззаботность иллюзорных дней

Мне вериться, но только лишь пунктирно.

Мой мир реален – это не кино,

Пусть для иных он жест или причуда,

И якорем, опущенным на дно,

«От имени народа» я не буду.

Под дудочку пахучего хорька

Плясать и петь я вовсе не намерен.

Для большинства – он гений на века,

А для меня коварный сивый мерин.

Я в мороси морской слегка продрог,

Я одинок в сплошной людской лавине.

День начат и не будет без дорог,

Моих дорог, неведомых отныне.

Пусть недруги в меня не влюблены,

Закрыли мне все выходы и входы…

С утра уже объелись белены

На почве моей внутренней свободы.

Иду себе в кашне своём вперёд,

Наглею и зверею с каждым годом.

Владивосток упасть мне не даёт.

Поэзия моя отсюда родом.

Но там я не отведал пирогов,

Душевной и сейчас страшусь заразы…

Нажил десятков пять лихих врагов,

Которых поглотили унитазы.

А город помню, что мечту из сна,

Далёкий свет былых моих хотений.

Пусть в памяти в причал стучит волна

И стонут чаек беспокойных тени.

* * *

В глазах твоих не море, а пустыня.

Я заблудился в золотых глазах.

Как только камни у реки остынут,

Уедешь ты, печальная, назад.

Уедешь из вечернего посёлка…

Останется лишь память, как упрёк,

И в ней ты затеряешься иголкой.

И это всё. Немал Владивосток.

Но я приеду, чтобы знать и верить,

Что к морю мы приходим одному,

И улицы одни шагами мерим,

Не доверяя тайны никому.

Остыли камни. Ждёт тебя автобус.

Глаза блестят – я отражаюсь в них,

Мы, незнакомка, заблудились оба…

Понятно, что на вечность, не на миг.

* * *

Тонули два друга в бурю,

Лодку перевернуло…

Стихия в слепой натуре

Небо кромсало гулом.

Оба художники, часто

Бросали унылый город.

Казалось огромным счастьем

Писать скалистые горы.

Снимает искусство вопросы,

Действуя против рутины.

Есть морские утёсы,

Значит, будут картины.

Вода теплотой ласкала,

Лелеяла лаской мнимой.

Их уносило к скалам

В ритме неудержимом.

Один страшился исчезнуть,

Другой рисовал стихию.

Его из кошмарной бездны

Наброски несли живые.

Средь рокота, всплеска, шума

Где скалы вода полосует,

Он говорил, что думал:

– Выплыву – нарисую!

Как много отдано дани

Морским ураганам осенним.

Гибнущему – страданье,

Жаждущему – спасенье.

Он выплыл, а друг не сдюжил,

Забыл про свои этюды.

Не знаю, что лучше, что хуже,

Об этом судить не буду.

Не только в судьбе суть дела…

А под лучами солнца

Я душу спасаю, не тело.

Но с ней и оно спасётся.

Искусство – от бед защита.

В невиданной круговерти

Надеждой живу открыто.

Когда ж мне думать о смерти?

В горах, перед рассветом

Для меня эта ночь

Кратким часом была,

Убегающей прочь,

Закусив удила.

Звёзд сияющих плач

Или стоны сычей?

Ночь уносится вскачь

В мир небесных лучей.

Подарила здесь тьма мне

Свои плачи навзрыд.

Бились чёрные камни

О твёрдость копыт.

Ночь кратка, не длина…

Вороным скакуном

Исчезала она

В гулком небе ночном.

Я боялся в смятенье

Потерять краткий час.

Наши грешные тени

Позабыли про нас.

В мире солнечном бродят,

Бестелесны, грустны…

Быстро солнце восходит,

Чьи-то рушатся сны.

Мгла рассеялась вмиг,

Хвост ночного коня.

Клён к рассвету приник,

Ранний холод огня.

Ночь умчалась, и ты

В неуёмных слезах

Собираешь цветы,

Что цветут в небесах.

* * *

В наблюденьях своих личных

Я постиг за пять минут:

Тут у нас, в краю бесптичном,

Рьяно задницы поют.

Птицы певчие – по клеткам,

Вот судьбина соловья.

Вся расписано по… веткам,

Каждой заднице – своя.

Объявили себя сами

В свалке круговых порук

Соловьями и дроздами.

Задницы поют вокруг.

Им почёт без разговора…

Дуракам – большой привет!

Не отмыться от позора

Нам ещё две сотни лет.

Ах, какие чудо-песни!

Сколько чувства, мастерства…

Станут вечными, хоть тресни,

От жилетки рукава.

Сколько грохота и свиста

На поруганной крови.

Будут задницы в солистах

И в навозе – соловьи.

Золотой Рог

Три списанных матроса,

Но не судите строго,

Три непутёвых краба

Среди бела дня,

Застенчиво и просто

У Золотого Рога.

Стремительно, не слабо

Ограбили меня.

Но шли за мною крали,

Семь душек гениальных.

Мы шли из интереса

Под вечер в ресторан.

Матросов обобрали

До самых гениталий.

Вернули поэтессы

Все деньги в мой карман.

Но только я в смущенье.

Как некрасиво вышло.

Ведь я же не горилла,

А добрый человек.

В порядке угощенья,

Как повелел Всевышний,

Матросам подарил я

С навагой чебурек.

Идём в разгул, подружки,

Я с вами вечно буду.

Матросам нашим слава

И даже мне чуть-чуть.

Люблю я завитушки

И женские причуды.

Ведь я имею права

Немного отдохнуть.

Флотация

Посеянное

Ветер алый с Майдана

Рассеял в Городе Пирамид

Пророческие семена.

На заболоченных улицах всходят

Живые пальцы и руки.

Житейский прогноз

Кровавых дождей и снегов

Хватит на всех с лихвою.

Самый богатый магнат

Не спрячется в груде портретов

Ни кем не рождённых существ.

Кто не ними…

Коробка из-под ботинок

Себя царём объявила.

Не медлите же! На колени!

У скептиков выбиты зубы.

Есть ли ещё экстремисты?

На новом уровне

Сложно войти в историю,

Но вляпаться очень просто.

Чудак в кимоно, на троне,

Не знает, что речи монарха

Ничтожней стона сверчка.

Твари не божьи

На завтрак, обед и ужин

Помнится, что-то съедено.

Тысячи тонн… обещаний.

Эти твари – не Божьи.

Они – лишь эхо в кишках.

Ждём урожая

Земля пока плодородна.

Видишь, столб из бетона

Корни пустил и побеги.

Скоро бетонные яблоки

Шутам пробьют черепа.

Флотация

Глянь же в горшок золочённый!

Там твои яхты и виллы,

И банковские счёта,

И труп твой, счастливый и радостный,

Плывёт в глубину Земли.

Новые забавы

Над сонной страной витают

Густые кровавые пятна.

Зреет буран кровавый…

В снежки поиграть не придётся,

А в кровешки – пожалуйста!

Обида

Спина не в крови моя.

Осень в кленовой аллее.

Ладони падают с дерева

И плечи мои обнимают.

Но ты мне больше не друг.

Отверженный

Не думай, что ты – атаман,

Никем не выбранный парень.

Сегодня в компании нашей

Ты только пойдёшь за водкой…

Пора отвечать на вопросы.

Потерявший душу

На унитаз не садись!

С каждым походом в сортир

Теряешь ты часть души.

Не подходи и к трибуне,

Душу свою потерявший!

Краткость явления

В терем вошла красавица,

А вышла во двор старуха

Достаточно было мгновенья,

Чтобы назад вернуться

И ничего не понять.

Весельчаки

Заморские обезьяны

На полуострове распрей…

Мир стал беспечно весёлым,

Сидит на мешках с динамитом

И курит большую сигару.

Всходы

Знай, мудрец, и дожди умирают!

Над этим не властен никто.

Впрочем, жизнь продолжается.

К солнцу пробилась осока

Через глазницы твои.

Предвиденье

Невидимый пласт ледяной…

Снег не выпал на землю,

Но дворник его убирает.

Как часто острое зрение

Нас превращает в слепых.

В зеркальной обители

За амальгамой зеркала

Притаился не я,

А тот, кому в жизни часто

Приходится подражать.

Быть обезьяной почётно.

Старая истина

Хранитель погоста вечного

Идёт по моим следам.

Но заблудился, бедняга,

Постиг он, что правит Миром

Простой пирожок с капустой.

Оптимизм

Когда нет под ногами земли,

А только одни надежды,

Растоптанные сапогами

Неуёмных страстей,

Хочется петь от счастья.

Сплочённость оппонентов

Обещанный рай где-то тут,

Но не найти потаённых дверей.

Пришла за беспечность расплата.

Жестоко мщение мёртвых

И беспощадно – живых.

Клептомания

Курочка Ряба снесла золотое яйцо.

Разве не чудо? Ведь съели её век назад.

Много ещё по великой стране

Не разграбленных мест.

Вот и не спится магнатам и тараканам.

Дружба

Иду по тропе, и руки,

Что тянутся из-под земли

Хватают меня за лодыжки…

С улыбкой пожму их пальцы.

Нам чаще надо общаться.

Несоответствие

На старом погосте

Встречаюсь не с мёртвыми,

А с теми, кто жив

И даже живее живых…

Но только они не играют в хоккей.

Ширится стезя

Выйти на кухню и кофе налить,

И оказаться в мире совсем не знакомом.

Прямо отсюда моя убегает стезя

В мир без рабов и господ.

Скоро за мною пойдут миллиарды людей.

Я прозрел

Тянутся люди ко мне,

Чтобы потом объявить негодяем.

Тайну постиг я недавно:

Много вокруг деревянных людей,

И папа у них – Буратино.

* * *

Из разных обителей все мы,

И с этим смириться пора бы.

Что в человеке таится?

Ящик с навозом, зверь или смех,

Или третья война мировая…

Не расслабляйся

Все, кто однажды мне улыбнулся,

Навечно остались во мне.

Я эту малость дарю Человеку.

Путник усталый, присядь на пенёк.

Но, заклинаю, ты с ним не срастайся!

Родственная связь

Ветер к руке прикоснулся моей.

Кто же ему сообщил,

Что он родственник мне

По будущей жизни?

А я ведь хранил эту тайну.

Преклонение

Тем неуютно в аду,

Кто угнетал меня.

Я рад бы их всех простить,

Но не велел Господь.

Перечить ему не стану.

Фотографическая сессия

Все самые славные женщины

На фото приятно голые.

А ты, развратница, в старой фуфайке

Зимою и летом,

Да ещё с автоматом в руках.

Вера в будущее

Тот, кто рождён для того,

Чтобы просто дождаться смерти,

Не знает, зачем родился.

Конечно, он даст потомство.

Возможно, оно прозреет.

Весеннее настроение

Мимо меня покойник прошёл,

Он умер в минувшем году

Я не спросил: «Почему же ты здесь?».

Впрочем, и правильно сделал.

Я знаю. Весна разбудила его.

Интерпретация

Было однажды знамёнам стыдно за нас,

По этой причине они покраснели.

По прошлому ностальгия,

Как сивая борода.

Будь всегда молодым.

Бесшабашность

Шальные пули не срежут нас.

Мы их переловим запросто,

Как надоедливых мух.

Ими накормим стаю

Жареных петухов.

Телевизионный грипп

Надо бы мой телевизор лечить…

С ума он сошёл

И бредит безумно по сотням каналов:

Реклама, страшилки, враньё и нытье…

От «демократии» нет излеченья.

Грядущий аскетизм

Учусь подниматься над собственным телом

И обходится вообще без него.

Не может быть по-другому,

Иных вариантов нет

Нигде, никогда… не будет

Спасение

Ветер пламени лепестки

Пытается оборвать.

Но костры расцветают

На угрюмой земле.

Огонь сожжёт наши беды.

Вера в придуманное

Сотворения суть

Перемещает пламя

Суть всего сотворённого

В обитель желанных всходов

Из сонного мира семян.

В комедии или драме

Преображенья бездонного

Росинка под небосводом –

Бессмертия Океан.

Каждый двуногий болен.

Он – только лишь информация

С программой точной и строгой.

Где нет ни ночи, ни дня.

Огненный шар над полем –

Частица одной абстракции.

Ты был и остался Богом,

Но за гранью Огня.

В ответе перед собой

Тому, кто всегда в пути,

Не страшны перемены.

Твой Мир поглотит вода,

Но пройденного не итожь.

Себя самого прости

И вместе с морскою пеной

Степенно вернись туда,

Где вечно себя ты ждёшь.

Гаснут круги на воде.

Но почему ты плачешь?

У Вечности смерти нет,

Ты жив в дороге любой.

Ты есть всегда и везде,

Миг Вечности не растрачен.

Но только держи ответ

Перед самим собой.

Искры и звёзды

В секторе данной Обители

Происходит немногое,

Лишь «малая» часть бескрайнего

Спонтанно придуманных мест.

Но кукловоды – не зрители,

Смысла Истин не трогая,

Готовы к финалу заранее.

Для них он – привычный жест.

Воображением созданы

Собственного желания,

Выпало стать вам искрами

И гаснуть в Сознанье Ином.

Искры становятся звёздами

В «рождении» и «умирании».

Преображенье быстрое

Не называйте сном.

Вечные квартирьеры

Вокруг отраженья давние

Бессмертного воображенья.

Ликуй на своей могиле,

В которой не суть твоя.

Плоды твоего страдания,

Несчастий и унижения

Желанья твои воплотили

В Обители Небытия.

Судьёй не станет свидетель

Всех погружений безмерных.

В «точках» иллюзий редких

Сути своей не порушь.

Себя породили дети,

И здесь они – квартирьеры,

Посланные в разведку

Из бездны вселенских душ.

Неизмеримый путь

Явления беспредметны

В условной и краткой смерти,

В пыльных Вселенских тучах.

Боги себя познают.

Вопросами станут ответы

В космической круговерти

За гранью – костры вы могучие,

И малые искры – тут.

Те, кто ослабли, – окрепли,

Но перемен не заметили…

Пришли и ушли обычно

Отсюда в… «куда-нибудь».

Душно в космическом пепле

Даже просто свидетелям,

Внедрение в мир статичный -

Неизмеримый путь.

Вера в придуманное

Истина под ногами,

Для многих несчастных – лишняя…

Остались народы в неведенье,

И радостью стала беда.

Придуманными богами

Мы отвергли Всевышнего.

В автомобилях едем мы

В уютное никуда.

Нам просто верить приказано

В глупые лживые новости…

В коротком отрезке времени

Мы теряем свой путь.

Жизнь не может быть разовой.

В благодушье, в суровости

Частенько нас бьют по темени,

С размаху – ни как-нибудь.

Зависнет вопрос без ответа,

Как над Миром секира.

Да разве кому-то он нужен

В сутолоке Земной?

Но ни одна монета

Не станет владыкой мира.

В нашем Свете досужем,

Да и в Стране Иной.

Сегодня я огненный шар

Огненным шаром ныне

Я посещаю часто

Тех, кто себя не считает

Тиной в мутном пруду.

Пламя во мне остынет…

Но возвращенье – счастье,

В котором Бог обитает.

Я в нём себя долго жду.

Вечное непостижимо,

Как тайна смеха и стона…

Господу Мир Господний,

А мыслям его – труда!

Я только свидетель Жизни,

Рожденья и Смерть бездонны.

Я – огненный шар сегодня,

А завтра я пламя льда.

Краткосрочная тайна

Каждый решил опуститься

В тайну на краткие сроки.

Но знай, у чужого трона

Ты будешь всегда чужим.

Вокруг ведь не просто лица,

А всплески огней не рождённых.

В программах смеха и стона

Смысл их не постижим.

В реальности, что не реальна,

Пути к совершенству открыты,

Здесь нет у тебя приближённых.

Пойми, что ты одинок.

В Обители ближней и дальней

Не будет и нет элиты.

Бессчётное раз сожжённый,

Ты тоже – Вечный Пророк.

Фрагмент пожара

Пространство планов таинственных,

Где миллиарды всевышних.

Себя самого частица

Есть в мире – ни добром, ни злом.

Каждый из нас единственный,

Для «смерти» и «жизни» не лишний.

Погасшее возгорится,

Но только иным огнём.

В пространстве огненным шаром

Существовать мне позволено.

Судьбы у всех трагичны

В фантазиях небытия.

Я только лишь часть пожара

В «точке» Земли обезволенной,

Всёго лишь фрагмент, а не личность…

Но был Человеком и я.

Частица Мироздания

Я – всего лишь частица Сознанья того,

Кто сливается всюду с Великим извечно.

А пространство вокруг никогда не мертво.

Смерти нет… Лишь прощанья и встречи.

Есть над каждым явлением свой Инженер,

Что себя сотворил в стремлениях «малых».

Потерял меня в Мире «мрачный курьер».

Заблудился средь истин усталых.

Неизменна вокруг даже часть бытия

Все беды свои и радости жизни

Жизнь давно за спиной, но она не моя,

И уже не ко мне возвратиться когда-то.

Я в Пространстве Ином строю радостный дом,

Вдалеке от смешной и пустой круговерти,

Потому что нельзя оставлять на потом

Приближенье «рожденья», приближение «смерти».

Больше никто

Пусть ты «родился» нищим или магнатом,

Сильным, здоровым или смертельно больным,

Ты обречённый на жизнь беспредельную атом.

Больше никто не пройдёт по дорогам твоим.

Больше никто… Не тебя повезут в катафалке.

Разве живое возможно средь серых могил?

Очень счастливым или несчастным и жалким…

Ты погостил здесь, но что-то придумал и совершил.

В Мире Погостов тоже ведь жизнь, но иная.

Снимешь ты тело в «прихожей» своё, как пальто…

Только лишь я за Порогом тебя и узнаю.

Только лишь я и узнаю, а больше никто.

Так будет

Никто не построит Ковчегов

На Севере и на юге.

Бросится с небом навстречу

Подземная влага Земли.

Извечное Мира теченье

Окажет свои услуги

Истинам Бесконечным.

А мы ведь от них… ушли.

На несколько чёрных суток

Владыкой станут над сушей

Неукротимые воды,

Свирепствующий Океан.

Но если ты раб прибауток,

То просто меня не слушай.

В покое условной свободы

Каждому выбор дан.

Пусть жизнь проснётся в могилах,

Себя осознает в тревоге,

И за её пределом

Жизни не гаснет свет.

…В шикарных домах и виллах

Будут жить осьминоги.

Раздольно на свете белом

Даже тем, кого нет.

Терпение

Трагедии, беды, несчастья –

Не наказанье господне.

Это простая возможность

Вернуться к себе домой.

Но душу не рви на части,

Пока живи в Преисподней,

Окутанный смрадной ложью,

И ближнего успокой.

Если душа твоя стонет

И не знает покоя,

Не торопись с уходом…

В страданиях – Жизнь твоя.

Мир Зла проклинать не стоит,

Он создан твоей рукою.

Ведь такова природа

Вечности Бытия.

Не станут святыми черти,

Твоих не поймут страданий…

Забудь же недругов тени,

Они только здесь – враги.

Ведь приближенье смерти,

Которой нет в Мирозданье,

Ввело тебя в заблужденье.

Мы все отдадим долги.

Маскарад безликих

* * *

Грибная долина…

Безмолвные наши рабы,

Что дети, невинны, -

Деревья, цветы и грибы.

На это есть в жизни добротный, готовый ответ,

Что так, к сожаленью, устроен, и к счастью, наш свет.

Мы слабых и мёртвых ругаем, они не страшны…

Как просто на них возложить груз вселенской вины.

Я в шляпе широкой.

Но чем, посмотрите, ни гриб.

Ходил я в пророках,

Но голос сорвал и охрип.

Теперь надо мною

Сверкнули кривые ножи.

Не спрячет отродье тупое

Луч света в корзинищу лжи.

Во мне человек не убит!

Не боровик я, не груздь,

И, может быть, так ядовит,

Что дорого им обойдусь.

В лодке

Крик угрюмых ворон. Как душа тяжела!

Как душа тяжела… Сколько лет наяву,

Сколько лет наяву в лодке смерти и зла,

В лодке смерти и зла я с Хароном плыву.

Я с Хароном плыву. Заблужденья, слова…

Заблужденья, слова – я в жестоком плену.

Я в жестоком плену сотворённого мной,

Сотворённого мной на бегу и спеша.

На бегу и спеша. Я сегодня иной.

Я сегодня иной, как устала душа.

Как устала душа, вёсла лижет вода.

Вёсла лижет вода, встань на якорь, Харон!

Встань на якорь, Харон! Не плыви ни куда.

Не плыви ни куда. Крик угрюмых ворон.

* * *

Там, за гранью, новая грань.

Новая грань – движенье по кругу.

Движенье по кругу – великая дань.

Великая дань или услуга?

Или услуга… за ад земной.

За ад земной мы умираем.

Мы умираем в жизни иной.

В жизни иной разбужены раем.

Разбужены раем с последним «прости».

С последним «прости» готовы к свиданью,

Готовы к свиданью в начале пути.

В начале пути, там, за гранью.

* * *

Ложь сладка. Мухи роем на мёд.

Мухи роем на мёд так и льнут.

Так и льнут – и летальный исход.

И летальный исход там и тут.

Там и тут кровь, страданье и стон.

Кровь, страданье и стон, злая ложь.

Злая ложь – сладко-горький закон.

Сладко-горький закон ни за грош.

Ни за грош верим кривде на слух.

Верим кривде на слух… на века!

На века мы похожи на мух.

Мы похожи на мух, ложь сладка.

Истукан

Бронзовый дед,

Идол слепой, истукан –

Множитель болей и бед,

Жизней, которых нет.

Душ голубой океан.

А где ворота

Святого рая?

Твои щедроты –

Земля сырая.

Я тоже с лёгкой твоей руки,

Веря в идола свято,

Попал под бронзовые каблуки,

Но благо – душа крылата.

Никому я не перечу,

И на сердце тишь да гладь

Нашу бронзовую встречу

Не потомкам вспоминать.

Им такое выпадает…

(Я забылся, виноват).

Пусть цыганка нагадает,

Ты ей тоже друг и брат.

У твоего пьедестала ликуют живые цветы,

Чёрные «Мерсы» – частицы обещанных благ.

Нищие прячут глаза… Снизойди с высоты.

Может, хоть ты подашь им сегодня пятак.

* * *

Старик седовлас. Ветеран перестройки.

Дарил он многим и смерть, и тюрьму.

В прошлом курсы «шитья и кройки»…

Меченый Дьявол, как папа ему.

Делал, что нужно. Делал, что велено.

Радости. Горести. Правда и ложь.

Бед натворил. Но молодо – зелено.

Стоимость жизни – ломаный грош.

* * *

Ком глины. Твёрдость рук.

Где явь? Где волшебство?

Вертись, гончарный круг!

Шлифуйся, мастерство!

Кувшин. Им нет числа.

Но этот… Песня в нём.

Он выше ремесла,

Благословлён огнём.

Блиставица

Рукой взмахну -

По моему веленью

Блиставица ударит

В старый дом.

Я прокляну

В единое мгновенье

В святом пожаре

Жертву под огнём.

Прекрасный миг!

Пришёл я рассчитаться

С врагом своим.

Постыла доброта.

Под жуткий крик

Я буду улыбаться,

И синий дым

Поглотит высота.

Земной поклон блиставице разящей.

Суд совершил я над врагом и месть.

В душе врага, в кромешный ад летящей,

Великий смысл необъяснимый есть.

«Добро твори!» -

Всечасно мне твердили

С рожденья не жалело

Зло меня,

И до зари

Враги меня убили.

Но возродилось тело

Из огня.

Пройдут века,

Грядущие столетья,

Блиставица вернётся

В новый май.

Моя рука,

О, будущие дети,

С грозой ворвётся

В благодатный край.

Я буду вам надеждой и защитой

От Сатаны, вблизи его жилья,

От чёрных зол. Его коварна свита.

Он возвратится тоже, как и я.

Тайга

Я и она, бесконечная.

И зла, и добра…

Хвойная, дикая, вечная,

Из чьего же ты, дева, ребра?

Я одинок, в дебрях бросили

Злые, лихие друзья.

Ты накорми и согрей в стылой осени.

Если забуду добро, значит, это не я…

Зло я запомню.

Себя городскому уюту верну.

В сумрачной ночи испуганных комнат

Тысячу раз я коварных друзей прокляну.

Кровью своей напишу на берёсте их имена.

Пепел сожжённых имён ночная сожрёт тишина.

Сбудется всё,– и отмщенье святое придёт сквозь снега.

Хвойная дева, не спишь, дорогая. Ты всё понимаешь, тайга.

Путь мой далёк,

Но о рёбра мои

Бьётся цветок

Таёжной любви.

Я буду отмщён,

Не губи во мне месть.

В пояс поклон

За то, что ты есть.

* * *

Пшеничные поля. Бескрайний хлеб.

Всё сплетено в единой панораме.

Желта волна. Я, будто бы, ослеп.

Опять живу в банальной мелодраме…

Ты, фермер, уцелел? Распять тебя, распять!

Земным князькам твоих трудов не надо…

А если время повернётся вспять,

То никогда не выйдешь ты из ада.

Топор

«Голова твоя – сестра

Палачёва топора».

Отчего неприятные строки

Во мне произносит Господь

Или Дьявол жестокий,

Мою ненавидящий плоть?

Кто бы ни был, из дальних созвездий пославших сигнал,

Верю, он пошутил или просто топорно солгал.

До зари я проснусь,

Будто ранний озябший птенец.

Неземная Вселенская Грусть

Мне пророчит, что Миру конец…

Да какой же конец? Мир в начале начал,

И не раз возрождался в кровавой и пьяной заре.

…Но работой загружен, весёлый палач не дремал.

Он родился и вырос на этом большом топоре.

Житейский крест

Несу свой крест,

Какой ни есть, но свой.

Пусть жизнь – ни жест –

Останется со мной.

Я не был свят,

Но путь ещё далёк.

Меня простят

За грязь моих дорог.

Мне долго жить,

Я чувствую нутром,

Не злом чадить,

А процветать добром.

Кто нашу жизнь поставил на дыбы,

Да убоится Бога и Судьбы.

А жизнь моя

Во мне, в святом кресте.

Никто меня

Не видел в суете.

Крест на спине –

Небесные дары.

Тяжёл вдвойне,

Но только до поры.

Пора придёт –

И во поле пустом.

Звезда взойдёт

Над тягостным крестом.

Крик мотылька

Лечу на свет, я тьму

Сравнил с жестокой сказкой.

Я телом ударяюсь в твердь стекла.

Скольженье по нему

С безумной схоже пляской,

И падает пыльца с разбитого крыла.

Но как им без меня

За панцирем прозрачным?

Лечу на свет огня,

Кричу и плачу.

Я человеком был

Средь тех, кто жил, живёт,

И, вместо слабых крыл,

Носил мешок забот.

Кричу и верю,-

Вами не забыт…

Великая потеря

В дом родной спешит.

В неясном ритме тайных превращений

Ведь не истлеть векам…Как вами и влеком!

Не разделимы вечность и мгновенье…

Вернулся к вам я, люди, мотыльком.

Судно для танцующих и поющих

Он ни друг мне и ни ворог

(Я скажу – не согрешу),

Бодро скачет под «Семь сорок»,

Я «Подгорную» пляшу…

Так на судне в пляске дикой

Шпарит, кто во что горазд.

Может быть, и я привыкну;

Может, трудно в первый раз…

Нет на судне капитана,

У штурвала всякий сброд.

Дурачки телеэкрана

Выступают за… народ.

Все мы пляшем, все мы скачем

И друг друга в скулы бьём,

И твердим, что много значим,

Когда пляшем и поём.

Впереди такие рифы!

Смерть у нас не спросит виз.

Нас уже считают грифы…

Замечательный круиз!

У братской могилы

Каменные фигуры. Каменные знамёна.

Помним! Незабываемо. Низкий от нас поклон…

Мир на земле. По-прежнему солнце носит корону.

Она для людей единственная. Священнее всех корон.

Каменные фигуры. Люди в миге застыли.

Мгновение это вечно. Режет боль тишину.

Но что я скажу погибшим, бредя по дорожной пыли?

…Мы до сих пор не в силах остановить войну.

Жизнь и смерть

Нет жизни и смерти,

А есть круговерть,

Лишённая тверди.

Ни жизнь и ни смерть…

Рождаюсь, живу, умираю…

Родившись, иду и бегу.

Но я ли свой путь выбираю,

Постигнуть никак не могу.

Всё будет и было,

И есть наяву.

А тело – могила,

В которой… живу.

Маскарад безликих

Мы верим в новую, светлую сказку.

Прошу вас, во имя Бога-Отца,

Не снимайте, пожалуйста, маску.

Под ней ведь нет никакого лица.

Да скажите вашим холуям да охранникам,

И тем ещё, кто для вас пригож и хорош,

Воспитывающих нас кнутом и пряником…

(Впрочем, пряников не напасёшь),

Что маска – их защита,

Маска – их успех.

Под ней безликость скрыта,

Первородный грех.

Ждут нас новые великие свершенья,

Каждый весел, каждый очень рад…

Ходят в масках призраки и тени.

Ах, какой сегодня пышный маскарад!

Наша вера не стареет.

Новый путь опять тернист?..

Если кто-то вдруг прозреет,

То голодный… экстремист.

Вниманье, маска изъята!

Себя за крамолу ругая,

Шепчу виновато:

«Под этой – другая».

* * *

Луг. Одуванчики. Май. Встречаем.

Радуйся солнцу! Будь добра.

Май приземляется. Необычаен.

Движенье. Бабочки. Детвора.

Я восторгаюсь. Цвету. Принимаю.

Посвисты птичьи. Полёт ветерка.

Радуйся! Смейся! Маево – маю!

Огненный меч прошил облака.

Самоварный рай

В доме шикарном черти за самоваром сидят,

Людям живым с улыбкой выносят они приговоры.

Фрукты – на золоте, на серебре – сервелат…

Водку не пьют, дабы клан не сгубили раздоры.

Пряник медовый

Сытое рыло жуёт.

Я, мол, бедовый,

И знаю всё наперёд.

Надо – продам,

А надо – куплю.

Отец господам,

Кум – королю.

Он самый главный над волостью бес.

Связи – от недр до высоких небес.

А чертовка, в бриллиантах-жемчугах,

Все тоскует о российских мужиках:

– Я надену златотканый сарафан

И пойду ловить Иванов в ресторан.

Не нужна мне их убогая, медяшная деньга,

А нужны за мной, чертовкой, их греховные бега.

Души чистые, что белые-пребелые холсты.

Я плесну на них побольше и дерьма, и черноты.

– А вот я,– лихой чертёнок говорит,

Бравый молодец и тутошний на вид,-

Да надену я рубаху в петухах,

Похожу у красных девок в женихах.

Я куплю за злато-серебро и души их, и плоть.

Проклянёт за это девок незадачливый Господь…

…Черти чёрные долдонят

До рассветных петухов:

Кто сгорит, а кто – утонет,

Кто не выйдет из долгов.

Недоумок станет мэром

И послужит славно злу,

Из поэтов самым серым

Будут возносить хвалу…

С «оппозицией» убогой, -

Что от чёрта, не от бога,-

Зло столкуется за так;

Если надо – за пятак.

– Я одену власяницу,

Сатана открыл уста.-

Время – Господу молиться.

Я изображу Христа.

…В доме черти – наилучшие умы.

Кто же мы тогда такие? Кто же мы?

Всё те же лица

Ветер свежий?

Что вы… Нет!

Все лица те же,

Всё тот же бред.

Этим жалким людишкам на нас наплевать,

Каждый безумноликий желает повелевать.

Тупые блажные лица

С презреньем на нас плюют.

Должны мы на них молиться,

Они – и закон, и суд.

Мы часто верим таким… иконам

И добрым… невыполнимым законам.

Каковы вельможи,

Таковы их рожи.

Тоска крепка,

Сильна пока.

А рядом полудурки:

Шкуры и шкурки…

У безумного лица

Нет ни края, ни конца.

Стон

Тайга. Листва. Ружьё и выстрел.

Крик птицы. Шелест. Кровь. Трава.

Смех человека. Склон ребристый.

Скала, как тетерев. Мертва…

Тропинка. Небо. Вьются птицы.

Безмолвен день. Угрюм кедрач.

Река. Вода… Воды напиться!

Тоска. Деревья. Тихий плач.

Кто рядом?

Кто я и что? Мельчайшая частица.

Мир из частиц, таких и не таких.

Галактики. Планеты. Страны. Лица.

Я – составная. Вечность я и миг.

Великий смысл! Святые или черти?

Кому душа моя подчинена?

Я человек, не заслуживший смерти.

Кто за спиной? Всевышний? Сатана?

Рыбий голос

Рыба ко мне

Подплыла и спросила серьёзно:

– Чья же там, в тине, на дне,

Голова человека из… бронзы.

Я отчитал чудо-рыбу за некрасивый вопрос.

Мало ли в быстрой реке из столетий и лет собирается хлама.

С гордостью рыбе сказал, лишь одно произнёс:

– Мудрость в цветах незабудки и в творческом кредо Хайяма.

Это прекрасно, что рыбы в реке говорят.

Даже они, любопытные, заговорили.

Значит, у рыб не будет проблем и на жизни заплат.

Здравствуй, свобода! А то ведь барахтались в иле.

… Клерка я вижу с глазами, почти… на носу,

С жирной приманкой он смерть в пучину забросил.

– Выловлю рыбу – и мир от вопросов спасу,-

Грозно сказал он,– и так вопрос на вопросе.

… Солнце пробилось ко мне и к реке из-за туч.

Это нормально! Растут на тепло и энергию спросы.

– Знай же, ты, смерд,– он сказал,– я велик и могуч!

Забронзовею – тогда задавайте вопросы.

Разлука навсегда

Я тебя не проворонил – проперронил…

Я ведь знал, ты женщина-фантом.

Лишь ресницы пальцами затронул,

Ты исчезла в сумраке пустом.

Электричка неестественно рванула,

Растворилась… С ней исчезла ты.

На душе так пусто и сутуло,

Мне б сейчас немного суеты.

А в ночи кромешной чёрный дятел

Судорожно дерево долбил,

Нервно колотил, как будто спятил,

Выбиваясь из последних сил.

Может, чёрт сожрёт меня на ужин

Или тело превратится в дым?

Никому отныне я не нужен,

Даже привидениям ночным.

Северная столица

Санкт-Петербург,

Ты, как хирург.

Зашиты раны прочно

Моих житейских бед.

Лечил ты днём и ночью,

Но только толку нет.

Не будет вовек излеченья седой голове,

Не будет вовек излеченья душе, что ранима.

Я рад, что с тобою в далёком, неясном родстве,

Ведь пламя огня от дыма неотделимо.

Мне многое надо сказать, и я говорю.

Мне многое надо услышать, увидеть, потрогать.

Лечил ты меня… Так штопает ветер зарю,

Так нищий кромсает босыми ногами дорогу.

Твои врачеванья жестоки, рождают неистовый крик…

Своим… врачеваньем калечишь ты самые добрые души.

Таким же макаром врачует баранью тушу мясник.

От этих бездушных забот становиться хуже и хуже.

Я помню тебя, город баев заморских и голытьбы!

Жесток же ты к людям, слепое рожденье Петрово.

Как много же смертных уйти не смогли от жестокой судьбы.

Ты только блатным и царям говоришь своё доброе слово.

Перемены

1.

Осень. Огненная птица.

Пролетела. Промелькнула.

След засыпан. Снег искрится.

Яблоня листву стряхнула.

2.

Снег растает. Встать и травам.

Дождь пойдёт. Метель была ли?

В цвете яблоня. Кудрява.

В травах звёзды запылали.

* * *

Я ушёл. Растаял снег.

Не вернуть. Не найти.

Всё едино – слёзы, смех…

Я ушёл. Пойми. Прости.

Пустота. Она, как стон.

Прокляни! Забудь! Ославь!

Не буди. Вся жизнь, как сон.

Я ушёл… Прекрасна явь.

Дерево посажу

Лопата. Земля. Запах тепла.

Лучи мая. Верю. Верю вам!

Время горит. Догорает дотла.

Не молод я. Посажу дерево.

Бессмертье? Сказка? Она сладка.

Деревце спит. Влаги и почвы!

Проснётся. Потянется в облака.

Тонкие ветки. Набухшие почки.

На колесе обозрения

Колесо обозренья. Вертись, колесо!

Город, как на холсте. Летний день, голубей!

Капли неба летят с полотна Пикассо.

Я узнал, это голуби! Я люблю голубей.

Колесо обозрения. Высоты чёткий миг.

Пой, беспечное небо! В миге каждом сюрприз.

Превращается в рокот мой ликующий крик.

Вижу чистое небо и летающих крыс.

На озере рассвет

Рыболов и поплавок.

Крик гусиный. Перелёт.

Холодна вода. Продрог?

Обогрейся. Не клюёт.

Поплавок. Вода тиха.

Не берётся, рыбе лень.

Ива. Солнце. Облака.

Гуси. Гуси! Добрый день.

Сгоревшее детство

Строительство. Башенный кран.

Движенье. Размах. Голоса.

Проспект. Отступает бурьян.

Момент. Наплывает слеза.

Здесь улочка детства была,

Не знала ни «майн» и «вир».

Нет детства. Сгорело. Зола.

Есть зрелость. Меняется мир.

Былое… дорожное

Россия. Простор. Лавина дорог.

Явь перепуталась с радостным сном.

Много терял. Но это сберёг.

Быть мне с Россией и в Мире Ином.

Россия. Разруха. Беда и раздор.

На росстанях старых вражда и бои.

Кровью чужой свой грех и позор.

Смыли, страна, кровососы твои.

К миражу

Рябина

Рябина алыми кистями

Красит небо в цвет зари.

А я рябину рву горстями.

Гори заря в руках, гори!

Живи в руках моих, рябина,

В ладонях тёплых прорастай.

О том мне вьюга протрубила,

Что скоро снова будет май.

Снова увижу тебя, к твоему я приникну стволу. Ветви, что жизнью наполнятся, будут теплы. Долгие годы искал рябину по весям и городам. Жаль, я ведал, что ты в белом платье стоишь под окном.

В автобусной давке

Поламывает плечи, похрустывают рёбра,

Прожорливый автобус глотает нас в два рта.

«Я, кажется, ударил вас?».

«Подмяли…».

«Вечер добрый!».

Толпа царит в автобусе, как в небе высота.

У вас «Нисан», товарищ, в гараже томится,

А вы, как все… в автобусе и едете за… так.

Веселые и хмурые… проснувшиеся лица.

Коммерческий автобус не едет натощак.

Так всё бы во мне и осталось без перемен, когда б ни ворчала женщина с лицом без эмоций, как полотняный холст. Художник к нему прикасаться кистью не будет, не верит в себя портретист, и такое бывает. А попросту женщина эта слепая.

Но зад свой дистрофичный картинно откоряча

Двадцатилетний дедушка в нирвану отлетел.

Да не ори ты, тётка! Он тоже ведь незрячий.

Он очень слаб мощами, да и стоять вспотел.

Мы все в автобус сели совсем не для забавы,

Нам надо напрягаться, пусть наш неведом путь.

Мы ничего не видим… Всем проходимцам, слава!

Куда-нибудь приедем и сдюжим как-нибудь.

Выстрел

Выстрел родился в роще. В ней и умрёт вместе с раненой птицей. Если я превращусь в летящего пёстрого селезня, то друг мой с дробовиком не пощадит и меня.

Кто ж так в летящего селезня целится?

Надо стараться… в клюв – и дробь ляжет прямо в цель.

А на охоте выстрел удачный ценится.

Пожалуй, не меньше, чем зимнюю стужу капель.

«Мы не в себя стреляем, а лишь в своё отраженье,

И ни один охотник от этого не умирал».

Чёрная дробь стремительно с птицей идёт на сближенье.

Падают птицы на землю – осколки разбитых зеркал.

Родился селезень в роще, не далеко от озеро, не далеко от смерти – посёлок в двухстах шагах.

Игровые автоматы

Пять минут побуду в детстве,

Пять минут – пусть маловато.

Есть испытанное средство –

Игровые автоматы.

Электрические ружья

По цветистым бьют мишеням.

Меркнет суета досужая.

Взрослость и серьёзность – в шею!

Пожирай монету, касса.

Больше шума – меньше звона!

Я стрелял когда-то классно,

Генерал аттракциона!

– Под обрез или по центру?

– Под обрез!

Эти пять минут – бесценны, -

В них я весь.

Это детская хвастливость ожила,

Сорок лет с меня стремительно сняла.

Не один я! Есть постарше, помудрей –

Бьют придуманных и монстров, и зверей.

Я стреляю наудачу.

Выстрел – миг.

Смеха своего не прячу

От других.

Пять минут не бесполезны…

Больше б можно – дел по горло.

Эту взрослую беспечность

Детство убивает гордо,

Снисходительно, бесстрастно,

Как приверженец террора.

А пока что, детство, здравствуй,

И не бойся приговора!

Люди за порог выходят… С каждым жестом, с каждым вздохом всё суровее их лица. Как росинка на ладони, исчезает даже память о бесценных мигах детства. А вопросы одолели, как назойливые мухи. Вижу, как взрослеют внуки, не заботясь о грядущем и не ведая, не зная, что, возможно, им придётся по другим стрелять мишеням…

Вслед гляжу бегущим детям.

Детства годы роковые!

Разве ж можно постареть им?

Автоматы игровые…

Мое новоселье

Дали мне ключи от дома.

Вот и дверь растворена.

Только в доме запах грома

Да над озером сосна.

Дождевые бьют потоки,

По щекам они стучат,

В тучах потолок высокий…

Где же дверь? Где путь назад?

– Ты чего стоишь в прихожей?-

Мужика весёлый взор.-

– Если надо чем, поможем.

Мы соседи, через двор.

Уж прости, что я без стука.

Ты нам, паря, по душе.

Жить-то где мне? Ну, и штука!

В приозёрном шалаше?

Кто поймёт мои печали?

Кто прочтёт мою судьбу?

«Надо кошку бы вначале

В новую впустить избу».

Отрывшийся вампир

Ты, друг, не из постели,

Вампир ты… из могилы.

А петухи пропели,

И утро не наступило.

Пришёл ты в шубе старой,

В окно стучал, как птица.

Ты хочешь не водярой,

А кровью похмелиться.

Любить не обещаю

Ни завтра, ни сегодня…

Ни чем не угощаю

Друзей из преисподней.

Спит мир рвачей и мотов,

Готовясь к жуткой тризне.

Герои анекдотов –

Мы все по этой жизни.

Вампиры копят злобу,

Душа теряет тело…

Тому, кто встал из гроба,

Быть мёртвым надоело.

Отрылся для чего ты?

У нас тут нет покоя.

У нас вампиров… квоты,

И льётся кровь рекою.

Все решены вопросы…

Им нашей крови мало.

Свои тут кровососы…

Тебя здесь не хватало!

Совсем в стране не чисто,

Коль вас по свету носит…

Я вызову таксиста –

До кладбища подбросит.

Уход зимы

Растаяли следы моих ботинок,

Исчезли, захлебнувшись в небосводе,

И тает снеговая паутина.

Зима уходит.

Зима уходит. Видишь, я приехал.

Я не растаю, не растаю… Слышишь?

Под серпантином солнечного смеха

Смеются крыши.

Смеются крыши, и сосулек пенье.

Зима уходит. Хорошо с тобою.

В глазах твоих я вижу удивленье

И небо голубое.

Зеркала

Мир расплескан в зеркалах…

Отражён и отражаем.

В них не только предков прах,

В них мы сами обитаем.

Мы, шагая по траве,

Солнцу улыбаясь зримо,

Утрамбовываем век.

…Наша жизнь не отразима?

Отупев от суеты,

Продолжаем суетиться.

Мы не видим пустоты

В наших отражённых лицах.

Зеркалу подобен Мир.

Целимся ревнивым взглядом…

Отразился в нас кумир,

Отразилось всё, что рядом…

Мир зеркальный взором бьёт.

«Семерых он побивахом».

…Прах зеркальный оживёт,

И кумирня станет прахом.

Холод

Холодно, очень холодно!

Стужа лютая, мгла…

Холодом всё заковано,

Ни минуты тепла.

В городе промороженном

Душ людских теплота

Корчит смешные рожи нам…

Нет её ни черта!

В зябковистой сутулии

У города нет вины.

Холодно и в июле в нём.

Люди здесь холодны.

Быть нам с телами и тельцами,

Так обновлён их быт…

Бедный город умельцами

Хладнокровно убит.

Цейтнот

Не дождь идёт, а грусть моя идёт,

Устал казаться я для всех стальным…

Я очищаюсь утренним дождём,

Опустошенье – путь к мирам иным.

Уходят мысли, смытые водой.

О, грусть моя, пришедшая с небес!

Пусть станешь радостью или бедой,

Но мне терять минуты надоест.

Минута каплей влаги истечёт.

Сегодня грусть, а завтра громкий смех.

Минут не сосчитать. Да что за счёт?

Сегодня дождь, а завтра белый снег.

Неизмеримо небо, мысль, шаги

И дождь, разлитый каплями минут.

Минуты остаются для других…

Мои минуты, как дожди, идут.

Сердце собачье

Собака на трассе пегой,

С сердцем,

выброшенным на обочину.

Тайга,

болельщица автопробега,

Ощетинилась деревьями всклочено.

Сердце кулачком ребёнка,

Ещё пульсирующее,

живое,

Стучит в асфальтовую плёнку,

Крича,

задыхаясь,

скуля

и воя.

Шелест листвы сыпался мерно.

Солнце листву облаков листало.

Был друг у меня верный,

И очень просто не стало.

Встреча с человеком по кличке «Капуста»

Я в посёлке, ко мне в гостиницу

Человек ворвался не трезвый.

С кулаком ко мне иль с гостинцем?

Загорелый, сухой и резвый.

Говорит он: «Давай знакомиться!».

Произносит он фразу грустно.

Он не знает меня, Лекомцева;

Я не знаю его, Капусту.

Достаёт бутылку с водкою,

Закусить, правда, только нечем.

– Тут питьё-то совсем короткое,-

Говорит.– Нынче голодом лечат…

Познакомились. Я задумался.

Он семь лет на морской капусте!..

Водка в разум горячий дунула,

Жду, что сердце тоска отпустит.

Был Капуста большим начальником,

Строил доки и часто… вмазывал.

Ни жены, ни детей – печальные

Он мне штуки сейчас рассказывал.

На капусте немалые деньги,

И знакомый мой – не бездельник…

Предо мной человекопаденье:

Ни друзей, ни работы, ни денег…

Быть не надо волхвом и магом,

Чтоб сказать, как народ раздели.

Под трехцветным российским флагом

Очень многие – ни при деле.

…Вот и всё, он ушёл под утро,

Не простившись, вздыхая тяжко,

И волос серебристую пудру

Под себя подмяла фуражка.

Ресторанные правила

Мы в ресторане. Грохочут ноги,

Нет, не у нас.

А музыканты важны, как боги,

Здесь их Парнас.

Мне что-то душно от этой дичи,

От шелухи…

Как мы порой бываем нищи

И как дики.

Свистит, бубнит и шипит гитара -

Старик в кашне…

Куда приятнее динозавра

Смотреть во сне.

Мне даже хочется из «Шампанских»

Прикончить их.

Я в детстве слушал страшные сказки

Про домовых,

Про всяких бесов, про чудо-юду,

Про вечный мрак…

Но я всегда в рассудке буду.

Дано мне так.

Нас очень мало спокойных в зале…

Ушли в галоп

Люди и с умными глазами,

Тряся полой.

Я за модерность, но не за дикость

И не за чушь.

Я гнущимся, падающим, безликим

Морально чужд.

Давай поднимем с тобой бокалы

Под нервный стук,

За то, что накрепко в нас осталось,-

За красоту.

Быт села

Где беда, там гудёж хороший…

Опохмелье сынка – не труд.

Пенсионные мамкины гроши

В горло дьявольское текут.

У сынка будет век короткий,

По селу только мамки следы…

Но сыночек просит не водки,

Захотел он теперь… воды.

В сёлах наших, как в танке, глухо,

Философия здесь одна:

«За водой пусть ползёт старуха.

Я чуток полежу с бадуна».

К миражу

Простите, я отдавил

Кому-то ногу,

Протискиваясь к миражу.

Камни в крови,

Ей богу.

Раны перевяжу!

Привиделось мне впереди,

В тьме молчащей…

Через человеческий сон

Я пойду один

Сквозь чащу

На их стон.

Если где-то заплакали камни, значит, живым у камней – гибель. Если Земля обливается кровью, то люди бескровным становятся прахом. Если меня одного потеряет время, то миражей ужасных не будет… В бессмертие ночи пустите!

Дайте вперёд выйти!

Иду с грузом –

Залатанные штаны.

Мираж – событье.

Святая обуза –

Раненые валуны.

Дорога на выставку живописца

Бесшумно летит дрезина,

Как беззаботный малыш.

Пасть горизонт разинул.

Ты ли меня обновишь?

Ты ли в слиянье звуков

В песни мои войдёшь?

Я ли тебя аукал

В сине-розовый дождь?

Дым сигаретный ясен,

Ветер врывается в дверь.

Мне бы уйти восвояси,

Только поздно теперь.

Броситься в ветер раскосый,

В шипящую диагональ?

Часто стучат колёса

В неподкупную даль.

Если солнцу родиться,

Наша ли в том вина?

Сегодня безлики лица

Вчерашнего полотна.

Дрезина неумолима

В пространстве кубов пустых.

Плеск зелёного дыма -

Запечатлённый миг.

Не знаю, мало ли, много

Комедий в этом и драм.

А пройденная дорога,

Что яблоко – пополам.

Случай в городе

Несло машину под уклон,

В низине – люди.

Она тяжёлая, что слон,

Щадить не будет.

Кричать бессильное «не сметь»

В людской лавине?

На автостраду едет смерть

В большой машине.

Десятки рук вцепились в борт,

От боли стынут,

Ещё десятки ей в упор…

И стоп, машина!

Жизнь продолжается, шумит

В улыбках пёстрых.

Неразорвавшийся болид

В ладонях острых.

История, которая не повторится

Крысы бегут с корабля.

Беда!

Старпом ещё кофе не дохлебал.

Крысы бегут с корабля.

Куда?

Крысы бегут с корабля на бал.

А капитан и усат, и рыж,

На первый взгляд, дурак дураком.

На берег не выйдет он первым, шиш!

Хоть уговаривай, хоть силком…

Но и матросы прочь не бегут:

Одни на юте стучат в домино,

Другие пляшут и песни поют.

Похоже, что каждому всё равно.

Крысам-то что, на балу плясать,

Пить розовато-зелёную муть.

А капитану… трубку сосать

И как замыкающему тонуть.

…Только корабль не тонет, нет!

– Закрыть кингстоны! Закончен бриз! -

Кричит капитан.– Наш курс – рассвет!

Бог даст – и в зарю мы войдём без крыс.

Крысы считали, корабль весь

Принадлежит им, вместе с людьми.

Но надоела крысиная спесь…

Теперь за бортом они, чёрт возьми!

Белый остров

Портреты

Воткнулись в меня глазами

Портреты на белых стенах.

Страшно! Я в зале замер…

Красок оживших пена.

Их тут многие сотни.

Кости натурщиков сгнили…

Что было когда-то плотью,

Становиться прахом и пылью.

Нам, по залу ходящим,

Портретами песня спета.

Все мы сыграем в ящик,

Но не умрут портреты.

Квадратура попкруга

На картину нацелился взгляд,

То ль начало, то ль миру конец,

И всё ширится чёрный квадрат…

Не судите заблудших овец.

Там, в квадрате, пасутся они

Среди ночи. Нелепица, блажь!

Всплески прочей подобной мазни –

Преступление и шантаж.

Но я слышу восторженный стон,

Вижу творческий зуд и азарт…

Это тяжкий кошмарный сон.

А причем же здесь авангард?

Не судите заблудших… Беда,

Коль искусство – ленивый пастух.

Чуть задремлет оно – и тогда

Искажается краска и звук.

Искажается мудрость и стих,

Искажается голос певца…

Много было квадратов таких.

Не пора ль хоронить мертвеца?

Если я уж отсталый такой,

Не приметил «слона» на холсте,

Пусть посмотрит на это слепой,

По-возможности… в темноте.

То, что не дано

Не суждено нам пройти

По конечной дороге…

Здесь лишь отрезок пути.

Беспредельны тревоги.

Не отыскать нам концов

И начал Мирозданья.

Есть за «пределами» снов

За свиданьем – свиданье.

Завтра наступит вчера

И душ не состарит.

Вечность благая мудра

И смертей не подарит.

В небытиё без следа

Не канет и «малость»,

И не умрёт никогда,

Что не рождалось.

Будем жить

Явь разбила на плачи

Наш придуманный быт…

Да прозреет незрячий

И немой возопит!

Мёртвый в полдень погожий

В явь войдёт без труда

И почувствует кожей,

Что он жив, как всегда.

Скажет, память листая:

«Что заспался я вдруг?».

Русь бессмертна Святая,

Как и всё, что вокруг.

Обнимаем за плечи

Тех, кого с нами «нет».

…Будем жить бесконечно,

Коли выбора нет.

Белый остров

Был белый остров не понятен,

Не постижим уму людей.

Он состоял из белых пятен,

Из ярко-белых, как нигде.

Вокруг всё до предела просто:

Трава, слова, улыбок зуд…

А я плыву на белый остров.

Быть может, я родился тут.

Пловец

Ветра мне надо,

Сильного, бурного,

Злого!

Сморщился парус.

Ветер награда

Моря лазурного

Но не осталось

Ветра живого.

Жив я один,

А море мертво

И обширно,

Море пустынно.

Я – господин.

Вокруг никого.

Страх и глубины.

Глубинная ширма…

Море, мне ветра!

Где-то кальмары

Крадутся,

Пир предвкушая.

Синие метры,

Глади гектары…

Телом решаю

Ветра коснуться.

Всё помертвело,

Но щупалец тянутся

Плети.

Гладь оживает.

Ветра для тела!

Ветра для паруса!

Боль ножевая…

Будет ли ветер?!

Заснеженные дворы

В зимнем свете дворы

Холодны и пусты.

Но в рябинный костёр,

Январём промороженный,

Из весенней поры

Вдруг влетели клесты,

И оттаял мой взор…

Заторможенный.

В замороженном дне

Я и нищий, и принц.

Птицы – часть бытия

По закону извечному.

Вдруг увиделось мне,

Что средь зябнущих птиц,

Я – частица огня…

Бесконечного.

Зимой в горах

– Холодина

В лампе Алладина,-

Ухмылялся хилый бородач,-

А в распадке Сихотэ-Алиня

Тишина бездонная, хоть плачь.

Мы её и гнали, и шумели,

Но крепчал декабрьский мороз.

Тихо ледяные карамели

Засыпали под соцветьем звёзд.

Мы, продрогшие, смеялись и боролись,

Некуда идти в такую тьму.

Мало кто поверит в эту повесть,

Да и не расскажешь никому.

Скажут, случай, впрочем, не походный,-

Тьма и холод, ни души вокруг…

Только я не верю в безысходность,

Если рядом человек и друг.

Мы метались, словно в лампе старой,

Запертые с четырёх углов.

В тишину тянулись тени пара

Наших вздохов и горячих слов.

Эта лампа Алладина, впрочем,

Нам одним проклятием была.

Мы о ней и думали не очень.

От неё ни света, ни тепла.

Зонты

Как только дождь на город и на горы

Спускается, как чудо, с высоты,

То расцветают ярко и упорно

Под хмурым небом пёстрые дожди.

Зонты цветут. Десятки ярких радуг –

Броня над головой, но небесам

Соприкасаться с человеком надо,

Хоть каплями на лицах поплясать.

А я прошу, а я кричу:

– Сверните

Зонты свои! Нет чёрствости границ!

Настанет день – и дождевые нити

Откажутся касаться наших лиц.

Вы не боитесь? Странно. Непонятно.

Зонты от напряжения гудят.

У вас на пиджаке остались пятна,

Внезапное вторжение дождя.

Я весь в дожде, я плоть земли и выси.

Тревожно жить под небом… одному.

Пускай поток дождя проникнет в мысли,

Я радость и тоску небес пойму.

Кто б ни был ты, не под зонтом идущий,

Ты брат мой, но не ведаешь о том.

Открыты мы, и дождевые тучи

Во время ливня стали нам зонтом.

На рыбалке

Кот по кличке Дипломат

Спит, сложив устало лапы.

Купол неба конопат,

Как соломенная шляпа.

Зажимает ночь в тиски,

Пряча шорохи июля.

Золотые светляки –

Ярко-огненные пули.

Скоро зарево взойдёт

И взволнованно – за дело.

Просыпайся, рыжий кот!

Вся трава вокруг вспотела.

Может, рыбка и на дне,

Мы её со дна утащим.

Улыбнись кошаче мне,

Полусонно, полуспяще.

Ветошь

Болела яблоня и цвета не давала.

Хозяин порешить её пилой

Осмелился и с болью небывалой

Пошёл свершать безвыходное зло.

Зачем расти, вбирать потоки света,

Затенивать слепые деревца?

Он, захлебнувшись дымом сигареты,

Шагнул к стволу с горячего крыльца.

Коры коснулась острая ножовка.

В окно жена, рассыпавши муку,

Увидела и вмиг пантерой ловкой

Вцепилась пальцами в небритую щеку.

– Болела яблоня,– твердил своё хозяин,-

Не дерево, а ветошь. Кривь ствола…

А через год всему селу на зависть

Больная вызывающе цвела.

Трезвость

Ты великаном чувствовал себя.

Порой казалось, люди и трамваи

О повседневных буднях не трубят,

А только лишь пищат не уставая.

Ты был тогда громоздким и большим

И обходил машины и киоски,

Чтоб не губить киосков и машин,

Поскольку ты тяжёлый и громоздкий.

Твоя вина, что видел мир таким,

Как говорится, с птичьего полёта,

И так, себе смотря под каблуки,

Ты жизни не увидел ни на йоту.

Ты тем крошил к большому интерес,

Считая его маленьким и тленным.

Так пьяному, ушедшему в болезнь,

Великий Тихий будет по колено.

Теперь ты мал, ты бесконечно мал,

И мельтешишь под чьими-то ногами,

И люди, как огромные дома,

Проходят мимо в грохоте и гаме.

«Мал золотник, но дорог» – скажет всяк.

Действительно, ты видишь снизу много.

Но не кори придурков, что косят

Под президента или же под… Бога.

Им не построить прочные мосты,

Ведущие нас в радужное завтра.

Они сожрали в буднях суеты

Твой ужин и обед, и даже завтрак.

Ты стал почти собой, почти умён.

Не доверяй расставленным капканам,

И странный смех не принимай за стон.

А ямы роют даже… великанам.

Горная притча

Лошадь не подкована отчасти,

Охромела на одну из ног.

Человек нездешний так, на счастье,

Для себя подкову приберёг.

Чертыхались люди каравана,

Доедая бор из котелков.

Впереди лишь горные бараны,

А не люди с сумками подков.

…На дверях подкова красовалась,

В дом подкова счастье принесла.

А по кручам горным и овалам

Лошадь хромоногая брела.

Жив злодей, которому в обычность

Строить счастье на чужой беде.

Я в горах услышал эту притчу

От обычных правильных людей.

За знакомство выпили помалу,

За охоту и за наш успех.

Выпили за то, чтобы нахалу

Отомстить за лошадь и за… всех.

Родился ещё один человек

Просыпайся, Земля! Скоро вспыхнет рассвет.

Ночи серую тень отгони от лица.

Радость в доме соседском – не от звона монет:

Сын Маришин родился и Кузьмы-кузнеца.

Просыпайся, Планета! Младенческий крик,

Как ракета, свою берёт высоту.

Это жизни земной беспредельный родник

Во Вселенной свою выбирает звезду.

Перевоплощение

Лечу вперёд, лечу за борт

Под всплески волн цимбальные.

В меня глядят глаза забот,

Бесстыжие, банальные.

Спастись, спастись! Да что, спастись?

По лукоморью сонному

Летит в волну осенний лист

Со звонами, со стонами.

Ни лист ли я, ни желтизна ль,

Поникшая, помятая?

Тони, тони, моя печаль,

Умри со мной, проклятая!

На берегу осталась жизнь.

Там я второй, удачливый…

А тот, кто под водой лежит,

От жизни просто прячется.

Летит листва, а голова

Пьяна от раздвоения.

Грустны слова, и синева

Усталая, осенняя.

Снег первоначальный

Не ждали первого снега люди,

Но рады его неуклюжей осанке.

Снег всё гуще, и щёки студит.

Бог катается в небе на санках.

Он отдыхает от атеистов,

От боголюбов и богохулов.

Сыплется снег, нежный и чистый,

Опровергая душесутулых.

Городские аллеи

О юности, что миновала,

Я ведь ничуть не жалею.

Ветром отбушевала

Она в городских аллеях.

В них мечталось и пелось,

В них многое не сбывалось…

Нынче со мною зрелость,

А может, чуть и усталость.

Её породили заботы

В жизненной круговерти.

Высотки свои и высоты

Брать мне до самой смерти.

А город в делах до крыши,

Дела здесь всегда в почёте,

И я в них тоже не лишний.

Хлеб мой – в моей работе.

В аллеях купается ветер,

Нет им конца и края.

Вокруг подрастают дети.

Мгновенья летят, сгорая.

Аналогия

Яблоко женщиной стонет.

Нет здесь родильных палат.

На грубой шершавой ладони

Рождается маленький сад.

Не зёрна уже, а побеги,

Сочные рвут бока.

Капают дождиком пегим

Тёплые облака.

Судьбой гордясь многодольной,

С садом тепло разделя,

Сказало оно невольно:

– Я ведь уже Земля!

Зеро

Для чего мне земное зеро

Принимать за судьбу и дела?

Ведь желанья мои и нутро

Нулевые прошили тела.

Невредим я. Собой дорожу…

Плоть мою им сгубить не дано.

Да и я через них прохожу.

Это жутко. Ничуть не смешно.

Величава своей пустотой

Власть зеро, но оно не по мне.

Тут у многих зеро под рукой

И оно в небывалой цене.

Не хочу я прожить на нуле,

От зеро я изрядно устал.

Ведь всё чаще на грешной земле

Ноль взбирается на пьедестал.

Подошла роковая пора

Сбросить с тронов ноли навсегда…

Если жизнь для имущих игра,

То для бедных большая… беда.

Для нолей мы не люди, а хлам.

Ждать бессмысленно жизни иной.

…Пусть ноли и живут по нолям…

За пределами жизни земной.

Ходули

Кто мы?

Среди иллюзий и вечной лжи

Одеты души в земную плоть…

Кто мы такие, Господь, скажи!

Кто мы такие, скажи, Господь!

Космическое чудо

Или мы – ничто.

Откуда мы, откуда

И кто мы, кто мы, кто?..

На Земле мы – не дома,

Здесь гостить суждено…

Но откуда и кто мы,

Нам узнать не дано.

Среди Надежды ночей и дней

Не рви, Господь, сознанья нить.

Скажи, Господь, что же страшней:

Жить на Земле или не жить.

Не будет нам покоя

Ни позже, ни сейчас.

Но что же мы такое,

И мы ли это в нас?

Я до дрожи под кожей

Побратался с Землёй.

…Как мы все не похожи.

Путь у каждого свой.

Механический соловей

Среди искусственных ветвей

Круглый год

Механический соловей

Нам поёт.

Мы роботы с тобою,

Мы на стезе критической,

И стал судьбою

Певец механический.

Нет вокруг ни ночей, ни дней,

Нет забот.

Механический соловей

Нам поёт.

Ты тоже вся из стали,

Надёжной и технической.

Мы тебя ждали,

Певец механический.

Тебе выпадает не быть моей…

Круговорот!

Механический соловей

Нам поёт.

Не верю в твои слёзы

Под бездной космической.

Медные – розы,

Соловей – механический.

Ты – птица

Не сон мне снится

В тревожную ночь.

Ты стала птицей.

Улетела прочь!

Твой полёт высок -

Жизни месть.

Пулею – в висок

Эта весть.

Я тебя, прости,

Не любил.

Мне б приобрести

Пару крыл.

Ты птицей стала,

Возврата нет,

И неба мало

Среди комет.

У моих высот

Нет лица.

Долог твой полёт –

Без конца.

Средь земных потерь

Ты мертва.

Ты была, поверь,

Не права.

Не жди возврата

На белый свет.

Душа крылата,

И возврата… нет.

Вспоминай порой

Землю-клеть.

Следом за тобой

Мне лететь.

В Мир спешу иной

От Земли.

Крылья за спиной

Проросли.

* * *

Не понимаю синих твоих глаз,

Тебе внимаю.

Что так волнует и сближает нас,

Не понимаю.

Не понимаю вздохов я твоих.

Тоска немая.

Ты мне откройся на короткий миг…

Не понимаю.

Не понимаю, что со мной теперь,

В начале мая,

И почему уходишь ты за дверь,

Не понимаю.

Не понимаю, что за боль во мне.

Я обнимаю

Тебя в коротком и тревожном сне.

Не понимаю.

Не понимаю, непонятных слёз

Не унимаю.

За что люблю тебя всерьёз,

Не понимаю.

Среди груздей

«Назвался груздем – в короб полезай»,-

Сказали мне, и я в него забрался.

Ошибся, но дороги нет назад.

Так оказался я средь серой массы.

Но тот, кто редактировал грибы,

Во мне вначале выразил сомненье.

Но раз назвался, так тому и быть,

И засолил меня с особым рвеньем.

К столу меня подали на обед…

Но гриб в лесу назвался человеком,

Прогнил и раструхлявился на нет,

Не в силах шевелиться и кумекать.

Хрустят грибы у люда под губой,

Едят их за окном, и за оконцем.

Какого ж чёрта злобною судьбой

Был назван груздем Александр Лекомцев?

Меня нет

Нет меня, белый свет,

Нет меня среди дня.

Нет меня, нет меня,

Нет!

Нет меня…

Нет – меня!

Нет меня, не зови.

Нет меня, не суди.

Нет меня, ты живи,

Жизнь твоя впереди.

Нет меня, камни вслед.

Нет меня, суетня.

Нет меня, нет меня,

Нет!

Нет меня…

Нет – меня!

Нет меня в тяжком зле,

Нет меня в доброте.

Нет меня на Земле,

Только в твоей мечте.

Нет меня. Жизнь, ты – бред!

Нет меня, знаю я.

Нет меня, нет меня,

Нет!

Нет меня…

Нет – меня!

Нет меня, что скрывать.

Нет меня, ну и пусть.

Нет меня, слёз не трать,

Может быть, я вернусь.

Ходули

На карнавальном разгуле

Сто лет веселится народ.

Дали мне в руки ходули

И приказали: «Вперёд!».

Но я иду неуверенно,

Совсем не знаю, дойду ли.

Ходулями жизнь промерена.

Снимите с меня ходули!

Шагают под беды, под пули

Ходули, ходули, ходули!

Быть может, меня надули,

Как многие сотни раз?

«Наденьте ваши ходули!

Не обсуждайте приказ!».

Шагаю вперёд восторженно.

Но где я? В раю, в аду ли?

Иду, если так положено.

Люблю я свои ходули.

В скрежете, гаме и гуле –

Ходули, ходули, ходули!

Все мы в дороге уснули.

Вижу я в снах моих:

К ногам приросли ходули,

Не ампутировать их.

Ходули – история вечная.

Дойти до конца смогу ли?

Самые человечные

В местечке нашем ходули.

Нас в них с рожденья обули…

Ходули, ходули, ходули!

Коварные выстрелы

Выстрелы в спину. Жизнь, ты со мной.

Выстрелы в спину. Рук я не вскину.

Выстрелы в спину. Выстрелы в спину.

Выстрелы в спину. Враг за спиной.

На улице гульба,

И пляшут злые тени.

По спинам в цель стрельба –

И падают мишени.

Выстрелы в спину – вопрос и ответ.

Выстрелы в спину. Брови я сдвину.

Выстрелы в спину. Выстрелы в спину.

Выстрелы в спину, в бронежилет.

Нам вечно жить – судьба.

Не встанем на колени!

По спинам в цель стрельба –

И падают мишени.

Выстрелы в спину – и весь разговор.

Выстрелы в спину, я жизнь не покину.

Выстрелы в спину. Выстрелы в спину.

Выстрелы в спину. Отвечу – в упор!

Кому пришла труба

В минуты откровений?

По спинам в цель стрельба –

И падают мишени.

Летящие птицы

Птицы летят от сожжённого бора,

Птицы летят далеко-далеко.

Птицы летят, возвратятся не скоро.

Птицы летят, улетать нелегко.

Птицы летят прочь,

Птицы летят в тень.

Птицы летят ночь,

Птицы летят день.

Птицы летят от крика и стона,

Птицы летят, их уже не вернуть.

Птицы летят, всё летят непреклонно.

Птицы летят, продолжается путь.

Птицы летят, жаль.

Птицы летят – грех.

Птицы летят вдаль,

Птицы летят вверх.

Птицы летят из тел сиротливых,

Птицы летят из грешной крови.

Птицы летят от людей несчастливых.

Птицы летят – зови не зови.

Птицы летят, знай!

Птицы летят, брат.

Птицы летят в рай,

Птицы летят в ад.

Опять зеркала

Зеркала обступили кругом,

Зеркала – мир тревоги и зла.

Зеркала дышат адским огнём.

Зеркала, зеркала, зеркала!

Зеркала – твоя песня печальная.

Зеркала – мной не понятый храм.

Зеркала – твоё платье венчальное.

Зеркала! Я иду к зеркалам!

Зеркала впереди, за спиной.

Зеркала – в них надежда жила.

Зеркала! Ты уже не со мной.

Зеркала, зеркала, зеркала!

Зеркала – мои слёзы тревожные.

Зеркала наяву и во сне.

Зеркала, я хочу невозможного.

Зеркала! Ты вернёшься ко мне.

Зеркала, поглотите меня!

Зеркала ты с собою взяла.

Зеркала среди чёрного дня.

Зеркала, зеркала, зеркала!

Зеркала разбиваю уныло я.

Зеркала разлетаются в миг.

Зеркала, всё прошедшее минуло.

Зеркала! Ты останешься в них.

Падение неба

Небо упало! Небо подмяло.

К жизни пришла ты в гости.

Небо упало! Небо упало!

Сплющены небом кости.

Будет, что было…

Небо манило.

Под небесами

Кровь со слезами –

Небо тебя раздавило.

Небо упало! Как ты мечтала

К небу прижаться душою.

Небо упало! Небо упало!

Страшное и большое.

Солнце остыло?

Как ты бескрыла.

Про поднебесье

Пела ты песни.

Небо тебя раздавило.

Небо упало и красным стало,

Кровью людской заалело.

Небо упало! Небо упало!

Ты улетаешь из тела.

Небо – могила,

Нас погубило.

Под небосводьем

С криком уходим.

Небо тебя раздавило.

Танковая атака

Танки идут по горящёй земле,

Танки идут на бойню и суд,

Танки идут по крови и золе.

Танки идут, танки идут.

Танки идут!

Танки идут вперёд,

Танки идут, круша,

Танки идут в народ,

Танки идут, спеша.

Танки идут по судьбам людским,

Танки идут на забаву и труд.

Танки идут по надёждам живым.

Танки идут, танки идут.

Танки идут!

Танки идут в цепи,

Танки идут сейчас.

Танки идут, не спи!

Танки идут на нас.

Танки идут по траве и цветам,

Танки идут под рычанье и гуд.

Танки идут по увядшим мечтам.

Танки идут, танки идут.

Танки идут!

Танки идут, беда!

Танки идут в огне.

Танки идут всегда!

Танки идут во мне.

Подальше от господ

Прощайте, господа, казнить не обещайте.

Казнить не обещайте – разлука навсегда.

А я давно не тот, вы, господа, прощайте.

Прощайте, господа. Прощайте, господа.

Прощайте, господа – прощальная минута.

Прощайте, господа, живите, не скорбя.

Прощайте, господа, мы расстаёмся круто.

Прощайте, господа, я ухожу в себя.

Прощайте, господа, и в долю не берите,

И в долю не берите, тропа моя тверда.

Господ я не терплю, вы, господа, простите.

Прощайте, господа. Прощайте, господа.

Прощайте, господа, мне дрязги надоели.

Прощайте, господа, салон дешёвых фраз.

Прощайте, господа. Но кто вы, в самом деле?

Прощайте господа. Я ухожу от вас.

Прощайте, господа, мне жизнь даёт крещенье.

Мне жизнь даёт крещенье. Уход мой – не беда.

За то, что ухожу, я не прошу прощенья.

Прощайте, господа. Прощайте, господа.

Прощайте, господа, иду к своим кумирам.

Прощайте, господа, мне не понять господ.

Прощайте, господа, и отпустите с миром.

Прощайте, господа, я ухожу вперёд.

Сказка для взрослых

В сумраке перемен

Я снова в стране незнакомой,

В которой когда-то родился.

Здесь солнце гостит не часто.

Ему тут нечего делать.

Наш Белый Карлик стал мудрым,

Отвергнутым и свободным,

Подобно песчинке малой на самом дне океана.

Поздняя весна

Не по дороге за горизонт ухожу я от вас.

Путь мой понятен для тех,

Кто не знал ни рожденья, ни смерти.

За горизонт уходить очень просто.

Мне выпало вас покидать необычной дорогой.

Клёну подобна судьба, что меняет листву на листву…

Время в себя уходить, в других я уже побывал

Он – памятник

Тополь уснувший чуть слышно сквозь тишину колышется,

Лишь фонари дорожные у ночи тьму отбирают.

Редкий прохожий гремит об асфальт сапогами.

Но присмотритесь! Он не идёт, а на месте стоит.

Просто сегодня не будет чудес, он не сдвинется с места.

Он уже сжал кулаки, но пока что стоит без движенья.

Страшен удар чугунной ноги и ладони.

Коварство

Твой ледяной поцелуй обжигает меня,

Ты пожелала, что б я не сгорел, а истлел,

По частям исчезая из мира, что тесен.

Только прости, не суди меня строго.

Я не могу умереть потому, что бессмертен.

Ты не жалела меня, но других пощади.

Люди живут на Земле и не знают, что я их придумал.

Единство

Стоны слышны под землёй. Я всё чаще их слышу.

Значит, и вправду живых всегда и везде мы хороним.

Нет, я не верю, что в реку одну дважды войти не дано.

Не существует понятия «время» в пути бесконечном

Вот и река статична в пространстве бескрайнем,

Как смерть и рожденье, которых не существует.

Стоны слышны на земле. Но их я не слышу.

Зарождение расплаты

Анатомический хаос назвали театром всемирно.

В нём миллиарды не сыгранных смертью ролей.

Под оболочкой людской не найти человека,

В камне живёт он, а может, и в крике сороки…

В теле людском лишь пустая кромешная бездна,

Души иные в неё навсегда провалились.

Скоро в театр идти драматургам, сидящим на тронах.

Заголубевшая кровь

Отгородились от страждущих прахом людским.

Благостный рай в середине великой могилы?

Дьявол беспечный на выдумки нынче горазд,

Только забыл он, что всё повторяется снова…

Красные стены из кирпича никогда, никого не спасали,

Бог от нечистых молитвы услышать не сможет,

Если услышит, то не поймёт жалкий плач палачей.

Необъявленная вражда

Кровь из берёзы сочится, но минус меняя на плюс,

Будут деревья пить кровь человека однажды.

Соком её назовут, приникая ветвями к телам.

Всё, что присвоено нами, вернём без остатка.

Если б не знал я, о чём говорят деревья в лесу,

То успокоил бы вас, и по ордену каждому выдал.

Наши могилы взрывать начинают корнями деревья.

Грядущее

В тихом недвижном молчанье деревья устали стоять.

Ветками стали качать, а потом и стволы их прогнулись.

Ветер поднялся такой от движенья деревьев,

Что даже крыши домов улетели. Крылья они обрели.

Ведь должен же кто-то летать научиться.

Разве случилась беда для того, кто не знал ни любви и ни крова?

Всё хорошо. Скоро и камни у ног птицами резвыми станут.

Мы встретимся

Я потому по воде ухожу от тебя,

Чтобы ты след мой нигде, никогда не нашла.

Я не хотел быть святым, но так получилось.

Нет, не дождётся Господь того, кто дороги не знает.

Всё я простил: предательство, злобу, измены…

Месть – благородное дело, но в чёрном цейтноте

Я и секунды на суету не потрачу.

Огорчение мечтающих

Если б я умер такое количество раз,

Сколько меня хоронили душевные люди,

Не на десятках, пожалуй, на сотнях погостов

Сочной травой могилы б мои зарастали.

Но не держите вы зла на меня и обиды.

Я обнадёживал мир очень скорым уходом отсюда…

Я огорчил вас, мои дорогие, надолго.

Большая разница

Если в руке господина тяжёлый кирпич,

Это не значит, что рай для тебя он построит.

Ведь не похож на Давида-строителя тот,

Кто отобрал у тебя последние крохи, несчастный.

Просто, не любит, не терпит он стонов того,

Кто на убой его кормит из Мощной Кормушки.

Стала опасной к свободе дорога… большая.

Проснуться мёртвым

Страшно однажды утром мёртвым проснуться

И ощутить, что в теле твоём господин посторонний.

Жаркие слёзы польются из глаз, когда осознаешь,

Когда ты поймёшь, что мёртвым проснулся,

Бренное тело своё уступил негодяю.

Плюнешь в него ты с небес с глубокой досадой.

Он же утрётся и скажет: «Дождлива погода».

Пью пиво

Над головами людей царствует ад,

И привычки их судьбами стали.

Богу всё некогда небо от бесов очистить.

Занят я тоже, сижу за литровой бутылкой

Зелья разумного, бодрого, очень смешного.

А за окном столько добрых весёлых людей.

Их научили задорно шагать под топор палача.

Растёт уровень жизни

Господу слава? Миллиардеры есть в городе нашем!

Сколько же выпито крови невинных младенцев?

Сколько заброшенных жизней, разбитых улыбкой

Кучкой дерьма, на Вселенской дороге смердящей?

Не наступи, добрый друг, обойти стороною!

Здесь не в новинку давно говорящие кучки…

Скоро трибунам пылать, что стоят у обочин.

Бродяги

Я понимаю и вижу, что ты свободна, как птица.

Как большинство, я тоже живу на птичьих правах.

Только вот крылья у нас не растут. Какая досада!

Как же мы будет с тобою летать по помойкам?

С каждой неделей и днём всё ходить тяжелее.

Если не вырастут крылья в течение года,

То вырастет яркая травка под солнцем… над нами

Нищета

Неизлечимо больны в России богатой миллионы людей.

Название страшной болезни не тайна и не загадка для тех,

Кто восседает на золотых унитазах, словно на тронах.

Нищих всё больше и больше в стране, вирус болезни опасен.

Он пострашнее, пожалуй, свиного, птичьего, рыбьего гриппа.

Для импотентов богатых зараза такая совсем не опасна.

Половым лишь путём передаётся болезнь, что зовут нищетою.

Продавший душу

Сил у тебя не хватило остаться собой,

Руки твои к пирогу потянулись упрямо.

Друг мой, ты был человеком во всём.

Что же случилось? Устал ты в дороге по жизни?

Бог милосерден. Прощает подобных тебе.

Лиха познавший порой оступается, знаю…

Но, оступившись, не в смерть ты упал, а в забвенье.

Переселение

В поезде мёртвых я ехал в усталую мглу.

Мне, приведенью, в тамбуре тесном дано растворится.

Я вам привиделся просто. Не стоит бояться меня.

Я провожаю вас в путь для того, чтобы встретить.

Не сомневайтесь: я всюду, везде и во всём.

Выпита водка, и нет у меня сигарет.

Поезд летит высоко над убитой Землёю.

Перспектива

Что же с Некрасовым будет, если появится вновь он в России?

Тихо умрёт он в подвале московском среди экстремистов.

Будет объявлен бездарным поэтом и сумасшедшим.

С залпом «Авроры» охотиться стали на умных людей.

Только немного робели, а нынче – свобода разбоя.

Верят они, что и в Ясной Поляне поляну накроют,

Новый кабак назовут очень просто: «У Лёвы».

Ад для соловьёв

Песни пернатых лягушкам понять не дано.

Но почему-то болотных квакуш объявил соловьями

Не человек, а сгусток тяжёлый энергии злой.

Как они гордо плывут по болотной водице.

Только я знаю одно: птицы в рощах поют,

Радость приносят живущим во мгле поднебесной.

Сиплые вопли лягушек – для дураков и рабов.

Истина

Горсточку бросив земли на гроб усопшего друга

Вместо «прощай» привычного он «до свиданья» сказал.

Эти слова, что произнёс на могиле безумец,

Только ведь я лишь один и услышал.

Кто мне поверит, что было однажды такое?

Впрочем, не я эту истину Миру открыл.

Каждый страшиться с телом расстаться, с поношенной курткой.

Бес в новом прикиде

К лику блатных ты причислен. А думал иначе?

Я разглядел ведь копыта под рясой твоей.

Книгою Книг обжигаешь ты пальцы свои…

Дьявол робеет при виде такого святоши.

Может быть, ты не виновен, а просто считаешь,

Что телешоу – отныне закон нашей жизни?

Я же судить не берусь. Есть Господь. Он решает…

Заповедь

Тень окликает меня из грядущего ада…

Что ж, я не жаден, её угощу сигаретой.

Жуткое чудо, которое в цвете сегодня,

И ныне, ликуя, жирует средь хлама и грязи.

Мест в Преисподней достаточно будет для многих.

Зависть грешна. Не завидуй тому, что греховно!

Ты ведь богаче в сто крат идущего к Чёрту.

Избранные

Кругу, что замкнут, невеста – Большая Семёрка.

Линия здесь неразрывна, и путь по ней долог,

Если не вечен, как сказки о счастье народов.

Смотрит на Землю Луна и смеётся, и плачет.

Сколько по телу старшей сестры снуёт паразитов.

Но собираются вместе планеты Вселенной –

Землю спасать им придётся от педикулёза.

Сказка для взрослых

Честен был Джанни Родари, талантлив безмерно.

Многих российских детей превратил в Чиполлино

Карлик жестокий из жуткой, безжалостной сказки.

Юным сердцам о Джанни Родари не скажут не слова

Добрые дяди из жизни реальной и глупой.

Домик для Тыквы – для обездоленных радость…

Домик раздавлен, а был ведь Великой Страною.

Философ

Мысли мои над горящим витают костром.

Они появились на свет из пространства живого.

Часто брожу по путям я миров сопредельных,

Про параллельные мне ничего не известно.

Всё Мирозданье в слиянье одном и в перекрёстках.

Мысли мои не сгорают в пламени ярком и гневном,

Просто уходят отсюда в другие миры. Но вернутся.

Улыбка безголового

Воробьишко-некудышко

Воробей прилетел из заморских краёв…

Разве мало в России наломано дров?

Он для наших народов придумал… устав,

Потому что велик, потому что он прав.

Правда, он гражданин ведь и нашей страны,

Где почти что все люди условно равны.

Исподлобья глядит на меня воробей.

Не товарищ ты мне, хоть заклюй, хоть убей.

Эта мутная птаха от пятых колон,

Почитатель не наших, не русских знамён.

Никаких он сомнений мне в душу не внёс.

Принимать таких невозможно всерьёз.

Звёздный флаг воробья, как всегда, полосат,

На котором и белые звёзды «висят».

Эти страшные птички клевали весь мир,

Превращая цветущие дали в сортир.

Пусть проблем у России сегодня гора,

Нам кончать с воробьями такими пора.

На Васильевских Спусках умерят их прыть.

Надо их пристыдить и смиренно… зарыть.

Улыбка безголового

Нет у него головы,

Но ведь он улыбается.

Всё потому, что вы –

Можно сказать, красавица.

Всё потому, что вам

Очень немало дадено.

Вами – то здесь, то там –

Много голов украдено.

Позавчерашние сны –

Самые свежие новости.

Он виноват без вины,

От собственной безголовости.

Не нужен ему брадобрей

И даже борщи вчерашние.

Поймите его скорей

Запальчиво, обезбашенно!

Без головы он пусть,

Создайте ему условия…

Все мы впадаем в грусть

В действительности безголовия.

Вам он – до фонаря,

Всегда вы улыбчиво новая.

Вы разлюбили, а зря.

Значит, и вы – безголовая.

Не правда?

Рождаются земляне в кабале…

Не докричаться, не дойти до Бога,

И большинству из нас дано немного

Под Властью Сатанинской на Земле.

Мы овцы на закланье каждый год.

Все наши жизни Сатане – в угоду…

Везде и всюду он творит погоду.

Ведь рядом с нами и его… народ.

А заблужденья наши – только сны,

Где мы о благе грезим, как о чуде…

Всех рас и наций, мы, земные люди,

Не состоим в любимцах Сатаны.

Над всей планетой сатанинский флаг,

Зловещее полотнище незримо

Мы все во власти зла, мы уязвимы,

Пока живём во имя личных благ.

Не связанные временем

Травушкой-муравушкой

Заросла поляночка.

Ты – моя забавушка,

Ты – моя беляночка…

Маешься ты негою,

Тайною загаданной.

Я от встречи бегаю,

Словно чёрт от ладана.

Ты дела забросила…

Ой, в любви-то смелая!

Рыженькая осенью,

А зимою – белая.

Травушка ковровая

Плугом перерезана.

Ты косу метровую

Торопливо срезала.

Ты – луна, я – месяц,

Временем не связаны.

Значит, быть нам вместе

На роду заказано.

Живое свечение

Я решительный, не робкий…

Я вспорол живот коробке.

Искры огненные роем

Из неё взлетели ввысь.

Потолок исчез мгновенно –

Небо чёрное нетленно…

В нём надежд мы не зароем.

Надо вечно жить. Проснись!

Нас дурачат Люциферы,

Навсегда лишают веры…

Искры мечутся ночные

Над твоею головой.

Искры – души лет туманных,

Даже небо в рваных ранах.

Потревожу твои сны я,

Свет искрится. Он живой.

Мечта о былом

Былое ценим дружно,

Ведь помнить – не зазорно…

В минувшем даже лужи,

Что синие озёра.

В прошедшем даже войны

Не так кровопролитны…

В минувшем всё достойно:

Всё радостны и сыты.

На будничных изломах

И в каждодневных встрясках.

Рождается к былому

Безжалостная ласка.

Давно в чужом кармане

Отобранная малость…

Нам в нынешнем обмане

Лишь память и осталась.

Ряженая свобода

Ах, свободушка-свобода,

Госпожа и друг народа!

Разодета, не гола,

Но зачем ты к нам пришла?

Эй, сидящие в меже,

Дайте спирту госпоже!

Ты, Свобода из Свобод,

Зря пришла гулять в народ.

Ведь не наших ты кровей…

Дёргай стёжкою своей!

Там, в хоромах и дворцах,

Не пошлют тебя… в сердцах.

Там любой тебе подаст,

Кто людей губить горазд,

Кто нахален и речист,

С детства на руку не чист.

Он с тобой, войдя во мрак,

Кормит голубей, дурак.

«Гули-Гули!– Он орёт».

Экология, вперёд!

Он Свободе в доску свой:

И с дерьмом, и с головой.

Есть средь нас такая брать:

На людишек ей плевать.

О Свободушке трубя,

Помнят только про… себя.

Заигрались

Удивляться? Извечна игра.

Всякий жест непонятного дик.

Из неё выбираться пора,

Пусть на век, пусть на час, пусть на миг…

Время гнусной и пошлой игры

Затянуло в свой круг пустоты.

Даже если заплаты пестры,

Не бояре вы и не шуты.

Вам красивую сказку подаст

Перекрашенный Асмодей.

А вокруг на фантасте – фантаст.

Без реальности мир людей.

Привыкаем к игре, что к беде.

Время игр нас явилось кромсать…

Пишем вилами мы на воде

То, что нам разрешили писать.

Желанный дождь

Дождя хотелось мне, и он пошёл,

Но мягкий и по-детски робкий.

Я человек, я снова воскрешён,

И надо мной – ни зла и не бечёвки.

Чтобы сильнее кровь рвалась к вискам,

Ломая настроения оковы,

И не терзала серая тоска,

Дождя хочу я самого большого!

Неизвестность

Зачем хвала неизвестным вещам?

От гимнов хвалебных не легче.

Прекрасно, что где- то сурово молчат

Ещё не открытые вещи.

Глуха неизвестность, но стоит задеть

За тайну рецептором мысли,

И мозг задрожит, как незримая сеть,

И тайна в сознанье повиснет.

Будет стонать, будоражить сполна,

Бить стенки мозгокоробки.

Вся жизнь превратится в ложе без сна,

А путь без проторенной тропки…

Анализ и синтез – мышленья волна,

И лёгкая дрожь подсознанья

Тянут добычу из самого дна.

Кричат озверевшие тайны.

Сопротивляются, но ползут,

Злые, выше похвал и гимнов.

Идёт тяжёлый всемирный труд,

Идёт таинственностей путина.

Перемены… надвигаются

Потоп в местах пожарищ…

Всё изменилось в мире.

А ты себе, товарищ,

Не сделал харакири?

Ты выполз на свободу,

Сияешь от восторга.

В такую непогоду

К своим пойдёшь до морга.

Такого не бывало…

Мы сядем под забором.

…Усталость жить устала…

С весельем и задором.

Монумент при жизни

Слова перед расставанием

За собственными ногами

Можно уйти на руках,

Но расплатившись с долгами

Даже в кошмарных снах.

Ты же мне душу калечишь

Своей фантазией злой.

А чтобы мне стало легче,

Смешаю тебя с золой.

По ветру пущу тебя я.

Не человек ты – дух.

Мне кажется, тварь любая

Умеет считать до двух.

Я и ты, значит, двое…

Но только не дважды два.

Не дружишь ты с головою,

Возможно, ты не права.

В дыму сигаретном и в гаме

Слушай же добрую весть.

Своими уйду ногами…

Они, слава богу, есть.

Монумент при жизни

Твёрдо он стоял, упорно,

Так случилось по судьбе.

Говорят, что не позорно

Ставить памятник себе.

У него – в бессмертье виза,

Быть он психом не устал.

А смотрел бы в телевизор,

И не лез на пьедестал.

За балладою баллада,

Где понятно всё без слов.

Для народа, как награда,

Монументы для ослов.

Рай народу обещая,

Крикуном он всюду слыл.

Он сегодня навещает

Сотни собственных могил.

Он решил, что он великий,

Весь с народом, но в… душе.

Он решил, что дело в крике…

Уши сохнут по лапше.

Тип нелепый из шарашки,

Памятник себе создал…

Под чугунною фуражкой

Мозга нет, а есть металл.

Давнему другу

Если был бы я придурком,

Некультурным, невзначай,

Я украсил бы окурком

Вам какао или чай.

Крепко бы обнял, быть может

Я недавнего дружка,

Так, чтоб рёбра из-под кожи

Повылазили слегка.

Но культурный я по жизни.

В этом то и вся беда.

Мне не жить при коммунизме

Ни сейчас и никогда.

Жить не выпало на свалке

Среди нищих и бичей.

Но в боярской перепалке

Я никто и я… ничей.

Я работою загружен,

Всё, что надобно, прошёл,

И теперь кому-то нужен.

Это очень хорошо!

Нет, не стал я идиотом,

И, как Вы, не пью я в… хлам.

Окатить бы Вас компотом

Или съездить по зубам.

Только я культурный очень,

Не магнат, да и не вор,

И совсем не озабочен,

Что вы живы до сих пор.

Открыто и прямо

Чужда мне философия для слабых.

Прощать я не умею… Не дано.

За все подставы – рытвины, ухабы

Прощать врагов нелепо и смешно.

Но вот врагов почти что не осталось.

Что были, потеряли жизнь и плоть.

Я чувствую без них в душе усталость.

Как есть – так есть. Прости меня, Господь!

Но ведь и ты, Господь, сказал мне прямо,

Прошедшему сквозь воду, жар огня,

Воздал мне и трагедии, и драмы.

А это значит – не простил меня.

Некоторые пояснения

Не опустел наполненный сосуд.

Нет, я не умираю. Болен просто…

Друзья меня нескоро понесут

С восторгами до дальнего погоста.

Хоронят дом в мечтах, в котором я

Существовал… не очень уж и сладко.

А в грешном теле нет давно меня.

Но я страдаю. Надо для порядка.

Не очень-то уж были хороши

Земные дни мои, лавина ада.

Порадуюсь спасению души,

И обо мне печалиться не надо.

Не надо, не грусти. Огонь и лёд…

Всё в суете нелепой быстротечно.

Душа людская далеко живёт,

А впрочем, и не так уж и далече.

Как много довершить я не успел!

Поэтому не тороплюсь в… дорогу.

Сосуд наполнен, и немало дел.

…Я прочь гоню смятенья и тревогу.

Миг истины

За жизнь ты держишься, что клещ,

Больной старик.

Ты для магнатов был, как вещь,

Как половик…

Ты много тягостей познал,

В теченье лет.

А боров ноги вытирал

О твой хребет.

В ином измерении

Светлой рощей очарован,

На бугре сижу, притих.

Я лучами коронован.

Целый мир у ног моих.

Но средь подданных не вижу

Ни людей и ни зверей.

Я вошёл скоропостижно

В мир без окон, без дверей.

Надо мною клёна локон

Среди солнечного дня.

Нет здесь ни дверей, ни окон.

Может, нет здесь и меня.

Разбитые цветы

Пусть цветы разобьются о рамы,

Что в твоё залетают окно.

Вроде, в самом конце мелодрамы

Ревновать мне смешно и грешно.

Что итожить недели и годы?

В память я не бегу, а бреду.

Быть свободным от давней свободы

Не сумею… Уже не смогу.

Вроде, так. Только тягостно что-то.

Боль на сердце, как тяжкая кладь.

Но к дыханью цветов, к их полёту

Буду вечно тебя ревновать.

Зависть

Позавидуют мёртвым живые

И войдут в непростительный грех.

Раны зависти, как ножевые.

Их с лихвою хватает на всех.

Мы мертвы, а не те, кто в могилах.

Но конечна земная верста.

Мы мертвы… В наших судьбах постылых

Не живая живёт суета.

Не завидуйте мёртвым, не надо,

Чьё успенье пришло по судьбе.

Из земного не выползет ада,

Кто завидует даже себе.

У пустующего пьедестала

Вечерний лес не в дремоте, а в стоне.

Прошёл здесь страшный ураган с утра.

Я согреваю стылые ладони

Над верхом незажжённого костра.

Вокруг меня убитые деревья.

Да что деревья? Мир безлюдным стал.

Людское бесшабашное кочевье,

Осиротел гранитный пьедестал.

Кто тут стоял и долго ждал покоя,

Был к роще этой страшной приближён?

…Я чувствую, что под моей рукою

Горит огонь, который не зажжён.

По-американски

Пусть я сволочь и скотина

Наяву,

За Святого Валентина

Пасть порву!

Он людей любил повально,

Не чуток.

Переносно и буквально,

Молоток!

Поздравляю всех с душою!

Миг лови!

Счастье к Вам придёт большое

В День Любви.

Все бандиты и магнаты

В этот час

Очень пламенно и свято

Любят нас.

Валентинами забили

Телеад.

Нас, несчастных, возлюбили,

Говорят.

В депутатах быть охота.

Веселей!

Разве можно выбрать что-то

Из нулей?

Пусть несу охапку сплина

Я в мечту,

Но Святого Валентина

Свято чту.

Мы рабами стали тупо…

Наяву.

Политические трупы

На плаву.

Грешные души

Плачьте, безутешные,

Нищий и магнат!

Души злые, грешные

Я сгоняю в ад.

С прутиком ольхи я

По тропе иду.

Жуткая стихия

Пусть сгорит в аду.

Я собрал их в стадо

И гоню во мрак.

Делаю, как надо…

Или что не так?

Гадов интересы

На людских костях

Пусть уважат бесы.

Это не пустяк.

Скоро кровососы

Уберутся прочь.

Мы им, без вопросов,

Рождены помочь.

Дьявольские души

Я побью прутом.

Надоело слушать

Пошлое «потом».

Рай на нашем горе

Баи обрели.

Надо бы под корень

Все свести нули.

Тут не демократы.

Он народа… власть?

Эти супостаты

Знают, что украсть.

Как они степенны…

Грабить – адский труд.

Впрочем, перемены

Скоро к нам придут.

Я собрал их в кучу…

Но пока не всех.

Прочь, кошмарный случай!

Будет смена вех.

С магией послушной

Не сойти с ума.

Строю не воздушный…

Терем из дерьма.

С этакой раскладкой

И с мечтой в зубах,

Знаю то, что сладко

Многим быть в рабах.

Знаю то, что людям

Надоел экстрим,

И господ не судят,

С верой служат им.

Мы свернули б горы,

Ради счастья их.

Сгинут компрадоры

В лондонах своих.

Днём живём вчерашним,

Нас едят живьём.

Под их дудки пляшем

Да ещё поём.

Да какого ж ляда

В ад гоню я тех,

Кому верить надо…

Ради их утех?

Завтра снова всуе,

Светлый час придёт,-

Мы проголосуем

За своих господ.

Скажем, кто-то должен

Обдирать наш люд.

…Всяк поймёт, но позже,

Не сочтёт за труд.

Я ж сгоняю нечисть

В их родимый дом.

…Может быть, полегче

Будет вам потом.

Пятая колона

Попадёт под прут.

Не нужна, резонно,

Она ни там, ни тут.

Это всё – не сказка.

Бесы на руле!

Не спасёт отмазка

Дьяволов во зле.

Беды и напасти

Льются через край.

Бесы чёрной масти

Покидают рай.

Наших общих целей

Неразрывен круг.

Мы постичь сумели,

Кто нам враг и друг.

Будем строить, братцы,

Рай не в шалаше.

Искры возгорятся

В небе и в душе.