Read the book: «Ожидание в травах густых»

Изгиб лесной тропы был облит яркими солнечными лучами. Она, как раз и направлялась туда, где над освещённым травянистым куском широкой стези склонились ветви черёмухи и ольхи. Старая женщина, почти восьмидесятилетняя пенсионерка Ульяна Сидоровна Хмелёва, хоть и ногами еле-еле шевелила, а в тёплое время года в этот ближний лес ходила при любой возможности. А чего бы ни ходить, коли одна осталось.

Муж давно ещё почти молодым умер, а дети разъехались по стране. Не до неё… почти. У них свои семьи, свои заботы. Счастье своё ищут.

Да где же его сейчас-то найдёшь, когда многое в России в частных руках? Что хотят, то и воротят новые бояре. Как они таковыми стали, одному Господу известно. Много их сейчас «шибко крутых миллионщиков», а нищих, обездоленных, бездомных всё больше и больше. Чужие беды, да и Родина, им, вроде как, по боку. Там где большие деньги, там для них и земля кормящая… Неважно, что на чужих бедах и горестях.

Обо всём этом Ульяна Сидоровна уже тысячу раз думала и всё один и тот же вопрос задавала и себе, и Богу: «Почему так?». Ответа нет. А то, что большие чиновники часто телевизору людям обещают, можно в расчёт и не брать. Бабушке Хмелёвой издавна известно: кто много говорит, тому и сказать-то нечего.

В ближнем лесу, расположенного рядом с их небольшим городом Страдовск, когда-то шли кровопролитные бои, в Великую Отечественную войну. До сих пор ржавые каски под деревьями лежат. Понятное дело, землё и травой и людские кости укрыты. Да разве же всех найдёшь и похоронишь по-человечески? Что уж там говорить, почти невозможное дело. Хотя молодые люди, поисковики стараются… Дай-то бог им здоровья.

«В основе своей хорошая у нас молодёжь растёт, – подумала, да и вслух произнесла Хмелёва. – А плохие люди везде, всегда и всюду, во всех концах света имелись. С них, как с козла молока. Они вон сейчас себе дворцов по всему миру понастроили. Не знают, как ещё себя и чем развлечь да порадовать».

Устала чуток Ульяна Сидоровна, на ствол дерева поваленный присела. Платок свой белый, выцветший поправила и корзинку у ног поставила. Решила грибов весенних заодно с прогулкой насобирать – сморчков и строчков. Как раз и одета, можно сказать, по-походному – в штанах брезентовых и куртке такой же, можно сказать, почти военной. Да она почти всегда в этой одежде. В коротких резиновых сапогах.

Они ей достались после смерти соседки, такой же старушки, как и она. Ещё и пальто осеннее и два цветка в горшках. Родственников у той много оказалось, понаехали, всё расхватали… Не то, что бы друг другу в глотки цеплялись при делёжке кое-каких сбережений и ветхих вещей, но претензии каждый каждому выражал.

Вот Хмелёва теперь в сапогах покойной, не в совсем новых, но, вполне, нормальных. А куда наряжаться и кого радовать? Да и было бы, во что. Хоть пенсия у неё более, чем у других, из-за возраста уже солидного, но всё одно – на такое пособие шибко не разгонишься. Это иному чиновнику или депутату на один день, и то – на конфеты. Про разных слишком заметных бизнесменов и говорить нечего… Одним словом, чем проще – тем лучше. В однокомнатной квартире, где проживает, кроме кота и старого телевизора и совсем древнего холодильника, никого и ничего нет. Они-то всё видят и понимают…

Не просто так полегли костьми молодые ребята и девчата. Наверное, верили в счастливую и безбедную жизнь своих внуков и правнуков. Но мечта – это одно, а реальность – совсем другое… Тут в последние двадцать-тридцать лет несоответствие какое-то происходит. Хочешь – не хочешь, а в нечистую силу поверишь. А ведь ранее в возможность её существования Хмелёва сомневалась.

Когда молодой и крепкой была и трудилась на местном предприятии по производству и переработке молочных продуктов. Да не так давно это и было. Но завода уже этого и в помине нет… Склады остались. Кто-то удачливый купил все здания, этак, запросто, как банку консервированных бычков в томате. Но она и сейчас относительно бодра, сухопара… Правда, не такая стройная, жизнь и время согнули, сгорбили.

А в Бога-то Ульяна всегда верила. В церковь, надо признаться, редко ходила. Ведь Господь – это, как раз, то вечное, что внутри человека находится и вокруг него. В общем, она веру в Великое и Доброе по-своему понимала. Всевышний её за это не осудит. А если что-то не очень доброе наставительно произнесёт по этому поводу кто-нибудь из тех господ и дам, кто объявил себя посредником между ней и Богом, так и пусть. Ведь не в них же она верит, чрезмерно процветающих, а в Господа.

Да и в лесу этом только ему, единому и единственному, и молится на костях убиенных людей. Это для Ульяны святые мощи и есть. Пусть землёй и травой они укрыты, а ведь существуют. Никуда не делись.

Издали она заметила фигуру высокорослого человека, встала и пошла к нему навстречу. Уже вблизи разглядела, как смогла, его солдатскую каску, плащ-палатку защитного цвета на плечах, гимнастёрку, брюки, сапоги… Обмундирование на молодом человеке было далеко не новым, какое-то выцветшее, с пятнами на нем засохшей грязи. Да и каска – чуть помятая, местами и ржавая.

Хмелёва подходила к нему все ближе и ближе и уже с интересом разглядывала его молодое, смуглое лицо. Худое, немного удлиненноё, с большим прямым носом, с серыми глазами… Впрочем, она не впервые видела подобное в этих местах. Этот солдат – один из не погребённых, явившаяся к ней из далёкого прошлого в виде чёткого призрака. Он не смотрел не на старушку, а куда-то, в сторону от тропы, в самую гущу зарослей малины. Что там видел солдат, непонятно. Взгляд его показался Ульяне Сидоровне не только спокойным, но и… бесстрастным.

Её ведь, наверняка, он заметил, но не выражал никаких эмоций, как будто не он, а пожилая женщина с корзинкой, явление потустороннее. Скорей всего, красноармеец (или его проекция из иного мира) посчитал Хмелёву за одно из множества родов и видов привидений или фантомов.

Но Ульяну Сидоровну такое отношение к ней не смутило: люди ведь разные и характеры их тоже. Да и она понимала, что не всё так просто в нашем запутанном и не совсем однозначном мире.

Дойти Ульяне оставалось до него, каких-нибудь, пять-семь метров. Она уже собиралась поприветствовать молодого воина, как он, в буквальном смысле слова, растаял у неё на глазах. Что это? Галлюцинация. Какая разница? Было ведь. Старушка не страдала никакими психическими заболеваниями, хотя почти все, кто её знал и с ней общался, считали по-другому. Странная какая-то. Что-то постоянно бормочет и молиться ходит не в церковь, а сюда, в ближний лес. При этом называет кости погибших воинов, которых и не видела, святыми мощами.

Ей грамотный и сообразительный двадцатилетний студент Лешка Нохин спокойно и рассудительно объяснил, что солдат времён Великой Отечественной войны в этих местах многие видят. Никакой здесь не мираж, а самая настоящая реальность. Ещё Нохин, добрый и весёлый пацан, объяснил бабке, что подобные феномены пытается объяснить ортодоксальная наука.

– Но все их серьёзные высказывания, Ульяна Сидоровна, в последнее время, – определенно и саркастично заметил Нохин, – детский лепет, особенно, на подобные темы. Эти, так называемые, миражи – самая настоящая диффузия сопутствующих друг другу миров, взаимопроникновение.

– Вот видишь, Алексей, ты мне всё по-научному и объяснил, – облёгчённо вздохнула Хмелёва. – Правда, я в этом ничего не понимаю. А то ведь меня некоторые выжившей из ума считают. Оно ведь получается, что я… нормальная.

– Стадо баранов блеет, Ульяна Сидоровна. Так всегда было и будет. Только дурак спорит с каждым из них.

– Так я, Лёша, и не спорю ни с людьми, ни с баранами. Пусть считают, как им нравится. Я, всё одно, при своих мыслях останусь. С тобой только вот на важные темы и разговариваю. Ты умный, честный и… человек. Даже частенько и продукты мне покупаешь, правда, я сама бы могла.

– Да что мне трудно, что ли? А на плоскоголовых не стоит реагировать. Они – продукт тупой телевизионной рекламы и прочего бреда. На земном шаре, в фермерских хозяйствах, к примеру, в клетках сидят сотни миллионов кроликов, и они, наверняка, считают себя свободными и разумными.

– Про кроликов я ничего не знала, Лёша. Ты очень мыслящий парень. Другим ни чета.

На большой поляне, среди бугров, заросших молодыми побегами исландского папоротника и орляка, она увидела множество жёлтых и коричневых, морщинистых и волнообразных грибных шляпок. Собрала сморчки в корзинку, почти половину её заполнила.

Если их два раза отварить и отжать, а потом и картошкой пожарить, то нормальная еда получается. Всё к пенсии – приварок, некоторое подспорье. Да и заработки у людей в стране нынче такие, что даже у ярых заокеанских и европейских русофобов на глаза слёзы наплывают… Не звери ведь, потому даже и людям «третьего сорта» сочувствуют.

Видно, что-то в природе не совсем ладное происходит. Вон и по телевизору показывали, как очень большой чиновник в тувинских горах брусничку кушал. Собирать не стал впрок. Да оно и понятно. Может, боли в пояснице от постоянной, тяжёлой работы не дали пару ведёр мужику на чёрный день заготовить. А вот грибочек сорвал и, видать, в сумочку свою и спрятал. Всё верно. Приедет в столицу с капустой и скушает. Сейчас многим тяжёло…

Может, и у него не всё в жизни сладко. Чиновники ведь разные бывают, есть и честные… А кризис уже почти третье десятилетие идёт. Инопланетяне пакостят. Ведь больше-то и некому. Но они не всем вредят. Некоторым материально здорово помогают и, возможно, скрытно и воровать народное добро помогают.

Обо всём этом старушка и думала, сидя на бугре, почти в том месте, где так и не состоялся её разговор с… неизвестным солдатом, который ей привиделся. Нет же, не привиделся. Хмелёва его чётко… наблюдала, как собственные руки. Уже таким он точно и был при земной жизни… Сейчас, наверное, совсем другой и в ином мире. Может, и здесь задержался и духом стал…

Она уже давно не удивлялась тому, что вокруг происходило. Подобное Хмелёвой приходилось видеть и много раз. Когда здесь появлялась, то, казалось ей, чувствовала, как сквозь резиновые подошвы обжигает её ступни земля лесная. Какая же сила таится в не погребённых костях, спрятанных навечно под густой травой и мхами.

Бабушка эта, конечно же, не могла знать и даже предполагать, что ничего мёртвого в великом бесконечном мироздании не существует, как нет прошлого и будущего… Всё это было ей без разницы. Предчувствовала всем нутром своим, что за гробом должна быть какая-то жизнь. Для неё традиционная и не очень теософия, как и вся философия, были полным мраком.

Впрочем, так оно и есть, ведь каждый посыл в ином «откровении» находится в полном противоречии со стоящим рядом. Ульяна Сидоровна чувствовала Бога в окружающей природе и в себе самой, и это, пожалуй, самое ценное. Далеко не каждому дано ощущать подобное.

Очень многое бабушке Хмелёвой рассказал во время короткий встреч студент Нохин. Что-то она поняла, но, в основном, многое для неё осталось глубокой тайной. Ведь добрый и отзывчивый Алёша иногда казался ей порождением самого Сатаны. Ведь студент то ли атеист, то гностик, то ли человек, верящий в существование и великие возможности Высших Сил своеобразно, со «своей колокольни», говорил не очень приятные вещи.

Нохин, к примеру, утверждал, что, в принципе, мёртвому телу или его останкам, все равно, где лежать, в чистом поле или на кладбище. Просто, по его утверждению, люди везде и всюду придерживаются ранее сложившихся правил и условностей. Как всё у него просто. Определённого порядка во сферах жизни требуют наши земные условности и традиции, законы морали и нравственности, которые, как говорят, исторически сложились.

– Алёша, ты не прав, – возразила она. – Человек должен быть похоронен. Если будет по-другому, то душа его не сможет отправиться в иной мир и будет слоняться по земле, как эти вот, солдаты…

– Ерунда, Ульяна Сидоровна! Всё то, на первый взгляд странное, лишь их небольшая часть. Это они и одновременно уже и другие существа. Да и каждый из нас умирает и рождается каждую секунду. Нет ничего постоянного.

А что касается тел покойников или их останков, то они – своеобразные энергетические капсулы, которые дают заданные движение практически вечной духовной субстанции. Но, так называемая, душа разделена на бесконечное количество единиц, в свою очередь… бесконечных. Именно поэтому какая-то часть ушедшего от нас в мир иной может одновременно находиться и «там», и «здесь». Она, конечно же, готова была понять всё это, но не могла – ни разумом, ни сердцем, ни душой.

В районах, где находится большое скопление таких капсул, – «мёртвые» люди, животные, птицы, рыбы, деревья, – не спонтанно, а закономерно, по утверждению Нохина, как бы, рождается геопатогенная зона. Через неё не только можно встречать «гостей», но и уходить за земные пределы самому. Такое происходит очень часто. Коридором в иной мир может стать и, всего на всего, один покойник, будь то собака, или курица.

– Всё можно объяснить, – убеждённо заметил Нохин, – потому что за каждым событием и явлением стоят причинно-следственные связи. Случайных смертей не бывает, Ульяна Сидоровна. Абсолютно всё закономерно.

Тут же он постарался растолковать непонятливой старушке, что одна из причин непредвиденного, внезапного ухода в мир иной – это общение или даже сиюминутный контакт с «отжившим». Но это тоже – мирозданческая лотерея. Кому и какая стезя выпадет по жизни, не всегда дано предугадать даже самому великому магу и колдуну. Но тут-то, конечно же, Алексей прав. «Всё под Богом ходим».

Поставив корзинку со сморчками на землю возле небольшого бугорка, Ульяна Хмёлева встала на колени, перекрестилась, трижды поклонилась кому-то невидимому, но близкому и родному, принялась читать молитву. Всё солдаты, не захороненные, как положено, были для неё единым целым, одним существом… Но слова её были обращены к Богу. Это было «Моление о упокоении павших воинов, за веру и Отечество».

Голос её хрипел, слёзы стекали по щекам, но она говорила и говорила так проникновенно, что даже примолкла кукушка, невдалеке и совсем недавно исполняющая свою монотонную и однообразную «песню». А такая молитва тронет душу любого сомневающегося в Истине несокрушимой, впрочем, кто знает: «Прими с миром души рабов Твоих, воинствовавших за благоденствие наше, за мир и покой наш, и подай им вечное упокоение, яко спасавшим грады и веси и ограждавшим собою Отечество, и помилуй павших православных воинов Твоим милосердием, прости им все согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением».

Завершив чтение молитвы, крестясь, трижды поклонившись в сторону востока, она села на поваленный ствол дерева рядом со своей корзинкой. Вытерла платочком слёзы, который достала из куртки. Теперь она свято верила, что Господь примет в свою Обитель ещё одну часть скитающихся по лесу душ. Хмелёва всегда в это верила. Как же иначе-то?

В раздумье о бренности жизни нашей и внеземной, Ульяна Сидоровна собралась пройти чуть дальше, но увидела молодую женщину в коротких резиновых сапогах, потёртых джинсах, куртке-энцефалитке, с белым платочком на голове. В руках у неё была корзина со сморчками.

– Слава богу,– вместо приветствия, радостно сказала она,– вроде бы, вышла на большую тропу. А вы не скажите, по ней я приду в Страдовск?

– Да,– коротко ответил Хмелёва,– за полчаса-час дойдёшь. Скоро и поле увидишь. Там четырёхэтажный каменный дом стоит… ну, отставного майора Скрипуна. Знаешь, верно, такого?

– Кто ж не знает этого тёмного ворюгу? Да, чёрт с ним! А я-то страху такого натерпелась. Заблудилась. Надо же! А я ведь местная. Если бы не солдатик, за которым я почти бежала, то до завтрашнего утра бы блудила.

– Здесь, за сто километров, нет никаких воинских частей, милая. Понимаешь? Никаких!

– А какой мне смысл говорить вам неправду? – но тут её осенило.– Ах, вот, в чём дело! Вы верите всяким сказкам про блуждающих здесь мертвецов?

Старушке Хмелёвой надо было идти дальше – грибов пособирать, да и на кое-какие места внимательно посмотреть. Но Ульяна Сидоровна просто вынуждена была немного посидеть рядом с женщиной и, как можно, мягче, иносказательно предостеречь её от возможной беды. Это было её долгом.

Без лишней скромности, всё-таки, Хмелёва считала себя человеком, который пытается знать немного больше того, что общепринято и, как бы, бесспорно. Ей всегда хотелось, чтобы люди осознали, что пришло время учиться «видеть невидимое», «ощущать неосязаемое», «слышать беззвучное»… Она даже была готова, пусть в искажённом виде, повторить молодой женщине то, что слышала от студента Нохина.

Должна была бабушка Ульяна кое-что поведать молодой и симпатичной собирательнице сморчков, рассказать, что происходит именно здесь и почему. Пусть даже женщина и не всё поймёт, подумает о «безумной старухе» невесть что или, в лучшем случае, примет её за выжившую из ума.

Эти солдатики из давних военных времён не просто здесь ходят и сочувствия и внимания к себе ищут, но ещё и притягивают в свой промежуточный мир духов самых разных людей. Сколько в этом лесу и чуть дальше их потерялось! Бесследно исчезли… Конечно же, их ищут, но не находят. Кивают на болото, дескать, там сгинули. Но в нём ведь утонуть невозможно – нет зыбучих мест.

– На кой ляд тебе эти грибы, милая? – сказала бабка Ульяна.– Мужа бы своего послала… в крайнем случае.

– Сморчки и строчки очень даже мне нужны. Каждую копейку считаю. А муж был да сплыл, – симпатичная, черноволосая, тёмноглазая красотка достала из кармана куртки сигареты и закурила. – Принесу грибов – дочери будут довольны. А с моей зарплатой не разбежишься. В частной швейной фабрике работаю, что называется, на… дядю Васю и его мерзких выкормышей, которые своими выходками весь город третируют.

Собеседницы, между делом, познакомились. Молодую незнакомку звали Наталья. Обычное имя, многих так зовут. Ульяна Сидоровна продолжила гнуть свою линию, но осторожно, как бы, издалека.

Она сказала, что очень опасно молодой красивой женщине бродить по такой глухомани – встречаются тут медведи, дикие кабаны, волки. Правда, серые не так опасны, как, к примеру, не предсказуемые сохатые. Не такие уж они и мирные, их здесь тоже предостаточно. Но на это молодая собеседница среагировала однозначно, с юмором: «Авось пронесёт».

Да чего только нет в этом лесу! Энцефалитные клещи, да и не только они, ещё и ядовитые змеи… Получается, что у Хмелёвой в запасе имелось, как говорится, немало козырных тузов. Ульяна Сидоровна всячески желала, чтобы весёлая молодая женщина, да и другие люди, больше никогда не посещала эти места. Но ничуть не испугало молодую женщину сообщение Хмелёвой, что здесь иногда шатается достаточно много бомжей, бичей, отморозков, наркоманов, людей с тёмным прошлым и настоящим.

И снова со стороны её собеседницы ирония: «Да кому я нужна? Вот и вы боитесь, что я набреду на ваши грибные или ягодные места. У меня своих не меряно. Я заблудилась в знакомых местах совсем непонятно почему».

– В тебе, Наташа, я разглядела хорошего человека, – пояснил Ульяна. – Поэтому и желаю тебе только добра. Тут немало скрытых ветками и листвой траншей, окопов и воронок от бомб и снарядов. Бурелом и топи. Можно попасть в страшные ямы и не выбраться. Кроме того, за послевоенные десятилетия не один человек подорвался на минах, взрывались и гранаты. А ты считаешь, что нельзя пострадать от…прошлого, которое может превратиться в настоящее?

– Волков бояться – в лес не ходить, – взгляд Натальи сделался грустным. – Вы ведь тоже не от хорошей жизни шарахаетесь здесь, Ульяна Сидорова?

– Возможно, что и так. Но ведь речь сейчас я веду о тебе, и есть на то причина. В конце концов, местность здесь пересечённая, отдельные участки леса и болот так похожи друг на друга, что можно заблудиться и бродить по дебрям российского северо-запада ни одну неделю.

– Заблудилась немного. Ну и что с этого? За солдатиком, сзади, пристроилась, вот и вышла. Помог же мне человек, хоть он меня совсем не видел.

– Он тебя видел, и никакой это не солдатик. Это уже дух лесной. А сам-то солдатик далеко отсюда, от своих костей. Я вот молюсь тут за всех убиенных.

– Понятно. Я встретились в нашем лесу с существом, по нашим земным понятиям, обычным проводником людей из нашего мира – в иной. Допустим, как его называют, параллельный.

– Лес этот неведомый, Наталья. Пусть здесь герои пали, но на их костях не только добро произрастает.

– Честно говоря, – в глазах Натальи стоял страх, – я вас, Ульяна Сидоровна, начинаю бояться больше, чем того солдатика. Может быть, он просто мне померещился… А вот вы, точно, не привидение.

Старушка Хмелёва спокойно, что называется, проглотил её слова в свой адрес. Ведь нельзя же обижаться на ветку дерева только за то, что она хлестанула вас по лицу, или на начавшийся, ни с того – ни с сего, ливень. Впрочем, это тоже разумные существа (не глупее человека), и многое делают обдуманно, с определённой целью. Но обида, тем более, затаённая, уже не земной, а вселенский грех.

Хмелёва принялась объяснять Наталье, что «солдатик» направлял её именно сюда, в это место. Понятно, что не случайно. Вероятно, именно здесь, на покрытом чахлой растительностью бугре, существует отправная точка перехода из одного мира в другой. Не надо быть великим экстрасенсом или магом, чтобы почувствовать мощную вибрацию земли в этом месте. Горячие потоки, которые, в земном понимании, характеризуются отрицательно.

– Их ощущает моя ладонь, – пояснила бабушка Ульяна, – кожа на ней покраснела, словно получила ожог. Да что там говорить, кости подземные через резиновые подошвы сапог ноги обжигают.

– А я этого не чувствую. Но кое-что начинаю понимать…

Наталья предположила, что отсюда, с этого места люди уходят и сюда же возвращаются, но уже совсем иными, изменёнными… Она ведь была права. Таких точек в любой геопатогенной зоне не мало. А в их пригородном лесу это странное место и было самым ближайшим… Потому солдат и привёл сюда Наталью.

Скрывать от неё Хмелёва не стала то, что общается с духами погибших воинов-красноармейцев. Пусть полегли они здесь им очень во многих местах, но им было ведь что защищать. В первую очередь, Родину, конечно. Это и родные, близкие и дальние люди, дом родной и всё, что вокруг. Заводы, фабрики, поля бескрайние, леса, недра земные и всё, что в них находится, принадлежало народу и государству.

В нём, большей частью, в депутаты самых разных уровней избирались люди труда: рабочие, колхозники. Конечно в их число входили учителя, инженеры, врачи… Знал тогда солдат, за что кровь проливает и умирает на поле брани. За равенство, братство, свободу, за счастливое будущее своих детей, внуков и правнуков.

Правильно, в основном, рассуждала бабушка Ульяна. Слушая её, Наталья только кивала головой. Разве можно оспаривать явное? Может быть, душам солдатским там, в далёкой обители, и здесь их отделённым частям, духам, ставшими лесными, откуда-то стало известно, что светлое будущее в России построено, но только для отдельно взятых господ и дам.

Потому и нет павшим в борьбе со злом спокойствия ни вдали от бывшей Родины, ни здесь среди берёз, дубов и клёнов. Скорей всего, кто-то и у кого-то его уже купил. Вот павшие воины и перетягивают людей в свой… новый мир. Таким образом, только добра им и желают.

Бабка Ульяна даже и не сомневалась в том, что отсюда, из этого ближнего пригородного леса, идёт вход и выход, в совсем другую Россию, только частично похожую на нашу. Скорей всего, там-то, как раз, люди живут по-настоящему, по-братски, не отбирают у ближнего своего и дальнего последний кусок хлеба… и надежду хоть на какую-то странноватую и убогую справедливость. Конечно же, существо в военной форме ни в коем случае не желало Наталье зла. Всё очень просто ведь и с другой стороны.

– Он так считает, потому что проживает там, а здесь находится только частично, – пояснила Наталье старушка Хмелёва. – Для него и существ, подобных ему, наша земная смерть равносильна рождению. Не я одна, а уже многие так считают и не только в Страдовске.

– Ясно. Они так думают, потому что проживают там. Я даже книжку читала о том, что усопшие наши оплакивают в самых разных мирах нас, как мёртвых. Иные умудряются создавать своей энергией мощные «коридоры», по которым ведут… своих родных и близких к себе. «Каждый кулик своё болото хвалит».

Но они обе не могли согласиться с тем, что смерть земная, по сути, не страшна. Пусть в этом мире далеко не всем хорошо, то, возможно ведь, что за гранью его, вообще, нет ничего. Пустота.

Они видели, как недалеко от них, сидя прямо на земле, на бугре, сидел солдат в каске, в плащ-палатке, в руках с автоматом ППШ… Воин улыбался. Вероятно, не совсем сказанным женщинами мог согласиться. Лицо его было землисто-серым, каким-то, не живым. Старая и молодая женщины видели то, что в ином месте просто заметить было бы не дано. Воин буквально через несколько минут встал на ноги и удалился прочь.

Что-то важное хотел им сказать солдат, чьи кости таятся в лесной земле под травяным дёрном. Но не стал этого делать, передумал. Может быть, если Бог даст, сами кое-что поймут. А если не дано им будет постичь малую часть Истины, то и так проживут. Одно потеряют, другое приобретут.

Наверное, бестелесный солдатик знал, что все мы – часть Господа нашего, а он не позволит погибнуть ни одному фрагменту единого целого. Обновить может, а уничтожить – никогда! Да ведь и всё бесконечное вечно. Ведь и «большая» и «малая» беспредельность равновелики, уже только потому, что даже ничтожная пылинка в глубине своей не имеет предела.

Если бы он сказал такое, то ни Ульяна Сидоровна, ни Наталья, окончательно не поняли бы им произнесенноё. Потому, вероятно, и промолчал… Постичь это тяжело, но, вполне, можно, нужно и… придётся. Пусть не здесь, но там, но обязательно. Наш уход за невидимую грань – потеря не для нас самих, а для тех, кого мы оставляем здесь. Шагнувший в запредельность, умирая, рождается, и для него наш земной мир, как и всё на нём, становится, в буквальном смысле, мёртвым.

– Не торопись туда, Наталья, – стараясь не прислушиваться к «внутреннему» голосу, читающие странные нравоучения в её голове, порекомендовала своей новой знакомой Хмелёва. – У тебя ведь на Земле… останется две дочери. В этом мире, ставшим в одночасье жестоким и несправедливым, нелегко им будет без тебя.

– Я и не спешу. Но так устала… Иной раз хочется просто выспаться, но возможности такой нет.

– Я по твоему лицу я поняла, что не бросил тебя муж, а просто… умер. Ты не сказала, почему его нет, но мне и знать про то не надобно. А ты, Наташенька, обиделась на него за то, что он позволил себе уйти из земной жизни.

Наталья заплакала. Старушка Хмелёва сделал вид, что не замечает её слёз.

– Я знаю, – взяв себя в руки, сказала молодая женщина, – что все мы в тягостных мыслях об ушедших от нас, в светлых снах о непонятных мирах порой приводим оттуда кого-то за собой. Мы являемся проводниками, но не помним этого.

Наталья тоже была по-своему права. Земное сознание блокирует человеческое вселенское и вечное подсознание, давит на него. Каждый может перетянуть в наш мир существо, которое когда-то здесь, на Земле, было, к примеру, вашим дедушкой.

Оно, вполне, может родиться у совсем молодой женщины, допустим, вашей соседки или, как это не кощунственно, у вашей кошки, или под окном какого-нибудь американского Билла от корня большого дерева потянется к свету совсем маленький пирамидальный тополь…

– Этот солдат чем-то похож на моего покойного мужа,– призналась Наталья.– Он уже приходил ко мне во сне, звал к себе, говорил, что там, у них, здорово… ловится рыба. Мы часто всей семьёй, вчетвером, ходили на здешнее озеро с удочками. Этот солдат… так похож на моего Петра.

– Может быть, это он, а может – и нет,– уклончиво сказала Хмелёва.– Может быть, что это существо, вообще, не ведает, что творит. Во всяком случае, сегодня я помешала ему увести тебя… отсюда. Интуитивно они опасаются лишних свидетелей. Мой тебе совет – никогда не ходить в этот странный и загадочный лес.

– А как же вы, Ульяна Сидоровна?

– Не обо мне речь. Да и я здесь своя. Хожу сюда молиться Господу на костях павших воинов, чтобы им там хорошо было и нас они не хаяли за то, что происходит… А тебе нельзя здесь появляться, если ты видишь то же самое, что и я.

– Я так и поступлю так, как вы мне советуете. Буду ходить за грибами и ягодами в другой лес. На электричке до него, всего-то, две остановки. Мне никак нельзя умирать. О моих детях никто не позаботиться, кроме меня.

Старушка Хмелёва посоветовала ей носить на шее, вместо колье или ожерелья, обычный корень орляка. Надёжный оберег и проверенный ни на одном человеке в самые разные времена, не только в России.

Потом её попался на глаза небольшой камушек, который Ульяна Сидоровна подняла с земли и вручила молодой женщине.

– Он отсюда, с точки ухода и прихода, поэтому сила его притяжения к Земле велика, – заверила она Наталью. – Носи его постоянно с собой, в кармане, он и сможет удержать тебя здесь.

– Может быть,– робко предложила она, взяв в руки камушек и собираясь в дорогу,– мы встретимся с вами, Ульяна Сидоровна, и поговорим обо всём… этом.

– Да. Наш город Страдовск мал, Наташа, – уклончиво ответила старуха. – Мы обязательно встретимся. А наперёд я ничего уже не могу загадывать.

Уходя, Наталья ничего больше не сказала и махнула на прощанье рукой своей новой знакомой. Пусть городок их не так и велик, но, конечно же, не все знают друг друга. Но пути их непременно пересекутся.

Но бабушка Хмелёва по забывчивости своей не сказала ей самого главного. Как только у человека не остаётся никаких забот и дел в земном мире, он надолго в нём не задерживается. Совсем даже не от возраста это и зависит, хотя, конечно, старость – это шаг к новому рождению. Всё верно. Тот, кто выполняет в определённом мире условно «важную историческую миссию», не может перейти в другой мир, даже при великом собственном желании. Тут и попытки суицида будут не удачными.

Разумеется, под подобной «миссией» подразумевается не «прозябание на троне», не руководство десятком прибыльных предприятий, не долгая и бессмысленная болтовня о «демократизации» общества… Речь идёт о глобальных задачах, решение которых несёт или принесёт со временем ощутимую пользу для тех, кто ещё не ушёл из земной обители и кто придёт сюда. Впрочем, такой «миссии», скорей всего, у обеих женщин не было. Впрочем, кто знает.

Иная незаметная и «никчемная» личность иногда становится резко востребованной. Только Господу известно, кто и что значит не только в этой обители, но и во всём мироздании. Никак нельзя подразделять дела человеческие на «малые» и «великие». Что дано господним планом, то и есть миссия.

Натальи уже давно с ней не было рядом, но Хмелёва, как будто, услышала вопрос молодой женщины:

– Как же я найду дорогу домой, Ульяна Сидоровна?

– Нормально всё сложится, – коротко ответил Хмелёва,– за полчаса-час дойдёшь. По пути и поле увидишь. Там четырёхэтажный каменный дом заметишь… ну, отставного майора Скрипуна. Знаешь, верно, такого?

Если бы только Хмелёва могла удержать кого-то в мире земном из родных, близких и просто незнакомых ей людей, то она так бы и поступила. Возможно, что-то ей удавалось, но не многое из того, что она желала.

Зачастую невозможно вмешаться в господний план или, если выражаться по научному, в процесс распределения мирозданческой энергии. Часто почти перед каждым из нас возникает вопрос: «А нужно ли это делать?». Ведь, возможно, в чём-то и «успешные» и потешные потуги представителей криогенной медицины, специалистов по клонированию и других «продолжателей» земной жизни не только смешны, но и грешны… в космическом масштабе.

А ведь чего только нет в общем мироздании с бесконечным количеством миров с различной структурой и плотностью (разреженностью) материи, температурным режимом и прочими, совершенно не объяснимыми земной наукой явлениями. Если жизнь – вечность и беспредельность, то людям ещё предстоит путешествовать во множестве миров без космических кораблей и машин времени. Да и таким дорогам нет начала и конца.

Обо всём этом ей говорил русским языком большой Ворон с сине-чёрным оперением, сидящий на мощном осиновом суку. Прямо над её головой. Может быть, Хмелёвой только казалась, что эта мудрая птица что-то важное ей сейчас сообщает. Но ведь явно, птица говорит, а Ульяна его слушает. Да и такие умные слова изрекает, будто он и не Ворон совсем, а какой-нибудь кандидат или даже доктор всяческих наук.

– Когда я в прошлой жизни был человеком, – откровенно признался Ворон, – то я категорически не понимал, почему белых лебедей убивать нельзя, а ворон и даже воронов и других птиц, вполне, можно. В крайнем случае, допустимо. Почему так, товарищ Хмелёва?

– Откуда же мне знать-то? – развела в стороны руки Ульяна. – Мне и самой такое не совсем понятно. Любая птица – ведь тварь божия.

– А я знаю, почему. Уже тогда, во времена совдепии, некоторые, прямо скажу, господа и дамы разделили людей по категориям и по сортам. Самый высший – это те, что наверху, те самые, что не тонут, с благословления партийных князей.

– Что ты бы ещё говорил! Сейчас во сто крат хуже…

– Согласен. То, что у вас творится сейчас, это полный беспредел… Тут, как говориться, всех двуногих птиц можно уничтожать, кроме тех, что объявили себя белыми лебедями.

– Никогда не встречала таких смышленых птиц, как ты. Но, может быть, теперь-то я уже точно с ума сошла? Судьба мне, видать, такая на старость лет выпала. Как это всё мне преодолеть?

– Бороться с так называемым фатумом бесполезно, – Ворон постучал клювом по древесной коре. – Но отдалить чьё-либо время ухода из земной обители иногда можно. Если этого пожелают Высшие Силы. Иной раз изменение планов Организующего Ядра входит в его основные планы Создателя. А вы, люди, просто об этом не знаете, да и не можем знать. Часто верите в такую чепуху… В общем, я сматерился бы от души, но внутренняя культура не позволяет мне этого сделать.

– Кыш отсюда, Сатана! – она вскочила на ноги и бросила в сторону птицы корзинку с грибами. – Изыди! Не искушай!

Ворон преспокойно перелетел с осинового сука на бугорок, на котором произрастали редкие кусты черники.

Она подобрала корзинку, собрала в неё выпавшие на землю грибы. Да ещё тут же нашла с десяток сморчков.

– Ну, ты, вообще, старуха всё попутала, – обиделся он. – Я к этой компании отношения не имею.

– Хорошо, если так. Но если ты меня обманываешь, то мне есть, кому пожаловаться на тебя. Придут сюда совсем молодые поисковики и выгонят тебя из леса.

С укоризной посмотрев на старуху, Ворон улетел прочь. Вместо него рядом с Хмелёвой появился владелец четырёхэтажного особняка отставной майор Скрипун, Лев Борисович. Он был во фраке, в белой накрахмаленной рубашке, в белых панталонах, в чёрных туфлях на высоком каблуке, а главное – в цилиндре и в серых лайковых перчатках…

– Я теперь почти англичанин, госпожа Хмелёва, – сказал он. – Раньше был этим… коммунистом, а потом вот, как-то, случайно стал мультимиллионером. Теперь вступил в нужную партию. В ней почти все такие, как я. Уважаемые люди.

– У меня здесь происходит моление на костях павших воинов, – застонала Ульяна Сидоровна. – А мне вот всякая нечисть мерещится и всякую дрянь говорит. Зачем ты здесь, Лев Борисович?

– Да что ты такое говоришь, бабушка? Я же не совсем англичанин, я даже в православную церковь хожу. Но не в этом дело. Я пришёл тебя поблагодарить за то, что ты отогнала от себя вредного Ворона. Он – экстремист. Достал меня своими вопросами… антинародными. Откуда у меня деньги и почему возле моего четырёхэтажного домика обычный каменный сарайчик почти такой же по величине, как местная поликлиника? Ворон – экстремист, Ульяна Сидоровна. Я тебе это говорю от имени народа.

– Наша центральная поликлиника совсем не каменная, она – деревянная. Ты что-то попутал, Лев Борисович. Говорят, что теперь новую строят, большую, из стекла и бетона. А тебе, Ироду, в этом лесу делать нечего.

– Этот лес, уважаемая, и поле вокруг него я давно уже купил. Они – моя частная собственность. Так, на всякий случай. Внукам пригодится. Я никого из своего леса не выгоняю… Я добрый. Я без дела не сижу. Я владелец двух цементных заводов и домостроительного комбината, и ещё…

– И что ещё?

Бизнесмен снял с головы цилиндр, поставил его на поваленное бревно, снял перчатки и небрежно бросил их вовнутрь своего странного головного убора. Сам присел.

Он не без гордости сообщил, что не только пускает, например, в свой лес следопытов-поисковиков, но и поддерживает их. Главным образом, морально.

Эти школьники и студенты решают важную и нужную задачу – отыскивают останки павших на поле брани героев, откапывает их, пытаются узнать имена и фамилии погибших воинов-красноармейцев, участвуют в перезахоронении…

– Ты проходимец, Лев Борисович, каких свет не видывал, значит, не глупый, не лох какой-нибудь, – констатировала неопровержимый факт Хмелёва. – Так скажи мне, что дороже для нас с вами: увековечивание памяти тех, кто уже давно живёт в иных мирах, или земная жизнь наших детей. К примеру, голодных, разутых, раздетых, тех самых, которых компрадоры вместе с родителями младенцев и подростков загнала в абсолютную нищету… Сам знаешь, такие, как ты, нашли тысячи способов, чтобы людей превратить в зомбированных скотов.

– Вопрос ты задала очень сложный, старуха, и он… провокационный. Мне вот есть, о ком заботится. Я купил за самой крутой заграницей футбольный клуб. Эти ребятишки живут у меня не бедно.

– Но ты же их не пошлёшь в этот страшный лес выкапывать чьи-то кости и своих детей тоже. Для этого есть честные и порядочные дети, которые растут настоящими патриотами своей Родины, которую втихомолку по частям уже почти всю продали. Так?

Скрипун, стряхнув пальцами с фалов фрака жучка, с некоторой обидой задумался. А жучок, получив, наверняка, от такого удара сотрясение головного мозга, громко выругался и обозвал Скрипуна последней сволочью.

– Вот, именно, так каждая козявка пытается оскорбить и унизить нас, удачливых и предприимчивых людей, – заметил отставной майор. – А ведь зависть – это величайший грех, Ульяна. Даже в голове всяких насекомых, двуногих тоже, так и стоит лозунг: «Грабь награбленное!». А никто и никого не грабил. Просто нашим главным чиновникам некогда заниматься государственным сектором производства и всего прочего. Они прекрасно живут за счёт налогов и некоторых неучтённых… премиальных.

– Не «грабь награбленное», а «возвращай отнятое народу», а сам иди под топор… вместе со всякими… не тонущими. Но сам знаешь, дерьмо, конечно, сначала поплавает, а потом, всё одно, пойдёт ко дну. Отяжелеет.

В своей не очень приятной беседе со Скрипуном с уважением говорила о костях не захороненных воинов, на которых молится. Но больше её, всё-таки, волновала судьба подрастающего поколения. В данном случае, речь она вела не о детях «политиканов», десятки раз продажных «журналистов», «бизнесменов», «чиновников» и тех, кто «рулит» и чьи помыслы, в основном, о том, чтобы как можно ближе подобраться к «большой кормушке».

Она считала, что не говорить, а кричать надо только о «простых» людях, настоящих патриотах России, носителей высокой морали и нравственности, исключительно о тех, кого можно назвать Человеком. Без всяких натяжек. А выползки с… узаконенными капиталами не в счёт.

Тут, вероятно, став невольным свидетелем их разговора, появился и Ворон. Он сел на тот же осиновый сук и сказал отставному майору:

– Слушай, Скрипун, и не говори потом, что не слышал! Ульяна Сидоровна говорит, как бы по-научному выразится, о начале твоего… конца.

– А чего ты мне угрожаешь, мерзкая птица? – как бы, бизнесмен, находился в крайнем возмущении. – Мне-то есть, куда отсюда улетать, а у тебя даже загранпаспорта не имеется…

Но бабушка Хмелёва продолжала говорить о своём, наболевшем за последние годы. Она убеждённо заметила, что людям любых возрастов, особенно детям не желательно иметь дело с трупами, тем более с останками давно ушедших от нас, пусть даже, героев. А ей, Хмелёвой, всё можно. Она здесь молится этим вот… мощам, во благо процветании Родины.

Старушка, хоть и противоречила себе, но, в принципе, была права. Именно в таких местах, как этот проданный… лес, создаётся мощная и не управляемая ни одним научно-исследовательским институтом, мощная геопатогенная зона. Как говорится, входы и выходы открыты. Будьте любезны! Подавляющее число наших с вами детей и так не очень-то разбаловано прекрасной жизнью. Так зачем же, пусть даже с благими намерениями, агитировать их гулять по краю пропасти? Ничего доброго такие связи не несут человечеству.

Разве не во время раскопок древних могильников был выпущен джин из бутылки? Разве не археологи вернули к земной жизни чуму? Это касается и других болезней, о коих мы ещё практически ничего не знаем. И не дай бог узнать. Разве не на места кровопролитных боёв и погребений тянет самоубийц, мародеров, сатанистов, компрадоров и подобных им разбойников, и прочих представителей круга «метущихся между адом и раем»?

Привидения и фантомы были всегда, и они – уже объективная реальность. Они таят опасность для людских телесных оболочек, а, возможно, иные из них – и для наших душ. Если человеку что-то «показалось» или выдал желаемое за действительное, то это не его сумасшествие, а проявившаяся способность «узреть невидимое» – существующее. Человеческий мозг не в состоянии смоделировать тот образ, которого нет в мирозданческой природе. А то, что «сфантазировано», «придумано» в буквальном смысле переписано, снято с части Всеобщего Информационного Поля.

Пришло время понять, что господа и дамы, очень прекрасно живущие за счёт обездоленных и нищих – это объективная и очень нежелательная реальность для подавляющего большинства многих стран Мира. Народы Земного Шара, доведённые до отчаяния, непременно, найдут возможность навсегда закрыть эти «адские порталы».

Старушка Хмелёва хотела было уже сказать Ворону и Скрипуну, что ей надо отправляться к самой основной точке своего моления, к разрушенному блиндажу, но их и след простыл. Да и солдата в плащ-палатке, в каске и с ППШ в руках тоже рядом не было. Она, взяв с собой корзинку с грибами, пошла к глубокому блиндажу. Там глубокая яма. Достаточно в ней и гнилых досок и костей. Наверное, у юных следопытов до этого места руки ещё не дошли.

Недалеко от противотанкового рва, ставшего почти что небольшой рекой или озерцом, она без труда отыскала знакомый блиндаж. Встала на колени трижды поклонилась в сторону востока и столько же раз перекрестилась. Потом начала читать «Молитву воина перед сражением». Коротка она, но силу великую имеет.

Такие слова её непременно услышит Господь и придёт на помощь к тем, кто начинает держать оборону, перед тем, как пойти в наступление: «Вооружи мя крепостию и мужеством на одоление врагов наших и даруй ми умрети с твёрдою верою и надеждою вечной блаженной жизни во Царствии Твоём».

«Так я же не умираю, – осенило её. – Я рождаюсь где-то. Но вот не могу понять, где такое происходит. Потеха прямо!».

…Застывшее тело старушки Хмелёвой юные следопыты нашли на самом дне окончательно обрушившегося блиндажа. Она обеими руками крепко сжимала корзинку со сморчками, вернее, с тем, что от них осталось.