Read the book: «В тишину отправленные», page 2
Игнат и Ирина Трофимовна тоже садятся.
Пыхайло: – Верно, конечно. Но нам придётся пить пустую холодную воду с заваркой, без сахара и кренделей.
Анатолий: – Да нормально! И вы уже про это говорили.
Ирина Трофимовна: – Ничего из продуктовых запасов у нас в избе не осталось.
Анатолий: – Через часа полтора закончится артобстрел и вылазки долбанных фашистов. Ребята их там… подзачистят, и я вам принесу чего-нибудь перекусить (отхлёбывает чай из кружки). А к вечеру и к вам в посёлок привезут гуманитарную помощь
Всё пьют заваренную воду
Пыхайло: – Дико получается! Те, которые недавно считались своими, убивают нас только за то, что мы не хотим быть рабами нацистов. А вот соседняя страна под бомбами и ракетами снабжает нас медикаментами, одеждой, продуктами питания.
Ирина Трофимовна: – Спасибо им.! Если бы не они… А вот зарубежная пресса, в основном, упорно твердит, что у нас тут всё хорошо и… радостно.
Анатолий: – Если некоторые из них и приезжают сюда, то в упор не видят трупов мирных жителей, и разрушенных домов. Они снимают то, что уцелело, и находят и среди местных элементарных представителей из пятой колонны и провокаторов. Такая у зарубежных журналистов свобода средств массовой информации, и, вообще, свобода, и совесть. Но не будем говорить о дерьме. Оно того и не стоит.
Пыхайло: – Но есть, поговаривают, и среди них нормальные люди. Мало, но есть.
Ирина Трофимовна: – Если бы не было, то в жизнь окончательно бы не верилось. Я уже и так давно ничего не понимаю.
Анатолий: – Но будем верить и надеяться на то, что всё уладится. Да я в этом и не сомневаюсь. Сколько верёвочке не виться, а конец будет.
Пыхайло: – А мы вот, Анатолий, решили с Ириной завтра же вступить в вам, в народное ополчение,
Анатолий (ставит кружку на стол): – На полном серьёзе, что ли?
Ирина Трофимовна: – А чего шутить? Я не только стрелять умею, но, вполне, санитаркой могу быть.
Пыхайло: – А я служил не так и давно в танковых войсках. Водитель танка. Да и стрелком-наводчиком бывать приходилось.
Анатолий (встаёт из-за стола, пожимает им руки): – Я очень рад! Я всячески такой поступок одобряю. Вы ведь оба – не старики. В самый раз для гражданской войны.
Пыхайло: – Какие же мы старики с Ириной? Нам ещё до старости, Толик, ещё шагать и шагать.
Ирина Трофимовна: – Я бы обиделась, если бы ты, Анатолий, назвал меня бабкой. Ещё рано мне стареть.
Анатолий: – Да, что вы, Ирина Трофимовна! Я же не тупой. Молодых и красивых сразу замечаю.
Пыхайло (не без ревности): – Можно подумать, я свою Ирку кому-нибудь отдам.
Ирина Трофимовна: – Да брось ты, Игнат, дурью заниматься! Нашёл время ревновать, Кому я нужна?
Анатолий (возвращается к недавней теме разговора): – А я вот тоже не так давно срочную отслужил, теперь вот здесь воюю. Уже по-настоящему. Пехота. Я – мотострелок. Как был сержантом, так и здесь остался. Командую отделением разведки. Но вот сюда пока к вам прислали. И правильно сделали. Убивать-то я научился. Но… не просто убивать, а мстить за невинно и жестоко погубленных. Всё законно и справедливо.
Пыхайло: – А что тут неясного? Все и всё понимают. Кроме высокопоставленных ослов из ряда очень и очень зарубежных стран. Да и местные воры и жулики под их дудочку пляшут.
Ирина Трофимовна: – Жестокая, гнусная и дикая действительность! Люди из столицы и западных и прочих городов страны, которую я считала и считаю своей родиной, пришли нас уничтожить. Им внушили, что они – волки, а мы – овцы.
Анатолий: – Разбойники и бандиты заслуживают смерти. И когда вот всё это закончится нашей победой, нельзя будет забыть их преступления и простить, За что прощать тех, кто убивал беззащитных. Очень часто своих родных, близких, друзей. Да пусть даже и не друзей, а просто людей! Какая разница!
Слышаться стоны и скрипы половиц и тут же смолкают.
Пыхайло: – Она, всё-таки, живая. Временами стонет.
Ирина Трофимовна: – Говорят, что нет в природе ничего мёртвого. Даже те, что умерли, всё равно, живы.
Анатолий: – Не понял. О ком это вы говорите?
Пыхайло: – О нашей израненной избе. Она то стонет, то молчит.
Ирина Трофимовна: – А ты разве, Анатолий, не слышишь эти стоны и даже всхлипы?
Анатолий: – Почему? Я слышал. Но я думал, что так ветер гудит. Теперь понимаю, что на вой ветра такие звуки не похожи. Но изба, конечно, не может быть живой. Не верю я новоиспечённым учёным. Сплошная фантастика и бред… с их стороны.
Пыхайло: – Кто его знает? Не все ведь среди них дураки. Попадаются и мыслящие. Что-то, всё одно, вокруг есть, что непонятно человеку.
Ирина Трофимовна: – Человеку? Не понятное? Да человек совершенно ничего не понимает. А за последнее время он превратился в жестокого зверя, в гадкое животное. Какой ему там Пушкин или Чайковский! Вся его духовная задача сводится к тому, что показать кому-то свою голую задницу или посмотреть на чью-нибудь, или завести себе овчарку и пугать ей прохожих! Сейчас очень многие думают о великой сытости и собственных удовольствиях за… чужой счёт.
Анатолий: – Это точно, Мы вот, к примеру, народные ополченцы, защищаем родину. Многие ведь приехали сюда с фашистами воевать даже из самых дальних стран. Они считают такие действия своим долгом. А как же ещё? Они нормальные и порядочные люди.
Пыхайло: – К чему ты об этом говоришь? Причём здесь наша плачущая изба и они? Какая тут связь?
Ирина Трофимовна: – Прямая связь. И я всё поняла. Речь о том, что здоровые, крепкие ребята и мужики бегут из наших городов и весей в соседнюю страну, как птенцы щипанные. Они не хотят погибать под бомбами и снарядами вместе со стариками и детьми. Не просто ведь желают жить. Они ищут земной рай для себя. Вместо того, чтобы с нормальными парнями да и, вообще, людьми защищать от фашистов собственную землю эти голубки едут требовать у соседних государств для себя личных благ. Они находятся в одной связки с женщинами и детьми. А потом ведь эти мужеподобные существа вернуться сюда, и будут и здесь требовать для себя чего-нибудь особенного и улыбаться всем, как ни в чём не бывало.
Анатолий: – Вот именно! Я об этом скотстве и хотел сказать. Но не успел. Вы, Ирина Трофимовна, прочитали мои мысли. А ведь таких, скажу прямо, дешёвых беженцев не сотни, а тысячи. Обидно да и стыдно за них. Я тоже ведь не здешний. Меня дома ждут – и жена, и две маленькие дочери.
Ирина Трофимовна: – Всё будет нормально, Толя. Вернёшься к ним с победой. Так будет.
Анатолий: – Хорошо бы, конечно, остаться в живых. Если получится.
Пыхайло (задумчиво): – С одной стороны, это камешек и в наш с тобой огород, Ирина Трофимовна. Я вот говорю о словах Анатолия.
Ирина Трофимовна: – Теперь я ничего не понимаю. Мы же с тобой, Игнат Сидорович, не отсиживаемся. Мы завтра же вступим в ополчение. Решили! Прятаться за чужие спины не станем. Пусть мы не сразу пришли к этому решению. Но ведь пришли же!
Анатолий (поправляя на плече автомат): – Да я ничего такого обидного не хотел сказать.
Пыхайло: – Конечно, не хотел. Так у тебя получилось. Но я-то кое-какой вывод сделал лично для себя.
Ирина Трофимовна: – О чём ты, Игнат? Выражайся ясней и конкретней!
Пыхайло: – Ты, Ирина, где-то очень сообразительная, а где – и ни в одном глазу.
Анатолий: – Я так, вообще, ничего не понимаю.
Пыхайло: – Чего тут понимать? Всё просто. Наш сын Леонид и его молодая жена Оксана сейчас учатся в медицинском университете в столице нашей родной страны, правители-самозванцы которой сейчас бомбят наши города и деревни.
Ирина Трофимовна: – Зачем ты произносишь такие торжественные и загадочные речи? Ну, так выучатся наши дети, станут врачами и приедут сюда, домой. Избу мы с тобой починим. Они, молодые врачи, будут помогать людям, бороться за их жизнь и здоровье.
Анатолий: – Они же учатся. Тут всё понятно. Приедут – и вместе с остальными будут восстанавливать всё, что разрушили фашисты. Им, вашим детям, не обязательно приезжать домой и воевать. Хотя… Впрочем, всё нормально.
Слышаться стоны и скрип половиц и смолкают.
Пыхайло: – Но если брать по большому счёту, то если не Оксана, то Лёня, вполне, бы мог…
Ирина Трофимовна: – Уже то хорошо, что его не загребли в армию и не отправили на войну с нами, с мирным населением.
Анатолий: – Вроде, студентов у них не призывают. Но тут сложностей нет. Если бы такое и произошло, то ваш Леонид всегда бы имел возможность перейти на нашу сторону. Такие случаи у нас есть. Их не так уж и мало. Этих ребят ополченцы понимают и принимают.
Пыхайло: – Ничего. Мы с Ириной за нашего сына постараемся. Повоюем! Пусть они учатся. Их профессия здесь всегда пригодится и в мирное, и в военное время.
Ирина Трофимовна: – На душе тревожно и противно. От детей давно никаких вестей нет. Как там Лёня и Ксюша?
Анатолий: – Да, всё у них нормально. Не переживайте, Ирина Трофимовна! Сейчас многие не получают писем. Интернет тоже ведь не везде работает. На мобильную связь часто рассчитывать не приходится. Мы живём под ракетами и снарядами.
Пыхайло: – Не до жиру – быть бы живу. Что уж нам-то роптать. Терпение – и всё наладится.
Ирина Трофимовна: – Не живём, а боремся с собственным страхом. Само оно, конечно, не наладится. Старание надо приложить.
Анатолий: – И приложим. Нам деваться некуда. Элементарно. Смерть или свобода!
Пыхайло: – А насчёт моего сына и невестки ты, Анатолий, не сомневайся. Они – нормальные люди. Да и люди с фамилией Пыхайло никогда скотами никогда не были.
Ирина Трофимовна: – Лёня у нас нормальный парень. Да и Оксана тоже. Она ещё и спортсменка, мастер спорта по стрельбе.
Анатолий (потирает подбородок): – А я не знал, что Пыхайло – ваша фамилия. Где-то я совсем недавно слышал её (задумывается) Причём, не один раз (вскакивает с места, садится). Стоп! У неё, у вашей Оксаны, на подбородке – заметное родимое пятно?
Пыхайло: – Да. Есть такое. Но она, всё равно, – красивая деваха.
Ирина Трофимовна: – Ей даже идёт эта родинка. Но откуда ты её знаешь, Анатолий?
Анатолий (хмуро): – Знал, можно сказать. Высокая, белокурая, двадцать один год, Оксана Борисовна Пыхайло, в девичестве. – Занько.
Ирина Трофимовна (вскакивает с места): – Не пугай нас, Толя. Говори всю правду! Откуда…
Пыхайло: – Странное дело. Ты уж, будь любезен, выкладывает о ней всё, что знаешь. Она, что, в беду попала? Говори! Не издевайся. (Ирине Трофимовне). А ты сядь, Ирина! Чего выстроилась, как рота солдат!
Ирина Трофимовна (садится): – А ты мне, Игнат, не указывай. Я сама буду решать, что мне делать. Хочу – стою, хочу – сижу!
Анатолий: – Все данные о ней и о себе выложил пленный бандит по имени Анджело. Почему-то, с женским именем. Чернявый, какой-то. Но по-русски лопочет, как надо. Да и она сама ничего о себе не скрывала, вела себя нагло.
Пыхайло (вскакивает с места): – Ты мне тут брось всякие намёки грязные про невестку мою плести, ополченец хренов! Видали мы таких! Я не таких бычков в банку закатывал!
Анатолий: – Таких, как я, не закатывал. Не получилось бы.
Ирина Трофимовна: – Да не мешай ты человеку говорить, Игнат! Что у тебя в заднице шило, что ли?
Пыхайло садится.
Анатолий (сурово): – Вот так, дорогие будущие ополченцы! Ваша невестка Оксана Пыхайло – доброволец бандитской фашисткой группировки под диким названием «Кинжал». Снайпер. По нашим прикидкам, на её счету шестнадцать убитых ополченцев. Это не считая двух малолетних школьниц. В общем, на прикладе её новенькой винтовки двадцать восемь зарубок. Ну, вот и прикидывайте, что и как.
Пыхайло (отрешённым голосом): – Она в плену?
Ирина Трофимовна: – Вы её изнасиловали?
Анатолий: – У нас никто не занимается такими делами. Никто и никого не насилует. Может, и есть какая гнида, так мы сами с подобными тварями залётными расправляемся. Детей мы не убиваем, над пленными не издеваемся. И вот, что я скажу вам, уважаемая Ирина Трофимовна, Лучше вступить в половую связь с бездомной сукой, чем с такой тварью, как ваша невестка. Кому нужна эта… грязная сволочь?
Ирина Трофимовна (вскакивает с места, пытается ударить его книгой): – Да как ты смеешь?!
Анатолий (уходя от удара): – Ещё как смею!
Пыхайло: – Она в плену?
Анатолий: – Что ж ей делать-то в плену? Эту суку мы расстреляли сразу же. Ей место в канаве. Правда, мы её зарыли, как человека. Но таковой она не является. Ни в коем случае. Не дано! Это не человек!
Ирина Трофимовна безвольно садиться на место, обхватив голову руками.
Пыхайло вскакивают с места. Подбегают к Анатолию, пытаются его повалить
на пол. Но у него ничего не получается. Ополченец твёрдо стоит на ногах. Отталкивает его в сторону.
Анатолий (собираясь уходить): – Вот что, местные аборигены! Предупреждаю вас! Чтобы вы даже и не смели появляться в штабе нашего отряда ополченцев! Слишком уж ваша невестка оставила глубокий след от пребывания здесь. Ведь эта подлая сука фашистская и малых детей не щадила. Стрелица хренова! Я уверен, что на её счету ни одна загубленная детская душа. Просто так. От плохого настроения, от тоски она подстреливала малышей, как куропаток. Я понимаю, что вы-то не причём. Вам за неё не отвечать. Но…
Пыхайло берёт сапог, молоток и гвозди, и начинает нервно стучать по подошве. Попадает себе по пальцам.
Ирина Трофимовна раскрывает книгу, делает вид, что читает.
Пыхайло (самому себе): – Ничего. К будущей весне я отремонтирую свои хромовые сапоги. Я приведу их в порядок.
Ирина Трофимовна (сама с собой): – Вот это настоящая любовь! Она ездила за ним тайно по всему миру, и, может быть, они встретятся.
Анатолий: – Понимаю, что вам, обоим, ничего не остаётся, как делать вид, что вы лишились рассудка. Или вы, как страусы, даже сейчас прячете голову в песок? Жалеете дорогую невестку? Каждый отдельно, по-своему. Но она-то никого не пожалела. Она добровольно приехала сюда убивать всех, без разбора.
Пыхайло (нервно): – Но ты-то хоть соображаешь, ополченец, что в такое нам трудно поверить! Твой чёрный юмор, как выражается нынешняя молодёжь, не прокатит.
Ирина Трофимовна: – Уму ведь непостижимо! Скорей всего, это не она. Это не Оксана, наша добрая девочка.
Анатолий: – Именно, она и есть! Ваша добрая девочка, которая не так давно встала с горшка и вцепилась ручонками в снайперскую винтовку. Кто ж ещё-то? Очень много стопроцентных совпадений, господа.
Слышаться стоны и скрипы и вскоре прекращаются.
Пыхайло: – Чёрт возьми! Как действуют на нервы стоны нашей израненной избы. Она даже умереть спокойно не может!
Ирина Трофимовна: – А что ты её хоронишь, Игнат? Что тебе плохого сделала наша изба? Ведь здесь у нас и много и счастья было. Здесь наш сынок родился, единственный и наш (Анатолию). Если, на самом деле всё так страшно и запущено, то мне совершенно не понятно, куда смотрел наш сын Леонид. Неужели он не мог остановить от такого великого греха Оксану? Ведь умерла она не полюдски. Если, конечно, умерла, то не по человечески.
Закрывает книгу, убирает в сторону
Пыхайло (угрюмо): – Она рядом с нами росла. Да они вместе с Лёней, с пелёнок дружили. Если всё так скверно, солдат, то жила невестка наша не праведно. Но брешешь, ты, Анатолий, как сивый мерин. Не понимаю, зачем тебе это надо. Нас решил проверить на патриотизм и лояльность к… родине? Так мы завсегда с народом. И не на словах, а на деле.
Откладывает в сторону сапог и гвозди.
Анатолий: – Какая проверка! Мне-то на кой чёрт вас проверять? Сказал, как есть. Но вот, уходя, повторюсь, что вам обоим в ополчении делать нечего! Убить вас ребята – не убью, но плевать в вашу сторону будут. И это их право, и святая… обязанность!
Ирина Трофимовна: – Нас, конечно, с одной стороны, огорчает, Анатолий, что ты – полный идиот. Но с другой и – радует. Радует потому, что есть люди гораздо глупей и наглей, чем вот мы с Игнатом Сидоровичем.
Пыхайло : – Да-да! Я тут полностью со свое жёнушкой, Ириной Трофимовной, согласен. Сначала, конечно, нас чувство ужаса охватило. Но потом вот прикинули, как говориться, одну маленькую штуку в большому носу, и… Всё, что ты тут нагородил, полная чушь! У тебя, наверняка, серьёзная контузия.
Анатолий: – Мне, конечно, есть, что ещё сказать. Но жаль вас. Может быть, вы и неплохие люди, потому и не верите в то, что произошло.
Ирина Трофимовна: – Да и ровным счётом ничего не произошло. Мне твои дружки говорили, что ты, Толя, с фантазиями и странностями. А теперь сама в этом убедилась. Но так шутить нельзя. Грешно. Говорить такое, да ещё про Оксану!
Пыхайло: – А в ополчение мы с Ириной обязательно запишемся. Но только в другой отряд. Чтобы от тебя, вышедшего из ума, подальше быть. Мало ли! Пристрелишь нас, а скажешь, что так и было.
Анатолий: – Но это вы меня попутали со своими отпрысками, со своим юным и сволочными отпрысками.
Ирина Трофимовна (встаёт и садиться): – Мне надоело терпеть твой наглый вздор! Собрался, так иди! Сразу в бой или к врачу-психиатру!
Пыхайло: – Перебираешь ты, солдат! Через край перебираешь. Но ведь и понять тебя можно. Уже не один день воюешь за свободу чужой страны. Нервы не в порядке.
Анатолий: – Люди вашей страны мне не чужие. У меня, представьте себе, есть тут и родственники. Так они тоже защищают своих детей, свои дома, свою свободу… А про вашу Оксану я сказал правду. Горька она, но что ж поделаешь.
Ирина Трофимовна (с улыбкой): – Теперь понятно, что ты бредишь, Толя. Но допустим, что это так. Хотя совершенно недопустимо и нелогично. Представим, что наша скромная Оксана – убийца детей и снайпер.
Анатолий: – Что же тогда?
Ирина Трофимовна: – Тогда? Да всё просто. Мне, всё равно, было бы её жаль. Она ведь нам – родная. Но что об этом говорить. Наша Оксана – добрый человек. А в мире сотни тысяч людей с таким именем, и, наверняка, снайперы среди них есть.
Пыхайло: – Пуска бандиты и разбойники несут ответственность перед миром и своими жертвами, но только не мы и не наши дети. Но если, что… то и мне было бы жаль невестку.
Анатолий: – Но она-то ведь вас не жалела. На её кровавом счету не только ополченцы, но и те, кто даже ещё и писать буквы-то ещё толком не научился. Есть тому доказательства.
Ирина Трофимовна: – Но почему так нагло и дерзко поступают молодые женщины, материли или… будущие матери??
Анатолий: – Вы меня спрашиваете об этом? Странно.
Ирина Трофимовна: – Да. Я тебя спрашиваю, ополченец. Почему она, убитая вами, Оксана, так поступала? Как ты вот лично считаешь?
Анатолий: – Попытаюсь ответить. Всё потому же. Она считала себя, вероятно, представителем какой-то особой расы, что ли. Продукт тупого фашизма и не больше (в раздумье). А я ведь приехал сюда из Брянска, чтобы защищать вашу землю. Не все из ваших могут и хотят это делать. Некоторые даже стали на столько особенными, что возвращаются сюда только затем, чтобы пристрелить пару-тройку своих родственников или знакомых.
Пыхайло: – Да, И наша Оксана тоже местная. Мы уже тебе с Игнатом говорили, об этом, Анатолий, Я помню её ещё малым ребёнком. Обычная девчушка была. Но в здешних местах, если что и, на самом деле случилось, некому о ней будет плакать, кроме нас с Ириной.
Ирина Трофимовна: – Если на самом деле она была бы добровольцем карательного отряда «Кинжал» и снайпером, то я постаралась бы забыть о ней навсегда.
Анатолий: – Почему о ней здесь некому будет вспоминать?
Пыхайло: – Всё та же причина. Баллистическая ракета уничтожила дом её родителей, разнесла в щепки. Там щебень смешался с человеческим мясом, с кровью собак и кошек. Всё это стало единым целым. В том месте образовалась воронко глубиной в несколько десятков метров. Ты можешь себе такое представить, Анатолий? Несколько десятков метров!
