Read the book: «Чиновник в разведке»

Может ли молодой человек, двадцати двух лет от роду стать губернатором, какой-нибудь преуспевающей во многих отношениях области или края? Нет, пожалуй, в России это не реально. Слишком он молодой, мало опыта, недостаточно имеет рекомендаций от влиятельных и, допустимо, очень уважаемых господ и дам и т.д. В общем, ему следует, если основательно не постареть, то немного подрасти во всех отношениях. Образно говоря, кесарю – кесарево, а карапузу – карапузово.

А вот если он пожелает приобрести профессию машиниста бульдозера, то, как говорится, будьте любезны. Со стороны власть имущих олигархов возражений не возникнет. Если не сможет какой-нибудь молодой человек, по причине своего умственного состояния или немощного физического здоровья освоится с юных лет за рычагами весьма полезной, но замысловатой машины, то есть и другие варианты.

К примеру, пусть возьмёт в руки лопату или переносит с весёлым настроением из точки «А» в точку «Б» на своих сутулых плечах брёвна или, в крайнем случае, чугунные рельсы. Не детям же чиновников, олигархов, воров в законе и вне его заниматься подобными упражнениями. Да и не их же отпрыскам в случае необходимости с оружием защищать рубежи Родины. Этим займутся дети тех, кто, как выражаются в «простом» народе, едва сводит концы с концами. Всё чётко определено и продумано.

Мститель на бульдозере

Почти любой юный выходец из нижних слоёв населения любой страны планеты Земля бульдозеристом не запросто, но может стать. Пусть поначалу, на первых порах, после окончания учёбы на специальных курсах он превратит в щепки несколько заборов и завалится вместе со своим «конём» на гусеничном ходу в какую-нибудь канаву, не так страшно. Помытарится год-полтора, а потом будет гордо восседать в кабине машины, примерно так же, как какой-нибудь царь, король или никем не избранный президент отдельно взятой страны за бильярдным столом шикарного многоэтажного дворца на берегу ласкового моря.

Молодые бульдозеристы бизнесменам, владельцам разных предприятий, как правило, почти всегда остро необходимы. Да и не только они, но и другая рабочая сила. Хозяин бульдозеристу не ретиво, но вынужден будет выплачивать заплату в условно разумных пределах потому, что иногда труженику надо выпить из алюминиевого ковшика граммов триста водки и закусить её, к примеру, той же гречневой кашей или солёным огурцом. Славно поработал – культурно отдохни! Но только не кричи вульгарный лозунги, типа «Плюю на весь белый свет!» или «Мы за мир!». Нам ещё тут экстремистов не хватало.

В общем, в нынешней России бравому парню в возрасте двадцати двух лет ни за какие коврижки не стать губернатором края или области. Ну, вот сделается чуть постарше, то, может быть, такое и произойдёт, но только в том случае, если у него очень уважаемые родители, можно сказать, элитные. Впрочем, наверное, «золотой» молоди это и не надо. Они и так существуют не слабо.

Правда, совсем иначе происходит в условно параллельных мирах. Похоже на то, что именно в какой-нибудь Запределии сам господь на её просторах, в угрюмом и безжизненном месте, на огромном, даже глобальном участке начисто вырубленного леса лично посадил три молодые сосенки. Как раз, в них-то и суждено будет навечно затеряться, заблудится тем, кто пока об этом не ведает. Чего только не происходит за гранью нашего прекрасного и неповторимого мира.

Подобные расклады, конечно же, допустимы и даже естественны только в иных обителях, где многие события могут для нас показаться странными и неадекватными явлениями. Там в двадцать два года можно стать губернатором и кем угодно. «Да где же находятся такие дикие планеты и страны? – непременно выразят своё возмущение скептики, нигилисты и представители традиционного склада мышления и устоявшихся, трафаретных традиций. – Всякого рода аномалии невозможны нигде! Мы в этом уверены и выражаем своё мнение от имени народа! Не больше и не меньше».

Ну, что ж тут поделаешь, если не от себя лично, а от сотен миллионов граждан и гражданок какое-нибудь несуразное двуногое существо обожает нести с высокой трибуны полную околесицу. Уж лучше бы он играл на губной гармошке или даже на опасной бритве. А уж добрые и законопослушные люди активно порадуемся его улыбке, которая будет становиться всё шире и шире.

Однако, как бы мы к этому ни относились, такие миры и обители существуют, и, причём, их великое множество. Во всяком случае, не меньше двух-трёх сотен. Может быть, с некоторой натяжкой их можно назвать и процветающими. Тут как говорится, не соврёшь – не проживёшь. Если в их конституциях черным по белому написано, что государство процветающее, причём, с неуёмной силой, значит, так оно и есть.

Если кто-то ещё ни побывал по туристической путёвке или самонаездом в стране Воропания в одном из так называемых параллельных миров, то извольте. Через многочисленную толпу посредников и весьма условных менеджеров, возможно, вы и прибудете на место. Чём чёрт не шутит! Пробуйте, одним словом.

Во всяком случае, интересная страна, и там происходит такое, что ни одна магия или фантастика объяснить не в состоянии. Да и зачастую не берётся за решение непростой задачи. Есть ведь другие темы для… бессмысленного разговора. Их множество, и они попроще. Так уж получилось, что не все, но очень многие географические названия в запредельных местах точно такие же, как и на нашей, дорогой нашему сердцу и пока ещё окончательно не уничтоженной, планете Земля.

Ко всему прочему, там и некоторые исторические личности имели имена и фамилии своих знаменитых двойников нашей обители.

Но данная информация, в основном, предназначена только для тех, кто не имеет личного самолёта или, в крайнем случае, яхты. Но отчаиваться не стоит. Земной мир настолько удивительный, что каждый, непременно, побывает в том месте, куда его послали, практически, с рождения. Многие уже там и находятся и даже ноги… свесили. Правда, они ещё не осознают, что им грандиозно повезло. Или наоборот.

Впрочем, какая разница. Гениальный учёный Альберт Эйнштейн всем и всё объяснил. На весь мир он заявил, что всё относительно, и на всякого рода и вида полемике по этому вопросу поставил окончательную жирную точку. Если кто-то до изнурительной боли в печени не согласен с данным утверждением, то пусть попытается переправить эту самую точку на запятую, если, конечно, у него получится произвести такую процедуру.

В той удивительной обители, чем-то очень похожей на нашу, всех тех, кто утверждал, что слово «вороп» означает «разбой», истинные патриоты в городах и весях насмерть забили кольями из заборов и монтировками, бережно извлечённых из багажников основательно подержанных автомашин. Нечего тут смуту наводить! Сразу же нашлись и вовремя определились филологи новой формации, которые доказали, что «вороп» – это «халва с малиной». А тот, кто считает иначе, антинародный элемент. Не больше и не меньше. Нам, то есть им, с такими господами и дамами не по пути.

Впрочем, вряд ли нас должны интересовать политические догмы и аксиомы Воропании, и антинародные крики, и предположения о существующей и процветающей там внутренней оккупации и внешней интервенции. Эта их страна, причём, вдалеке от нас, в одном из параллельных миров, пусть они сами и… кувыркаются. Будем же играть роль той самой кошки, которая бросила своих котят с той гуманной целью, чтобы те занимались эротикой так, как им вздумается, опираясь на кучу самых невероятных толерантных «ценностей».

Желательно каждому не трафаретно мыслящему субъекту учитывать, что пожизненная зависимость может произойти не только от продуктов питания и занятий фитнесом, но даже от устоявшегося бардака. Но нас интересует, непосредственно, весёлое повествование, где царит относительно дружелюбная и аполитичная обстановка.

Надо сказать, что во вселенской или даже в мирозданческой истории достаточно примеров того, что даже правители государств с жестоким режимом старались, как-то, перед своими народами казаться если не заботливыми отцами, то, во всяком случае, мирными голубями. Если, например, увеличивается срок выхода на пенсию «простых» граждан, то это для их же блага. По велению определённого правителя и его окружения с оригинальным уровнем мышления и поставленными перед ними задачами, люди, то есть представители народных масс, мгновенно и поголовно помолодели.

Такими вот двуногими птицами, которые, приветливо улыбаясь по-птичьи, клюют себе в сторонке то, что пожелают, и призывают подавляющее людское большинство быть истинными патриотами, и славится Воропания. Как раз они-то очень навязчиво рекомендуют простолюдинам активно защищать интересы разбойников, компрадоров, чиновников и прочих бандитов, которые методично, иногда застенчиво и дружелюбно занимаются грабежом собственного народа на большой дороге к «светлому завтра».

В этой самой стране жил себе мальчик, школьник сначала младших, а потом и старших классов Алевтин Мунин. Он рос абсолютно не разбалованным ребёнком скромных родителей, рабочих одного из частных цементных заводов города Кромсаловск Курбутунской области. Они настойчиво и почти ежедневно варёный картофель если считали не деликатесом, то основным и почти единственным продуктом здорового и гармоничного питания.

А их сынок Алевтин ни разу не делал и жалкой попытки в своей молодой жизни мечтать о том, чтобы стать, к примеру, бульдозеристом. У него имелись свои, абсолютные грандиозные стремления, желания и планы.

Уже в третьем классе средней общеобразовательной школы он проявил себя как любознательный ребёнок. Многое его интересовало, но больше всего интересовала жизнь и довольно интересное, своеобразное и неповторимое политическое творчество до гробовой доски назначенного мафией президента Слепозадова.

Славный мальчик, конечно же, по телевизору довольно часто имел удовольствие видеть уважаемого и многими почитаемого Генриха Генриховича. Там президент активно изображал из себя не только мудрого интеллигента, но и этакого богатыря спортивного телосложения. Но тогда Алевтин категорически не понимал, что телекамера может творить некоторые чудеса и даже маленького таракана с помощью специальных эффектов изображать в виде древнегреческого здоровяка Геракла.

Находясь в некотором сомнении, он набрался смелости и поинтересовался на большой перемене у своей молодой, обаятельной и культурной учительницы Трикозовой, задав ей вопрос, примерно, какой имеет рост в высоту уважаемый президент Генрих Генрихович.

Широко открыв глаза, наверное, от удивления и некоторого непонимания подобного рода детской любознательности, она хрипло, но отчётливо произнесла:

– Да мне, Алевтин, твой Слепозадов до п–ы!

– Понятно, Элла Панфиловна, – с грустью констатировал Мунин. – Это получается, что он сантиметров семьдесят-восемьдесят или немного больше.

– Славный мальчик, это хорошо, что мыслишь образно. Из тебя, возможно, когда-нибудь получится хороший бульдозерист.

– Почему?

– Потому, что машинист бульдозера всегда может представить в натуральном выражении объём своей работы в виде наваленных куч земли, которую он ещё не выполнил. Он видит даже то, чего, по сути, нет.

– Но я хочу всё знать, Элла Панфиловна, поэтому в своём рюкзачке я всегда ношу деревянную линейку. Её длина – пятьдесят сантиметров.

– И что из этого следует, наш любознательный Алевтин?

– Я хотел бы прямо сейчас измерить расстояние от ваших ступней ног до…

Как только что выловленный удачливым рыболовом зеркальный карп, она хватанула огромную порцию воздуха и даже закашлялась. Но потом с громким хохотом, отдалённо напоминающим лошадиное ржание, прижимая классный журнал к плоской, но молодой груди, Трикозова гигантскими прыжками поскакала в сторону учительской.

При этом с ней абсолютно никто не здоровался и уступал дорогу. Видимо, взрослые и дети опасались не только за состояние своего здоровья, но и за жизнь. Ведь и классным журналом при желании можно любого гражданина ударить так в переносицу, что ему уже не понадобится никакого рода и вида лечение. Тут уж засучивать рукава придётся патологоанатому. Смех смехом, но это тоже ведь врач, и таких специалистов требуется всё больше и больше. Причём, не только в загадочной стране Воропания.

Конечно же, мальчика Мунина весьма и весьма расстроило такое неожиданное сообщение учительницы. Ведь на экране телевизора господин Слепозадов всегда казался этаким могучим богатырём. А тут, он, получалось, гораздо меньше метра в высоту. Но мальчишка после такого сообщения педагога Трикозовой, всё-таки, сумел взять себя в руки. При этом он опирался на глубокую веру в то, что Генрих Генрихович, всё равно, самый великий человек тамошней планеты Земля.

Но, к счастью, когда Алевтин немного подрос, то совершенно другие взрослые люди убедили школьника в том, что сумасбродная Элла Панфиловна ввела его в заблуждение. Непонятно, с какой зловредной целью она уменьшила рост самого уважаемого человека Воропании более чем в два раза и снабдила представителя подрастающего поколения неверной, искажённой информацией.

Можно считать чудом то, что после этого случая госпожа Трикозова не пропала без вести. Абсолютное упущение со стороны доносчиков. Более того, она стала не каким-нибудь там школьным учителем, а уважаемым человеком. Давно уже трудится по-ударному грузчиком на городском рынке и не очень добрым словом вспоминает и мальчика Мунина, и дяденьку Слепозадова.

За вредную агитацию и пропаганду она была лишена возможности даже близко работать по своей специальности. А вот числиться и оставаться грузчиком до гробовой доски, всегда, пожалуйста. Ну, можно ещё на частной овощной базе перебирать картофель. В Воропании каждый гражданин имел возможность найти своё место, но не всегда. Существовало ведь ещё и такое ёмкое понятие, как безработица.

Да откуда же она берётся? Не на ровном же месте появляется? При остром желании любого владельца какого-либо предприятии, при полном отсутствии плановой экономики и элементарных социальных норм и правил, в такой стране, как Воропания, абсолютно всё дикое и непристойное возможно.

Решил, например, определённый барыга и прохвост продать свой завод, например, своему сынишке и купить себе на вырученные деньги большой и красивый барабан, вот вам и – безработица. Она может возникнуть уже только по той причине, если новый владелец предприятия решит, например, снести с помощью бульдозеров и другой техники производственные корпуса, а на этом месте выкопать котлован для большого озера. Зачем? Да… так. Может быть, для красоты или разнообразия.

Вот вам, как минимум, и несколько тысяч новоявленных безработных. Да и плюс к этому удар по странноватой экономике Воропании. Впрочем, подобные и другие фокусы и выкрутасы и становились причиной растущей общенародной нищеты.

Но самое интересное заключалось в том, что опредёлённая и довольно большая часть «простых» людей, находящаяся на социальном дне, безумно обожала бессменного президента господина Слепозадова. «Если с ним, не дай бог, что-нибудь случится недоброе, говорили они в голос, – то Воропании придёт конец. Её, непременно, кто-нибудь завоюет или наглые иностранцы, или саранча». В общем, рисовался полный крах, настанут самые худшие времена.

Не ведали они того или не желали знать, что это, именно, Генрих Генрихович делает всё для того, чтобы… Короче говоря, меньше народа – больше кислорода. Конечно же, он не искусственный интеллект, которому чуждо всё биологическое. Дело в том, что обожал он олигархов и разного рода барыг. С большим удовольствием наполнял их безмерными карманы награбленным добром и, понятно, свои тоже.

Страстные обожатели Слепозадова не могли ответить на простейший вопрос: что же он сделала доброго и хорошего для основной массы людей. Вместо этого принципиально и резко отвечали на подобный вопрос всякому нигилисту или скептику: «Не твоё дело!». Среди поклонников Генриха Генриховича встречались и такие, которые точно так же отвечали таксистам на вопрос: «Куда прикажите вас доставить?».

Естественно, после такого адекватного поведения они оказывались на обочине дороге не только определённой, но и той, самой большой, которая ведёт в светлый завтрашний день к всенародному счастью.

Никаким образом Алевтин Мунин не собирался мириться с существующим положением дел и уже в ранних летах своих страстно желал сидеть не за рычагами гусеничного транспорта, а в кресле очень большого начальника.

Алевтин уже в девятом классе срочно, основательно и бесповоротно решил вступить в ряды Народной Партии Поголовного Счастья Воропании (НППСВ), которая активно во главе с президентом страны господином Слепозадовым и задорно управляла большой страной… на своё усмотрение и «по понятиям».

Надо сказать, что очень многое у них получалось. Например, эта почти дружная компания сроки президентского правления увеличила и обнулила его пребывание у государственного «руля», образно выражаясь, до гробовой доски. Можно многое перечислять… Но и этого, вполне, достаточно для того, чтобы определить, что и к чему. У некоторых предприимчивых господ возникло острое желание держать нос по ветру.

Основательным толчком к возможным основательным переменам в жизни Алевтина Мунина стал, можно сказать, рядовой, но показательный случай.

В один из осенних дней на окраине лесной опушки он собирал дубовые листья для гербария и кормил местных лягушек крошками хлеба. Они были совершенно ручными и смело, с широкими улыбками, брали корм прямо из рук доброго и приветливого мальчугана. Наверное, редко, но, возможно, такое бывает, правда, только не у нас, а там, в одном из сопутствующих нашему земному миров.

Но вдруг мальчуган обратил внимание на то, как по заброшенным огородам, в сторону выходящей из леса неприятной на вид старухи, держащей в руках корзину с грибами, ползёт десятка три вооруженных полицейских специального назначения, в камуфляже, в пятнистых маскировочных халатах. Мальчик сидел под дубом, в густых зарослях кипрея, у большой канавы, поэтому на него никто не обратил на него внимания, даже не заметил. Но он лично всё видел и слышал.

Обычно многое видит и знает тот, кто, к примеру, прикинувшись картонной коробкой или порожней пластмассовой бутылкой, глубоко и вдумчиво со стороны изучает окружающий мир. Для чего? С какой целью? С практической. Для того, чтобы в любой подходящий момент использовать сложившуюся ситуацию с ощутимой пользой для себя. Господа и дамы, которых можно не опрометчиво, а смело назвать затаившимися субъектами, как правило, до гробовой доски находятся в выигрыше.

На гребнях перемены событий любой гражданин из могучего клана затаившихся всегда, везде и во всём окажется прав. Он смиренный наблюдатель, с него взятки гладки. Но знает, в какой момент можно выйти из укрытия и громко произнести: «Ура!». Разумеется, ему за это неплохо заплатят если не деньгами, то своим покровительством уважаемые дяди и тёти. А потом, в случае, необходимости можно опять затаиться. В общем, юный Алевтин наблюдал.

Полицейские храбро арестовали старую преступницу, которая назвалась Акулиной Матвеевной Плещеевой. В её корзине было сразу же обнаружено три или четыре подосиновика, которые очень мудрые депутаты решили внести в Красную Книгу, как особо редкие и стремительно вымирающие виды грибов.

По какой-то не совсем понятной причине зловредная старуха с наручниками на мощных запястьях возмутилась и отчётливо произнесла:

– Если бы я, дорогие ребятки, самовольно вырубала тысячами гектаров столетние кедры и вывозила их эшелонами за границу, а денежки прятала бы себе в карман, тогда совсем другое дело. А этих подосиновиков по всей Воропании тьма-тьмущая.

– Да ты, гражданка Плещеева, ко всему прочему ещё и экстремист, – сурово заметил начальник летучего полицейского отряда. – Ты критикуешь замечательную политику нашего уважаемого президента Слепозадова, который из последних сил напрягается, чтобы… В общем, ты меня поняла.

– Ничего я не критикую, ребята, – запричитала Акулина Матвеевна. – Пусть он и его компания жирует на наших костях. Я не против таких явлений и другие тоже. Но ведь я только грибы собирала, которых вокруг прорва.

– Чего переживать, гражданка Плещеева? – успокоил её самый главный офицер. – У нас, в славной Воропании, смертная казнь давно отменена. Отсидишь пожизненный срок, а там и выйдешь… на свободу. Ещё крепкая и отдельными местами почти молодая женщина. В какой-то степени, у тебя прекрасная судьба.

Но зловредная старуха не унималась и требовала какой-то там справедливости. В общем, очень быстро опротивела она полицейским своим нытьём. На нервы такое поведение некоторых несознательных граждан действует.

Понятное дело, что в корзине разбойной бабки отважные бойцы из отряда специального назначения обнаружили не только несколько безвременно погибших подосиновиков, но и пару противотанковых гранат, револьвер системы «наган» и килограммовый пакет с наркотическими веществами. При вероятном остром желании оказать яростное сопротивление отважным полицейским из отряда специального назначения и возможной попытке к бегству зловредную бабушку и пристрелили.

Ничего другого им не оставалось делать. Вот и ликвидировали старушку. Ишь ты, ей грибочков захотелось. Она, зловредная, их ножом безжалостно срезала, а ведь подберёзовикам и прочим маслятам больно.

Составив на эту тему, какой надо акт, они тут же сапёрными лопатками с некоторым уважением и пониманием, но брезгливо зарыли антинародную старуху в ближайшей меже одного из бесхозных огородов. Сходила бабуся, что называется, за грибочками. У одного – грудь в крестах, у другого – голова в кустах.

Сметливый паренёк Мунин на просторах интернета по-мальчишески, но строго осудил зловредную старуху Плещееву. Как же она безжалостная и жестока! Нам с такими субъектами не по пути! Ведь понимала же, на что идёт.

Правда, некоторые граждане ему напомнили, что людям тоже становится неуютно и обидно, когда на их голову сверху сыплется не манна небесная, а бомбы, ракеты, снаряды и мины. Они тоже, получая смертельные ранения, испытывают боль.

Но Мунин сурово ответил и объективно ответил этим, наверняка, иностранным агентам, что люди ни одной из стран Земли не занесены ни в Красную Книгу, а подосиновики вот… удостоились такой чести и поэтому не должны страдать от жестоких действий мерзких садистов и фактически палачей.

В общем, за свои старания мальчик Мунин в самые короткие сроки был удостоен медали «Патриот Воропании». А что касается тех господ и дам, которые пытались спорить с Алевтином, в течение одной недели были объявлены без вести пропавшими. Возможно, для этого имелись кое-какие, строго засекреченные причины. Огня без дыма не бывает. Правда, такое утверждение весьма спорно.

Юный, но уже расчётливый Мунин, добился, всё-таки, того, чтобы его в возрасте пятнадцати лет приняли в члены Народной Партии Поголовного Счастья Воропании (НППСВ). Но ему пришлось постараться: написать множество доносов и анонимок на неблагонадёжных граждан, прогнуться перед целым рядом уважаемых господ и дам, надёжно и цепко войти в их доверие, телесно сблизиться с парой десятков старушек, походить в баньку с высокопоставленными дяденьками…

Надо сказать, многое у него в этом направлении получалось. На элементарный вопрос недоброжелателей по поводу своего рвения «Кому такое надо?» он скромно и застенчиво отвечал: «Это надо родине!». Не больше и не меньше. В общем, Мунин младший был разумным пареньком. Бульдозеристом никак не желал стать.

Такие старания дали, в конце концов, свой результат, свои плоды. Щуплый, узколицый, рыжеволосый, мутноглазый, с несколько длинным и заострённым носом парнишка досрочно завершил обучение в средней школе и за короткое время получил даже два диплома о высшем образовании – стал в двадцать лет юристом и экономистом. Влиятельные чиновники заметили, что целенаправленно подрастает не простая активная двуногая «шестёрка», а козырная.

Мальчик Алевтин все свои усилия направил на то, чтобы стать участником республиканского слёта молодых политиков, владельцев и руководителей частных предприятий, куда, по устоявшимся правилам, попадали только дети самых уважаемых родителей, в основном, приближённых к президенту Генриху Генриховичу Слепозадову.

Перед отъездом на важное мероприятие в столичный город Куча его папа, рабочий цементного завода Скорбей Свиридович по-отечески поинтересовался у сына:

– Скажи честно, Алевтин, почему ты сделался последней сволочью, по какой странной и загадочной причине? Может быть, ты заболел?

– Ты ошибаешься. Я здоров и никакая не сволочь, а деятельный молодой человек и хочу, для начала, стать губернатором нашей Курбутунской области.

– Ради своих целей, сынок, – пытливо спросила его мать Ефросинья Тихоновна, – ты, наверное, и родного дедушку задушишь шнурком для ботинок?

– Не только дедушку, мама, – Алевтин с нежностью посмотрел на своих родителей. – Если для дела надо и Генрих Генрихович попросит, то…

Родители мгновенно поняли и практически осознали, что их сынок принципиальный и, в какой-то степени, самоотверженный господин. На всякий случай, они старались больше не вступать со своим чадом ни в какие споры. Ведь каждому ясно, что, если бы Павлика Морозова отец с матерью регулярно кормили пирогами с мясом, то не случилось бы никакой беды. Сейчас бы пытливые иностранцы не спрашивали наивных и доверчивых, в данном случае, жителей столичного города Буча: «А что вы сделали с Павликом Морозовым?». У них там, в Воропании, тоже с лихвой хватало самых разных юных героев, но совсем не похожих друг на друга по своим действиям и поступкам.

В общем, пришло долгожданное время – и улетел на пассажирском самолёте Мунин младший в столицу Куча. Он в первый же день своей командировки умудрился встретиться со уважаемым господином Слепозадовым. Но при этом ему пришлось проявить отвагу и решительность.

Невзирая на многочисленных, до зубов вооружённых телохранителей президента, Алевтин упал перед первым человеком страны на колени и успел смачно поцеловать его холёную и ароматно пахнущую руку. Так получилось, что больше никакой части президентского тела в зоне его внимания не находилось.

Понятно, что суровые и ответственные господа из свиты Слепозадова наградили Алевтина несколькими оплеухами и подзатыльниками. Но это было не так и страшно. Президент на инцидент среагировал мгновенно и категорически запретил всякого рода разбирательство и гонения на славного, инициативного мальчика. Такого молодого человека никак нельзя обижать. Ведь он мыслит и развивается в продуктивном, полезном направлении. Поэтому может со временем стать опорой не только президента, но и всего Кучинского Олигархата.

Кроме всего прочего, правитель Воропании через пару часов пригласил на личное собеседование юного господина Мунина и подробно узнал обо всех заветных желаниях и стремлениях молодого, конструктивно мыслящего человека. Президенту, надо сказать, Алевтин Скорбеевич очень понравился. Наверное, потому, что свою политическую карьеру в своё время Слепозадов начинал примерно так же.

Ему приходилось в переносном и, возможно, в прямом смысле облизать ни одну филейную часть уважаемых и не очень господ.

Надо сказать, что Слепозадов старался не зря. Он, по сути, стал пожизненным президентом, и те вершители человеческих судеб, перед которыми Генрих Генрихович пресмыкался самыми необычными способами, теперь срочно сменили свою ориентацию, возможно, в широком смысле этого слова. Президент милостиво позволял им подползать к Большой Кормушке, но под его строгим контролем и за определённую мзду. Они с ним делились всем тем, что успели присвоить, проще говоря, украсть.

– Чего же ты хочешь от меня, Алевтин? – довольно мягко и даже проникновенно поинтересовался президент. – Если деньги тебе на развитие бизнеса требуется, то я немного выделю. Ради таких юношей можно немного и поиздержаться.

– Я очень хочу стать вашим вечным рабом, дорогой вы наш Генрих Генрихович! – Алевтин упал на колени и протянул в сторону президента руки. – Это для меня величайшая награда! Я уже безмерно счастлив по той причине, что вижу Вас самым натуральным образом, а не по телевизору.

– Это всё лирика, Алевтин Скорбеевич, – несколько раздражено заметил Слепозадов. – Меня не проведёшь, и я во всем прекрасно разбираюсь, даже в бессмертных перлах наших, чётко определённых, от имени народа поэтах. Ты ищешь выгоды для себя? Это так?

– Прежде всего, я думаю о вас, Генрих Генрихович, и о судьбе моей родной Воропании. А вы великий человек, господин президент.

– Я знаю! – Слепозадов закатил глаза и не совсем точно, но очень душевно процитировал, ставшие бессмертными строки. – Вот и крышу снесло, крыша думать устала. Мне и вправду везло, только этого мало.

– Мне хочется быть таким же, как вы, – прошептал Алевтин. – Желаю так же вольно и свободно на память что-нибудь цитировать и… декламировать. Вы такой простой!

Но такое определение не очень порадовало Слепозадова. Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Ведь он с юных лет стремился к тому, чтобы стать не «простым», а очень «сложным» господином. Не зря ведь в народе утверждают, что простота хуже воровства, поэтому Генрих Генрихович решил стать вором и аферистом высочайшего класса, причём, очень практичным.

Прежде всего, он и сделался большим миллиардером только потому, чтобы не ездить в свою ставку и в подземный бункер на велосипеде и в стоптанных башмаках, которые ему достались от предыдущего, довольно ушлого президента. А всякие разные дворцы, личные самолёты, яхты и прочее – семечки. Они для престижа нужны, тем более, всегда есть кого грабить. Отбери у нищего его последние копейки – и царствуй.

Понятно, что он, Слепозадов, не простой человек. Даже своего личного повара сделал миллиардером с той целью, чтобы тот его ненароком не отравил. Но этот кашевар, к сожалению, оказался не совсем надёжным слугой. Один раз пережарил картошку, второй оставил её почти в сыром виде. Однажды в манную кашку вместо сахара насыпал соли.

По этой и некоторым другим веским причинам Слепозадов дал указание одному очень проверенному и надёжному расчёту ПВО аккуратно и без особого шума сбить ракетой типа «земля-воздух» личный вертолёт повара. Они так и поступили. Правда, вместе с ним ушли в иные миры ещё десять человек, находящиеся во время полёта в салоне винтокрылой машины. Но это ничего. Без неучтённых потерь в большой и оригинальной политике никак не обойдёшься.

– Сядь в кресло и объясни толком, чего ты хочешь! – после завершения своих кратких воспоминаний вспылил первый человек Воропании. – Чего ходишь вокруг да около?

– У меня имеется острое желание сделаться губернатором Курбутунской области! – Мунин робко присел на краешек кресла. – Я там родился, живу, как раз, в городе Крамсаловск. Я смог бы и постарался…

– По моим представителям в этом славном городе проживает более миллиона граждан, а в Курбутунской области – в пять-шесть раз больше. Но никто из них не пожелал стать в ней главным смотрящим. Ни одна собака! Оговорился, черт возьми! Я хотел сказать, губернатором. Они, как-то, не выразили такого желания.

– Наверное, они боятся ответственности, а я вот готов… как бы, готов.

– Славно, что уже, можно сказать, настроен и… построен. Из тебя, такого смышлёного, получился бы, к примеру, неплохой токарь или даже машинист бульдозера. Мне так кажется.

– Не получился бы. Я в железяках, болтах и гайках разных ничего не понимаю, Генрих Генрихович. Когда сморю на них, то у меня голова кружится.

– Пожалуй, ты прав, Алевтин. За рычагами бульдозеров должны сидеть умные люди, во всяком случае, не такие, как мы с тобой.

Немного подумав, президент сообщил, что давно уже собирается предыдущего начальника этой области отправить на пенсию или, в крайнем случае, в тюрьму. Пока не решил, куда его командировать. Перестал этот мерзавец делиться своими доходами, ссылается на то, что ему больше взяток не дают, а влиятельные чиновники «от руля» не делают его некоторых родственников собственниками частных предприятий.

Конечно же, врёт он, как сивый мерин. Но так и должно быть. В основном, все барыги скромные, ранимые, эмоциональные и чересчур впечатлительные. Откуда у них и что, они особо не распространяются.

А ведь ежемесячно, всего-то, на специальный банковский счёт Слепозадова (под другой фамилией) этому губернатору следовало бы от всех доходов отправлять пять-десять процентов в Основной столичный банк. Все кушать хотят. Да и президент тоже ведь не железный дровосек и не огородное пугало, а живое существо.

– Так я, дорогой вы наш Генрих Генрихович, – приложил правую ладонь к своей щуплой груди Мунин, – планирую даже половину присылать, если, конечно, что-то у меня будет… иметься. Оно ведь по-разному происходит.

– Всё у тебя сложится нормально, – заверил его Слепозадов. – Заранее не прибедняйся. Следует переводить на специальный счёт, всего лишь, пять-десять процентов от своих ежемесячных гешефтов. Кроме того, старайся, Алевтин, как можно чаще и, причём, незаметно выходить в народ.

– Понимаю. Необходимо поднимать благосостояние простых людей, наш дорогой Генрих Генрихович. О них буду заботиться.

– Да на кой чёрт тебе их благосостояние! У них там своя компания… А тебе следует всё держать под контролем для того, чтобы удержаться на этой должности и, вообще, остаться в живых. Короче говоря, скоро станешь губернатором. Даже не сомневайся. Ты мне понравился. Но пока не целиком, а фрагментами и частично. Но будь осмотрителен.

– Это хорошо, что я вам понравился, уважаемый Генрих Генрихович. Я всегда готов, если что… Буду стараться понравится ещё больше.

– Не рви задницу. Никому и ничего не обещай. А если собираешься обещать, то делай это решительно, но туманно.

– Для чего?

– Для того, чтобы потом официально заявить, что ты этого не говорил и ничего и никому не обещал. Самоё милое дело – ссылаться на международную обстановку и во всех наших общенародных проблемах обвинять англосаксов и других… товарищей.

– Ну, это я давно уже понял. Я ведь всегда слушаю, что вы говорите, Генрих Генрихович, и как. Даже кое-что записываю.

– Имей в ввиду, что у меня на всякие и подобные случаи имеется тысячи кандидатур. А ты пока для меня – молодой и, надеюсь, нормальный руководитель. Допускаю, что ты – моя опора в отдельно взятом регионе. Так что, не забывай, что большой чиновник должен всегда не просто жить, а находиться в разведке.

– Да запросто, Генрих Генрихович.

Алевтин принялся сбивчиво рассказывать президенту о том, что ещё в младших классах школы играл с детворой во дворе в разведчиков. Он очень обожал изображать из себя английского шпиона, хотя к этой стране не имеет ни малейших симпатий в силу целого ряда назревших политических и заодно экономических причин.

Узкая и рябая физиономия Мунина почти солнечно засветилась. Он понимал, что главное не честь беречь смолоду, а на самом раннем этапе попасть в своеобразную политическую игральную колоду, состоящую строго из элитных господ и дам, которая постоянно находится в деле. Это даже нормально, что чрезмерно уважаемые господа, типа Генриха Генриховича, обожают играть в беспредельный покер краплёными картами, и делают это под несмолкающие аплодисменты круглых дураков и двуногих хамелеонов.

Совершенно к месту и с умыслом Слепозадов поведал будущему юному управленцу один случай из своей продуктивной и бесценной жизни.

– А вот я ещё в своей школьной молодости знавал одного инженера, узкого специалиста по устройствам укладчиков асфальтобетонной смеси, Игната Молибденовича Клопонеску, – задумчиво произнёс президент. – Я иногда заходил к нему на чай. Иной раз и водку пили. Мы же – нормальные люди. Я такое предполагаю.

– Наша водка самая лучшая в мире! – умеренно громко крикнул Мунин. – Ура!

– Слушай внимательно! Я ничего просто так не говорю. Уловил, Алевтин?

– Уловил, наш славный Генрих Генрихович! – широко раскрыл свои бесцветные глазки Мунин. – Я внимательно слушаю и даже делаю в блокноте пометки.

– Так вот, я никак до сих пор не могу сообразить, – задумчиво произнёс первый человек Воропании, – какой сексуальной ориентации основательно придерживался господин Клопонеску. Я частенько наблюдал за его совершенно непонятными и оригинальными действиями. Игнат Молибденович был человеком, можно констатировать, простым и открытым. Жаль, что он рано ушёл из жизни, а так стал бы, к примеру, министром обороны. Свой мужик.

– Может быть, что-то связано с замочной скважиной? Сейчас разновидностей таких… интересов много.

– Их и раньше наблюдалось не так уж и мало. Замочная скважина не причём. Он при мне ярко и просто демонстрировал свои интимные наклонности.

Коротко, но красочно президент рассказал будущему юному чиновнику о странной и весьма оригинальной сексуальной ориентации Игната Молибденовича. Никакие самые толерантные зарубежные господа до такого не додумаются.

Процесс, сам по себе, немудреный. Изобретательный инженер Клопонеску выкладывал на чугунную плиту в гостиной скромной двухкомнатной квартиры, в которой жил десятилетиями, свой мощный, очень заметный половой орган. Под чувствительную музыку композитора Вивальди он ритмично и старательно колотил по нему большим железным молотком. Инструменты у него дома всякие имелись. Так почему бы ни постучать? Он ведь был настоящим инженером. Таким вот образом, Клопонеску получал истинное удовольствие.

– Не обижайтесь, Генрих Генрихович, но это очень для меня непонятный и, можно сказать, непостижимый процесс.

– Что тебе тут не ясно, Мунин?

– Мне трудно понять, в какой момент у него назревал, вернее, происходил самый яркий и отчётливый момент удовольствия.

– Когда Игнат Молибденович промахивался, тогда он и назревал. Это для него и был величайший момент удовольствия.

– Но, честно признаюсь, я не понял, как эта замечательная история связана с моей будущей активной и ударной работой на посту губернатора Курбутунской области.

– Почти напрямую связана. Чаще промахивайся, Алевтин Скорбевич. Это необходимо для того, чтобы не просто существовать, а время от времени получать удовольствие. Так что, не суетись и… думай. Не профукай надёжное место у Большой Кормушки.

Президент, разумеется, пожал Алевтину на прощанье руку. А через пару месяцев неожиданно для завистливой толпы почитателей Слепозадова молодой и внешне скромный Мунин вступил на должность губернатора Курбутунской области. Такие дела в определённых кругах делаются довольно просто. Тут и выборы на эту должность были без надобности. Ведь президент назначил молодого господина Мунина на ответственную должность не просто так, а от имени народа.

Олигархи и другие самые разные разбойники исправно платили дань новому молодому, но смышлёному губернатору. Буквально за три месяца своего правления двадцатидвухлетний Алевтин Скорбеевич сделал своих папу и маму владельцами нескольких цементных заводов и парой десятков современных супермаркетов. Кроме того, их частной собственностью стали несколько солидных особняков, два из которых находились в одной из недружественных стран, на берегу тёплого зарубежного моря.

Довольно круто изменив свою судьбу, благодаря стараниям своего сына, Скорбей Свиридович и Ефросинья Тихоновна не сразу, но поняли, что числиться в том, запредельном мире, в славной Воропании, последней скотиной и отъявленным подлецом не так уж и плохо. Очень даже выгодное дело. Появляйся иногда на своих предприятиях и выкрикивай дежурный и устойчивый лозунг «Цемент – насущный хлеб промышленного и гражданского строительства!». А разве это не так?

Никто не рискнёт оспаривать тривиальную истину. При этом обещай рабочим и служащим их личного процветания в светлом завтра, и ты будешь любимцем народа, но, разумеется, только в своей зоне влияния. Понятно, что самое светлое и прекрасное произойдёт завтра.

Если станешь не совсем любимцем, то, всё равно, сделаешься уважаемым человеком. А «завтра» – понятие не очень-то и определённое, уходящее в перспективу. Дни бегут в грядущее стремительно и целенаправленно, как стайка муравьёв к водопою. Таким образом, все «завтра» в условном земном времени превращаются в «сегодня». А с тебя, если ты магнат или олигарх, как с гуся вода.

Во всяком случае, на первых порах никто из несистемных оппозиционеров не будет поджидать тебя в тёмное время суток в глухом переулке с крепким огнеупорным кирпичом в жилистой руке. А там и жизнь и дальше покатится, стремительно помчится в зону земного рая, устроенного для отдельно взятых господ и дам. Как говорится, дальше и больше. Потом вырастут, поднимутся из-под гнилых корневищ трухлявых пней новые побеги. Появятся на свет новые, как бы, бизнесмены, внуки и правнуки нынешних приватизаторов народного добра, барыги различных степеней и возможностей.

Если к тому времени ещё будет жив и здоров господин Слепозадов, то он ежедневно, с постоянными повторами, не прекратит со слащавой улыбкой заверять жителей Воропании, что стране и её народу никак не обойтись без олигархов и магнатов. И совсем неважно, как и почему они сделались таковыми, и чем же так хороши узурпаторы и эксплуататоры для… народных масс большой и замечательной страны.

Незачем углубляться «простому» народу в процесс многочисленных обещаний, зачастую. Витиеватых, туманных и, в целом, неопределённых.

Понятно, что господина Слепозадова всегда заменит, такой же или ещё круче, преемник. Его непременно поддержит сплочённый коллектив прилипал и козырных лакеев, таких господ и дам, которые всегда за определённый набор благ морально и громогласно возлюбят любого правителя и граждан из его окружения. Даже страуса эму поставят на эту должность, если он близкий родственник какого-нибудь олигарха или надёжный «пацан».

Старательные филингеры и трубадуры будут петь свои полуграмотные, но идущие от сердца и частично неугомонного желудка оды.

Далеко за примерами ходить не следовало. Постоянный и систематический бред с телеэкрана нёс в телепередаче «Чёрт из табакерки» то ли мичман Кривошейка, то ли геолог. Вообще-то, он считал себя кинорежиссёром, который по существующей разнарядке не в такие уж и давние времена получал даже и зарубежные премии.

Некоторые негодяи упорно предполагали, что таким признаниям и подачкам грош цена в шумный базарный день даже в смутные и несколько зловещие времена рыночной экономики. Всё давно определено и чётко распланировано. Опять же, как обычно, от имени народа.

Но этот самый Кривошейка категорически не понимал, не признавал того, что был по творческому, интеллектуальному уровню примерно таким же режиссёром, как и его папа, поэтом. В общем, давняя история в Воропании продолжалась, но с более мощным размахом. Подобные двуногие сорняки продолжают петь свои заунывные серенады новоиспечённым господа, которые уже бесшабашно и опрометчиво объявили себя князьями да боярами, а некоторые – и царями.

При практически узаконенной, круговой поруке у некоторых двуногих нолей, процветающих в Воропании, от орденов и медалей на атласных ленточках вытягиваются шеи, и определённые господа и дамы превращаются почти в белых лебедей.

В любой момент самые козырные «кривошейки» умели… притулиться так, как положено, и туда, куда надо. Такого таланта у подобного рода откормленных лакеев никак не отнять. Так что, дорожка бежит себе вперёд, и укатана она для таких двуногих парадоксов на долгие времена и капитально. Любая, даже самая положительная власть, нуждается в «придворных» блюдолизах. В отсутствие таковых яркие представители, как бы, элиты временами робеют, частично теряют свои бульдожьи навыки.

Ну, да бог с ними. Пусть само время и составляет энциклопедию изысканного позора и мракобесия. Но только в такой табакерке пока ещё немало угодливых и продуманных чертей. И это не радует. Такова уж фантастическая страна Воропания, и ничего с этим не поделаешь. У нас же, к счастью, всё происходит совершенно иначе.

Что касается Алевтина, то он довольствовался обычной трёхкомнатной квартирой, естественно, шикарно обставленной. Не бедствовал, как говорится, но и не афишировал своего внезапного процветания. Пусть ещё месячишко пройдёт, и тогда он начнёт закручивать гайки и скромно, застенчиво трубить о грандиозных успехах и своём личном вкладе в развитие экономики и культуры области… Чиновникам такого уровня обожают рекламу, и совсем неважно, что она зачастую наивна и беспредметна.

Он прекрасно понимал, что, невзирая на свою крайнюю молодость, ему необходимо, для приличия, женится, обзавестись семьёй. Должен же он активно продемонстрировать всем и всюду, что является нормальным и порядочным человеком.

Понятно, что он с приветливой улыбкой довольно часто начал появляться на телеэкране. Обещал сделать жизнь в области для подавляющего большинства если не райской, то безоблачной. Но не сейчас, а завтра. Мунин во всём подражал тамошнему президенту, который был явной телевизионной звездой, третье десятилетие везде и всюду, даже у сливного бачка, вдохновенно говорил, что надо сделать жизнь народа страны процветающей. Конечно, надо. Но, как говорится, собака лает – ветер носит.

Чего только он ни обещал своему наивному народу. Прежде всего, процветания, особенно, старикам. Клятвенно говорил, что пока он президент, о повышения возраста выхода на пенсию, ни в коем случае, не произойдёт. Но, как обычно, сделал всё наоборот. А по телевизору, как обычно, кривлялся и нёс сплошную ахинею. Поднимал, таким образом, свой рейтинг.

В соседней стране перед принятием примерно такой же, но более мягкой реформы народ вышел на улицы с протестами. Но вот в Воропании – хоть бы что. Правда, не учёл Слепозадов того, что терпеливый и покладистый народ, если уж расскачется, то от дворцов и замков щепки не оставит. Исторически доказано и продемонстрировано…

Но пока многие кричали: «Ура!». Далеко ведь не всем было понятно, что обещания со стороны одного из главных бандитов страны это, всего лишь, затянувшаяся шутка. Дешёвый базар и не по делу.

Как и полагается нормальному человеку решил Алевтин жениться. По этой естественной причине надумал предложить руку и сердце своей бывшей однокласснице, ныне продавщице лотерейных билетов Татьяне с иностранной фамилией Примус. Она запомнилась ему своей игривостью и некоторым озорством. Маленькая, черноглазая, с короткой стрижкой… В общем, ничего, для женитьбы сойдёт.

Уже в восьмом классе во время перемен между уроками Танюша в укромных местах охотно, но застенчиво демонстрировала любознательным мальчикам свои гениталии. Очень не многим, включая и Алевтина, она позволяла даже потрогать их руками. Что же это означало? Да только то, что она, возможно, нежно и тайно любила Мунина и поэтому позволяла ему прикоснуться, откровенно заметить, к самому дорогому.

– Как же ты можешь на ней жениться, Алевтин? – перед шикарным трюмо Скорбей Свиридович примерял двадцатый галстук. – Она же ведь эта… как его… бобслеистка!

– Да не бобслеистка,– сходу отредактировала утверждение мужа Ефросинья Тихоновна, – а лесбиянка. Тут ощущается кое-какая разница. Книги читать надо и телевизионными программами интересоваться.

– Я в этом, плохо разбираюсь, Фрося, – чистосердечно признался Мунин старший. – Оно мне не совсем понятно.

– Я тоже до конца не изучила эту тему, Скорбей, – сказала Ефросинья Тихоновна. – Но она, явно, что не совсем нормальная. Да и не такая уж и красавица.

– Если замуж за меня выйдет, – Алевтин не сомневался в своих сексуальных возможностях, – то навсегда оставит свой… бобслей.

Но «бобслей» Танюша не оставила. Сразу же после относительно громкой свадьбы она притащила в трёхкомнатную квартиру юного Алевтина Скорбеевича свою верную подругу, огромного и объёмного телосложения, ярко выраженную шатенку с маленьким, но широким носом Екатерину Ведронникову. Пояснила новоявленным родственникам, что это её единственная верная подруга, и они с ней никогда и нигде неразлучны.

Танюша тут же объявила своему очень уважаемому и высокопоставленному супругу, что Катя у них будет домработницей, но за хорошую плату. Спорить со своей женой Мунин младший не стал. В конце концов, и ему от Танюши что-нибудь и когда-нибудь перепадёт в эротическом… плане. Но основательно ошибся. У Тани всегда болела голова и поэтому она не имела возможности с ним сексуально сблизиться.

Надо сказать, что особо Алевтин к этому и не стремился. Да и всегда у него было дел по горло. Ведь для того, чтобы улучшить своё материальное положение любыми путями и способами, любыми путями и способами, следует иногда шевелиться. А по случаю его женитьбы он приобрёл для начала небольшой четырёхэтажный особнячок. Потом почти сразу же запланировал идти в… разведку. Причина для этого имелась, причём, самая серьёзная.

Народ области робко, но начал в интернете намекать, что ему жилось гораздо лучше при предыдущем губернаторе, которого, всё-таки, упекли за решётку на пожизненный срок, обвинив, кроме всего прочего, в нескольких убийствах. Короче говоря, Слепозадов слово своё сдержал и расправился со старым чиновником, как тореадор с шашлыком из импортной баранины.

По этой и другим причинам Алевтин Скорбеевич Мунин решил отправиться в разведку. Да и тот, кто в раннем детстве вдоволь не наигрался в шпионов, то в зрелом возрасте и, пожалуй, и до конца дней своих будет продолжать ходить в разведку и вести неустанную и яростную борьбу с теми, кто ему мешает, как говориться, дышать полной, открытой грудью. Примерно так же, как мощному финвалу в просторном Северном Ледовитом океане подводные лодки.

Дело в том, что в поле зрения перспективного губернатора попал тоже молодой господин, но чуть постарше Мунина, областной министр строительства Ринат Рустамович Ахнагов. На него пришло в течение нескольких недель две с половиной тонны анонимок. Как бы, доброжелатели в один голос писали лично юному, но принципиальному Алевтину Скорбеевичу, что этот самый Ахнагов очень активный взяточник и вымогатель, причём, миллиардер и держит свои гигантские накопления в оффшорах.

Его мама, папа и две сестры владельцы крупных предприятий и разнообразной недвижимости не только в Воропании, но и за рубежом, в самых недружественных странах. В общем, состояние в десяток миллиардов долларов нажить тайному олигарху и магнату можно было только преступным путём, с помощью мощных и тщательно продуманных махинаций.

Но министр областного строительства вёл скромнейший образ жизни, на работу ездил на изрядно помятой иномарке той страны с названием «Запорожец», носил на ногах разные, причём, не по размеру туфли. Клятвенно утверждал, что на другую обувь у него денег не имеется. Обитал в лачуге, крыша которой наполовину обвалилась и прогнулась до пола единственной комнаты, обжитой тараканами и пауками.

Жаловался во время беседы с губернатором Муниным, что его разбогатевшие непонятным образом папа, мама и сёстры не всегда приглашают его к себе в гости, в свои дворцы. Правда, иногда прямо в вестибюле кормят вчерашним борщом или прокисшим супом. В общем, господин Ахнагов замаскировался основательно, понимая, что может запросто получить солидный срок за слишком великое рвение и желание стать гораздо богаче, чем ему позволено.

Да ведь он уже полгода не делился с предыдущим губернатором и другими официальными свиными рылами. Слепозадова тоже не подкармливал. Как бы, нечем. Нищ, как Иоф.

– Ничего не понимаю, Ринат Рустамович! – в одной из бесед выразил некоторое удивление Мунин. – У вас ведь ежемесячная зарплата в пятьсот-шестьсот раз больше прожиточного минимума. Люди, как-то, на такие деньги живут, а вы вот перебиваетесь… Хреновина с морковиной явственно вырисовывается.

– А мне почему-то, не хватает, Алевтин Скорбеевич, – тяжело вздыхал Ахнагов. – Ничего не получается. Ну, вот денег не хватает, даже на «макарошки».

Проницательный и предприимчивый губернатор Мунин уже прекрасно знал, что обитает Ахнагов не в лачуге, а в шикарном четырёхэтажном доме, который считается частной собственностью, возможно и несуществующего в природе гражданина Якова Людвиговича Хнугова.

Кроме того, Ахнагов имел пару солидных автомобилей-иномарок, а свой помятый и пробитый шальными пулями «Запорожец», иномарку, показательно и демонстративно поставил перед областным Домом правительства, чтобы все жалели славного Рината Рустамовича, сочувствовали ему.

Разумеется, что он бы мог жить шикарнее, но очень опасался, что недоброжелатели выведут его на чистую воду. А тут он всегда может сказать, что «Роллс-ройс» на короткое время дал ему племянник… покататься. Но вот он не устоял перед соблазном и сел за руль. Да и новые туфли из крокодиловой кожи он взял напрокат.

Очень даже понятно, что некоторые граждане ночами не очень крепко и спокойно спят и даже начинают очень заметно хворать, если, к примеру, у некоторых их знакомых на даче созрели большие помидоры. Но, в данном, конкретном случае, юный Мунин прекрасно понимал, что областной министр строительства самый реальный кандидат на пожизненную отсидку. Никому и ничего не отстёгивает, гад.

Ведь такое количество дармовых денег протекает мимо рук губернатора Мунина и президента Слепозадова, что настроение активно портится… Не хорошо это, не по-человечески. Почти вся братва в нужном направлении старается, а этот – ни в одном глазу.

Так что, назрела срочная необходимость Алевтину изменить свою внешность и отправляться в разведку, через «левые» и надёжные каналы. Оказывается, помимо всего прочего Ахнагов являлся владельцем во Всемирном океане живописного острова под названием Ринатик.

После очередного отдыха там он намеревался прямо с острова отправиться на постоянное место жительство в Заокеанские Штаты. За особые заслуги перед администрацией той страны с весьма и весьма странноватой демократией, предназначенной строго для избранных, Ахнагов и его родственники не попали ни под какие-то там… санкции. Изобретательным прохиндеям по всем направлениям везёт, но ходят слухи, что до поры и до времени.

Придётся и выжидающим «тихушнкам» со временем отправляться следом за ними на стройки народного, а не какого-либо другого, хозяйства. Они не менее опасней тех, кто в Воропании пока ещё продолжают выполнять свои замысловатые танцы перед ограбленным народом, подобно мухе на стекле. За двадцатилетний срок под присмотром вооружённой охраны и в относительно замкнутом пространстве очень многое можно успеть построить и, вообще, сотворить полезного.

Но Алевтин, в принципе, считал себя добрым и справедливым человеком. Он был уверен в том, что, в частности, в Курбутунской области длительных тюремных сроков или несчастных случаев с летальным исходом заслуживают только те господа и дамы, кто не делится своими доходами с Генрихом Генриховичем и, конкретно, с ним, с губернатором. Все остальные – не в счёт.

Мунин находился в курсе того, что папа, мама и сёстры Рината Рустамовича уже, как говорится, через пятые лица выгодно продали свои предприятия в Кромсаловке и ждут с нетерпением своего пронырливого сынка и братца в большом городе Заокеанских Штатов. Там у них давно уже все прикуплено и схвачено. Забаррикадировались основательно. Считают, что до тех дальних мест не дотянется ни одна рука с пистолетом или противопехотной гранатой.

Надёжный и ответственный пресс-секретарь губернатора Рудольф Адольфович Кусков, носящий прозвище Кусок, приготовил для молодого губернатора необходимые документы и организовал ему возможность оказаться на загадочном острове Ринатик. Принципиальность и деловые качества Алевтина Скорбеевича заставляли его лично убедиться в том, что Ахнагов – последняя дрянь, и место ему на севере диком, за забором, украшенным колючей проволокой.

А то, что получится, можно будет у Рината Рустамовича аннулировать… Но тут уж, как повезёт. Дело в том, что среди магнатов и разного рода и уровня чиновников почти всё повязано и переплетено. Тут и Мунина может произойти осечка. Потому Кусок пожелал своему непосредственного начальнику особо не переусердствовать.

– Ты играешь, Муня, с огнём, – предупредил его Рональд. – Наши олигархи – народ опасный. Если они тебя вычислят, то тебе несдобровать. Слепозадов находится далековато от нашего города. Да и если ему будет выгодно, он запросто забудет о твоём существовании.

– Нет, Кусок, ты не прав, Генрих Генрихович не такой. Кроме того, он меня уважает и относится ко мне с пониманием и доверием.

– Моё дело – тебя предупредить, а там уж и трава не расти.

– Но ты же, Рудольф Адольфович, сделал для меня надёжные документы. Так что, я не проколюсь. Мне хочется вывести этого негодяя на самую чистую воду и яростно посмотреть ему в глаза.

– А что дальше, Алевтин Скорбеевич?

– Всё предельно просто. Туда прибудет несколько наших военных кораблей, и специальные службы повяжут Ахнагова.

– Надеюсь, что всё так и произойдёт, но слабо в это верю. Это маловероятно.

– В доброе и светлое, Рудик, всегда следует верить, иначе и жить не стоит.

– Исправлюсь, Алевтин Скорбеевич. Буду стараться!

– Вместо меня останется на некоторое время мой двойник, Федя Клюмин, клоун из городского цирка. Никто не заметит подмены.

– Да. Вы очень похожи. У него такая же мерзкая рябая физиономия, как у тебя, то есть у вас, Алевтин Скорбеевич.

– Не заговаривайся, красавчик! Почаще, пугало, смотрись в зеркало. Да не обмочись со страху. Твои огромные глаза, навыкат, выползли из своих нор и нагло висят, как марокканские мандарины.

– Хорошо, господин Муня. Так и буду делать. А про Клюмина скажу, что и говорить он умеет. Но на такой должности справиться любой болван, даже лесной ёжик. Болтай не о чём и обещай жителям области золотые горы, и всё будет пучком. Как раз, это самая клоунская должность.

– Мне кажется, что Клюмин надёжен. Не собирается мне подлянок устраивать. Как ты считаешь, Кусок?

– Пока, вроде, нет. А там, дальше, видно будет. Почти все клоуны – не совсем простые люди. Мне кажется, что среди наших депутатов и членов правительства больше половины таких, непредсказуемых.

– Я с ним долго и неоднократно беседовал, господин Кусков. Мне лично он понравился. Основательно предполагаю, что он надёжный господин.

– Мне он тоже понравился, несмотря на то, что у него такая же мерзкая, то есть необычная внешность, как у вас.

– Федя Клюмин уже пару раз меня подменял. Ни одна собака не заметила, что он – мой двойник. А сейчас давай, надевай на моё лицо специальную маску.

Сорокалетний, в основном, услужливый белобрысый, на самом деле, с глазами навыкат, Кусков извлёк из плотной матерчатой сумки небольшой целлофановый пакет с маской из тончайшей резины. Осторожно, но решительно он наклеил на лицо Мунина фактически совершенно новое. Теперь это был совершенно другой человек – с толстыми щеками, с плоским носом и толстыми губами… резина надёжной маски приклеилась к коже очень плотно.

В общем, нетронутой остались только светло-коричневые волосы на голове Алевтина. Но перемены произошли глобальные, и совершенно невозможно было определить, что на лице человека маска. А то, что коже на лице оригинальная, с некоторым блеском, то таких граждан в Воропании не так уж и мало. Правда, его личина, по сути, маска, в какой-то степени, внешне настойчиво напоминала всем окружающим, что вампиры, вполне, могут реально существовать, даже розовомордые.

Да и какая разница? Многие уважаемые господа и дамы в Воропании, да и не только в ней, лицами своими отчётливо смахивают на откормленных поросят, и ничего. Народ их любит и, по мере сил и возможностей, ценит. Одним словом, есть всякие худощавые, скуластые и даже синекожие.

В общем, от узкой рябой физиономии Мунина не осталось и следа. Это был совсем другой человек с надёжными документами на имя начальника службы безопасности всёх подпольных владений Ахнагова. Деловые и тайные связи решают, если не всё, то многое. Очень внимательно Мунин разглядел в зеркале свою совершенно новую внешность и остался доволен.

Временами саркастичный, но услужливый Кусков с большим удовольствием довёл до губернатора, что эта маска прилегает к коже лица плотно и надёжно. Её отсоединить от любой, даже приятной на вид физиономии можно только с помощью специального жидкого раствора.

– Но это, я думаю, не проблема, – легко и свободно улыбнулся Мунин. – Вернусь из командировки – и мы её отклеим. Чем ещё замечательна такая личина?

– Вроде, больше ничем особенным, – задумчиво произнёс Рудольф Адольфович. – Впрочем, нет. Её внутренняя часть обработана таким клеем, который абсолютно и навсегда лишает лицо человека растительности.

– И что? У меня после её ношения не будут расти бакенбарды, усы и борода?

– Никогда, Алевтин Скорбеевич. Такая вот своеобразная эпиляция… навечно.

– Немного, конечно, жаль.

– В этом направлении тебе, Муня, не стоит переживать. С бородой ты смотрелся бы безобразно и жутко, как злой разбойник.

– Какой ещё разбойник?

– Ну, к примеру, Бармалей.

– В целом, это неплохо. Получается ощутимая экономия денежных средств на бритвенных принадлежностях. Да и меньше мороки. В общем, я доволен.

Молодой губернатор сунул руку во внутренний карман джинсовой куртки и обнаружил в нём паспорт на имя Серафима Авангардовича Жучилова и специальное удостоверение. Оружие, в частности, пистолет с солидным запасом патронов он, разумеется, получит по месту прибытия.

Следует ещё раз напомнить, что очень многое, по странному стечению обстоятельств и необъяснимым законам Мироздания имело на запредельной Земле такие же названия, как и на нашей планете. Видимо, Высшие Силы посчитали, что так удобней, во всяком случае, для них. Значит, так надо. Проще вести наблюдение за двуногими существами, анализировать их поступки, зачастую неадекватные и дикие.

Пресс-секретарь Кусков умело сдерживал смех и уже не выражал никаких посторонних эмоций. Тем более, он помнил, что, как правило, решения главного начальства не обсуждаются. А если происходит иначе, то, значит, есть смысл пусть терпеливо, но ожидать перемен, как водится, и «сверху» и «снизу».

В том, конкретно, Индийском океане имелось достаточное количество живописных островов, где самые богатые люди планеты могли прекрасно отдыхать, то есть отрываться по полной программе. Пространства довольно великие. Есть, куда упасть, баллистической ракете. В данных живописных местах, как и на многих других островных территориях, было предостаточно места для того, чтобы, к примеру, проехать на бульдозере и оставить на земле зримый и чёткий гусеничный след.

Но в данном случае речь идёт даже не о тамошних замечательных Мальдивских островах, которых больше тысячи. Это совсем другое, великолепно обустроенное место, где любил тайно отдыхать криминальный авторитет и одновременно министр строительства Курбутунской области Воропании Ахнагов со своими родными, близкими, многочисленными друзьями и разного рода тусовкой. Его остров находился недалеко от Австралии того мира.

Этот особенный участок земли, окружённый со всех сторон океанской водой, располагался примерно, в тех местах, где находятся острова Гамильтон, Хук, Дент и даже Хэймен. За пределами Воропании Ринату Рустамовичу нечего было опасаться. Можно ведь жить на широкую ногу, не афишируя, не рекламируя своих материальных возможностей и организаторских способностей. Он в данной местности, по сути, считался королём, и такое обстоятельство его радовало.

Только избранные и, как бы, надёжные люди находились в курсе того, что небольшой остров, на котором постоянно отдыхал Ахнагов, был его собственностью, как и многое другое за рубежом и, разумеется, в Воропании. Не имело для Мунина никакого практического смысла гадать, на чём стремительно и резко обогатился вороватый чиновник, с переменным успехом изображающий из себя в славном городе Крамсаловск нищего и несчастного.

Инициативный и молодой губернатор Мунин поставил перед собой вывести проходимца с поличным, вывести на чистую воду и взять с поличным. Данная операция по захвату Ахнагова была спланирована им почти чётко.

Но сейчас, в данном случае, с изменённой внешностью и новыми личными документами губернатор находился в разведке, чтобы жестоко и справедливо наказать Рината Рустамовича. Если бы, всё-таки, Ахнанов щедро делился с президентом, лично с Муниным и ещё с теми, с кем надо, то на его «шалости» Алевтин закрыл бы глаза. Так обычно всегда и происходило во многих городах и весях Воропании. Но борзеть-то не надо. Кругом, как говорится, свои ребята и девчата, и такая вот происходит… ерундовина с морковиной. Никуда такое не годится.

Липового начальника службы собственной безопасности Серафима Авангардовича Жучилова чиновник встретил добрыми пожеланиями. Ахнагов коротко сообщил видоизменённому Мунину, что будет внимательно наблюдать за поведением своего нового сотрудника, рекомендованного ему уважаемыми господами.

– Если ты, Серафим, какая-нибудь подсадная утка, – предупредил его Ахнагов, – я лично утоплю тебя в самом глубоком месте, рядом с моим замечательным островом.

– Обижаете, Ринат Рустамович, – застенчиво, но почти резво ответил Жучилов-Мунин. – Да я за вас и вашу собственность любому пасть порву! Сделаю это без всяких сомнений и угрызений совести.

– Поддерживаю такое рвение. Такое понятие, как «совесть» нынче не котируется. Но если ты брешешь, то сразу же пойдёшь куда-нибудь подальше, например, на курсы машинистов бульдозера. Это я могу устроить.

– Ну, какой их меня бульдозерист? Лучше уж я буду вам служить верой и правдой, Ринат Рустамович и таким господам, как вы.

– Тогда, хорошо. Но, один хрен, ты здесь человек временный. С собой в Заокеанские Штаты я никого не возьму, заменю всех воропаевских лакеев на иностранных. Они гораздо культурней, чем все воропаевские «шестёрки». Приступай к своим обязанностям!

Проблем с этим не имелось, поэтому Алевтин Скорбеевич, он же, в данном случае, Серафим Авангардович, так и поступил. Разведка – дело серьёзное, и тому же Штирлицу не так легко было. Об этом Мунин помнил и кино про это ещё в раннем детстве двадцать два раза смотрел. В Воропании имелся и свой Штирлиц. Понятно, что Высшие Силы и не собирались придумывать везде и всюду новые географические названия, чтобы удобней было работать их представителям и менеджерам в разных мирах и обителях.

Прибыл сюда Ахнагов, перед основательным и окончательным побегом в Заокеанию, разумеется, не один, а со своими, в основном, процветающими и не очень, но давними друзьями, с большой группой красивых юных девушек, с людьми, обслуживающими его, и рок-группой со странным названием «Протест Тритона»…

Всех перечислять нет и смысла. Ринат Рустамович любил, чрезмерно обожал за пределами Воропании показать себя, подчеркнуть, что он очень богатый, уважаемый человек. Здесь, на дальних землях, он ничего не опасался. Тем более, он знал, что очень скоро присоединится к своим родственникам, уже находящимся в самой демократической стране мира, то есть в Заокеанских Штатах. Что касается его гостей и буквально всего обслуживающего персонала, то их отправят на теплоходах в Воропанию. Кому положено, понятное дело, он напоследок неплохо заплатит.

А на поведение скрытых негодяев он ещё посмотрит. Если есть возможность сэкономить «лишнюю копейку», то он так и поступит.

Естественно, в комфортабельных условиях, созданных, как бы, и для других уважаемых господ и дам, и Ринат Рустамович ощущал себя довольно счастливым. Ему на должности областного министра строительства осточертело изображать из себя нищего. До каких же пор? Пора уже не просто жить, а привольно и на самую широкую ногу. Он создан для этого, он – особенный человек и со временем станет ещё… особенней.

На этом острове совсем не были смешными и нелепыми разговоры о том, что руководителям государства, прежде всего, лично господину Слепозадову следует материально и морально поддерживать «бизнесменов», а народ уж… как-нибудь потом начнёт процветать. Короче говоря, богатым следует богатеть, а бедным – беднеть. У одних под колёсами крутых иномарок – широкая, комфортабельная дорогу, у других под их босыми ногами – тернистая тропа, которая ведёт к глубокой пропасти. Но, всё же, у бездомных и нищих осталась надежда на то, что в следующей жизни для них что-то переменится в лучшую сторону.

Если такое положение дел вызывал громогласный и истерический смех и негодование, то строго в истинно народной среде. Не за высокими горами пряталось то время, назревающий исторический момент активного бунта подавляющего числа нормальных, адекватных людей. Правда, не «простые», а «сложные» господа и дамы надеялись, что ничего подобного в Воропании никогда не произойдёт. А напрасно.

Они не учли того, что мерзкие «аксиомы», в судорожной спешке сляпанные из такого уж и свежего дерьма, весьма сомнительны и недолговременны. Они являлись катализатором раздражения, растущего негодования и протеста подавляющего большинства населения этой страны. На благодатной почве, конечно же, вместе с полезными растениями всходят и сорняки. Но они ведь таковыми и останутся, поэтому их существование недолговечно и нежелательно..

Остров Ринатик можно было бы назвать очень уютным городком: два не очень больших, двухэтажных, но уютных отеля, три спортивных зала, теннисный корт, волейбольная площадка, небольшой стадион… Прекрасные условия для занятий дайвингом и другими видами спорта и отдыха на воде. Несколько катеров для рыбалки…

Да и нет ни малейшего смысла перечислять все имеющиеся на острове удобства для гостей уважаемого господина Ахнагова. Он лично обитал с особо дорогими для него людьми в особняке в три этажа, где имелось буквально всё, предназначенный и для временного проживания родственников, самых уважаемых господ и дам и, разумеется, прислуги самой первой необходимости.

Понятно, что самый лучший, продуктивный отдых здесь приходился на период времени с января по апрель. Здесь в это время, как раз, и царствовало долгое и довольно приятное лето. Правда, случались и сильные ветры, и ливни. Не без этого, но, к счастью, не так часто. В это время всегда есть чем заняться, не выходя на улицу – от игры на бильярде до просмотра самых разнообразных концертных и театральных программ.

Но сам Ахнагов даже на берег моря выходил редко. Он обожал отдых в своём особняке или, можно сказать, дворце. Лёгкое белое вино, омары, девочки… Но и в свободное от отдыха время случались и застольные беседы с теми, кого он соизволили пригласить на свой остров. Среди них находились предприниматели, политики, политологи, артисты, художники, писатели… Понято, что не простые, а самые, как бы, элитные, скрупулёзно, а не методом тыка, выбранные и компании самых верных лакеев и «козырных шестёрок».

Тут нельзя ошибаться – себе дороже. Такой просчёт не входит в планы элитных разбойников. Правда, просчеты случаются, но довольно редко. А этих, малограмотных блатных субъектов временного пользования необходимо подкармливать. Чем чаще, тем лучше. Тяжкие и активные старания моськи, лающей на слона, должны вознаграждаться.

Но, к сожалению, имелось некоторое количество среди двуногих продажных шкур и таких, кто способен был сочинять если не остросюжетные романы, то обстоятельные и аргументированные анонимки. Потому и назрело для Ахнагова время покидать прекрасную и пока ещё не до конца разворованную страну Воропания. Конечно, он бы ещё на годик-другой остался бы в ней, да уже не имелось возможности. Тут, на полном серьёзе, жадность могла запросто сгубить «фрайра».

Не то, что бы вокруг жареным запахло, а крепко завоняло. Уважаемый и светлоликий господин Слепозадов тоже ведь под себя регулярно гребёт, потому чрезмерно бережливому Ринату Рустамовичу уже ничего хорошего не светило. Да ещё этот умственно отсталый юный губернатор своими вопросами достал. Надо же, какой любознательный.

С большим удовольствием и временами с восторгом Ахнагов, в сущности, покупал определённую часть сумбурной, но сплочённой богемы, чтобы они его прославляли и от имени крупного отечественного капитала и сплочённого коллектива чиновников в его лице боролись за «истинную» свободу и, как бы, процветание народов его страны… на заокеанский манер.

Разумеется, со стороны это выглядело нормально, когда не практически нищий, а визуально, как бы, несчастный и судьбой обиженный чиновник областного уровня борется за права тех, кого угнетают не олигархи и магнаты, а представители борзой власти. Конечно же, именно, они из немногочисленного числа ответственных граждан, не берущих взяток, и виноваты во всех бедах народа. Не только ведь Слепозадов и его свора должна активно грабить страну. Ведь есть же ещё и другие инициативные господа и дамы.

Оборзели и очумели борзые господа в постоянной атаке на народное и добро, даже объявили себя государством. Но тут как нельзя к месту мудрая африканская пословица: «Смерть в кокосовом соку мухе не страшна»,

Вырисовывался замысловато и хитро запутанный парадокс, в котором никогда и ни один политолог или доктор исторических наук, как бы, защитивший свою диссертацию на пеньке, в дубовом бору, до конца своей никчемной жизни не разберётся. Да, собственно, они и не станут этого делать. У телевизионных крикунов и шептунов свои, строго определённые задачи. Самая основная из них – прославлять гениальный ум и мудрую политику президента Генриха Генриховича Слепозадова и его самого близкого окружения. А там – и трава не расти.

Но в настоящее время Ахнагова уже почти не волновали вопросы подобного порядка. Он блаженно и по-барски отдыхал в одном из своих кабинетов-апартаментов с двумя полуобнажёнными, совсем юными «танцовщицами» из группы поддержки рок-группы «Протест Тритона», которая за хороший гонорар гостила и одновременно работала на острове Ринатик.

На нём, на этом живописном участке земли, которые ласково омываются тёплыми водами океана, имелся и прекрасный концертный зал. Там отсутствовали, как таковые, зрительские кресла, но зато имелись другие, стоящие за сервированными столиками… Спиртное и закуски приносили молодые и симпатичнее официанты – парни и девушки.

В утреннее время отдыхать приятно. В это благостное время можно выкроить пару часов и для активного и даже группового секса. Если кто-то наивно предполагает, что барыги и воры никогда не устают, погружённые в райскую жизнь, то в корне ошибается. Они тоже зачастую находятся в тяжких думах и заботах, с пламенными мыслями, к примеру, о том, как бы отобрать у обездоленного последний рублик, причём, на законном основании. Многочисленный депутатский корпус ведь тоже не дремал и регулярно принимал важные, как бы, исторические решения в данном направлении. Им, бедолагам, тоже кушать хочется.

Такая вот эта несчастная и ограбленная страна Воропания, где происходило то, что ни в коем случае не должно было происходить.

Ахнагов, сидя за столом в шикарном атласном розовом халате, просто беседовал за бокалом настоящего тамошнего французского вина столетней выдержки с юными красотками.

Ринат Рустамович решил этой паре, по сути, своих наложниц ещё раз рассказать, какой он… особенный и неповторимый. Хотя любой нормальный человек обратил бы внимание на то, что ничего в мерзком и холёном молодом мужике необычного нет, только несколько тучноват не по возрасту и чванлив. Вот, пожалуй, и все его особенности.

Слева и справа от него за столом и сидели эти две девушки-очаровашки синеглазая и высокорослая блондинка Ульяна и не очень высокая, но фигуристая брюнетка с чёрными очами София. Если назвать одеждой чёрные стринги на бёдрах, то больше на их загорелых, шоколадных телах ничего не имелось. Да и зачем? Ведь жарко. Правда, здесь, в кабинете шефа, было весьма прохладно. Работали кондиционеры. Так что, влажный и душный океанический воздух почти не давал о себе знать.

Они, в силу своих возможностей и способностей, тоже старались брать от жизни всё, что возможно. И надо сказать, что кое-что в этом плане получалось.

За окном, разумеется, звучала музыка, слышались голоса дам и господ, нынешних гостей, работников, охраны и прочей обслуги острова. Детей и подростков здесь не наблюдалось, ибо предполагались свободные сексуальные отношения между противоположными полами, но никак не иначе. Пусть отдыхают и близко знакомятся. А подрастающему поколению ещё рано… взрослеть.

Но что касается, эротики и секса, то тут Ринат Рустамович не всегда придерживался традиционных взглядов и убеждений. Пусть развлекаются все так, как пожелают. Их дело, в конце концов. Лично его подобного рода не касались и не волновали.

Девицы буквально пожирали Ахнагова глазами, они его… обожали. Впрочем, нет. Они обожали не его, а деньги тайного миллиардера, то есть щедрые подарки, которые он делал своим дамам. Им в том числе. Ринат это понимал, потому особо щепетильно с Ульяной и Софьей не вёл. Они для него – товар, точнее, покупка, предметы для временного пользования.

Всё получалось по Карлу Марксу, который и сочинил свой «Капитал» не для голодающего и неимущего пролетариата, а для олигархов, магнатов и разного рода руководящих кланов той планеты Земля. Всё предельно просто и доходчиво: «Деньги-товар-деньги». К этому можно добавить также не коммерческую, а спекулятивную, избыточную прибыль, о которой бородатый мудрец тоже упоминал, но не совсем чётко и внятно. Вроде как, размышлял о ней, но вокруг да около.

Вот если бы красотки полюбили Ахнагова за его светлую, чистую и широкую душу, тогда другое дело. Но таковой у чиновника, олигархов и барыг в той стране не имелось, да и она им была без надобности.

Сделав небольшой глоток вина из своего бокала, Софья высоко задрала ногу, игриво толкнул ей магната в бок.

– Много не пей, Ринатик, – шутя, погрозила она пальчиком Ахнагову. – Впереди у нас пусть не так скоро, но предвидится бурная ночь, и нам, всем троим, следует находиться в форме.

– Вчера мы неплохо провели время, – напомнила ему Ульяна. – Сегодняшняя ночь будет ещё лучше, мы наполним её романтикой и фантазией.

– Простите покорно, дорогие Уля и Соня, – он налил себе в хрустальный стаканчик коньяку, выпил, – но на сегодняшнюю ночь у меня совсем другие планы. Они тоже… романтические. Я вам об этом честно и прямо говорю.

Прямолинейный Ахнагов, не скрывая своих намерений, поэтому откровенно сообщил, что решил пару ночей развлечься с их подругами Евой и Никой. Вот и все дела. Ведь очень многие молодые и славные дамы уже давно ждут с ним полного сближения. Страдают от невнимания с его стороны. Вот он и решил исправить некоторые ошибки в своих желаниях и поведении.

Не возмущённые, а скорей всего, обиженные Ульяна и Софья, тут же сообщили Ахнагову, что эти их подруги – вздорные бабы. Кроме того, опасны, то есть могут быть больны, чем угодно. Ведь они регулярно вступают в интимные связи и отношения с первыми встречными. Тут уж конечно, Ринат Рустамович откровенно и громко рассмеялся. Ведь перед тем, как попасть кому-либо, по его пусть тайному, но персональному приглашению на этот замечательный остров, все проходят тщательную медицинскую комиссию. Больных людей здесь нет, тем более, «всякой заразой». Это исключено.

– Всё равно, обидно, Ринат Рустамович, – вздохнула Софья, – вы нас… отодвигаете в сторону. Грустно становится.

– Никто и никого не отодвигает, – успокоил девушек магнат. – Я вам хорошо заплатил. Ещё потом кое-что подкину. Отдыхайте вместе со всеми до тех пор, пока я и остальные находятся здесь. Полная халява!

– Но может быть, – сделала предположение Ульяна, – мы с тобой… с вами, Ринат Рустамович, ещё встретимся.

– Может быть, – согласился с ней олигарх. – Но ничего нельзя загадывать наперёд. Сами понимаете, мои славные девочки.

Кроме всего, прочего он разрешил им расслабляться на полную катушку. Сейчас на острове столько интересных и даже богатых мужиков. Да и приглашённые музыканты, здешние охранники, инструкторы по разным видам спорта, культурные работники, обслуга… Выбор широкий. Все хотят культурно отдыхать. Можно и, пожалуй, нужно дать им такую возможность.

Напрасно Ульяна и Софья напомнили Ахнагова, что только ради него ежедневно подмывались огуречным рассолом, который полезен для здоровья, олигарх был не приклонен. Сказал, как отрезал.

В расстроенных чувствах девушки отправились в свою комнату, которая располагалась в особняке, а не в гостинице. И на том спасибо тайному миллиардеру. В принципе, он их не слабо подогрел, правда, мог бы проявить более активную щедрость. Но бережлив, собака, и расчётлив. Если где-то и потеряет пять копеек, то в другом месте рубль найдёт.

На большом экране экстренной связи видеомонитора появилось лицо нового начальника службы безопасности, в данном случае, острова Серафима Авангардовича Жучилова, то есть, по сути, преображённого Мунина. Он сообщил, что задержана шхуна, скорей всего, большая лодка с парусом и мотором. На ней причалил к берегу молодой бородатый парень, лет двадцати пяти от роду, и тем самым, нарушил частные владения.

– Что с ним делать? Утопить? Закопать? – на полном серьёзе поинтересовался Жучилов-Мунин, – может быть, для начала его стоит арестовать?

– Пожалуй, можно и арестовать, – ответил Ахнагов. – А потом отправим его на одном из наших катеров или вертолёте в полицию Австралии. К примеру, в Сидней. Там он, Серафим, получит по полной программе. Здесь пока ещё уважают частную собственность. Ха-ха-ха! Да у меня в определённых уголках Земного Шара многое продумано.

– Да, Ринат Рустамович, здесь частично уважают закон о неприкосновенности частной собственности. Культурные.

– В общем, тебе необходимо обезоружить его и заставить отшвартоваться, если он, конечно, не терпит бедствия…

– Ничего он такого не терпит. Отчаливать категорически отказывается. Желает видеть вас, Ринат Рустамович, собственной персоной. Говорит, что хочет встретиться с вами по очень важному и срочному делу.

– Чёрт с ними! Пусть его за шиворот приводят сюда. И ты тоже зайди ко мне! Вместе и разберёмся, что это за гусь и что с ним делать. Что ему надо на моём острове?

– Говорит, что путешественник и машинист бульдозера. Он требует, чтобы через пару суток мы все покинули остров.

– Даже так! Что за дела? Тащите его сюда!

– Этот бич утверждает, что здесь и на всех замечательных островах планеты будут построены пансионаты для голодающих детей Земли. Он – активный борец за справедливость, как бы.

– Но таких борзых нищебродов я ещё нигде не встречал, даже в Заокеанских Штатах. Интересно бы мне на него посмотреть. Что он из себя представляет?

– Я его сейчас сам приведу. Правда, он… грязноват.

– Ничего. Я тоже обожаю романтику и запах нестиранных носков. Я ведь вышел, в какой-то степени, из народа. Мне так кажется.

Связь отключилась, и буквально через минут пять-семь под стволом штурмового короткоствольного автомата с откидным прикладом высокорослый и угрюмый охранник под два метра ростом и квадратным лицом, в чёрном костюме и при галстуке, бесцеремонно втолкнул в кабинет коренастого парня или молодого мужчину с густой чёрной бородой.

На арестованном, как парус шаланды во время штиля, висела брезентовая светло-зелёная штормовка с капюшоном и такого же цвета штаны. На ногах – короткие резиновые сапоги. Самый настоящий морской бичара.

Следом за ними зашёл в элегантном чёрном костюме, при галстуке, в белой рубахе, в лакированных туфлях, как бы, Серафим Жучилов. А крепкий долговязый охранник, безмолвно стоящий здесь, как чугунный памятник, по взмаху его руки вышел за дверь.

– Присядем, господа! – предложил вошедшим в кабинет Ахнагов. – Должен же я знать, по какой причине отчаянный путешественник или просто бродяга по собственной инициативе суёт свою глупую голову в петлю. Тот, кто без разрешения и приглашения, появился на частной территории, может запросто прекратить своё существование.

– Он ищет на собственную задницу приключений, – добавила Серафим, присаживаясь в кресло за столом. – Такой ерунды у нас тут не должно наблюдаться.

Путешественник устроился в кресле поодаль, которое в целях гигиены обязательно сожгут в одном из каминов дворца или решительно определят в одном из ближайших ящиков с мусором. Бородатый мужик бичеватого вида был спокоен или, во всяком случае, старались казаться таковым. Держал паузу, как и положено, ожидая вопросов со стороны владельца острова.

Многозначительно переглянувшись и удивляясь невозмутимости нарушителя границ частного владения, Ахнагов и Жучилов-Мунин представились путешественнику и по-очереди объяснили нежеланному гостю, что тот преступил закон. Но у него имеется возможность немедленно покинуть остров на своём старом корыте.

Одним словом, этого странного мореплавателя никто здесь не держит и, более того, все постоянные обитатели острова Ринатик и отдыхающие, по глубокому убеждению Ахнагова, будут только рады, если их оставит в покое сомнительная и нежелательная личность, мерзкое и грязное существо.

– А теперь, господин, нарушитель всех и всяческих земных законов по защите частной собственности, – сурово сказал Ахнагов, – извольте нам кратко объяснить, что вы забыли на этом острове. Проще говоря, какого чёрта ты здесь делаешь, бичара? Говори кратко!

– Во-первых, кратко не получится, и, во-вторых, сам ты тунеядец и кровосос, криминальный чиновник и вор, – ответил бородатый парень. – Советую не дёргаться, иначе уже сейчас вы оба получите кучу неприятностей.

Но к доброму совету путешественника они не прислушались и потянулись за оружием: Серафим-Алевтин – в кобуру под пиджаком, а Ринат под столешницу, в потайное место. Это было их серьёзной ошибкой.

Бородач мгновенно поднял правую руку вверх – и случилось невероятное. Ахнагов и Жучилов-Мунин оцепенели, стали недвижимыми, словно камни. Путешественник встал на ноги, подошёл к окаменевшим господам и обезоружил их. Трофейные пистолеты положил перед собой. Взмахнул рукой, и подпольный миллиардер, и начальник его службы безопасности вышли из оцепенения.

– Без паники, господа, – пояснил бородач. – Никакой мистики здесь нет. Это, всего лишь, самый обычный сеанс моментального гипноза. Я ввёл вас в состояние каталепсии, то есть «восковой гибкости». При желании любой старшеклассник даже без помощи нелепых вопросов и заданий ИГЭ может овладеть этими приёмами за три месяца.

Но Ахнагов не терял бодрости духа потому, что не сомневался в надёжности и расторопности своей охраны и телохранителей.

Они, крутые телохранители и охранники успешно справятся с любыми «фокусниками».

– Быстро вернул нам оружие! – приказал он путешественнику. – Или мои ребята сделают из тебя мокрое место.

– Вряд ли, – возразил бородач. – Я неплохо стреляю, да и ногами тоже умею махать.

– Вы рискуете, уважаемый, – предупредил его Жучилов-Мунин. – Ведь ни один гипнотизёр не справится с охраной. Наши люди пользуются не только автоматическим скорострельным оружием, но даже гранатомётами.

– Пусть они носят на своих плечах даже гаубицы, – нагло заявил путешественник, – мне без разницы.

– Да ты обнаглел, бичара! – возмутился Жучилов-Мунин. – Похоже, что много на себя берёшь, бродяга!

– А на твоём месте, как бы, главный охранник с резиновой мордой, – предупредил бородач Жучилова-Мунина, – я молчал бы в тряпочку.

– Но должен же я, как-то протестовать, – пролепетал Серафим-Алевтин. – Верни нам оружие! Тебе-то оно зачем?

– Что касается ваших «пушек» я, может быть, брошу их за борт, как только подальше отплыву от этого мерзкого острова, – пообещал путешественник. – А пока не будем спорить, любезные. Вы должны выслушать меня, а потом принимать экстренные решения. Если попытаетесь опять баловаться, я просто пристрелю вас обоих и с беспечной и задорной улыбкой отчалю отсюда.

– Ладно, договорились! Выкладывай быстрей, что желаешь нам сообщить, – сказал Ринат Рустамович, – и вали отсюда! В чём дело-то? Деньги нужны? Может и дам немного, на леденцы.

– Сам их соси! Дело в том, что большинству тех господ и дам, которые находятся на этом острове, – пояснил путешественник, – грозит неминуемая опасность. Необходима срочная эвакуация, пока у них имеется такая возможность. По моим подсчётам, у вас есть в запасе двое-трое суток, но не больше.

– Почему вас заботит судьба людей, которых вы, как я понял по вашему настроению, не уважаете, – поинтересовался липовый Серафим Авангардович. – Мне не совсем понятно.

– У каждого человека, даже если он полный негодяй, разбойный чиновник, олигарх или его подстилка, – пояснил путешественник, – должен быть шанс. Кто этим шансом уже однажды воспользовался, тот уцелел. Совсем скоро от всех построек на этом острове останутся только руины и пыль. Острова эти, как и вся Земля, принадлежат народу нашей планеты. Так должно быть и так будет

Но тут Ахнагов довольно решительно и сурово заявил, что за свою частную собственность он будет бороться до самого конца. Бородач ещё раз терпеливо и очень просто объяснил, что этот остров, как и всё, что, к примеру, Ахнагов считает своим, принадлежит народу, который он ограбил наглым образом, используя служебное положение и тесные связи с криминальным миром. Давно пора поставить точку на процветающем беспределе.

Бродяга заявил, что каждый двуногий кусок дерьма получит по заслугам.

К слову вспомнил путешественник одного довольно известного и влиятельного политического и государственного чиновника, который практически публично признался в том, что ему до сих пор очень стыдно за один единственный случай. Женщина, стоящая перед ним на коленях, передала ему записку, чтобы он помог ей решить личную проблему.

Но вот, надо же какая оказия, помощники этого чиновника потеряли челобитную от бедной и несчастной гражданки Воропании. И вот теперь этому функционеру стыдно. Интересно знать вот что. А сколько тысяч или миллионов таких вот человеческих унизительных прошений было потеряно им, господином Слепозадовым, и его лакеями, кроме этой, одной, по всей вероятности, просто выброшено в урну?

Если желает этот чиновник, как и подобные ему, испытать настоящее чувство стыда, по полной программе, то пусть отъедет от столицы Куча, на сто-двести километров. Он своими глазами увидит то, как живут «простые» и «сложные» люди. Очень… по-разному. Ведь даже те рабочие и крестьяне, которые своим трудом кормят, по сути, бездельников и воров, не в состоянии прожить на собственную зарплату.

Зато всякого рода олигархи, чиновники, взяточники, казнокрады, функционеры, «слуги народа» и «царские» лакеи разных уровней сходят с ума от того, что не знают, чтобы ещё такое пожелать и приобрести для себя, своих родных и близких.

Пусть же едет этот чиновник и подобные ему, от села к селу, от города к городу, в сторону Востока Воропании и стыдится, стыдится, стыдится… Но пока вырисовывается абсолютное бесстыдство.

– Ну, знаешь, бичара, – возмутился Ринат Рустамович, – тут уже от тебя так и прёт явная антиворопаевская пропаганда! Таких, как ты… Надо обязательно запротоколировать этот разговор. Не волнуйся! Я вызываю не охрану, а своего личного секретаря-референта. А ты говори, говори и… договоришься. Я тебе это гарантирую!

Нажав на кнопку селекторной связи, Ахнагов вызвал в кабинет своего референта Воронову и попросил записать всё, что будет говорить недоумок, который, наглым образом, проник на частную территорию. Какие мерзкие и антинародные вещи он сейчас озвучивает! Ведь ничего не боится.

В кабинет вошла Воронова, женщина лет сорока, и, увидев молодого бородача, закрыла лицо руками. Что-то её напугало или удивило. Но она взяла себя в руки и села за соседний небольшой столик, за компьютер. Через несколько минут заработали видеокамеры, которые были на время отключены… Будет фиксироваться всё, что скажет бородатый человек. Воронова хотела, всё-таки, что-то сказать, но Ахнагов опередил её:

– Твоё дело, Ефимия Олеговна, пока молчать и всё фиксировать. А потом уж мы выслушаем и тебя.

Выдержав довольно длительную паузу, путешественник сказал:

– Меня радует, что вы оба, решили меня прославить. Но вряд ли у вас что-то получится.

– У нас всё получится, – заверил бородача не театрально, а по-настоящему возмущённый Жучилов-Мунин. – Мы позаботимся о том, чтобы вас из Австралии отправили в город Куча и судили по всем строгостям свободного демократичного закона нашей Великой Воропании.

– Предотвратить надвигающуюся катастрофу я не в силах, но предупредить вас обязан, – сказал бородатый путешественник. – В нескольких районах Земли на островах и континентах, благодаря мне, смертельной опасности избежали десятки тысяч людей. Но до поры и до времени, правда. Их людьми можно назвать только условно.

– Кто же вы, на самом деле? – спросил у бородача Жучилов-Мунин. – И что тебе… вам надо, в конце концов?

– Я по профессии бульдозерист, – пояснил бродяга-путешественник, – и своим гусеничным транспортом способен передавить вас всех, как котят, и превратить в пыль здешние шикарные постройки.

– Ну, ты и фрукт! – возмутился Ахнагов. – Всего лишь, бичара и бульдозерист, но грозишь своим транспортом уничтожить на острове Ринатик всё, что можно.

– Уцелеют нормальные люди, – пояснил бородач. – Но сейчас я даю возможность спастись даже негодяям. На некоторое время. Основные разборки будут потом. Ведь я не один. Даже из гробов люди встанут и с ними разберутся.

Надо ли говорить о том, что Ахнагов, как и Жучилов-Мунин, приняли с большим недоверием угрозы, которые несколько раз повторил бродяга. Землетрясение, по сути, предсказать никто не может, поэтому этот странный морской бич, возможно, и путешественник, и бульдозерист явно, мелет чепуху или, как бы выразился, любой субъект из окружения господина Слепозадова, гонит пургу. Ведь понятно, с какой целью бородатый путешественник бичеватого вида делает это.

После того, как остров опустеет, частную территорию могут захватить какие-нибудь бандитские группировки, на которых за определённую плату работает этот странный субъект в резиновых сапогах. Но тут у них ничего не получится.

Здесь имеется достаточно оружия и людей. Ёщё раз об этом напомнил бородачу Ахнагов. При этом пока ещё областной министр строительства выразил уверенность в том, что все, кто находится на острове, способны выдержать любую осаду архипелага и физически уничтожить самых злобных пиратов. У тех морских разбойников, случайно оставшихся в живых, которые намереваются захватить остров, будет бледный вид

Что касается цунами или урагана, то обитатели и гости острова могут в течение десяти минут укрыться от стихии в специальных подземных бункерах. Нет проблем. Ведь, по большому счёту, и землетрясение можно там переждать и, вполне, в комфортных условиях.

Бородатый парень Пимен Саморов, наконец-то, представился. От услышанного секретарь-референт Воронова застонала и хотела что-то сказать, но Ринат Рустамович жестом руки не позволил ей этого сделать. Бородач объяснил, что он не только путешественник, но и немного психолог и экстрасенс. А начал он свой рассказ издалека, объяснив, что это очень важно. Ведь некоторые виновником всех бед считают того, кто к ним абсолютно не причастен.

В тех местах Земли, где произошли глобальные разрушение и погибли сотни и тысячи людей, всюду и везде замечены следы от гусеничного трактора, если точнее, то от бульдозера. Не просто следы. В тех местах, где прошёл этот абсолютно невидимый транспорт, остались не только руины от зданий, но и раздавленные человеческие тела. Кому нечем серьёзным, пусть считает подобные явления мистикой. А вдумчивые и серьёзные люди всё поймут

Множество костей, оказавшихся под траками тяжёлой техники… Страшное и неописуемое зрелище. Скептиков и нигилистов в какой-то степени понять можно. Они подобного рода штучки-дрючки всегда считают если не мистикой, то абсолютно не научной и необузданной фантастикой. Жаль, что им не дано поверить в существование иной реальности, которая существует по своим законам. Ей плевать на то, что кто-то её не признаёт и ставит не всегда объяснимых явлений под сомнение.

– Так вот, к этому никакого отношения не имеет давно уже покойный сварщик из Заокеанских Штатов по имени Марвин, – сказал Саморов. – Но он – истинный герой, мирового масштаба. Этот замечательный и отважный человек бросил вызов всем глобалистам, ворам, узурпаторам всей Земли. Марвин выступил против существующего компрадорского порядка. Вечная ему память и слава!

– Что ты несёшь за бред, нищий бродяга!? – возмутился Ахнагов. – Какой ещё сварщик? Ты говори по делу, по-существу.

– Не кипятитесь, Ринат Рустамович, – вставил в беседу и свою ремарку Жучилов-Мунин. – Давайте я поясню, о чём желает рассказать господин Саморов. Я доложу очень коротко. Тут я, как раз, в курсе событий, и могу подтвердить, что в мире происходят невероятные и жестокие события.

– Похоже, что и ты не в себе, Жучилов! – заметил Ахнагов. – Чего ты тут плетёшь?

– Ничего я не плету, – пояснил Алевтин, находящийся в разведке. – На самом деле под гусеницами бульдозеров гибнут богатые люди планеты, а так же их верные друзья. Частной собственности тоже приносится ощутимый урон.

– Хорошо. Рассказывай, Серафим! – всё-таки, дал добро начальнику службы безопасности Ахнагов. – У нас много времени. Мне лучше слушать тебя, чем этого самонадеянного ублюдка.

Путешественник Пимен Авдеевич красноречиво посмотрел в сторону лежащих перед ним пистолетов, и олигарх примолк. Ахнагов с большим удовольствием призвал бы сейчас на помощь свою вооружённую охрану, но очень опасался, что шальная или даже прицельная пуля может поцарапать и его… шкуру. Жучилов-Мунин начал свой рассказ.

Эта реальная, но совершенно невероятная история произошла в небольшом городке Заокеанских Штатов четвёртого июня 2008 года. Сварщик, который в своей небольшой мастерской, в основном, занимался ремонтом автомобильных глушителей, по имени Марвин, в течение нескольких лет вёл борьбу за своё существование с владельцами местного цементного завода. Его мастерская находилась рядом с этим предприятием, и это превратило жизнь Марвина в настоящую проблему.

В течение нескольких лет рабочий боролся за свои права, не желал продавать личную мастерскую. Но собственники завода с помощью местных властей даже перекрыли подъезд к его собственному дому. Донимали его штрафами и постоянными проверками санитарный эпидемический надзор, налоговая и пожарная инспекция. Судился несколько лет он с владельцами завода, но, ясно, что блюстители странного заокеанского порядка не встали на его сторону. Это яркие особенности своеобразной демократии.

Марвин, которому к этому времени уже шёл пятьдесят третий год, купил старый, подержанный трактор «Судзуки», обшил его надёжной бронёй и сел за рычаги. Он наглухо закрыл себя в кабине, имел при себе оружие… Сварщик с большим успехом начал рушить здание администрации и всё остальное. Попытки остановить бульдозер и даже взорвать его успехом не увенчались.

По сути, Марвину удалось уничтожить здания почти всего небольшого города: от банка до здания мэрии. Урон, причинённый, заводу и городу исчислялся миллионами долларов. После этого отважный и решительный сварщик покончил жизнь самоубийством.

– Ты рассказываешь о нём, Серафим Авангардович, как о герое, – возмутился Ахнагов. – А ведь столько людей он лишил работы.

– Но согласись, Ринат Рустамович, – ответил Жучилов-Мунин, – что определённое мужество иметь надо. Я же не разделяю его убеждений.

– Вся беда в том, – заметил путешественник Саморов, – что всё на Земле стоит не на ногах, а на голове. Не должно быть на планете никаких магнатов и разного рода воров, бандитов и узурпаторов. Да и выбираться на руководящие посты любого уровня должны не жирующие воры и юные, и мерзкие карьеристы, а честные люди из народа.

– Какую ты несёшь чушь, незваный машинист бульдозера! – выразил неудовольствие Ахнагов. – Какой ещё там народ? Где ты его видел? Это обычное двуногое стадо.

– Нет, Ахнагов. Это не стадо, а самый обычный народ, на чьих плечах мерзавцы, подобные тебе, едут в рай, – пояснил Саморов. – В каждой стране выборы в недалёком грядущем будут проходить только через профсоюзы. Никаких партий и кланов! Вот тогда всё станет прямым образом принадлежать народу и настоящим демократическим государствам.

– Записывай, Ефимия Олеговна, вот эту антинародную чушь! – приказал Вороновой олигарх. – Лет десять отсидки этот господин… бродяга и нищеброд схлопочет в любой нормальной стране.

– Всё записывается, Ринат Рустамович, – нервно ответила секретарь-референт. – Но я хотела бы сказать…

– Потом, Ефимия! – жёстко сказал Ахнагов. – Я абсолютно не понимаю, причём, здесь история об этом заокеанском сварщике. Я тоже иногда интересуюсь новостями и сейчас вспомнил, что в мельчайших подробностях знаком с этой историей. Какое, чёрт возьми, она имеет отношение к тому, что, якобы, происходит на материках и островах? Да я плевать хотел на угрозы всяких недоумков!

– Я хочу сказать, что уже слышала что-то о трупах и костях под траками невидимого бульдозера, – пояснил Жучилов-Мунин. – Страшное явление, и ведь самое опасное в том и заключается, что он, этот гусеничный транспорт или механический, рабочий агрегат абсолютно невидимый.

– Его не видят только те, кому не суждено спастись, – пояснил путешественник и одновременно бульдозерист. – Это убийцы, разбойники, угнетатели народа, их очень усердные лакеи. Нормальный человек всё видит, и ему опасность не грозит. Если к сегодняшнему вечеру, Ахнагов, ты не уберёшься отсюда со всей своей компанией, то всех негодяев я отправлю на тот свет. А нормальным людям ничего не грозит.

– Какая-то нелепая сказка про белого бычка получается, – Ахнагов был раздражён. – Быстрей вали отсюда, бульдозерист! Или моё терпение лопнет, и мои люди, всё-таки, начнут тебя отстреливать, как бешеную собаку.

– Уж я-то постараюсь, чтобы ты в этой каше сварился первым. Но слушайте дальше про Марвина! – бородач продолжал гнуть свою линию, и ничего не могло выбить его из колеи. – Вам это вам всем полезно знать.

– Некоторые предполагают, что, именно, Марвин воскрес и со своим трактором, – перебил его липовый Серафим Авангардович, – то есть бульдозером, и мстит всем особо зажиточным людям и так же их друзьям и поклонникам. Но всё это, конечно же, мистика. А в интернете можно прочитать всё, что угодно. Тем более, его бульдозер, сдали на металлолом. Переплавили.

– Это не мистика, – убеждённо заметил бородач, – а самая настоящая правда. Любой из сопутствующих миров, или пересекающихся с земной обителью, способен создать какую угодно копию. Бульдозер для него – не проблема, даже невидимый.

– Но мне прямо сейчас хочется навалить большую кучу на тебя и на твоего Марвина! – Ахнагов был уверен в своей неприкосновенности и правоте.– Ты, выживший из ума нищеброд, катись отсюда, пока цел!

– Расправляется с негодяями совсем не Марвин, – путешествующий машинист бульдозера был невозмутим. – Я точно знаю, хотя Марвин – настоящий герой. Он сделал своё дело при жизни. Показал достойный пример, как раз, в той стране, где и ожидается социальный взрыв.

– Ты всё сказал? – спросил бородача магнат. – Если всё, то вали, отплывай отсюда! Мне надоело это повторять!

– Я предупредил вас, господа! – Саморов встал с кресла, спрятал пистолеты в широких карманах штормовки. – Если в течение двух-трёх суток остров не покинешь ты, Ахнагов, и разного рода негодяи, то лично мне придётся прокатиться на бульдозере по их и твоим костям. Я должен так поступить. Я честный человек и всегда отвечаю за свои слова.

– Мне уже надоело слушать этот жалкий бред! – почти зарычал Ахнагов. – Что ты несёшь, поганый бомж?

– Сообщаю вам, как всё произойдёт, – пояснил бородатый путешественник и бульдозерист. – Таковы правила. У вас пока имеется шанс, хотя… Одним словом, бегите отсюда, пока не поздно. Я ухожу, но сообщи своей охране, жулик, чтобы они не баловались! Не усложняй себе жизнь!

– Лучше я лично провожу… э-э-э… путешественника и бульдозериста, – вызвался Жучилов-Мунин, – и все проблемы будут решены. Они нам сейчас ни к чему. Слишком много на острове гостей. Лишний раз рисковать не стоит.

Путешественник Саморов и липовый начальник отдела безопасности Жучилов-Мунин вышли за дверь. Ахнагов и Воронова молчали. Вероятно, каждый думал о своём. Магнат включил дальние береговые камеры слежения и вывёл «картинку» на монитор. Очень скоро он окончательно убедился в том, что наглый бродяга, наконец-то, покинул его остров с ласковым названием Ринатик. Теперь Саморова или кто он там можно просто… уничтожить с помощью самого примитивного гранатомёта.

Ахнагов решил позвонить по обычному сотовому телефону на борт своей личной огромной комфортабельной яхты «Горгона». В этом названии читался скрытый вызов тому огромному большинству человечества. Посмотрите, вот он, Ахнагов великий и богатый! Даже яхта называется не так, как у многих олигархов планеты, а с некоторым… гонором.

Правда, подзабыл подпольный олигарх и миллиардер Ринат Рустамович о том, что Медуза Горгона плохо завершила свой жизненный путь. Геракл расправился с ней окончательно и бесповоротно.

Он дал указание капитану «Горгоны» Позднякову, то есть приказал ему, не церемонясь, с помощью установленных на судне торпед уничтожить парусную лодку с мотором, которая только что отчалила от острова Ринатик. Но опытный, суровый и, разумеется, хорошо прикормленный шкипер Назар Семёнович Поздняков на полном серьёзе и ответственно сообщил, что при визуальном наблюдении и с помощью радаров они не видят никакой цели. Проще говоря, она пока не обнаружена.

Короче говоря, не наблюдалось никакого морского транспортного средства, вышедшего в море со стороны острова. Если бы всё происходило иначе, по законам элементарной физики, то они заметили бы даже обычный стеклянный поплавок, оторвавшийся от рыбацких сетей или утопленника.

– В каком смысле… нет никаких лодок? – выразил возмущение Ахнагов. – Ты у меня, Семёнович, сухопутной крысой быстро станешь, если не уничтожишь лодку с бородатым бичом на борту!

– Я же ответственно заявляю, что не наблюдается со стороны вашего особняка никаких лодок, Ринат Рустамович, – стоял на своём капитан. – Мы уже обходим остров. Ничего пока не обнаружили, кроме ваших катеров и отдыхающих на шлюпках, водных лыжах и надувных матрасах. Значит, товарищ, о здоровье которого вы заботитесь, уже успешно утонул самостоятельно. Такое в открытом море часто случается.

– В этом я глубоко сомневаюсь, – с некоторым сожалением сказал Ринат Рустамович. – Одно радует. Ушёл от нас, получается, нищеброд. Ну, и чёрт с ним! Сейчас смотрите в оба, чтобы ни одна сволочь ни направлялась в нашу сторону. Всех уволю, к чёртовой матери!

Завершив свой сумбурный разговор с капитаном «Горгоны», Ахнагов пристально посмотрел на секретаря-референта и поинтересовался, как записался разговор с этим наглым и бородатым бродягой Саморовым.

Она с минуту молчала, уставившись в одну точку, потом ответила:

– И аудио, и видеозапись исчезли. Мы не сможем отпечатать даже фото морехода Пимена Авдеевича. Ничего не осталось. Но такого ведь не может быть!

– В том, что он – гипнотизёр, я убедился, – сделал заключение Ахнагов, – но, чтобы каким-то странным образом влиять на компьютер, не прикасаясь к нему… Чертовщина!

– Ещё какая!

– Меня ещё одна штука удивила. Ты, Ефимия, назвала этого гада не только по имени, но и отчеству. Он его нам не сообщал. Мы с Серафимой запомнили только его имя и фамилию, а ты…

– Я всё тебе, Ринат, рассказала бы раньше и своевременно, и при этом… Саморове, если бы ты не затыкал мне рот. А теперь уже поздно. Ведь я хорошо знала этого человека при его жизни, да и всю семью Саморовых.

– Чего ты несёшь, что бормочешь, дорогая госпожа Воронова? Не хочешь ли ты сказать, что мы битый час общались с покойником?

– Я, именно, это и хотела сказать. Но послушай меня, Ринат, и ты всё поймёшь.

– Как в сказках «Тысяча и одна ночь» получается. В каждой истории содержится ещё несколько, а в них – тоже. Я выслушаю тебя, если мне это что-то даст.

Впрочем, история оказалась довольно короткой, тривиальной и похожей на сотни других, подобных ей. Жучилов-Мунин пока не входил в кабинет Ахнагова, стоял за дверью и подслушивал. Ведь он был губернатором области, который находится, к тому же, в разведке. Он, Алевтин Скорбеевич, просто обязан знать как можно больше.

В небольшом городке Силосная Башня, на Западе Воропании, три года тому назад, где проживала и Ефимия Олеговна Воронова, сгорел жилой дом. В пожарище погибли Саморовы – совсем молодые муж, жена и двое маленьких детей. Несчастный случай? Разного рода комиссии разбираться в этом не стали. Ну, сгорели и ладно. С кем ни бывает.

В общем, как-то так получилось, что эксперты и следователи разных организаций не обратили внимания на то, что двери в доме были подпёрты кольями снаружи и что возгорание произошло ночью с четырёх углов… Значит, всё же, поджог, но вот… многие явные улики остались незамеченными.

Злые языки тогда полушёпотом утверждали, что если бы Саморовы согласились продать свой дом и участок частной дорожно-строительной компании «Счастливый асфальт», то никакой трагедии бы не произошло. Как раз это удобное место понадобилось для строительства коттеджа для исполнительного директора и совладельца этого предприятия Яна Георгиевича Лунгиса.

– А я хорошо знала семью Саморовых, этих замечательных людей, – продолжала свой рассказ Ефимия. – Дети были славные, мальчик и девочка. Совсем молодые муж и жена – честные работяги. Потом Ян Георгиевич Лунгис построил на этом месте, перекупив ещё три дома, свой трёхэтажный особняк.

Стечение обстоятельств? Случайность? Но слишком уж часто они происходят, когда речь идёт о власть имущих и двуногих денежных мешках, причём, чаще всего, в их пользу.

– Что ты там делала, – широко раскрыл глаза криминальный авторитет и подпольный миллиардер,– в этом городке, Ефимия?

– Здравствуйте, пожалуйста! Как это что? Я там работала, у Лунгиса, начальником производственного отдела. Я ведь по образованию и специальности… автодорожник. Кстати, Ян Георгиевич отдыхает сейчас на острове и проживает не в гостинице, а в одной из комфортабельных комнат твоего особняка.

– Знаю и помню. Всё! Помолчи, Ефимия, хотя бы, три или четыре минуты! Дай мне всё это осмыслить! В моей башне, проще говоря, в голове такая чепуха никак не укладывается. Мои мозги отказываются… варить.

– А есть они у тебя?

– Мне не до шуток, Ефимия. Конечно, есть.

Он, на самом деле, задумался. Кое-что вспомнил. Ахнагов лично не знал Саморовых. Но в частых телефонных разговорах Лунгис постоянно упоминал эту фамилию, при этом самым настоящим образом, матерился.

Получилось так, что семейка Саморовых очень упёртой оказалась, никак не хотела продавать свой дом даже за хорошие деньги. «Что с ними делать, Ринат? – спросил его Ян. – Мне ведь понравилось это местечко». «А ты, что, совсем пацан, – просто ответил Ахнагов, – не знаешь, что в таких ситуациях делается?». Министр строительства Курбутунской области Ахнагов имел в виду то, что не убивать их надо, а просто, как следует, припугнуть. Но тот, наглый дятел Лунгис, поступил, как обычно, как чаще всего, поступал.

Да, Лунгис постоянно, в числе многих олигархов области и других территорий, отстёгивал Ахнагову солидные суммы. Но ведь, благодаря стараниям Рината Рустамовича этот хмырь со своими строительными компаниями и другими предприятиями, помимо «Счастливого асфальта», постоянно выигрывал все выгодные тендеры.

– Я хочу кое-что сообщить о семье Саморовых, – опять продолжила говорить Воронова. – Прекрасные и добрые люди. Лидия Степановна – работала на молочном заводе, на конвейере… Готовая продукция – молоко, сливки, кефир, ряженка и так далее. А покойный Пимен Авдеевич трудился в дорожно-строительной компании, кажется…

– Не продолжай дальше! Я уже догадываюсь. Этот Саморов был бульдозеристом, то есть машинистом бульдозера.

– Да. Когда Пимен Авдеевич сгорел вместе со своей семьёй, его старый бульдозер «Судзуки» сдали на металлолом. Развалюха. Только Саморов и мог на нём ездить. Никого больше он не слушался.

– И вот этот бульдозерист воскрес и приплыл к нам на своей странной лодке и начал качать права, предупреждать об опасности… Он приказывает нам покинуть мой замечательный остров Ринатик и ещё угрожает. Ну, бред сивой кобылы! Да ведь и тысячи людей проживают в мире, которые имеют не только почти одинаковую внешность, но и фамилию.

– Я обознаться не могла, – прошептала Воронова. – Это он, Пимен Саморов.

Ещё Воронова выразила твёрдое убеждение в том, что, именно, он уничтожает своим… потусторонним бульдозером частные постройки магнатов, их самих и тех, кто верой и правдой служит частному капиталу. Саморов мстит… При этом издевается над будущими жертвами, предупреждает. После этого предположения Ефимии Олеговны, подпольный олигарх Ахнагов назвал Воронову полной дурой.

Этот разговор, возможно бы, продолжился, но тут в кабинет Ахнагова решил войти мнимый начальник отдела безопасности Жучилов-Мунин. Он находился в откровенно мрачном, подавленном состоянии.

– Отправил я в плавание это странное бородатое существо, – сообщил Серафим-Алевтин. – Его лодка уплыла стремительно… Не успел я и глазом моргнуть.

– Что же тут мистического, Серафим? – прищурил глаза Ахнагов. – Может же и на его корыте стоять великолепный скоростной движок, то есть мотор. Убрался этот бомж отсюда – и хрен с ним! Досадно, что он нас с тобой, господин Жучилов, обезоружил, как малых детей. В какой-то степени, позорно. Но он – колдун, факт.

– Да, кое-какими способностями этот Саморов обладает, – согласился с ним Жучилов-Мунин. – Это факт.

– Зато ты, Жучилов, – вспылил Ахнагов, – совершенно никакой не начальник службы безопасности…

– А кто? – волнуясь, прохрипел Мунин. – Кто я? Ты думаешь, что я губернатор Курбутунской области…

– Какой из тебя губернатор, валенок на босу ногу! – негодовал Ринат Рустамович. – Правда, он такой же балбес, как и ты. Вот и всё сходство.

– Понимаю, – пролепетал губернатор, находящийся в разведке. – Я такой же, как и он…

– Ты, Жучилов, растяпа! – уже спокойней сказал Ахнагов. – Но ты – временный работник! Живи! Мне, один чёрт, скоро отваливать в Заокеанские Штаты. А вы тут продолжайте… шутить. Сплошная клоунада!

– Ты хочешь бросить свой остров, Ринат Рустамович, – изумилась Воронова, – на произвол судьбы?

– Чёрта с два, Серафима! – засмеялся Ахнагов. – Моя собственность останется за мной. Я уже, считай, гражданин другой страны. А на моём Ринатике будут отдыхать совсем другие люди, которые строго говорят на английском языке.

«Вот сволочь, – гневно подумал Мунин. – Как хорошо, что я только что чуть не спалился. Ты у меня, Ахнагов, отгребёшь по полной программе!».

Липовый начальник службы безопасности расстегнул пиджак и продемонстрировал свою потайную кобуру, в которой находился пистолет:

– Мне Саморов каким-то непонятным образом вернул оружие. Я проверил, и патроны в обойме все на месте.

– Этот, как бы, покойник, оказывается, не только бытовой, но ещё и фокусник-ловкач, – выразил некоторое изумление олигарх. – С тебя, Серафим, трусы снимут, а ты и не заметишь. Скажешь, что так и было. Может быть, ты с первых дней устал числиться начальником службы безопасности? Может быть, тебе стоит определиться официантом в нашем ресторане? Я принял тебя на работу по протекции очень уважаемого человека, а ты его подводишь.

– Странные явления происходят, – задумчиво среагировал на эти слова Жучилов-Мунин. – Но вы загляните, Ринат Рустамович, под столешницу, в потайное место. Возможно, и ваш пистолет вернулся назад. Посмотрите, на всякий случай! Это, мне кажется, вас не утомит.

Ахнагов с недовольным выражением лица сунул руку в тайное хранилище, извлёк из него свой пистолет. Вынул из рукоятки обойму, пересчитал патроны. Семь штук, ни один не использован.

Владельцу острова Ринатик сейчас ничего не оставалось делать, как серьёзно задуматься. Но, в конце концов, он выразил твёрдую уверенность в том, что оживший бульдозерист и появившийся здесь в своём прежнем облике, полный бред. Это или чей-то глупый розыгрыш, или провокация… Возможно, и даже, скорей всего, попытка посягательства на частную собственность Ахнагова.

Но Воронова и Жучилов-Мунин так уже не считали. В происходящих событиях они усмотрели нечто большее и, возможно, зловещее.

Среди приглашённых на острове находилось и несколько «белых ворон», как раз, из числа тех, кто звёзд с неба не хватал и счетов в банках не имел, о недвижимости и говорить не приходится. Эти люди не умели , да и не желали подобострастно лизать причинное место бандитов широко размаха. Просто им, в какой-то степени провезло, и они оказались здесь.

Это те самые, обычные граждане Воропании, которые не имели «мохнатых лап» среди сборища важных чинуш и богатых воров и разбойников, коих, почему-то, в огромной тамошней стране усиленно называли представителями крупного бизнеса. Но было предельно ясно даже любому запечному сверчку, что за таким «крупняком» стоят загубленные человеческие жизни, обман государства и народа, их активное и подлое участие в глобальном ограблении собственной страны…

Впрочем, они и не считали её своей и активно подражали своим забугорным товарищам, которые в Воропании тоже занимались активным грабежом.

А «белые вороны» попали сюда в силу обстоятельств и по желанию, некоторой прихоти, Рината Рустамовича. Ведь если не он, то некоторые денежные мешки иногда делали условное добро для «простых» людей.

Его приятель, владелец предприятия по сборке зарубежных автомобильных моторов и, в частности, двигателей внутреннего сгорания и дизелей Гурьян Акимович Котовасев выкупил несколько круизных путёвок, назвав их в целях конспирации «Океанский размах». Он любезно определил на отдых нескольких «простых» людей на остров Ринатик.

Очень редко, но иногда некоторые бояре с разбойничьими замашками, как говорится, подают кое-что человеческим единицам, двуногому человеческому материалу, в данном случае, рабочим своих предприятий, как бы, пару съедобных кусков с барского стола.

Разумеется, о такой щедрости и отзывчивости несколько дней трубили многие средства массовой информации. А «добрый» олигарх, несколько дней подряд с восторгом смотрел программы центрального телевидения, где безудержно и активно славили его отзывчивость и человечность. Пусть знает весь мир, что не только в какой-нибудь большой дальневосточной стране того мира, но и в Воропании имеются добрые капиталисты. И светлое будущее, разумеется, заключается в дальнейшем «развитии рыночной экономики», то есть назад дороги нет.

Но в данном случае Ахнагов попросил своего другана Котовасева о том, чтобы тот о своём отзывчивом сердце не трубил. Ведь Ринат Рустамович по разным и всяким документам ничего не имеет, то есть беден, почти что, как церковная мышь.

В число избранных попали два ветерана труда, чета пенсионеров Мичуновых, которые всю свою жизнь проработали на заводе по сборке моторов и дизелей господина Котовасева. С владельца этого предприятия Гурьяна Акимович нелегально, но тоже брал мзду. Наверняка, кто-то из дальних родственников Ахтанова числился по документам акционером этого предприятия. Но тут вариантов масса. Ведь не только голь на выдумки богата, но и весьма и весьма состоятельные люди тоже. Не отстают и даже обгоняют граждан с дырявой сумою.

«Доброта» господина Котовасева была очень продуманной, можно сказать, до… мелочей. Например, чтобы покрыть некоторые личные запланированные и необходимые непродуктивные затраты и стоимость первой путёвки на две персоны, причём, с лихвой, он пустил в ход лотерею.

Таким образом, разыгрывалась ещё одна путёвка на два места отдыха на живописном и комфортабельном атолле, который считался океанским путешествием.

Приобретение таких билетов было почти обязательным. Отказаться от их приобретения считалось невозможным и даже опрометчивым поступком. Никто ведь не хотел обидеть… хозяина и после этого невзначай потерять работу. Да и ничего в этом странного нет. Ведь даже в самых жарких странах никто и никогда не встречал, например, добрых крокодилов. Если бы подобные существовали, то по веским и объективным причинам считались бы нонсенсом или абсолютной нелепостью.

Таким образом, лотерейных билетов продавалось несколько тысяч, а выигрывал только один человек. Если точнее, то по такой одной «путёвке» на Ринатике довольно комфортабельно имели право отдохнуть двое граждан, то есть пара любой половой принадлежности. Главное, чтобы эти отдыхающие обожали друг друга или делали вид, что обожают и не готовы при первой возможности вцепиться друг другу в глотки.

Счастливчиком оказался двадцатитрёхлетний слесарь сборщик этого предприятия Анатолий Варнин. Взял он с собой в путешествие, возможно, свою будущую невесту, крановщицу из соседнего цеха Раду Гончарову, которая была младше его на три года. Оба молоды и красивы, нравились друг другу. Ну, что ещё тут скажешь. Симпатичная молодая пара.

Номера в отеле у них были отдельными, как и положено. Но они везде и всюду появлялись вместе, а ночевали – каждый в своём номере. Не всё ведь получается и происходит сразу, порой для принятия определённых решений требуется время. Одни раздумывают минут пятнадцать, другие – пару лет. Но это в дальнейшем никак не определяет степень или уровня качества дальнейших взаимоотношений такого любовного тендема. Жизнь даже более полосат, чем самая крупная африканская зебра.

А вот соседями молодых людей в отеле были пенсионеры Мичуновы – семидесятилетний Антип Измайлович и его супруга Устинья Петровна, на несколько лет помладше своего мужа. По вечерам иногда Анатолий и Рада заглядывали к ним в гости, просто пообщаться. Ведь почти все остальные здесь, помимо обслуживающего персонала, были «птицами высокого полёта» – успешные, богатые, знаменитые, жирующие уголовные элементы и тому подобные двуногие существа.

Иногда молодые и красивые Варнин и Гончарова, устав от купания в море и всяких разных развлечений, заходили к пенсионерам и в середине дня. Было, что послушать. Антип Измайлович всю жизнь проработал на заводе слесарем. А его жена трудилась и табельщицей, и рабочей по уборке территории, и даже инструментальщицей… Куда посылали, там и работала.

В далёкой молодости, когда завод был государственным предприятиям и выпускал грузовые автомобили отечественных марок, Мичуновы получали неплохие деньги. А при… новой, «рыночной власти» зарплату рабочих и обычных, рядовых инженеров и служащих можно было запросто считать более чем условной. Впрочем, в таком положении находился почти весь воропаевский народ. Ему правительство и, в частности президент Слепозадов, настойчиво рекомендовали считать, что так и должно быть.

Но, к счастью или сожалению, далеко не всех людей можно легко и свободно ввести в заблуждение, особенно тех, которые прекрасно понимают, как всё вокруг их должно происходить, и не поддаются методичному и наглому зомбированию. Любые гайки, как водится, можно закручивать, но очень осторожно: или болт лишится резьбы, или гайка надвое переломится. Но тут власть имущие и двуногие денежные мешки не всегда проявляют осмотрительность и садятся филейной частью своих тел даже не в лужу, а на острые колы. Таков неумолимый диалектический закон «Отрицание отрицания».

Разумные граждане Воропании осознавали, что тех, кто его постоянно и методично занимается грабежом, назвать представителями народных масс практически невозможно, зачастую язык не… поворачивается. Лучше уж в зрительном зале громогласно выражаться матом во время коллективного просмотра балета «Лебединое озеро». Это гораздо если не приличней, то понятней…

Мелкие проходимцы и шулера не в счёт – они, как раз, самый основной материал для… посадки. Что касается малого и среднего бизнеса, то те кое-что успевают урвать, а потом сливаются с подавляющим большинством. Такая вот… текучка. Ведь олигархи и разного рода ОПГ не терпят конкуренции. Не основательно, но пунктирно и фрагментами губернатор Мунин начинал это понимать.

В этот день, перед назревающими, не очень благостными и радужными событиями, Анатолий и Рада сидели за чашкой чая в гостиничном номере у пенсионеров Мичуновых. Поговорить и пообщаться с нормальными людьми старики любили. Их не корми хлебом, но дай возможность высказаться.

Но всю малину, как говорится, им испортили Ахнагов и его сопровождающий Жучилов-Мунин. Тайный олигарх и липовый начальник службы безопасности решили навестить пенсионеров Мичуновых. Нежданных гостей на второй этаж отеля, до дверей номера проводили два здоровых и крепких телохранителя и по приказанию шефа спустились вниз. Им было приказано ожидать своего хозяина внизу, в беседке.

При виде Ахнагова и Жучилова-Мунина все четверо вскочили на ноги и встали почти по стойке «смирно». Это уже, вероятно, в крови воропаевского человека уметь ощущать негативную энергию со стороны абсолютно не приятных субъектов. А ведь иные способ такой своеобразной энергетической защиты, как вскакивание с места, объясняют раболепием или уважением к тому, кто вошёл.

Нет! Встать на ноги, в данном случае, приготовиться к возможной обороне, упредить возможный энергетический удар или длительную атаку. Не больше, не меньше.

Внезапный гости, в частности, хозяин живописного острова был основательно вежлив, обходителен. Что касается Жучилова-Мунина, то ему выпало быть сопровождающим важного господина и молчать. Такова уж доля у разведчика – особо не высовываться и быть, по-возможности, незаметным при сборе важной информации.

Ахнагов участливо интересовался, спрашивал и у старых, и у молодых, как им тут живётся. Разумеется, они отвечали, что всё не так плохо, как они представляли раньше. Да и осталось-то находиться на острове, всего-то, неделю. Эти дни пережить можно.

Как по мановению волшебной палочки появились официанты, крепкие и симпатичные парни и девушки, и моментально накрыли стол. К французскому коньяку, настоящему «Камю» и белому токайскому вину, кроме конфет и прочих сладостей, в номер Мичуговых были доставлены сплошные морепродукты в разных видах: лангусты, омары, крабы, осьминоги, кальмары, трепанги, гребешки, устрицы…

Получилась… сплошная океанская кулинарная тема. Но морскую капусту-ламинарию не подали. Пусть эту травку тамошние японцы едят! А настоящие жители великой страны Воропания обойдутся и без ламинарии. Это ведь даже не брюссельская капуста обожали кушать воропаевские магнаты, олигархи и компрадоры, но только, непосредственно в тамошней стране под названием «Бельгия»,

В номере пенсионеров Мичуновых дамы, как водится, пили вино, господа – коньяк… Жучилов-Мунин употреблял только соки и фруктовую воду потому, что находился на работе, да и, вообще, не увлекался спиртным. Принимал его только в крайнем, особом случае и то в малых дозах. Но выбор выпивки и закуски был велик. В принципе, на столе появилось бы всё, что можно было только пожелать.

Но никто и ничего больше не хотел. То ли на старых дрожжах, то ли под влиянием накопившейся усталости Ахнагов, начисто забыв о том, что общается с «простыми» людьми, коротко рассказал за столом, кто и как его сегодня посетил.

– Этот, извините, оживший покойник, дал понять, что дня через два лично приедет на своём бульдозере и начнёт всё рушить и давить, – сообщил Ринат Рустамович.– Значит, бедные люди спасутся от опасности, они её увидят, а богатые, удачливые и очень уважаемые не увидят, её не заметят. По этой причине им полные… кранты.

– Чудеса прямо какие-то страшные, – откровенно удивилась Рада. – Мне никак не хочется попадать под гусеницы трактора. Я жить хочу.

– У тебя и у меня, Рада, кроме неоплаченных кредитов ничего нет, – успокоил её Анатолий. – Нас, как бы, и наказывать не за что.

– Но вот у нас со старухой на похороны накоплено, – признался Антип Измайлович. – Но там-то, небесные и подземные начальники, наверное, сообразят, что к чему. Сейчас ведь и умереть-то просто так не получится. Денежки нужны.

– Время страшное, несправедливое, – слетело с языка Устиньи Петровны. – Может быть, я не то что-то говорю, но так и есть. Раньше к людям всякие начальники по-человечески относились.

– А сейчас… чем плохо? – возмутился Ахнагов. – Каждый может заниматься предпринимательством и становится… зажиточным и счастливым.

Но тут уже все четверо стали активно доказывать подпольному миллиардеру, что не каждому дана такая особенная возможность, а только тем, кто имеет солидный начальный капитал и железную поддержку со всех сторон. Да ведь и каждый знает, откуда все эти деньги взялись у тех, кто душит людей МРОТами и пользуется всем тем, что находится в недрах Воропании и наверху… А что дальше будет?

Поскольку назревал если не спор, то не большая, но принципиальная полемика, Ахнагов предложил выпить ещё по рюмке. Что ж, как ни уважить Рината Рустамовича? Выпили. Вот тут-то старики вспомнили всё, да и молодые их поддержали. Взяточнику, вору и разбойнику же оставалось только слушать. Ведь крыть-то ему абсолютно нечем, а натравливать охрану на очень «простых»… примитивных, можно сказать, людей не очень здорово. Демократия ведь, да не обычная, а либеральная.

Каждый может иметь не только собственное мнение, но и фундаментальную точку зрения. Имейте её, пожалуйста! Только вас слушать никто не станет, а если и соизволит, то в бешенном крике просто осадит, оскорбит, и это будет веским аргументом «благодетеля» против не десятков, а доброй сотни миллионов сограждан. А в планетарном масштабе счёт уже пойдёт на миллиарды. Благодарите бога, если вас ещё ни объявят врагом какой-нибудь страны.

Ещё одна выпитая бутылка коньяка и пара… легкого сухого белого вина дала возможность всем расслабиться и говорить то, что они считают нужным. Ахнагов отправил в особняк всех своих телохранителей, объяснив им, что он сейчас находится у верных и надёжных друзей.

Они сделали вид, что полностью согласились с шефом, а сами спустились вниз и прилегли на клумбе, усиленно изображая из себя отдыхающих. Жучилова-Мунина он оставил рядом с собой, для разнообразия и поддержки. Но тот молчал и только слушал, как было приказано.

А дед Мичунов основательно возбудился и начал открыто резать правду-матку. Он говорил так много и «густо», что в его монолог практически невозможно было вставить ни единого слова. О чём он говорил. Да только о том, что давно известно и жёвано-пережёвано, и… отвергнуто на официальном уровне. Одним махом и уже не один раз.

Глубоко убеждён был Антип Измайлович в том, что подземным бульдозеристам есть, кого давить и что разрушать. Работы много, и Земля большая. Ведь помнят же люди старшего, даже представители условно молодого поколения, те самые времена, когда на глазах у всей мировой общественности стал происходить развал прежней страны, которая называлась не Воропанией, а совершенно по-иному. А как, уже не помнил никто.

Тогдашний лидер того огромного государства в целях укрепления экономики страны и, вероятно, «повышения благосостояния народа» не только ввёл в обиход политический термин «шоковая терапия», но и с размахом применил его на практике.

Благодаря «излечению» активным и не предсказуемым шоком бедные стали беднеть, превращаясь в обездоленных и нищих, а богатые – богатеть. В это же время смысловое значение слова «перестройка» стала ассоциироваться с недвусмысленным определением «перестрелка». Так было. Распускались, что называется цветочки, а сейчас созрели ягодки.

Примерно тогда же появился в Воропании и сленговый неологизм «лохи», то есть люди, которых легко одурачить, наобещав им райские кущи, даже в тех местах, где произошла та самая перестрелка… Таким образом, шокотерапия стала стремительно переходить в лохотерапию и обрела крылья уже после развала огромной страны.

Значительная часть населения нынешней Воропании начала понимать, но не до конца, что большинство людей – круглые лохи. Они сходу почувствовали это, когда обесценились их и без того мизерные денежные вклады в сберегательных банках; когда многие из них потеряли средства к существованию, став безработными.

Чугунные сапоги «демократии» начали бесцеремонно давить своей «свободой» так называемых лохов, а проще говоря, самых доверчивых представителей народа, коих в Воропании и, на самом деле, подавляющее большинство.

Но оказалось, что все оголённые места и лохов, и тех, кто не ушёл от них далеко, – не действительны… Вас разыграли. А почему? Да потому, что, опять же, вы – лохи, и дела у вас плохи. Ну, дальше, в курсе чего даже любой, самый придурковатый гражданин, лохотерапия стала шагать по стране семимильными шагами.

– Да замолчишь ты, наконец, Антип Измайлович?! – закричал Ахнагов. – Как ты не можешь понять, что времена сейчас другие, и людям к ним надо привыкать!

– Хорошо привыкать к новым временам тем, кто много наворовал и продолжает грабить народ, – сказал старик Мичунов. – Никто к такому безобразию привыкать не собирается, Ринат. Никто! Молодые люди разберутся в том, что происходит, и отправят бандитов: одних – на тот свет, других – на пожизненный срок с конфискацией имущества.

– Да, мы уже во всём этом разобрались, – подал голос Анатолий. – Такой расклад нам не нужен, извините, Ринат Рустамович.

– Мне жаль, что все вы заблуждаетесь, – сказал олигарх. – Лично моим успехам в жизни радуются десятки тысяч людей.

– А чего им ни радоваться, – заметила Устинья Петровна. – На этом острове огромное количество радостных. Никчемные люди. За счёт такой радости и ваших доходов они живут, но поют и пляшут только так, как вы им настоятельно рекомендуете, Ринат Рустамович. Как им приказано, так и делают.

Подмечено точно, ничего не скажешь. Ведь эти политологи, художники, писатели, артисты и прочие представители политической, социальной и творческой интеллигенции активно поливают грязью и Воропанию, и её народы потому, что так решил он, великий и неповторимый Слепозадов и, конечно же, Ахнагов и его друганы. Он, как, практически, все магнаты, тайные и явные, с восторгом смотрит на Заокеанские Штаты и на самую «ценную» нацию. Так уж получилось, что запамятовал Ринат, где и кого грабит.

Не сказал он сейчас, что очень скоро ему предстоит тратить «баксы» за бугром. Поскромничал, не стал об этом говорить «простым», недалёким людишкам. У преображённого Алевтина Мунина после такой дискуссии всё перевернулось в голове. Ведь он-то сам тоже, получается, кровосос: взятки берёт, обдирает олигархов, из рядов НППСВ в юном возрасте по доверчивым головам прокрался к власти… Впрочем, это же он, а не кто-нибудь.

Тут Рада Гончарова вспомнила не такой уж давний, но известный житейский случай. Один магнат, в прошлом убийца и уголовный элемент, пожертвовал небольшую часть «своих» денег многодетной семье на строительство дома. В кои веки снизошёл олигарх до «простых» людей. Но дом-то и двух недель не простоял, разрушился, «загуляла» под его фундаментом почва… Да ведь таких случаев сотни, если не больше.

Даже здания, в которых призван народ Бога почитать, но возведённых, благодаря участию великих грешников и нечистой силы, как правило, разрушаются… Высшие Силы гнев свой выражают, прямо говорят и предупреждают страждущих: «Не принимай милостыни из рук кровавых, бедой она обернётся и позором».

Почесав затылок, дед Мичунов сказал:

– Вот и мы приехали, на дармовщину на этот остров отдыхать. А ведь дело керосином пахнет. Ладно, мы то с Устиньей немного пожили. А вот Рада с Толей, они-то за что страдать должны? За чужие грехи?

– А я-то уже не дни, а часы считаю, – призналась Устинья Петровна. – Жду и не дождусь, когда домой-то вернусь… А вернусь ли? И еда мне здешняя не нравится, от неё до сих пор у меня желудок протестует.

Ну, ни хрена себе! Им не нравятся деликатесы! Ведь все блюда готовятся строго по рецептуре стран Северной Заокеании и самой просвещённой Европы, блаженно плавающей по чистому и широкому морю неповторимых ценностей. Ведь там, куда не плюнь, всюду высокоразвитая демократия и неповторимая… толерантность. «Приходи, мужик, на баню, я тебя… оттолераню!».

Что уж там скрывать, и в Воропании подобного рода озорство не так часто и повсеместно, но демонстрировало и проявляло себя. Олигархам и магнатам, конечно же, выгодно и удобно продолжать свою мутную деятельность в тех местах, где люди методически слабеют разумом.

Если уж значительная часть граждан и гражданок убеждена в том, что очень скоро на их не шарообразной, а плоской Земле искусственный интеллект поработит или уничтожит всех людей, то дальше идти некуда, даже широкими шагами. Скажи, например, такому зомбированному гражданину, что его родной папа огурец, то он в это непременно поверит и никому не позволит его обижать.

Не напрасно в конце минувшего века старались целители, лохотерапевты внутреннего и внешнего смутного мира. Они методично внушали «простым» воропаевцам, что они – люди второго, а то и третьего сорта. Ведь и сейчас пропагандисты всех мастей и скоростей производили такую же процедуру, но, как бы, доброжелательно и с некоторым сочувствием. Но не все. Некоторые из состояния ярости и злобы так и не вышли. Отступать некуда, свою родину и души продали, но поняли, что… продешевили. Там, за кордоном, они тоже, по сути, никому не нужны. Лишние… и недоумки.

А вот теперь некоторые из них собрались здесь, на живописном острове Ринатик, чтобы бесславно закончить свой путь. Народам всего тамошнего земного мира слава и поклон за то, что они, в большинстве своём, поняли, что так называемые лохотерапевты уже не лечат людей от чрезмерной доверчивости и наивности, они их… убивают и уже не тысячами, а многими миллионами.

При этом «доброжелатели» стараются убедить простой люд в том, что находиться в шкуре постоянных дураков им выпало самой судьбой. Такая вот у них карма. А роптать и завидовать – величайший грех.

Но невдомёк было всем этим зажравшимся бандитам, разбойникам и грабителям, что не зависть здесь, а желание быть человеком, а не мусором на огромной и стихийной свалке. Твердят и твердили олигархи, политиканы, их лакеи всего земного шара (разумеется, той, запредельной Земли), что нищета и фактическое бесправие «простых» людей – их историческая миссия и естественное, нормальное состояние. Увы, зачастую, люди, видимо, во всех обителях Мироздания, как бы, сами желают быть обманутыми и даже… гордятся этим.

– Понятно, нам всем больше пить нельзя, – миролюбиво сказал Ахнагов. – Опять начинает озвучиваться фантастическая и даже мистическая чушь.

– У нас, в Воропании, ни одного дня не проходит без фантастастических событий, – заметил Анатолий. – А по телевизору даже новости – сплошные выдумки. Живём тяжело, но интересно.

– Вот этот чилим, – Ринат Рустамович вытащил рукой из тарелки копчёную креветку, – мог бы ещё немного пожить, но его безжалостно поймали и вот сейчас подали нам на стол. Люди точно так же…

Сравнение каких-то морских «тараканов» с людьми не очень понравились супружеской чете Мичуновых, да и Варнин с Гончаровой были не в восторге от подобного рода аналогий. Поэтому обитатели гостиницы терпеливо ожидали того часа или даже минуты, когда же их, наконец, покинет хозяин острова и его хмурый и молчаливый сопровождающий с «резиновой» рожей.

Но настал, всё-таки, счастливый миг: нетерпеливые и настойчивые телохранители увели в свои апартаменты возбуждённого Ахнагова, который с пением выходил из гостиничного номера пенсионеров Мичуновых вместе с Жучиловым-Муниным. Но эта была не простая песня, а «Марсельеза», правда, несколько в искажённом виде. Ведь Ринат Рустамович не помнил всех её слов, кое-что придумывал уже по ходу действия и движения своим извращённым и пьяным мозгом.

Пройдёт совсем немного времени и если не пенсионеры Мичуновы, то, непременно, Анатолий Варнин и Рада Гончарова смогут проанализировать своё не такое уж и давнее, молодое прошлое. Понятно, они не станут слишком уж тщательно копаться в минувшем. Но у них появится возможность, как бы, понаблюдать со стороны за тем, что было.

Оно, их прошлое, благодаря продуманным проходимцам, предстанет перед ними как своеобразная съёмочная площадка, где ставятся, один за другим, фильмы ужасов. Почти такие же глупые, пошлые, бездарные, как в тамошнем… «Голливуде» и вопропаевских киностудиях, активно подражающих отвратительно организованной несуразице. Такая вот режиссура по всем направлениям… Уже и не понятно, что страшней – наспех сляпанные триллеры и реальная жизнь.

Разумеется, ночь Ахнагов провёл в гордом одиночестве. Понятно, что к нему заявились, прямо в спальную комнату, очередные наложницы Ева и Ника. Но заботливые телохранители культурно отправили девочек в свои комнаты. Какой там может состояться секс с их шефом, если тот напился конкретно и основательно.

Беспокоить Ахнагова, в любое время дня и ночи, было позволено только его новоиспечённому начальнику службы безопасности Серафиму Авангардовичу Жучилову, что он и делал. С безумных и натуральным страхом в глазах замаскированный Мунин влетал в середине ночи, разумеется, со свежими и не очень приятными новостями, но разбудить его так и не смог. Не получилось.

Но когда он явился к нему ранним утром с графином, наполненным обычной водкой, двумя стаканчиками и тарелкой с обычной копчёной колбасой на подносе, Ахнагов уже бодрствовал. Если точнее, то он просто открыл глаза. Жучилов-Мунин присел к нему на кровать, держа на коленях поднос.

– Как же ты вовремя пришёл, Серафим, – он принял в постели сидячее положение. – Я вижу по твоим глазам, что новости имеются. Но давай сначала выпьем, то есть я выпью два-три стопарика, а потом поговорим о деле. А сейчас мой мозг примет только рассуждения на экономические или, в крайнем случае, политические темы.

– Хорошо, как скажешь, Ринат, – согласился Жучилов-Мунин с шефом и разлил водку по стаканчикам. – Будем говорить на свободные и общие темы, если другие вас пока не волнуют. Немного и я выпью. Повод есть.

Ахнагов торопливо принял дозу спиртного и закусил колбасой.

То же самое сделал и липовый начальник отдела безопасности, хотя ещё вчера практически не употреблял спиртное. Рината Рустамовича это весьма и весьма удивило, но он не подал виду. Всё ведь течёт, всё меняется.

– Начинай что-нибудь говорить, Жучилов, – сказал он, – пока я настраиваюсь на вторую порцию водки.

Медленно пережевывая кусок колбасы, Жучилов-Мунин глубокомысленно заметил:

– Я предполагаю, Ринат Рустамович, что все «профилактические» экономические кризисы в большой степени в нашей стране происходит по той причине, чтобы народ и мелких предпринимателей держать в узде. Такая вот политика…

– Разумеется. Чтобы им жизнь малиной не казалась. Народ должен знать, что его место у… параши.

– Вы сейчас сказали такую мерзость потому, что не подумали, как следует, или вы – мерзкая тварь… По-жизни?

– Однако ты, новичок, забываешься. Но я, конечно, шучу. Но, сам знаешь, первым делом – самолёты, то есть мы, удачливые и предприимчивые люди, во всех сферах жизни, а всё остальные – потом. Ты мне сейчас скажешь, что назревает социальный взрыв. Ну, и чёрт с ним! Пусть назревает. Как-нибудь отобьёмся. Но народ должен заботиться о себе сам. А я отсюда совсем скоро отчалю.

– Попутного ветра! А народ продолжит своё жалкое существование, но в том случае, если ему будет позволено это делать. На какие шиши, извините, ему заботиться о себе? Всё-таки, я хотел бы сказать о том, что произошло ночью, конкретно, на нашем, то есть на вашем острове…

Сейчас Жучилову-Мунину казалось, что в разговоре с хозяином острова Ринатик он выступает в качестве ярого защитника «простого» народа. Вероятно, он временами забывал, что он одного поля ягодка с Ахнаговым, и даже кое в чём при совей молодости перещеголял его, объехал, как говорится, на кривой кобыле.

Губернатор довольно смело вступал в спор Ринатом Рустамовичем, ибо не в состоянии был простить ему то, что этот негодяй не делился с ним, да и с господином Слепозадовым, своими противозаконными доходами.

– Я готов крепко с тобой поспорить, Жучилов, – определённой порцией спиртного Ринат Рустамович привёл свою голову в порядок. поэтому решил продолжить разговор на больную тему. – Хорошо. Давай продолжим нашу полемику на социально-политические темы. Обожаю спорить и приводить веские аргументы.

– Но у вас нет никаких аргументов, – возразил молодой губернатор, находящийся в разведке. – Где они?

– Есть! Я считаю, что толпу надо чаще кормить… сказками. Всякие мифы и легенды людей отвлекают от социальных проблем, это, как раз, то, что и требуется.

Как ни странно, но Жучилов-Мунин говорил почти то, что в данный момент думал. Неужели он понял нечто важное? Вряд ли. А если и понял, то пока ещё не до конца, точнее, пунктирно, то есть весьма приблизительно и схематично. Может быть, пока ещё подсознательно Алевтин Скорбеевич начал осознавать, что он – такая же скотина, как и Ахнагов, и даже, конечно же, ещё и круче.

Сейчас он совершенно свободно говорил о том, что подвязавшиеся на заокеанские доллары нувориши Воропании доказали, что они не в состоянии отстоять своими неразумными и непоследовательными действиями право на существование отечественной «частной лавочки». Пусть что-то в корне меняется, но пока медленно. Но он-то губернатор процветающей области, значит, как-нибудь, выживет, не пропадёт и процветать будет в любой ситуации. Если надо, то всегда «перекрасится».

Понятно, что молодой Жучилов-Мунин и в грудном возрасте не придерживался условно левых взглядов, уродился не в папу с мамой. Но сейчас он критиковал пусть не яростно, а довольно вяло и осторожно, несуразные и опасные действия даже своего кумира Слепозадова. Понимал, что Ахнагов не сможет его заложить, ибо скоро появятся здесь свои люди и просто уберут оборзевшего Рината Рустамовича. Не успеет он спрятаться за кордоном. Пусть молод Алевтин Скорбеевич, но всё довольно тщательно продумал и организовал.

Правда, он теперь, в тайне, уже почти понимал, что Генрих Генрихович, всё же, мужичок не такой уж и тупой. Не зря, вероятно, порекомендовал он Алевтину как можно чаще промахиваться, тихой сапой получать удовольствие.

А на счёт борзых бандитов и разбойников, Жучилов-Мунин с грустью заметил, что многие из них плохо завершат свой жизненный путь. Произойдёт это по причине их наглости и жадности. Получается, что свой шанс они использовали, но остановиться не могут. Да и уже и смысла нет. Тут, как раз, подходит по всем статьям известная прибаутка: «Поздно, Сара, пить бросать, когда почка отвалилась».

– Всё, Серафим, замолчи! У меня голова раскалывается, – честно признался Ахнагов. – Наливай ещё! Меня радует, что ты пусть немного, но поддерживать мою компанию.

– Сегодня есть повод нажраться до чёртиков, – с досадой пробормотал Жучилов-Мунин, наливая водку в стаканчики. – Я могу рассказать…

– Потом, Жучилов! Всё успеем обговорить. Выпьем!

И они выпили. Ахнагову стало намного легче. От волнения Жучилов-Мунин даже не опьянел потому, что события минувшей ночи не давали ему никакой возможности расслабиться, обо всём забыть. Все эти события касались и его, молодого и напористого, в какой-то степени. Ведь и он может на этом проклятом острове сложить свою голову, если давно уже умерший бульдозерист Саморов не шутит.

Немного подумав, Ахнагов сообщил, что теперь он почти в нормальном состоянии, поэтому готов выслушать любую, даже самую мерзкую новость.

Всё-таки, алкоголь своеобразно подействовал и на общее физическое состояние Жучилова-Мунина, и он уже улыбался и почти с весёлым настроением был готов сообщать своему шефу гадости разного порядка. Он с несуразной улыбкой сказал:

– Сегодня ночью, Ринат Рустамович, все три входа в наши подземные бункера повредило и основательно завалило. Для того, чтобы всё восстановить потребуется, как минимум, три-четыре недели. Но только в том случае, если имеется специальная техника.

Услышав это, Ахнагов выскочил из-под одеяла быстро и сноровисто, как подающий большие надежды, перспективный гимнаст. Поднос с водкой в графине, разумеется, и с колбасой он опрокинул на край широкого и комфортабельного ложа, так что запах спиртосодержащего продукта в спальной комнате стал гораздо устойчивей.

Явственно и чётко мелькая из-под распахнутого халата своими довольно развитыми, но безвременно увядшими гениталиями, он бросился к шкафу, где висела на плечиках и лежала на полках его одежда.

Он довольно быстро оделся в серый джинсовый костюм и даже напялил на ноги носки, а потом уже и кроссовки. Встал перед Жучиловым-Муниным, давая понять пусть временному, но начальнику службы безопасности, что им срочно следует бежать к развалинам и досконально разбираться в том, что произошло.

Стряхнув ладонью со своих чёрных штанов водочную влагу прямо на постель, Жучилов-Мунин встал на ноги. Он так широко и лучезарно улыбался, будто его кандидатуру только что окончательно утвердили всеми высокими собраниями на должность премьер-министра тамошней Британии или, в крайнем случае, Канады.

– Вы, Ринат Рустамович, так торопитесь, – сказал Жучилов-Мунин, – как будто лично собрались откапывать заваленные входы в подземные бункеры. Ведь всё уже случилось, и я, во всём разобрался.

– В чём ты там разобрался, Жучилов? – возмутился Ахнагов. – Ты – нулевой вариант, который мне подсунули свои, но тупые пацаны! Аналитик хреновый!

– Если не прилетит на этот остров цунами и не произойдёт артиллерийского обстрела в ближайшие время, то подземное убежище никому уже и не понадобится. Тем более, меньше чем через неделю вы, я и все гости нашего замечательного острова завершат здесь свой культурный отдых. Кроме того… вы же срочно бежите из Воропании.

– Замолчи, Серафим! – закричал он, топая ногами. – Я крайне возмущён. Ночью произошло землетрясение, и никто даже не попытался меня разбудить. Если ты балбес, то могла бы Воронова прийти! Она же не такая тупая баба и не пустое место, как некоторые!

– Во-первых, многие пытались вас поднять с постели и в том числе я, причём, неоднократно. Но это оказалось бесполезным занятием. Вы всех посылали и угрожали… Во-вторых, не было никакого землетрясения. Всё это разрушил бульдозер известной японской фирмы «Судзуки».

От такой новости глаза Ахнагова чуть не выпали из орбит, он сел в кресло перед большим журнальным столом, тяжело и протяжно вздохнув. Ахнагов, наконец-то, сообразил, что теперь-то особо спешить некуда. Есть время выслушать всё, что по поводу случившегося выскажет его начальник службы безопасности Серафим.

Рядом с ним в другом кресле пристроился и Жучилов-Мунин.

– Значит, получается, что… Короче, – перешёл на шёпот олигарх. – Этот самый бродяга Саморов, молодой мужик с того света, решил начать уничтожать остров основательно и бесповоротно. Надо же, придурок и покойник, а такой принципиальный.

– Лично он пока ещё ничего и никого не начал уничтожать.

– Я понимаю. Это пока с его стороны только разведка боем. Ты лично видел следы от гусениц? Точно ли входы в бункеры завалены бульдозером? Есть ли жертвы?

– Вы такой любознательный, Ринат Рустамович! – улыбнулся Жучилов-Мунин. – От вас я такого не ожидал. Чего тут суетиться, если кое-что уже свершилось? Я уверен, что это только начало, и мы бессильны бороться с машинистом бульдозера Саморовым. Но это пока не его рук дело.

– Я начинаю верить в потусторонние силы. Ты что, Серафим Авангардович, не собираешься отвечать на мои вопросы? Ты что, внезапно оглох?

– Следы, оставленные бульдозером «Судзуки» видел не только я. Очень многие. У вас тоже будет возможность ими полюбоваться. Они никуда не денутся. Входы в ваши подземные апартаменты завалены именно этой техникой. Жертв, как будто, пока нет.

Немного подумав, Ринат Рустамович, окончательно пришёл к выводу, что бульдозерист из иного мира, на самом деле, явно решил уничтожить всех уважаемых, успешных, богатых людей на Земле и тех самых граждан, которых они материально поддерживают за оказание ими определённых услуг.

Значит, не только он, Ахнагов, может погибнуть на собственном острове, но и почти все его гости: магнаты, юристы, политологи, журналисты, артисты, художники, писатели… Именно те, кто очень критически и негативно относится к Воропании, как к государству, и откровенно (или за определённую плату) ненавидит её народ. Получается, что печальной участи не избежит и его временный начальник службы безопасности.

– Вы что-то совсем не то говорите, господин Ахнагов! – наигранно возмутился Жучилов-Мунин. – Я, кроме зарплаты, ничего и нигде не получаю. Не такие уж и великие деньги. Да к Воропании, к её людям я отношусь хорошо и сочувствую им. Можно сказать, что я вышел из народа.

– И что у тебя, Серафим, на счету не имеется ни одного миллиона долларов?

– Нет! Откуда? – круто соврал Жучилов-Мунин. – Я взяток не беру. Да и не нужны мне эти миллионы. Я и так обойдусь. Да и мне лишние проблемы не нужны.

– Как всё запущено! Но ты ведь живёшь не так уж и плохо, согласись! По сравнению…

– Так в Воропании имеет право жить каждый и даже безработный. Ресурсы страны велики, значит, и народ не должен бедствовать.

– Полная утопия! Коммунизм для всех построить невозможно.

Но Жучилов-Мунин начал провокационно доказывать владельцу острова, что это более, чем возможно. Главное, чтобы активной деятельности своры жирующих тунеядцев была дана правильная государственная оценка и в кратчайшие сроки проведена абсолютная национализация всего того, что награблено и «заработано» очень «мутным» путём. Слепозадов, получается, не совсем прав.

С ног до головы Генрих Генрихович обгадился на ниве внутренней политики, да и на просторе внешней не преуспел. Весь в дерьме, а вместе с ним и весь народом Воропании, который ни ухом, ни рылом. За компанию с придурковатой и вороватой властью и всем отечественным олигархатом он с лёгкой руки объявлен зарубежными и доморощенными подонками сборищем безжалостных бегемотов, свирепых медведей и умственно отсталых бабуинов.

Власть, которую усиленно и несколько грубо критикуют некоторые представители воропаевского крупного капитала, а так же их многочисленные лакеи, развязала руки обласканным разбойникам и бандитам. Впрочем, так происходило почти всех стран мира.

Что уж там скромничать. Именно, здесь, на этом острове, Алевтина в очередной раз осенило, что подавляющее число жителей Воропании находится в плачевном состоянии, попадают в банковскую кабалу, теряют, благодаря активности всякого рода проходимцев, и жильё, и последние жалкие сбережения.

Но даже при такой, фактически, узаконенной нищете и бедности, «простые» люди готовы отдать последнее, чтобы помочь тем, кто нуждается в помощи. Например, с миру по нитке через каналы Центрального Телевидения идёт сбор средств на оплату лечения за границей детей неимущих граждан. Пошлая, подлая и мерзкая ситуация.

При этом, конечно же, временные и довольно условные «рулевые», как бы, оказываются не причём, да ведь и не бедствуют. Сейчас Алевтину Мунину казалось, что он – нормальный человек и даже самый настоящий патриот своей страны, а не какой-нибудь липовый, обобравший своего ближнего до нитки. Он очень надеялся на то, что в экстремальной ситуации ни при каких обстоятельствах не станет жертвой потустороннего бульдозериста. «Ведь, наверное, душа у меня добрая, – с надеждой подумал Алевтин. – А если что и не так, то я исправлюсь».

– В таком случае, я за тебя рад, Серафим, – с некоторой обидой сказал Ахнагов. – Тебе, живущему на одну зарплату, опасность не грозит. А вот лично я со своими людьми и соратниками, и с тобой, кстати, тоже, буду готовиться к обороне острова. Этот самый бичара Пимен Саморов…

– Пимен Авдеевич.

– Так вот эта сволочь… Пимен Авдеевич сегодня ночью разрушил своим потусторонним бульдозером входы в наши бункеры, а завтра примётся за всё остальное.

– Я вам разве говорил, Ринат Рустамович, что машинист бульдозера – обитатель иного мира? Мне кажется, что следует меня дослушать до конца, а потом начинать развивать свои фантазии.

– Что ты этим хочешь сказать?

Жучилов-Мунин легонько ударил ладонью по столику и, наконец-то, сообщил то, что и должен был довести до сведения Ахнагова.

А случилось нечто дикое и непредвиденное. В небольшом техническом парке острова Ринатик, который располагался далеко за чертой зоны отдыха, среди нескольких грузовых машин, колёсных небольших тракторов и экскаваторов, погрузчиков имелся и довольно мощный бульдозер «Судзуки». Всё это, как и технический, обслуживающий персонал, машинисты, ремонтники практически были здесь без надобности.

Пока они находились на острове, как говорится, на всякий, особенный случай. Только изредка занимались благоустройством территории. Как раз, в этой возвышенной, почти гористой местности, располагались и бункеры с тремя входами в них. Понятно и логично, подальше от морского побережья, откуда, в основном, и могли прийти разного рода ураганы и даже цунами.

Само собой, охраны в этом районе никакой не наблюдалось, ведь к центру острова можно подобраться лишь морским путём. А вертолёт там приземлиться не сможет. А если и получится, то делать ему там нечего. Для этого существуют на острове специальные посадочные площадки.

Но нашёлся хулиган и возмутитель спокойствия, именно, машинист бульдозера «Судзуки», гражданин одной из соседствующих и не очень дружественных стран, Остап Бычко. В порыве нахлынувшего гнева и ярости, возникших в процессе политических событий он твёрдо решил отомстить народу Воропании и правительству этой страны.

Он задумал кое-что разрушить на острове одного из буржуев и отважно, геройски… слинять в Австралию. А уже оттуда к себе, на историческую родину. Не так и сложно это сделать, когда имеется загранпаспорт и т.д. Так что, Саморов, получается, оказывался абсолютно не причём.

– Хоть это меня радует. Значит, этот идиот Бычко, каким-то образом скрылся? – глаза магната наполнились гневом. – Если он с кем-то не в ладу в воропаевских… верхах, то я-то здесь причём? Я лично имею много претензий и к воропаевской толпе, и к тем, кто этим стадом управляет.

– За такие слова, господин Ахнагов, – просто и открыто заметил Жучилов-Мунин, – вас стоило бы пропустить живьём через большую мясорубку. Я отвечаю за свои слова.

– Надо было мне тебя, молодой да ранний, сначала принять на работу, а потом пристрелить. У меня твои странные и дикие «левые» взгляды, как кость в горле. Балаболка! Что ещё он разрушил?

– Первым делом, все имеющиеся машины и механизмы в техническом парке. Живого места на них нет. Потом он утопил «Судзуки», отправил его в море, вниз, с причальной стенки. Там большая глубина.

– И что пока он, этот Бычко, развлекался, охрана спокойно взирала на его выходки и восторгалась его ловкостью и решительностью?

– Ничего подобного! Они открыли по диверсанту прицельную стрельбу. Но тот вплавь добрался до одного из катеров, стоящих там же, быстро завёл двигатель и… всё. На катерах по ночам народу нет, то есть вахта отсутствует. У нас ведь всё спокойно.

– На катерах всегда кто-нибудь должен находиться! Бардак! Я с ними поговорю! А Бычко в Австралии перехватят, если он направился туда, а не в другое место… Живьём кожу с него сдеру!

Ахнагов находился одновременно не в своей тарелке и в гневе.

Он подошел к одному из шкафов, принёс оттуда бутылку с коньяком, пару стаканчиков, и коробку с шоколадными конфетами.

– Вы хотите меня споить и… совратить, Ринат Рустамович? – криво ухмыльнулся Жучилов-Мунин. – Или что? Я ведь практически не пью и не собираюсь. Просто за компанию с вами немного глотнул этой… мерзости. Кроме того, я никогда не менял сексуальную ориентацию, даже для потехи и разнообразия.

– Можешь не пить, а мне надо, – сказал он, откупоривая бутылку и разливая коньяк по стаканчикам. – Я тоже нормальный мужик и все их странные ориентации, как организованное сумасшествие. Но я не об этом… На моём острове творится чёрт знает что!

Ахнагов выпил. Задумался. Потом он стукнул себя ладонью по лбу. Ведь надо же срочно позвонить на борт яхты «Горгона» капитану Назару Семёновичу Позднякову и предупредить его, на всякий случай, чтобы не вздумал швартоваться к причальной стенке. Там под водой покоится «Судзуки». Пусть глубина большая, но мало что…

Можно зацепиться килем за бульдозер и… перевернуться. Бережёного бог бережёт. В случае необходимости яхте можно оставаться на рейде.

– Вы не дозвонитесь до Позднякова, – сообщил Жучилов-Муньков, – и даже до вашего мерзкого дружка мультимиллионера Клима Артёмовича Серпина, который находился на борту «Горгоны».

– А где они сейчас находятся? – поинтересовался Ахнагов. – Где?

– Под водой, наверное. Ведь трупы Позднякова, Серпина и ещё нескольких негодяев пока не нашли, да ведь и не искали. Но успокойтесь! Все остальные, нормальные члены экипажа «Горгоны» спасены. Их подобрал большой сухогруз из Северной Кореи.

– Не понял! – закричал Ахнагов. – Что ты под всем этим подразумеваешь?!

– Ничего не подразумеваю. Просто вы не дали мне слова сказать и обстоятельно сообщить, что «Горгона» налетела на рифы и затонула.

– Какие там рифы? Их там сроду не наблюдалось! Как затонула?

– Обычно. Точно так же, как тонут и другие суда. Например, «Титаник».

– Да что мне твой «Титаник», трупы Серпина или Позднякова! Ты знаешь, сколько стоит «Горгона»? Там под миллиард «баксов»… Я сейчас с ума сойду!

– Большие деньги – большие заботы. Вам-то чего с ума-то сходить? Вы в разуме. Ринат Рустамович. никогда и не находились. Просто, представьте, что у вас украли велосипед, и вам станет полегче.

Если сказать, что Ахнагов нервничал, то это ни сказать ничего. По дороге к месту происшествия вместе с Жучиловым-Муниным он срывал зло абсолютно на всех, но, прежде всего, на своём начальнике службы безопасности.

На территории острова совершается, можно сказать, крупная диверсия, а вот охрана любуется, наблюдает со стороны за происходящим, как за футбольным матчем.

Под вопли местных обезьян и крики многочисленных попугаев, которые уже давно сквернословили на языке основного народа Воропании, они поднялись на возвышенность. Посетили технический парк, начальник которого пожилой, но интеллигентный господин Изяслав Абрамович Птюхер похоронным голосом доложил тайному миллиардеру и олигарху, что раздавленную технику при активном участии беглого Бычко восстановить будет практически невозможно.

Но Ахнагов почти успокоил старого и доброго «технаря» тем, что привести в полный порядок можно будет всё, но только за счёт средств и личных сбережений его, Изяслава Абрамовича, и охранников, которые «ловили ворон». На это Птюхер почти спокойно ответил, что не потерпит несправедливых, но запланированных антисемитских настроений со стороны эксплуататоров в его адрес и, непременно, будет жаловаться. Он даже уже знает, куда и кому. Президенту Заокеанских Штатов.

– Сколько угодно! – ответил Ахнагов, – только не забудь сообщить ему о том, что лично ты доверил ключи от ворот боксов иностранному лазутчику. Он, этот Бычко, был принят сюда бульдозеристом по твоей протекции, значит, ты, Птюхер, находился с ним в тайном сговоре. Так или нет?

– Но вы внимательно посмотрите на меня, Ринат Рустамович, – посоветовал магнату начальник технического парка Изяслав Абрамович, – и определите, хотя бы визуально, похож я на английского или заокеанского шпиона или не совсем.

– Похож, – коротко ответил Ахнагов. – Ты, Изяслав, и есть тот самый агент «007»!

– Теперь мне кажется, что по-человечески был прав Карл Маркс, – пробормотал вслед Ахнагову Птюхер, – который категорически не уважал буржуев. Деньги-товар-деньги! А ценности-то европейские где?

Ахнагов и Жучилов-Мунин поднялись чуть выше, к первому основательно заваленному входу в подземный бункер. Липовый начальник службы безопасности не мешал своему временному шефу выпускать пар и сгонять зло на всех встречных.

Встав перед смятыми парапетами и огромной кучей камней, как Наполеон перед генеральным очень спешным отступлением своей непобедимой армии из России на реке Березина, Ахнагов коротко произнёс:

– Экскурсия моя удалась, и зрелище впечатляет. Дальше, разумеется, я не пойду, мне достаточно и этого, Серафим. Неужели сегодня же этого Бычко не сожрут акулы или, в крайнем случае, сивучи?

Но тут он вспомнил, что теперь у него нет в наличии комфортабельной яхты «Горгона», и ему стало безумно тоскливо. Правда, Ринат Рустамович попытается, конечно же, возложить всю вину за прошедшее на капитана Назара Позднякова, если тот, конечно, не попросит политического убежища в тамошней Корейской Народной Демократической Республике.

По-доброму настроенный Жучилов-Мунин заверил олигарха и тайного миллиардера в том, что Поздняков не попросит там политического убежища. Причина проста: отважный капитан утонул и, наверное, его уже здешние минтаи и прочие… медузы.

Основательно предполагалось, что бородатый негодяй Саморов, всего лишь, накаркал беду, но не являлся непосредственным участником диверсии на просторах океана. Пусть он совсем не тот бульдозерист, который когда-то сгорел в собственном доме со своей семьёй, а другой, по странным обстоятельствам, его однофамилец, но на своей странной, невидимой гусеничной машине, он никак не мог совершить подобных чудес.

Да и, вообще, Ахнагову до конца не верилось в то, что какой-нибудь гражданин с этой фамилией имеет к потусторонним мирам какое-то отношение. Ринат Рустамович даже не сомневался в том, что ему просто напакостили конкуренты и завистники. Утопили, сволочи, его комфортабельную яхту.

Так что, безвременная гибель «Горгоны» в морских пучинах – даже не страшное стечение обстоятельств, а заранее задуманная диверсия. Может быть, торпедная атака? Впрочем, вряд ли. В этих местах такие фокусы почти исключены. Да и что там и где под водой искать, исследовать? «Дохлый номер, – с горечью подумал Ринат Рустамович. – Такая утрата. Бедная «Горгона»!

– Иди, Серфим, отдохни! Ты за ночь устал, – порекомендовал, как бы, начальнику службы безопасности Ахнагов. – А я поброжу по своим владениям. Да и хочу побыть один.

– Не пойду, Ринат Рустамович, – ответила он. – А ты в голову многое не бери. Как пришла твоя яхта, так и ушла. Может быть, ты пока не понял, но деньги – не самое главное в жизни. Правда, без них не обойтись тем, кто нищ и потерян. Ты понял? Я должен остаться рядом со своим начальником и благодетелем, в трудную минуту.

– Чёрт с тобой, оставайся. Но много вслух не рассуждай! Какая тебе разница, что я понял, а чего так и не смог постичь.

– Хорошо. Я буду молчать.

Они спустились вниз, к большому скверу, который располагался между гостиницами и его особняка. Не все сейчас отдыхали на берегу моря и проводили время в спортивных залах. Иные сидели в открытом кафе, где спиртное и закуска подавались задарма, некоторые просто устроились на скамейках… Здесь, на острове собралась часть так называемой элиты общества, весь цвет.

Такими они пожелали себя видеть, такими их усиленно представляют на экранах по центральному телевидению. Правда, зачем они так часто назойливо мозолят глаза «простым» людям, оставалось и остаётся великой тайной для многомиллионной толпы. Ну, никак не могут эти люди обойтись без славы, больших денег и власти… над чужим разумом.

А телевизионные «старатели», точнее, форменные золотари таким вот мерзким способом зарабатывают лишнюю «копеечку» и за рубежом, в недружественных странах, виллы нехилые строят. Например, в Италии. И потом надрывно стонут и на всю страну с телеэкранов ругают тех, кто лишил их собственности, нажитой тем самым, непосильным трудом. Но дешёвый трёп и гневные крики в народ, довольно кучеряво оплачивались.

Главное, хвали при этом Слепозадова и всю его свору – и в накладе не останешься. Если и потеряют что-то такие вот двуногие «соловьи», то опять найдут, причём, гораздо больше, чем потеряли, проще сказать, утратили. Козырные «шестерки» везде и всюду в цене. Без них, ну, просто никак не обойтись.

В кафе «Весёлая устрица», расположенном на открытом воздухе, за одним из столиков сидел грузный, заплывший жиром известный поэт, то ли Мыков, то ли Тыков. Сейчас Ринат Рустамович напрочь забыл его имя и фамилию. Да какая разница?

«Этот продажный и бездарный субъект стал известным, – подумал Ахнагов, – благодаря моим деньгам. По сути, лично мной изданы его бредовые и бездарные книги большими тиражами, организованы выступления перед вечно недовольно толпой, как и всякая реклама». Конечно, Ахгнагов субсидировал его через поставные лица. Ведь областной министр строительства всегда изображал из себя нищего и несчастного человека.

Но других «продажных шкур» на примете у Ахнагова не имелось. Особого выбора не наблюдалось. А ему надо было для собственного процветания, авторитета иметь с десяток таких вот субъектов, тявкающих своими тяжеловесными и невнятными творениями и на власть, и на народ Воропании. Ведь Ахнагов всегда старался угодить самым главным чиновникам из Заокеанских Штатов.

Помимо этого Ахнагов считал, что многомиллионная толпа этой страны должна окончательно осознать, что она – массовое быдло, которое и существует только для того, что им, особенным, удачливым, культурным, в конце концов, жилось во многие тысячи раз лучше и вольготнее, чем серой людской массе.

Увидев своего благодетеля, грузный не по годам стихотворец довольно проворно вскочил с места, подбежал к олигарху, любезно пригласил его присесть за свой столик. Ахнагов отказался. Тогда этот самый, то ли Тыков, то ли Мыков, стал рассказывать о том, какое гениальное стихотворение он написал, в котором живописно, ясно и понятно показано, что народ Воропании – полное чмо.

Ах, если бы ещё этот литератор умел грамотно и внятно излагать свои мысли на бумаге, то цены ему бы не было. Но, увы. Не получается. Не стихи сочиняет, а тянет какую-то безразмерную и бессмысленную «колбасу», в которой нет не мысли и не образа. Зато для литературных штампов – полный простор, да и для ворованных у классиков строк.

Но что есть, то есть. «Дежурная серость» всегда довольствуется малым. При этом нагло и опрометчиво выдаёт странноватые творения за великие достижения, тот субъект, которому большего богом или чёртом не дано. Впрочем, при поддержке организованных почитателей можно и кваканье жабы с успехом выдать за солнечную песню жаворонка. Заинтересованность определённых кланов, финансовая поддержка и круговая порука и творила в Воропании подобную хреновину. А непутёвый народ, он же и быдло, всё проглотит и даже примет на «ура».

Тучный Мыков или Тыков сообщил, что он уже почти написал очередную книгу стихов, которую необходимо напечатать большим тиражом. Они собираются с актёром театра и кино Фремовым на гастроли… Надо ведь этим дикарям объяснить то, что им далеко до культурных ценностей обеих стран Северной Заокеании, да и некоторых европейских. Каждый сверчок должен знать свой шесток. А как же иначе? Но на это нужны будут деньги.

– Всё получишь, Дима, – заверил его Ринат Рустамович. – Сколько надо, столько и дадим. Но в разумных приделах. Чем больше будет издаваться разной отечественной белиберды, тем лучше. Подрастающее поколение Воропании должно плавать в дерьме и радоваться.

– Но почему же, Ринат Рустамович? Все вокруг говорят, что я гений.

– Брось болтать, Дима! Это говорят недалёкие издательские канарейки. Но замечательно, что эти, в основном, полуграмотные существа действуют по заданной заокеанской программе. Прекрасно, что они и понятия не имеют о том, какой должна быть настоящая художественная и прочая литература. Пусть воропаевский молодняк живёт по чужому уставу. Зомбированные двуногие фрукты быстренько развалят эту страну. На кой чёрт она нужна! А родина – это деньги. Чем больше, тем лучше.

– Мы стараемся… Всё так и будет.

– А что касается тебя… Можешь даже завтра утром подойти к Ефимии Олеговне Вороновой, она всё устроит. Но сейчас…

– Сейчас, дорогой и любимый наш Ринат Рустамович, всё-таки, прошу за мой столик, где я нахожусь в гордом одиночестве.

– Извини, но… пошёл вон! Это я и хотел сказать.

– Иду, иду! Всё понял.

Активно прославленный ультра-либерал и борец за свободу тамошнего американского народа на воропаевской территории Тыков или Мыков попятился задом к своему столику. Ахнагов и Жучилов-Мунин последовали дальше, и тут же встретились лицом к лицу с Яном Георгиевичем Лунгисом.

Этот отъявленный негодяй стал владельцем многих предприятий и весьма состоятельным человеком при явной поддержке Ахнагова. Да и, может быть, помогло этому компрадору и магнату удачное для него стечение определённых обстоятельств и случайностей. Вот и оперился этот долговязый, худой и узколицый мужик. Кроме того, имелись у него близкие и влиятельные родственники в министерстве и в главном депутатском корпусе.

Надо сказать, что за последние пятьдесят лет Воропания стала страной ярко-выраженных случайностей. Если, например, папа или мама у определённого дитяти занимает пост губернатора, мэра или большого депутата, то, непременно, его отпрыск и другие близкие родственники вдруг становятся обладателями солидных капиталов и считаются очень удачливыми предпринимателями.

Но не везде прокатывают такие «случайности». В некоторых азиатских и африканских странах, например, не часто, но время от времени, производят профилактический отстрел таких вот «счастливчиков». Пусть так, и то – ладно. С чего-то и кому-то ведь надо начинать.

– Что-то у меня на душе тревожно, Ринат, – закатив глаза, прошептал Лунгис. – Мне кажется, что долго я не проживу. Какое-то странное предчувствие.

– Тебя давно надо было, пристрелить, как собаку, Ян, – прямо сказал Ахнагов разбойнику и магнату. – Ты, вообще, страх потерял, а совести никогда не имел.

– За что же в меня стрелять, Ринат?

– За то самое. А то я не знаю, что ты просто уничтожаешь неугодных тебе людей. Примеров десятки. В одном городишке ты сжёг семью Саморовых, ночью, в их доме. Ты, видишь ли, обиделся на них за то, что они тебе дом не продали.

– А ты сам-то, ангел, что ли? Да ведь ещё такое и доказать надо.

– Да! Я – не ангел, Ян Георгиевич, но обычных работяг жизни никогда не лишал. А если и вёл кое-какие разборки, то с такими же субъектами, как я. Да и крови на моих руках не так уж и много.

– Ты иди и проспись, Ринат. От тебя водкой разит! – прошипел Лунгис. – Будешь говорить много, можешь и в неприятность попасть. Я не посмотрю…

Криво улыбнувшись, Ахнагов с большим удовольствием и довольно быстро и удачно ударил Лунгиса открытой ладонью по челюсти. Тот грохнулся спиной на одну из стоящих под деревьями скамеек.

– Я признаю, Ринат, что не совсем прав, – пролепетал Лунгис. – Но лично я же никого не убивал. Только по моей рекомендации… Больше никогда не повторится.

Посмотрев на поверженного коллегу «по цеху», Ахнагов направился в сторону пляжа. Известные и богатые люди отдыхали и там на полную катушку.

Увиденное весьма и весьма расстроило Жучилова-Мунина. Вот она скрытая реальность клана процветающих! А ведь он лично – не просто один из них, а губернатор, который уже успешно стрижёт бандитов-олигархов не только в городе Крамсаловск и его окрестностях. Уже ведь действует в некоторых регионах Воропании. Берёт крупные взятки, и ведь кожа на ладонях не трескается.

Обратил внимание Алевтин на супружескую чету пенсионеров Мичуновых, которые были одеты по-летнему, но не по-пляжному.

Они стояли в морской воде по колено и радовались прохладе морской воды. А молодые рабочие Анатолий Варнин и Рада Гончарова плавали в открытом океане, но совсем недалеко от берега. Люди отдыхали… магнаты, богемщики и пиарщики – тоже.

Жучилов-Мунин задумался, а по щеке полупьяного Ахнагова покатилась слеза. Может быть, потому он прослезился, что безумно жаль ему стало «Горгону», может, просто так… от переутомления. Но, наверное, так плачут нильские крокодилы. Ведь олигарх сейчас не желал счастья и радости ни потустороннему гражданину Пимену Саморову, ни иностранному гражданину Остапу Бычко, ни капитану затронувшей «Горгоны» Назару Позднякову… Никому! Они ведь все – сволочи.

Кроме того и покойник Саморов обещал по полной программе расплатиться с кровососами и лакеями их за всё «доброе». Но Ахнагов, честно сказать, уже не верил в реальность этой угрозы от невидимого бульдозера «Судзуки» и того, кто будет находиться за его рычагами. Блеф! Ведь самое страшное уже произошло.

На всякий случай, Ринат Рустамович постоянно звонил в Сидней, договаривался о том с местными властями, чтобы те помогли поднять с океанского дна его славную «Горгону». Но ему терпеливо и вежливо отвечали, что такое невозможно даже за огромные деньги. Слишком большая глубина. Есть ведь даже рядом с атоллами такие необычные места – огромные впадины. Правда, Ахнагов надежды не терял.

Но катастрофа, о которой владелец острова уже перестал думать, началась через двое суток, ранним утром. Со сторон зоны отдыха начался шторм, сильный, но довольно странный. Мощный ветер и высокие волны свирепствовали в бухте и в районе пляжа, но при этом в открытом море царил почти что штиль. Происходило что-то неестественное.

– Как это всё объяснить, Серафим? – Ахнагов был озадачен. – Странный ветер. Он только у нас наблюдается и то… с одной стороны.

– Чего тут не ясного, Ринат Рустамович? – у Жучилова-Мунина имелись свои аргументы на этот счёт. – Пимен Авдеевич на своём бульдозере пока разъезжает по морскому дну, а уже сами волны создают ветер.

– Опять бредишь, Жучилов? Нелепых фантазий я не принимаю!

Но через десять минут от катеров и лодок остались одни щепки. Если и, на самом деле, на своём «Судзуки» работал Саморов, то получалось у него это быстро, сноровисто и продуктивно. На живописном и прекрасном Ринатике не осталось практически никаких плавучих средств. Разве что несколько брёвён, которые непонятно откуда пригнало к берегу внутренним течением или ветром.

Ахнагов не прислушался к советам Жучилова-Мунина и не стал сообщать спасательным службам тамошней Австралии, что на острове Ринатик происходит чёрти что. Не будет же он им говорить, что их атаковал, явившийся с того света Саморов или, к примеру, заокеанский слесарь, которого при его жизни звали Марвином. Да ведь даже вблизи от островной бухты не наблюдалось никакого шторма или урагана. Море, то есть островная часть тамошнего Индийского океана, там было спокойным.

Но бульдозер Саморова стремительно передвигался уже по суше. В течение несколько минут была разрушена вертолётная площадка и все стоящие на ней летательные аппараты, потом под гусеницы попал ретранслятор и пункт связи.

Таким образом, обитатели острова лишились возможности не только выходить в интернет, но даже куда-либо отсюда позвонить. Рации даже ближнего диапазона, по необъяснимым причинам, тоже не действовали. Появились первые жертвы.

Все те, кто имел возможность видеть бульдозер и человека сидящего за его рычагами, постарались отойти в сторону от опасной техники. Но тот, для кого «Судзуки» так и остался невидимкой, попадали под его траки. Кровь лилась ручьём, слышался треск костей. Охранники открыли огонь из автоматов, пулемётов и гранатомётов по бульдозеру, но он был для многих из них невидим, да и неуязвим.

Разумеется, сработала сирена всеобщей эвакуации, и все, кто находился в зданиях, выбежали на улицу… Подавляюще большинство из них попадали под гусеницы «Судзуки». Среди них оказался и Ян Георгиевич Лунгис. Машинист бульдозера уделил ему особое внимание. Голова магната оказалась оторванной и далеко в стороне от раздавленного туловища, рук и ног.

Погиб почти весь творческий состав рок-группы «Протест тритона». Многие, кто, по мнению Саморова, должен был, именно, здесь завершить свой мерзкий жизненный путь, так и поступили. А Воронова окончательно узнала машиниста бульдозера и приветливо (или сурово) помахала ему рукой. Да это был бородач, её давний знакомый Пимен Авдеевич Саморов. Он тоже поприветствовал Ефимию. Но, возможно, это ей показалось.

Понятно, что испуганный Жучилов-Мунин тоже не имел возможности видеть «Судзуки». Но ему повезло. Он упал в металлический контейнер для сбора мусора, и бульдозер не раздавил его, а только присыпал землёй и щебнем.

Все те, кто был, по сути, слеп, стреляли по «Судзуки» наугад, а кто увидел бульдозер и улыбающегося человека за его рычагами, решили отойти в сторону. Но даже если бы они очень пожелали закрыть своей грудью магнатов, продажных политологов, представителей довольно странной и условной культуры, светских львиц и прочий двуногий хлам, они не смогли бы этого сделать.

Откровенно грустила наложница Ульяна, её подруга София попала под траки в числе первых. Почему же она не увидела бульдозер? Странно. Кто же и кому, за какие грехи или благие дела даёт возможность видеть или в такую опасную для жизни минуту оказаться абсолютно незрячим? Оценка действиям нашим и поступкам даётся Свыше.

Через щель мусорного контейнера Жучилов-Мунин с ужасом наблюдал, как рушились и здания: спортивные залы, гостиницы, особняк тайного миллиардера и олигарха Ахнагова, технические постройки… А многие из обслуживающего персонала и даже охранников остались живы, они увидели нечто, и пришло к ним озарение и жёсткое указание от каких-то Великих Сил не вмешиваться в то, что происходит.

– Это мой остров!!! – кричал Ринат Рустамович, держащий в руках связку противотанковых гранат. – Это всё моё! Я тебя не вижу, Саморов, но я знаю, что ты где-то, здесь! Я не отдам своего!

– Что ж, если не отдашь, Ринат, – прошептала Воронова, – тогда погибай! Ведь и умрёшь ты не за частную собственность, а за нашу… общую, но тобой присвоенную. Парадокс.

Ахнагов довольно решительно шёл навстречу своей гибели, не веря в неё. Разве же может он погибнуть, особенный, неповторимый, успешный, богатый, молодой и симпатичный субъект? Оказывается, может, причём, запросто. Он ведь одновременно и объект справедливого мщения и расплаты за свои деяния.

Ведь совсем неважно то, бронзовую статую поставят на твоей могиле или обычный деревянный крест. Как раз, там тебя встретят разумные и неподкупные существа, которые о каждом человеке знают всё – от помыслов его до поступков.

Испуганная Рада прижалась к груди Анатолия. Ведь наблюдать за страшной картиной многим было неприятно. Пенсионер Антип Измайлович посмотрел в высокое небо и заметил, что на нём появились дождевые облака. Жара надоела, всё прохладней станет.

Потом, подумав, он произнёс, что всё сейчас происходящее, справедливо. Ведь с чего-то начинать надо. Никто, из людей, оставшихся в живых и собравшихся на небольшой возвышенности, не стал спорить со стариком Мичуновым. Вероятно, молчание – явный знак согласия.

С горем пополам молодой губернатор Алевтин Скорбеевич Мунин возвратился в родной город Кромсаловск. От полученных впечатлений он стал немногословным и задумчивым. Как только пресс-секретарь Рудольф Адольфович Кусков с помощью специального водного раствора снял с его лица маску, Алевтин сразу же созвонился со своими родителями. Он имел острое желание встретиться с ними и… поговорить, может быть, и немного предостеречь их от того, что может произойти.

Но Скорбей Свиридович и Ефросинья Тихоновна запланировали стать гораздо мудрей и предусмотрительней своего непутёвого сына, по сути, продавшего душу Дьяволу, но, к счастью, пока не до конца. Они решили безвозмездно отдать государству свои цементные заводы, ссылаясь на своё яркое нежелание заниматься бизнесом. Пусть их особняки их станут домами детского творчества, инвалидов и государственной поликлиникой.

А деньги у них имелись, потому они приобретут для себя небольшой домик за городом, чтобы выращивать редиску и существовать, не высовываясь. Такое же строение они приобретут и для Алевтина. Но пока его оформят на себя. Пусть он там и живёт и, со временем, подыскивает себе подходящую работу. Надо пытаться становиться человеком. Может быть, пока ещё не поздно. Ведь очень молод их сынок, есть время образумиться.

– Но мы с вами, папа и мама, таким образом, лишимся почти всего! – возмутился Алевтин. – Почему вы задумали так поступили? Чёрт знает что!

– Оно, как-то, будет немного честней, – ответил Скорбей Свиридович. – Мы начнём с твоей матерью выращивать овощи и фрукты и продавать их на рынке. На жизнь нам хватит. Да и тебе советуем подыскать себе работу… нормальную.

– Пусть губернатором становится умный, честный и порядочный человек, – выразила своё мнение Ефросинья Тихоновна, – а ты уже грешен, сынок. Так получилось… Может быть, ещё одумаешься.

– Нет, не одумаюсь! – резко сказал молодой губернатор. – Я буду стараться на своей должности во благо…

В общем, в течении пятнадцати минут ему удалось убедить маму и папу в том, чтобы они не занимались ерундой. Всё идёт не так уж и дурно, а будет ещё лучше.

– А сейчас я пойду к своей жене Татьяне, сообщил Алевтин, – в её особнячок.

– Нет у тебя никакой жены, Алевтин, – с грустью сказала мать. – Такие дамы жёнами не становиться. У них совсем другая дорожка.

– Твоя бобслеистка уже подала на развод с тобой, – сообщил отец. – Ей гораздо интересней общаться со своей мощной подругой Екатериной. Пусть себе вместе и живут, если им такое нравится. У каждого ведь своя песня.

Родители Алевтина были добрыми людьми, они всегда сочувствовали физически и психически нездоровым людям. А разного рода извращенцев категорически не понимали. Но они не учли одного. Любой человек меняется в лучшую или худшую сторону, находясь в особенной ситуации. Теперь же их честность и доброту запросто может смыть время и отправить в унитаз, как ненужные и вредные для здоровья, давно использованные, видоизменённые продукты жизнедеятельности.

Подумав немного, Алевтин согласился с отцом и матерью. Чего печалиться? Ведь ничего особо страшного не произошло. Крыша у них над головой имеется, да и не одна. Кое-что Татяна отсудит для себя и своей подруги. Но это пустяк. А личную жизнь он уж, как-нибудь, устроит. Но губернатором останется, только постарается взятки брать аккуратней, не зарываться. Будет делать вид, что живёт по-честному и прислушивается к пожеланиям «простых» людей.

Трагическая гибель Ахнагова и его своры на острове Ренатик заставили задуматься молодого губернатоа о житье-бытье. Он даже не сожалел о том, что до сих даже не ведал о том, имеет ли Танюша какой-нибудь половой орган.

Но желания расставаться с ответственным постом у него не наблюдалось. Он выражал моральную и материальную готовность только к тому, чтобы, к примеру, со временем стать президентом или, на крайний случай, премьер-министром.

Голодные дроны

У молодого губернатора возникла необходимость встретиться со своим двойником и дублёром, талантливым клоуном из городского цирка Фёдором Алексеевичем Клюминым. Вокруг до около Мунин ходить не стал и напрямую в приватной беседе спросил у него:

– А не появлялось ли у тебя желание, Федя, во время моих длительных отсутствий по государственным делам заменить настоящего губернатора области, а потом сделать вид, что меня в природе, вообще, не существует?

– Обижаете, Алевтин Скорбеевич, – смутился цирковой артист. – Как же так можно? Вы мне платите хорошие гонорары за совместительство. Мне этого достаточно. А если вы мне будете платить за сложную и ответственную работу раза в три больше, то мне даже прекратит сниться кошмарная дребедень на такую тему.

– Значит, идея у тебя такая, всё-таки, имеется, Фёдор Алексеевич? Понятно. Но ты особо губу не раскатывай! Не получится. Ты работаешь под контролем. Кроме того, за такие штучки, то есть попытки, запросто схлопочешь пожизненный срок.

– Ну, я же в куре, А как на счёт увеличения моего гонорара?

– Договорились. Будешь получать в четыре раза больше. Скоро я отлучусь, и тебе придётся встретиться с японской правительственной делегацией, принять участие в открытии комбината детских игрушек. Раньше на этом месте был машиностроительный завод. Потом четыре раза выступишь по местному телевидению. В общем, список всех инструкций и мероприятий у тебя уже на руках. Действуй! Кусок утверждает, что у тебя всё хорошо получается.

– Стараюсь, Алевтин Скорбеевич.

– Давай, иди! Завтра с утра займёшь мой кабинет. Желаю тебе как можно чаще промахиваться!

– Зачем и для чего?

– Для того, чтобы спокойно получать удовольствия и не усложнять себе жизнь.

Артист городского цирка кивнул головой и удалился. Ему сегодня ещё предстояло веселить на арене детей и взрослых в качестве ковёрного.

На сей раз Мунину предстояло под видом другого человека попасть в особую зону, в один из районов археологических раскопок. По неофициальным данным там могли происходить самые невероятные события, которые могут быть важными не только для Курбутунской области, но и для всей Воропании.

Возможно, в этом месте могли происходить и серьёзные экономические нарушения. Одним словом, Мунину необходимо было находиться в курсе, может быть, не совсем ординарных событий. Такова участь и доля разведчика.

Услужливый и в доску свой пресс-секретарь губернатора старательно приклеил на кожу лица Алевтина Скорбеевича очередную маску из тончайшей специальной резины. Преображение было разительным. Перед Рудольфом Адольфовичем Кусковым предстал, можно сказать, совершенно новый человек, молодой, довольно симпатичный, с узким аккуратным носом и густыми рыжеватыми усами.

– Теперь ты, то есть вы, Алевтин Скорбеевич, стали археологом Селиваном Прокопьевичем Рулямдовыми с набором необходимых документов.

– Молодец, Кусок, то есть уважаемый Рудольф Адольфович! – поблагодарил своего подчинённого Мунин. – Надеюсь, от тебя не стоит ожидать каких-нибудь оригинальных и внезапных подлянок?

– Буду пытаться…

– Вот и славно. Через пару часов я должен быть доставлен в закрытой машине на место и приступить к работе в новом образе.

– Понятно, что в закрытой машине. Не в гробу же.

Не очень-то Мунину понравилась очередная озорная шутка Куска, но больше он ничего не сказал. Настраивался, точнее, готовился войти в новый образ.

Находясь в салоне машины, в микроавтобусе, не имеющих даже тонированных стёкол, в полумраке Мунин думал о странных особенностях современного времени. С шофёром общаться было нельзя, точнее, не желательно, да и высадит он Алевтина Скорбеевича метров за двести до места археологических раскопок.

Под ногами у преображённого губернатора стоял средних размеров чемодан с предметами первой необходимости. Без них никак не обойтись.

На самом деле, время в Воропании настало такое, что у любого желающего своеобразно и глобально отличиться перед всеми остальными всегда имелась полная возможность так и поступить. Для этого совершенно не обязательно было бегать в обнажённом состоянии физического тела по центральному проспекту большого города и кричать: «Свободу сиамским кошкам!».

Слава к настоящему разведчику зачастую приходит только после его смерти, как, например, к гениальному художнику или писателю, и то не сразу. Мунин к ней и не стремился. Он был губернатором процветающей области, и этого было, вполне, достаточно. Не все ведь воры и разбойники желают находиться на виду. Некоторые всю жизнь отдыхают, как бы, в тени, стараются никому особо не бросаться в глаза. Их мало, но это более или менее разумные существа, потому их земной век и несколько длинней, чем у тех, кто желает любым способом прославиться.

Но даже дождевые черви, которые там, у себя, под землёй, находятся на особом положении, опрометчиво выползают из недр наверх. Надо же покрасоваться перед тем, кем возможно. Правда, очень часто попадают под струи мощного ливня или палящие лучи солнца. А там уж и становятся добычей множества пернатых или попадают под каблуки прохожих, которые очень редко смотрят себе под ноги.

В наш век относительно развитых технологий для того, чтобы быть основательно замеченным при жизни не стоит принародно, в социальных сетях, принимать активно в пищу с помощью деревянной поварёшки стиральный порошок и потом через самое нижнее отверстие своего организма торжественно и умело пускать большие разноцветные мыльные пузыри. Сейчас уже почти никого такими фокусами и процедурами не удивишь. А ведь многим безумно хочется прославиться.

Странное, но удивительное время. О нём ещё долго будут писать и говорить: одни – с восторгом, другие – с унынием и некоторым злопыхательством.

Не стоит, например, публично учить разговорной речи летучую мышь. Совсем не потому, что она не заговорит. А по той простой причине, что если не всё, то многое уже случалось, происходило и неоднократно. По большому счёту, она может сказать совсем не то, что от неё ожидали услышать самые уважаемые господа и дамы.

Вокруг Мунина тоже ведь происходили разного рода чудеса, от которых народ впадал в некоторую растерянность, не зная и не ведая, не осознавая, где реальность, а где фантастика. За примерами идти далеко не следовало. Они, как выражаются заумные политологи, пропагандисты и те господа и дамы, кто посчитал себя журналистами, находились на поверхностью.

Множество раз, к примеру, с самых высоких трибун по большинству телевизионных программ объявлялось босякам огромной страны, что запланированы и уже реализуются такие великие и полезные реальности… Но проходил год-другой, и те же самые чиновники, объявляли, что все обещанное и запланированное раньше, всего лишь, шутка или, можно сказать, мистика. А вот на будущий год…

В такой ситуации даже самые великие маги и экстрасенсы могут впасть в растерянность и в уныние. Ведь когда таким странным образом быль переплетается со сказкой, то всему самому невозможному можно поверить, а реальность объявить байкой. Похоже, что в этом плане подобные мощные перспективы стремительно развивались и намечались, как раз, в Воропании. Несчастная страна, где какая-нибудь тля, воспитанная в дебрях тамошней брюссельской капусты, усиленно изображает из себя медовый пряник.

Почти каждый чиновник или высокопоставленный барыга мог в этой стране долго и невнятно говорить, обещать, улыбаться, шутить и потом каждый минувший год и даже месяц объявлять глобальной первоапрельской шуткой.

Впрочем, неважно. Зато в Воропании сказки были очень хорошими, и некоторые здорово играли в хоккей, особенно, по ночам, чтобы никто общенародные успехи и спортивные достижения при дневном свете ненароком ни сглазил. Ведь почти все руководители ряда зарубежных стран, по отношению к Воропании, были такими завидущими, что просто приходилось по Центральному Телевидению Воропании, как бы, политологам и журналистам стыдится за них и почти натурально краснеть.

Двадцатидвухлетний губернатор Мунин человеком был не гордым, но под любым предлогом не стал бы в одном месте справлять не только большую, но и малую нужду с человеком, который ему категорически не приятен.

Безусловно, он при этом сослался бы на занятость или бы подчеркнул, что в данном случае в этом направлении у него нет… аппетита, то есть желания. И это было бы правдой. Ведь на подобные компромиссы с самим собой, как и с разного рода сомнительными личностями, даже в самых экстремальных ситуациях он никогда не шёл. Но в данном случае он теперь был, как бы, молодым и покладистым археологом Рулямдовым, но, по сути, разведчиком, которому придётся мириться с самыми странными и неожиданными обстоятельствами.

На месте раскопок начальство, в районе села Сникерсоновка, коллеги и рабочие встретили его сдержано, но приветливо. Что ж, понятно, он не был звездой отечественной науки, таким, как руководитель всего этого хозяйства академик и, конечно же, доктор исторических наук, профессор Гранит Базальтович Кенгуревский. Молчаливый, плотного телосложения, седовласый старикан в роговых очках и зелёном парусиновом костюме и, понятно, в коротких резиновых сапогах.

Академику Кенгуревскому почти не составило особого труда найти спонсоров, единомышленников из числа археологов и студентов, нанять пару десятков подсобных рабочих. По его строго научным предположениям и расчётам на глубине двух-трёх метров должен был залегать не просто культурный слой, но руины большого города, предположительно построенного здесь представителями европеоидной расы второго-третьего тысячелетия до Новой Эры. Не больше и не меньше.

– Мне вашу кандидатуру, Селиван Прокопьевич, для работы здесь, в Сникерсоновке, – сказал Кенгуревский появившемуся в районе раскопок Рулямдову-Мунину, – рекомендовали уважаемые и солидные учёные, которых я, время от времени, уважаю, но фрагментами. Очень рад с вами познакомиться.

– Я тоже, Гранит Базальтович, – ответил Рулямдов-Мутин. – Многое о вас слышал

– А я вот о вас ни черта не слышал. Но это и совсем неважно. Вы молоды, и вас всё впереди, в прямом и переносном смысле. Учить вас ничему не намерен. Завтра же закреплю за вами рабочую группу, и трудитесь… аккуратно. Если обнаружите что-то особенное, то об этом сообщайте лично мне. Следуйте существующим инструкциям. По пустякам меня не беспокойте. Вопросов нет?

– Пока нет, Гранит Базальтович.

– Вот и славно.

Далее академик Кенгуревский поделился с молодым археологом своими планами, абсолютно не интересуясь биографическими и прочими данными нового сотрудника. Гранит Базальтович был стихийно захвачен будущими грандиозными впечатления и открытиями после завершения исторических, археологических раскопок в заданном районе. Он предвкушал…

В короткой беседе с Рулямдовым-Муниным академик Кенгуревский, на полном серьёзе и, вполне, ответственно подчеркнул, что в корне ошибаются те, кто абсолютно забыл о самом главном: любые деревянные палки традиционно о двух концах. Второго варианта не дано. Этот единственный.

Если кто-то встречал на своём жизненном пути какие-нибудь другие палки, то он имеет глобальную возможность удивить народы разных стран и национальностей. Кенгуревский не от кого не скрывал и прекрасно понимал, что спонсоры – это не меценаты, которые просто так что-то дарят. Любой спонсор вкладывает деньги туда, где можно получить хороший навар. Поэтому раскопки должны быть результативными.

Если археологические работы окажутся удачными и принесут материальную выгоду, то, получается, что деньги вложены удачно. Но каким же способом здесь можно получить прибыль? К счастью или сожалению, их множество. Ведь те же экспонаты, к примеру, продаются в музеи мира, да и в отечественные, за большие деньги.

Одним словом при удачном раскладе имеются не десятки, а сотни возможностей не только прославиться, но и поправить своё материальное положение заинтересованным лицам. Некоторые особенности довольно своеобразной рыночной экономики никуда не денешь. Такой уж она нарисовалась, и самое интересное ещё впереди. Но возможно, если не отважный тореадор остановит в своих непомерных желаниях разъярённого быка, то уж скромный и застенчивый воропаевский мужик остановит его ударом кулака.

Правда, в конечно счёте слава и почёт достанутся какому-нибудь холёному «рембе» из числа вовремя поменявшему свой, как бы, политический окрас.

Саркастически Кенгуревский подчеркнул, что при любом успехе главным пожинателем чужих успехов, да и денег, станет та группа людей, которая не народ, а себя и своих родственников, и добрых знакомых считает государством. При существующем положении дел им не выгодно вкладывать деньги налогоплательщиков туда, откуда не посыплется золотой дождь, причём, не частично, а конкретно и основательно в их карманы. Не менее хищнически поведут себя спонсоры-олигархи. Они очень… бережливы, образно сказать.

Даже если Гранит Базальтович вдруг обнаружит на глубине комфортабельное древнерусское метро, то чиновники основательно подключатся к важной археологической инициативе только тогда, когда почувствуют, что это почти так же выгодно, как продавать за границу газ, нефть, уголь лес и прочие природные ресурсы и богатства страны по сходной цене.

Ведь, если не народу, то кому-то же должны принадлежать эти богатства. Ничего, что в Воропании при странной рыночной экономике произошёл мощный удар по формальной логике со стороны самых главных чиновников и олигархов. Их ведь такой расклад устраивает. Всем же остальным остаётся только порадоваться за них.

По своей натуре увлекающийся и азартный человек академик Кенгуревский, как настоящий учёный, пошёл на максимальный риск. Он вложил в дело все имеющиеся у него сбережения, коих оказалось не так уж и мало, влёз в существенные долги, взял огромные кредиты под свою трёхкомнатную квартиру и другую недвижимость.

Он был уверен в успехе археологических работ в районе Сникерсоновки, результаты которых обещали быть грандиозными. Резкие перемены в политическом раскладе страны дали полную возможность даже учёным стать коммерсантами. Вот и весь разговор.

Уже в самые первые дни аккуратной и кропотливой деятельности археологов, в частности Рулямдова-Мунина, дали положительные результаты и привели к определённым успехам. В течение нескольких дней были извлечены из-под земли неплохо сохранившиеся останки людей и домашних животных в виде обломков костей и даже черепов, фрагменты различной глиняной посуды, украшения из золота, серебра и меди, старинные монеты… Правда, на некоторых из них была изображёна физиономия типа, настойчиво внешне похожая на образ господина Слепозадова.

Но самое невероятной находкой из того, что сделалось ценной и неожиданной добычей группы археологов и рабочих, которой руководил Рулямдов-Мунин, были отдельные детали двух металлических дронов или, точнее, квадрокоптеров, правда, находящиеся далеко не в рабочем состоянии. Но это и не так важно.

Как осторожный, правильно и патриотично мыслящий и действующий гражданин страны, губернатор Алевтин Скоробеевич аккуратно и срочно упаковал необычный трофеи в специальную тару и предоставил находки академику Кенгуревскому.

Детали квадрокоптеров поспешно в сопровождении надёжной охраны были отправлены на бронированном автомобиле в одно из самых секретных головных специализированных учреждений.

Там в присутствии представительной правительственной комиссии и большой группы специалистов в разных областях науки и техники Гранит Базальтович Кенгуревский прикидывал, что же это такое оказалось в его счастливых руках и откуда оно взялось. Ведь не могли же даже самые цивилизованные древние специалисты изобрести что-то подобное и произвести на свет. Впрочем, кто их знает. Земля в своих недрах хранит множество сюрпризов, и некоторые из них могут оказаться не очень приятными.

Самое удивительное заключалось еще и в том, что по основательным и самым последним данным государственной разведки, было доказано, что ни одна из современных стран никогда не занималась в данном районе нелегальным испытанием каких-либо летательных аппаратов. При этом пока на Земле никто не способен на сегодняшний день и в ближайшем обозримом будущем произвести, даже и близко, что-то подобное и… невероятное.

Данное изобретение опережало время лет на двести, если не на триста. Да и вряд ли по найденным обломкам можно было создать подобный управляемый летательный аппарат, даже опираясь на мощную научно-техническую базу великой и неповторимой страны Воропания. Оставалось только надеяться и верить в то, что когда-нибудь и что-нибудь… в этом направлении получится не здесь, так за границей.

Невероятная находка поставила перед исследователями и специальными службами такое количество сложных вопросов, что только на их перечисление потребовалось, как говорят в народе, вагон времени.

Понятно, что в действующем, рабочем состоянии эти летательные аппараты даже отдалённо не напоминали традиционные квадрокоптеры с определённым количеством «вертушек» на верхних панелях устройств. Выкопанные из земли, повреждённые фрагменты деталей дронов давали окружающим понять, что эти аппараты не только своим внешним видом походили на страусов эму, но и, в материальном, техническом воплощении, относительно являлись таковыми, но только летающими.

Получалось, что сотворённые из прочного лёгкого металла механические существа имели большие крылья и, явно, передвигались по воздушному пространству с их помощью. Парадоксально, но многим поверилось в то, что несколько тысяч лет тому назад имели возможность летать даже страусы. Но только зачем? Какой в этом смысл?

Кстати, на обломке крыла одного из летательных аппаратов располагалось клеймо, в виде своеобразной гравировки, благодаря которому на чисто русском языке кое-что и читалось, например: «Управляемый капустный дрон. Модель ГЯБ-27».

Совсем скоро даже Рулямдову-Мунину стало понятно, что перед ними двадцать седьмой вариант летательного аппарата с четырьмя «вертушками» в разных местах, приспособленный для охраны сельскохозяйственных угодий от нарушителей закона, то есть мелких воров. А «ГЯБ» – инициалы создателя, изобретателя летающего робота. Правда, удивило исследователей и особистов то, что в механических желудках «птиц» находились не окончательно переваренные остатки капустной рассады или растения, напоминающего данный овощ. Весьма и весьма странно.

Кроме того, обломки летательных аппаратов принадлежали самцу и самке. Учёные не сразу, но пришли к выводу, что эти дроны, подобно птицам, несли яйца и высиживали птенцов. Получалась, что эта фантастическая техника производила механических существ, подобных себе, и успешно размножалась. Одним словом, вереница вопросов кружила в воздухе, как назойливая стая навозных мух.

На месте раскопок пожилой и, наверное, задумчивый с раннего детства генерал в штатском, приглашённый в район раскопок, почти толково и рассудительно сказал Рулямдову-Мунину:

– Дико признавать, но, по всей вероятности, мы имеем дело не только с одним из параллельных миров, в данном случае, с другой Воропанией, Селиван Прокопьевич. Полная несуразица, которая, извините, является объективной реальностью. Вот она… параллельная действительность! Ядрёна медь!

– Это извилины в головах некоторых паркетных докторов наук, – саркастически и довольно по-научному заметил Рулямдов-Мунин, – абсолютно параллельные, не пересекаются, Степан Степанович. А все существующие миры находятся в сублимации, в полной адгезии друг с другом. Они… в состоянии слипания. Если бы миры были параллельными, то нам не удалось бы обнаружить останков этих замечательных дронов.

Но тут, разумеется, с Селиваном Прокопьевичем начали спорить не только научные работники, но и совсем другие господа, присутствующие на раскопках.

Что же это за вольность такая проявляется со стороны очень молодого археолога? Где он такую белиберду вычитал и зачем? Если уж принято называть все сопутствующие миры и обители параллельными, то и не следует идти против мощного течения и называть его мутным. Этак ведь мы всенародно докатимся до экстремизма. Не хорошо, не совсем интеллигентно получается.

Академик Кенгуревский, стоящий поодаль в одной из свежих траншей, никак не среагировал на эту пустую полемику. Он только плюнул в сторону сборища идиотов и, встав на колени, продолжил копать землю сапёрной лопаткой.

Терпеливо выслушав критику в свой адрес, реплики и замечания, Алевтин Скорбеевич мысленно вспомнил, что он, всё-таки, губернатор, а не собачий половой орган бродячего пса. Поэтому, являясь Рулямдовым-Муниным, молодой замаскированный чиновник миролюбиво подчеркнул, что ему хронически плевать на то, что разного рода и вида недоумки называют сопутствующие или сублимирующие друг с другом миры и обители параллельными. А тот, кто считает планету Земля плоской, скорей всего и сам плоскоголовый. Придёт время – и народные массы обратят на этот факт особое и пристальное внимание.

Оставаясь при своём мнении, молодой, как бы, археолог коротко объяснил тем, кто не знает, что число таких миров в «великой» и «малой» бесконечности бесчисленное множество. Трудно себе такое представить, но иначе не может быть. Заодно Алевтину Скорбеевичу, находящемуся в разведке, было очень приятно, что в свои двадцать два года он такой мудрый. Да и, получается, что вовремя где-то и что-то прочитал на эту тему.

Но, наверняка, в районе раскопок находится или когда-то находился вход в одну из таких вот, условно параллельных, обителей. В частности, в Воропанию. Понятно, что она чем-то похожа на эту, но и, разумеется, по многим параметрам и отличается. А портал, дорога в иную действительность, не всегда располагается в одном месте. Возможно, он уже переместился на сотни километров в сторону, ушёл под землю или завис в воздушном пространстве. Как говорится, ищи ветра в поле.

– Меня очень смущает и одновременно настораживает, уважаемый Селиван Прокопьевич, – сказал генерал в штатском Вознюков, – что вы обо всём этом откуда-то… знаете. А ведь английская разведывательная служба «Ми-6» не дремлет и делает определённые успехи. Кто вам об этом доложил? С какой целью?

– Откуда я обо всём этом знаю и кто мне что-то там доложил, не ведаю! – Рулямдов-Мунин протёр носовым платком вспотевший лоб. – Но вот откуда-то знаю, Степан Степанович. Вероятно, мне пришла ценная информация из космоса. У меня на этот счёт всегда имеется возможность поделиться своими мыслями с умными людьми, в частности, с генерал-майорами, у которых имеется полная возможность стать просто полковниками или стремительно уйти в отставку.

– Но времена стремительно меняются, – заметил солидный человек в штатском и пока ещё носящий звание генерал-майора. – Сегодня самые уважаемые и процветающие люди, имеющие каких-то, очень тайных и влиятельных покровителей, завтра сами могут оказаться на городской свалке.

– Что ж, поделать, – развёл руки в стороны Рулямдов-Мунин. – Всё может произойти. Но я, во всяком случае, не намерен отказываться от своих предположений и, возможно, гениальных гипотез.

– Зачем вам это нужно? – удивился генерал. – Ройте спокойно землю носом и лишний раз не высовывайтесь, Селиван Прокопьевич. Вынимайте оттуда разные кости и глиняные черепки, а дронами или, точнее, квадрокоптерами в виде страусов, займутся умные люди.

– Я приму к сведению ваш совет, Степан Степанович, – сказал Рулямдов-Мунин. – Возможно, он мне пригодиться.

Промолвил одно, а подумал совсем другое: «Какого чёрта я здесь делаю? Ведь никакого криминала на раскопках и близко не просматривается. А Кенгуревскому со Слепозадовым пока абсолютно нечем делиться. Разве только славой». Но Алевтин Скорбеевич здесь явно ошибался. А ведь пытался Гранит Базальтович ему доказать, что при правильной организации, археология весьма и весьма доходное дело.

К счастью, беспредметный и совсем необязательный разговор быстро завершился. Но, правда, спорщиками особо был отмечен тот факт, что ежегодно на планете Земля бесследно исчезают многие десятки тысяч людей разных возрастов и национальностей. Одновременно, с этим появляются откуда-то мужчины, женщины, старики, дети, которые совершенно не знают, кто они и почему оказались здесь. Да ведь и никто не знает, за редчайшим исключением. Но их настойчиво принимают за умалишённых.

Ортодоксальная, то есть традиционная наука, ничего не опровергает и не доказывает. Кстати, в ближайшее время и не собирается. Её представителям разного рода проблемы и заморочки ни к чему.

Немало было и таких субъектов, внезапно появившихся на тамошней Земле и даже в Воропании, как бы, из ничего, которые утверждали, что помнят обо всём, с ними происходящим, и начинали рассказывать нелепые, несуразные истории. А в связи с разного рода, бушующими на Земле пандемиями, разумеется, в психоневрологических лечебницах количество мест заметно сократилось. Так что, возможно, к примеру, в Воропании сумасшедших, свободно разгуливающих по необъятной стране господ и дам такого типа, стало гораздо больше.

Правда, тут надо ещё разобраться в том, кто безумный, а кто таковым просто официально объявлен. На всякий случай это стоило бы уточнить.

Все присутствующие дали тут же в десятый раз подписку о неразглашении важной государственной тайны. В дальнейшем предстояло тщательно и со всех сторон изучить обломки необычных дронов, естественно, под пристальным контролем специальных служб. Иначе ведь никак не может быть.

Место раскопок, где всякие работы и передвижения людей и транспорта без специальных документов и разрешений, с завтрашнего утра попадало под запрет. Оно официально практически стало особой зоной.

В кратчайшие сроки здесь обязательно появится трёхметровое ограждение, «украшенное» по верху колючей проволокой. Охранять особую зону будут специальные, вооружённые до зубов военизированные подразделения. Получается, что в разведку губернатор Курбутунской области отправился напрасно. Непродуктивная вылазка получалось. Другие миры его особо не интересовали. От обитателей существенной материальной выводы не поимеешь.

Что касается профессиональных участников экспедиции и рабочих, нанятых на период археологических раскопок в районе села Сникерсоновка, и даже студентов, то им планировалось сегодня же выплатить заработную плату за несколько летне-осенних месяцев вперёд, конечно же, из карманов замечательного и удивительного учёного Гранита Базальтовича Кенгуревского. Пока для него отчётливо рисовался полный пролёт.

Но, всё-таки, он же стал инициатором работ под селом Сникерсоновка. А потом всё ему когда-нибудь вернётся сторицей… Ведь меры предосторожности временны. Их при подобных ситуациях принимают буквально во всех странах под девизами: «На всякий случай!» и «Как бы чего не вышло!»,

Среди рабочих археологической экспедиции, занимающейся строго раскопками, числилась и молодая жительница Сникерсоновки Артемида Малышкова. Двадцатилетнюю девушку очень порадовал тот приятный и обнадёживающий факт, что, наконец-то, она нашла пусть временную, сезонную, но, всё-таки, работу. Потрудится на благо процветания отечественной археологии, этнологии и заодно истории, а там – видно будет.

Так уж получилась, что в большую и кипучую самостоятельную жизнь она явилась из детского дома и даже близко не знала своих родителей, хотя чётко осознавала, что чиновники или, возможно, нормальные добрые люди нашли её не в капусте. По закону положенную ей жилплощадь, впрочем, как и многим другим, находящимся в подобном положении, разумеется, пообещали где-нибудь и когда-нибудь выделить.

Но никак не получалось даже у самых ответственных чиновников заняться её судьбой. Своих родных и близких они успешно делали процветающими и удачливыми людьми, а когда заходила речь о представителях так называемого простого народа, тут у «рулевых» разного рода, ранга и уровня всё из рук валилось.

Этот факт, Мунин, разумеется, учёл. Понятно, что уж ей-то Алевтин поможет получить жильё. Тем более, пока он на своей должности ничего доброго ни для кого из «простых» людей не сделал. Как говорится, руки не доходили.

С ней происходило ровно так, как в сказке о хитроумной лисе, которая делила кусок сыра между двумя медвежатами. В общем, кто не знает, то можно сообщить, что они, совсем юные и доверчивые герои поучительной байки, остались с носом. Но зато поднаварилась лиса. Кстати, подобные процессы в суровой реальности Воропании давно уже сделались нормой и успешно развивались. Ведь жизнь не стоит на месте и, вместе с ней, странного рода перемены и явления превращаются в законы и даже в традиции.

По этой причине Малышкова самовольно заняла одну из брошенных и пустующих хижин в селе Сникерсоновка, в котором, в основном, обитали два-три десятка весьма и весьма пожилых людей. Как им удавалось выживать, ни политики, ни социологи, ни этнологи, ни экологи пока не интересовались. Почему? Да потому что не до них, других более важных и ответственных дел невпроворот.

За короткое время Артемида привела свою хибару в относительный порядок и даже умудрилась на небольшом огороде выращивать овощи, прежде всего, капусту и картофель. Даже и работу нашла, прямо рядом с селом. Частная фирма «Колоссальный прыжок», строго в ночное время, занималась здесь разборкой старого участка железнодорожного пути, который уже давным-давно никуда не вёл. Ведь не было сейчас в Воропании таких чудаков, которые когда-либо планировали вояжировать по железной дороге от одного разрушенного предприятия к другому.

На работу её там взяли без всяких специальных рекомендаций и без промедлений. Даже трудовая книжка не потребовалась. Дело в том, что скромная и застенчивая Артемида по внешнему образу никак не соответствовала своей фамилии. Парадокс заключался в том, что выглядела она не как Малышкова, а скорее, можно было называть её Великановой.

Более двух метров ростом, плечистая, широколицая, рыжая, но с добрыми намерениями, милая девушка легко и свободно, правда, обеими руками отрывала вместе со стальными костылями и прочими креплениями рельс и несла его на погрузку к автомашине с потушенными фарами.

Руководитель стремительных, ночных работ, коротконогий мужичок с головой в виде репы, но при галстуке, убедительно просил Артемиду не греметь чугунными рельсами и разговаривать только шёпотом.

– Почему надо вести себя тихо, Кондрат Тимурович? – удивлялась Малышкова. – Ведь мы делаем полезное для страны дело? Может, на этом месте когда-нибудь посеют горох.

– Возможно, и посеют, милая вы моя, Артемида Григорьевна, – тихим и вкрадчивым голосом пояснял руководитель работ. – Но поймите одно. Сейчас ночь. Спокойным спят всякие птички, полевые мышки и прочие кузнечики. Им надо высыпаться.

– Зачем и для чего?

– Для того, чтобы завтра они со здоровой головой и хорошим настроением выходили на работу. У каждого она своя.

Понимая и в душе приветствуя заботу начальника о местных лесных и полевых обитателях, Артемида старалась беззвучно, на цыпочках возвращаться к месту корчёвки чугунных рельсов. Правда, у неё это не всегда получалось. Ведь не может же, к примеру, танк прошлёпать по сельской дороге примерно так же тихо, как пожилая и умудрённая житейским опытом курица.

Но работа по ночам завершилась быстро, а другого дела в перспективе у Малышковой не намечалась. Ведь больше в районе Сникерсоновки разрушать было нечего. Да и не осталось того, чтобы в сумерках можно было представителям разным фирм увозить в неизвестном направлении. Довольно часто приходилось Артемиде ездить на электричке в город, где можно было иногда подработать.

Имелась при домике, где обитала Артемида, пара таких же, перекорёженных, покосившихся сарайчиков, где те же куры могли бы существовать. Но никакой живности девушка не держала. Она, невзирая на молодость, знала, что и эти замечательные птицы, как и прочий домашний скот, подвержены всяким пандемиям, и по определённому сигналу могут потерять свои драгоценные жизни во имя…

Совсем неважно, зачем и почему они зачастую массово переселяются в мир «верхних кур», как говорят шаманы. Тут следует учесть главное обстоятельство: все мы под богом ходим. Но, в основном, не только под ним. Напакостить народным массам во все времена старались и стараются очень уважаемые господа и дамы, в основном, ради личной выгоды. Во всякие разные, довольно странные и несуразные, перемены Господь, как правило, не вмешивается.

Академик Кенгуревский вернулся на место раскопок из областного центра в сопровождении двух охранников с двумя большими чемоданами, в которых была упакована заработная плата для всех тех научных сотрудников, студентов и рабочих, которые намеревались прожить здесь в палатках до глубокой осени. Но ничего у них не получилось. Но подавляющее большинство не ведало о том, что они практически лишились пусть сезонной, но, всё-таки, работы. Правда, Румляндову-Мунину это было известно. Ведь он был не только губернатором, но и разведчиком.

Гранит Базальтович собрал абсолютно всех, у большого костра и начал разговор с собравшимися у огня издалека, по-китайски. Сначала заметил, что удивительно то, что в середине мая стоит такая прекрасная погода. Подчеркнул, что ему лично приятно после долгих трудов посидеть всем вместе в тепле и в уюте и попеть туристические песни, кое-что всему коллективу рассказать и послушать.

Надо признать, что несколько человек в течение часа услужливо пытались что-то спеть. Сразу было трудно определить, что это: то ли романс, то ли баллада о бесстрашном Робин Гуде. Но, в общем, концерт так и не состоялся. В основном, по той причине, что господа и дамы пытающиеся продемонстрировать свои вокальные способности и возможности не твёрдо помнили текст ни одной из начатых песен. Их вокальные данные и возможности уже значения не имели.

Поэтому сплочённый и дружный коллектив копателей почти единогласно попросил рассказать что-нибудь любопытное и полезное, конкретно, академика Кенгуревского.

В силу своей воспитанности и некоторого терпения Кенгуревский решил просветить всех желающих на тему слияния и влияния друг на друга и на окружающий мир фантастического и реального. Порой ведь между этими понятиями грани весьма и весьма размыты и даже зачастую не определены.

Начав свою краткую лекцию перед важным сообщением всему коллективу, академик подчеркнул, что всякий разумный человек пусть не сразу, но научился мысленно проводить определённую грань или жирную черту между реальностью и фантастикой, а то и – полным абсурдом.

В принципе, почти каждый человек знает, что возможно, а что нет. К примеру, большинство из нас основательно понимает, что ни один, даже чрезмерно крутой супермен, не способен и во время самого стремительного бега поцеловать самого себя в затылок. Некоторые при величайшей любви к собственной персоне пробовали провести такую процедуру, но у них ничего не получилось.

Больше Граниту Базальтовичу сказать было нечего. Ведь, в конце концов, он по праву считался великим учёным по узкой специальности, а не эрудитом. По этой веской причине он громогласно объявил, что по некоторым аспектам устройства и сути мироздания перед ними с небольшой лекцией выступит молодой и, возможно, талантливый археолог Селиван Прокопьевич Рулямдов. Этак, незатейливо перевёл стрелки на молодого губернатора, находящегося в разведке.

Такой подлянки от академика Алевтин никак не ожидал. Но, тем не менее, он игриво прищурив сразу оба глаза, встал на ноги. Пришлось ему говорить, то есть веселить дружную толпу копателей.

Без всяких вступлений он сразу же заметил, что в мире, в частности, в Воропании, проживает среди общей массы немало нетрафаретно мыслящих господ и дам. Они пусть не активным, но хором утверждают, что если человек способен образно представить этот или ему подобный парадоксальный процесс, то он реален.

Ведь любая фантастика и даже мистика опирается только на то, что, на самом деле, существует. Если оно никак не возможно в нашем привычном земном мире, то это совсем не означает, что в других обителях такого тоже не может быть.

Что ж, скептиков и нигилистов, в данном случае, не в десятки, а в тысячи раз больше, чем «умников», которые всегда готовы объявить граждан, выражающих непривычное представление об устройстве мироздания если не умалишёнными, то чудаками или даже возмутителями всемирного спокойствия.

Чего уж там греха таить, зачастую всё то, что не объяснимо, пластично и, как бы, мягко попадает под запрет. Причём, подобные процедуры случаются, как бы, от имени народа, который зачастую ни сном – ни духом не ведает о происходящих переменах, активно развивающихся не в его пользу.

– Но часть глобальной истины, как раз, и заключается в том, – пояснил Мунин, изображающий из себя Рулямдова, – что головной мозг даже самого гениального, мыслителя нашей обители настолько примитивен в мирозданческом плане, что самостоятельно не способен родить и простейшей идеи.

– Не может быть! – раздался чей-то визгливый, но мощный женский крик. – Как же так? Получается, что все мы – дураки?

– Да. Примерно так и получается. Нами руководят более мудрые существа извне, – просто сказал Рулямдов-Мунин. – Любой двуногий мастодонт от науки или эзотерики в определённое время даже в туалет направляется по большой и малой нужде не потому, что на него нашло озарение. Просто у него назрела такая потребность или необходимость.

Всё в данном случае гораздо проще и одновременно сложнее. Он получил информацию-указание от своего куратора из определённой точки мироздания и, по сути, настоятельно порекомендовал своему подшефному поступить только так, а не иначе.

Человечество, как и всё живущее в нашем земном мире, небольшая часть великого вселенского эксперимента. По этой причине каждый из нас получает информацию, которую он способен понять и принять, и порой воплотить в жизнь. А противоречивые, исключающиеся друг друга новости и распоряжения, зачастую отрицающие друг друга, потому разнородны, что приходят к нам из самых разных обителей. Понятно, что в них не всё однозначно.

В том случае, если человеком или другим земным существом извне уже почти никто не управляет из пресловутого лептонного или какого-либо другого поля, или конкретных обителей, это означает, пришло время нам отправляться на «переплавку», рождаться в другом месте. Всё происходит только так, а не иначе. Ведь в мироздании нет никаких свалок, отхожих мест и, как таковой, смерти. Всё постоянно живёт, перерождаясь и преображаясь.

А если уж приходится совсем юным людям покидать наш привычный мир, это в мирозданческом плане не беда. Просто тем или и иным юношам и девушкам уготовлена иная судьба… И нет таким движениям и метаморфозам конца.

Многие из тех, кто сидели у костра, старались не вникать в то, что говорил им, как бы, археолог Рулямдов. Но тут, обворожительно улыбнувшись, вновь решил взять слово академик Кенгуревский, который, наконец-то, вспомнил, что собирается сообщить собравшимся нечто важное и необходимое.

– С некоторой печалью и смятением я должен вам сообщить, дорогие мои, не совсем приятную новость! – академик встал в полный рост. – С завтрашнего утра мы прекращаем археологические раскопки в районе замечательного села Сникерсоновка, названного так в минувшем веке, видимо, в честь уважаемого товарища или господина Сникерсона!

– Почему так? – Малышкова широко раскрыла свои, можно сказать, огромные карие глаза. – По какой причине?

– Причина проста, Артемида Григорьевна, – академик знал всех присутствующих по имени и отчеству. – Скорей всего, товарищ Сникерсон был председателем здешнего колхоза или красным командиром во время давней гражданской войны.

– Вы меня совсем не поняли, Гранит Базальтович, – дала некоторые разъяснения Артемида. – Меня мало интересует биография товарища Сникерсона, о котором я впервые слышу. Нам всем желательно знать, почему прекращаются раскопки. Ведь мы хотели немного заработать. Такое вот у нас любопытство… происходит.

Подняв руку вверх, Кенгуревский потребовал тишины и начал не то, что бы бешено врать, но экспромтом фантазировать. Он ведь большой учёный, и поэтому не регулярно, но иногда разного рода выдумки у него хорошо складывались. Но он не принадлежал к числу тех учёных, которые активно применяли в своей речи, даже невпопад, громоздкие научные и технические определения, иностранные слова и, вообще, латынь.

Не очень-то он стремился к тому, чтобы граждане, послушавшие подобную околесицу, почти хором сказали или подумали: «Какой умный господин!». Гранит Базальтович, надо отдать ему должное, всегда старался общаться с людьми на… человеческом языке.

Сейчас академик, прежде всего, обратившись к Артемиде Малышковой, объяснил, что отложить работы в районе Сникерсоновки требуют срочные обстоятельства.

Почесав пальцами подбородок, без тени смущения он сообщил самое первое, что пришло ему на ум. Кенгуревский озабоченно сказал, что в данном районе ожидается мощный выброс нефти и одновременно газа метана. Кроме того, в ближайшее время, именно, в это место должен упасть метеорит и даже допустимо кратковременное, но мощное извержение вулкана.

Правда, здешние сёла и города огнём, лавой и пеплом не накроет. Всё просчитано. Не мог же он сообщить, что буквально под их ногами, возможно, пока ещё находится портал, то есть вход в другую, как бы, параллельную Воропанию и, в целом, пролегает «тропа» на иную планету, но тоже под названием «Земля».

Чтобы поднять настроение всех собравшихся, академик им сообщил самое главное. Кенгуревскй заверил присутствующих, что все они сегодня же, прямо сейчас, получат повышенную заработную плату за весь археологический сезон, который фактически не состоялся. Им очень хорошо заплатят за нелёгкий труд, в котором они не участвовали, а валяли, всего лишь, несколько дней дурака. Рано утром сюда будут поданы автобусы, которые развезут всех научных сотрудников, студентов и рабочих по месту их жительства.

После этих замечательных слов дружно прогремело троекратное «ура». Но тут же академик довёл до сведения всех присутствующих, что деньги получат только те, которые дадут подписку «о неразглашении возможной государственной тайны».

– Вы никому и никогда не должны будете сообщать, – пояснил академик, – о том, что здесь слышали и видели. Никто не должен знать, что и когда нам здесь удалось выкопать, проще говоря, извлечь из-под земли.

Буквально каждый был готов дать дюжину таких подписок. Но почти все недоумевали. Что же тут могло секретного происходить? Если кто-то и с кем-то ночью залегал в кустах и занимался… близким знакомством, так это никак не может быть государственной тайной. Про глиняные черепки, монеты, кости и какие-то жестянки ни одному английскому разведчику, да и самым любознательным гражданам, слушать абсолютно не интересно.

Далеко не все знали, что обнаружил со своей небольшой группой археологов и рабочих Рулямдов-Мунин, то есть губернатор области, находящийся здесь в разведке.

Молчаливые мужики-охранники с чемоданами, в которых лежали деньги, извлекли из отдельной сумки кучу бланков и довольно сноровисто начали отдельно с каждым вести беседу, заполняли специальные документы. С большим удовольствием каждый ставил свой автограф на важном документе. Ведь им-то, по сути, нечего было кому-то рассказывать. Раскопки не так давно начались и тут же закончились. Побольше и почаще бы в жизни происходило именно так, а не иначе.

Всё получилось на самом высоком уровне. Люди получили и деньги за работу, которую не производили. Переночуют в казённых палатках, возможно, близко поспешно телесно сблизятся друг с другом, а завтра отправятся на комфортабельных автобусах по домам. Каждого доставят до того места, где он проживает, прямо до нужного подъезда или до обжитого подвала, или канализационного колодца.

Угрюмые мужики-охранники, завершив сбор автографов и раздачу денег, не выражая никаких эмоций, отправились с пустыми чемоданами к легковой автомашине марки «Вольво». Через несколько минут они покинули район раскопок. Короче говоря, всё сделали так, как им было приказано.

Один из рабочих, сорокалетний, низкорослый и рыжий мужик, почему-то, подошёл не к академику Кенгуревскому, а к Рулямдову-Мунину, и негромко ему сообщил:

– А я вот самолично два часа тому назад выкопал обломки большого четырёхколёсного велосипеда. Вам его сюда аккуратно принести, или пойдёте со мной и посмотрите? Он в кустах лежит. Но ремонту он не подлежит.

– Как ремонт? Нам тут ещё велосипедов не хватало! – тихо, но в сердцах сказал Рулямдов-Мунин, отводя рабочего в сторону. – Пойдём и… глянем! А потом ты, Трифон Сергеевич, отнесёшь обломки этого велосипеда на полтора-два километра отсюда. Сразу же его останки где-нибудь, в самом глубоком овраге и закопай. Академику ничего не говори. Он и так много знает, потому и очень умный.

– Всё сделаю, как надо, Селиван Прокопьевич, – пообещал мужик. – Но только не знаю, зачем надо его уносить далеко в сторону.

– На всякий случай, товарищ Пындаков, – прошептал Рулямдов-Мунин. – Просто лично я не вижу никакого смысла задерживаться здесь даже на час. Гранит Базальтович очень попросит археологов, студентов и рабочих посидеть с ним у костра, в ожидании автобусов.

– Почему?

– Ему сейчас в одиночестве очень грустно. Ведь совсем недавно он был почти богатым, а теперь стал нищим.

– Я обратил внимание на то, что именно такие товарищи и сидят у костров, голодные, но весёлые. У них судьба такая.

– Они вот, Пындаков, улыбаются. Значит, верят в светлый завтрашний день, а ты – не очень. Нет в тебе должного… патриотизма.

– Я в этом плане атеист, Селиван Прокопьевич. В бога, понятное дело, верю, а во всякие штучки и заманухи поверить никак не могу. Не получается.

– А ты чаще прикрывай глаза и мечтай.

– Уже мечтал, но надоело. Но у костра посидеть согласен, для разнообразия. Готов и с людьми побеседовать.

– Можно потом и посидеть, конечно. Но какой чёрт нам такие посиделки нужны. Пошли к велосипеду!

Кивком головы, Рулямдов указал на тропу, по которой ушли отсюда два господина с чемоданами, занимающихся заполнением специальных анкет и оформлением важных документов, и так же выдачей денег. Они взяли на себя несвойственные для них обязанности, по убедительной просьбе Кенгуревского. Разумеется, за определённую и разумную плату.

Алевтин сунул в руку Трифона Сергеевича две пятитысячные ассигнации. Довольный таким поворотом дел, рыжий мужик сказал, что за такие деньги, если надо, он заодно ещё что-нибудь вынесет из лагеря и глубоко закопает. Но Селиван Прокопьевич, повертев головой, дал понять, что больше ничего и никого зарывать не следует. Утром все должны вернуться на места своего жительства весёлыми и счастливыми.

Он вместе с Пындаковым пошёл по одной из ночных троп в сторону осиновой рощи. Благо, что они имели при себе китайские фонарики довольно яркого свечения.

Фрагменты четырёхколёсного велосипеда, найденные Трифоном Сергеевичем, особого интереса не представляли. Рулямдов твёрдо решил даже не разглядывать их, а как можно быстрей избавиться от этой находки. Достаточно и того, что он уже совершил непростительную глупость: сообщил о найденных фрагментах капустных дронов гениальному учёному Граниту Базальтовичу Кенгуревскому, найденных его группой.

А если бы он промолчал, то месяц или даже больше побыл бы ещё в разведке, может быть, и раздобыл бы интересную и полезную для себя информацию. Его студенты-археологи и работяги не обратили бы на фрагменты квадрокоптеров никакого внимания, ведь они искали кости, глиняные черепки и всякую древнюю дрянь и гадость.

Запоздало, но теперь губернатор Алевтин Скорбеевич Мунин понимал, что активное проявление его поспешной и необдуманной бдительности сыграло против него. Уже совсем не так здорово то, что на территории его области найдены остатки каких-то древних дронов. Ведь он – губернатор Курбутунской области и ему совершенно ни к чему лишние сенсации.

Ведь кому-нибудь из очень больших чиновников из окружения президента Генриха Генриховича Слепозадова может не понравиться его походка или улыбка, и очень исполнительные сотрудники правоохранительных органов начнут усиленно предполагать, что Мунин, может быть, не так давно совершил ряд уголовных преступлений.

Обязательно найдутся и свидетели самых негативных поступков с его стороны, к которым он никогда не имел никакого отношения. В таких процедурах особой сложности нет, у Генриха Генриховича немало надёжных помощников и советчиков. Ведь не на мифического дядю Васю он работает, а на мафию и, разумеется, на себя.

Короче говоря, перспективы рисовались не из самых приятных, и причинами его грядущих бед непременно могут стать капустные дроны, которых не должно было существовать в принципе. А ведь, именно, лично он их и откопал с помощью двух старательных работяг, которым было глубоко до фонаря, что они там нашли.

Не так-то легко просто существовать не только обычному человеку, но и молодому губернатору, в эпоху процветающей демократии в системе оригинальной рыночной экономики. Каждый жест и взгляд мыслящего двуного существа находится не только под пристальным наблюдением изощрённых видеокамер, но и довольно творчески трактуется самыми уважаемыми господами и дамами основательно преображённой страны.

Мысли его прервал услужливый и до мозга костей правдивый мужик Трифон Сергеевич. Он сказал:

– Вот ещё одна загвоздка имеется. Мне кажется, Селиван Прокопьевич, что если эта новость вас и порадует, то не очень. Или, может быть, мне ничего больше не следует говорить? Как вы считаете?

– Нет уж, Пындаков, если ты начал активно гадить в мою светлую душу, то уж продолжай делать это дальше. Теперь мне хочется знать гораздо больше, чем я знаю Это очень важно.

От того, что услышал от работяги Рулямдов-Мунин, настроение липового археолога не приподнялось, и улыбка на прорезиненной физиономии не стала шире.

Пару дней тому назад этот самый Трифон Сергеевич Пындаков, отошедший в сторону от места раскопок чисто по своим делам, время от времени возникающим физиологическим позывам и потребностям, обнаружил в густой траве огромное гнездо неведомой и, без сомнения, гигантской птицы.

Подтянув, как полагается, спущенные штаны до пояса, застегнув их, затянув ремень, он наклонился к гнезду и визуально обнаружил в нём десять больших, почти шарообразных, серебристых яиц. Каждое размером было со среднего лесного ежа, но, разумеется, внешне его ничем не напоминающее. Без колючек, одним словом.

А тут, как раз, мимо проходил бродяга мужского пола, но неопределённого возраста, с большой тряпичной сумкой через плечо. На этом босяке красовались разноцветные лохмотья, и со стороны бродяга походил на крупного цветистого попугая какаду, в которого попала молния средних размеров.

Остановившись рядом с Пындаковым, бродяга пристально посмотрел на него и громко, с нескрываемой гордостью, сообщил:

– Я уже несколько месяцев иду сюда из большого океанского города! Свой исторический переход я посвятил предстоящему четырёхсотлетию Жана де Лафонтена!

– Кто он такой? Почему я про него раньше ничего не слышал? – Трифон Сергеевич не скрывал своего удивления. – Не совсем понятная информация!

– А что тут понимать? Это великий французский баснописец. Иду от одного края Воропании к другому в честь его. Я его глубоко уважаю. А ты, получается, нет

– Только меня не впутывай в свои истории! У тебя с Лафонтеном своя компания, у меня – совершенно другая. Запомни навсегда, пешеход, что я принципиально не хожу ни на какие митинги!

– Напрасно. Если каждый из нас в честь кого-нибудь и куда-нибудь пойдёт, то жизнь станет ещё прекрасней!

– Нет! Не хочу ничего прекрасного! Не знаю, в честь кого, но всех нас уже давно и очень далеко послали. А всякую ерунду ты городишь от голода, от хронического недоедания.

– Это верно. Я сейчас бы обязательно что-нибудь съел.

– Вот тебе, путник, свежее диетическое яйцо неведомой птицы! – Трифон Сергеевич достал из гнезда один из белых шаров и протянул его бродяге. – Мне кажется, что в нём много витаминов. Они полезны для здоровья.

– Я в курсе потому, что про это читал.

Взяв в руки яйцо, бродяга поклонился. Махнув рукой, он продолжил свой путь.

Поднявшись вверх, метров на двести по тропе, на высокий пригорок, нищий поднял обеими руками серебристое яйцо над головой. Он громко крикнул: «Я не намерен есть эту гадость!». Выразив своё чёткое мнение о качестве предложенного продукта питания, бродяга бросил необычное яйцо себе под ноги.

Это были последние слова в его интересной, неповторимой жизни потому, что раздался мощный взрыв, и тело нищего в разноцветных лохмотьях превратилось в фиолетовое облачко. Пындакову показалось, что над его головой посвистели то ли пули, то ли осколки сразу нескольких противопехотных гранат системы «Ф-1».

Будучи с рождения любознательным человеком Трифон Сергеевич торопливо зашагал в то место, где только что произошёл взрыв. Он тщательно осмотрел и даже изучил район недавнего присутствия бродяги, но никаких следов полчаса тому назад бодрствующего тела обнаружить не удалось. Получается, что взрыв оказался мощным.

– И что, вообще, ничего не осталось от несчастного путешественника? – спросил Рулямдов-Мунин. – Абсолютно ничего?

– Ну, почему же? – возразил Трифон Сергеевич и протянул академику визитную карточку одного из отечественных туристических фирм. – Вот бумажка!

На визитке было напечатано синими буквами: «Самый лучший отдых на Мальдивах!».

– Ты вот что, Трифон Сергеевич, – распорядился Селиван Прокопьевич. – Бери в руки фрагменты этого чёртового велосипеда и неси его закапывать. Потом возвращайся к костру. А я пока осмотрю гнездо капустного дрона и его яйца.

– Дрон с яйцами? Оригинально!

– Где всё это?

– Да вон же! Под осиной.

Подняв с земли фрагменты четырёхколёсного велосипеда и лопату, Трифон Сергеевич пошёл по тропе, скромно освещённой светом луны, в сторону самого дальнего оврага. Да и его фонарик относительно ярко горел, пришпиленный к козырьку его фуражки.

Чему сейчас радовался Рулямдов-Мунин? Да только тому, что прихватил с собой яркий фонарик. На свой страх и риск лезвием большого перочинного ножа он проделал дыру в серебристой металлической скорлупе. Оттуда вылилась на траву вонючая и, наверняка, взрывоопасная маслянистая жидкость. А внутри самого яйца академик обнаружил множество мелких гаек, болтов, шплинтов, микросхем и разной металлической и пластмассовой ерунды.

Благодаря всему содержимому внутри яйца на свет должен был маленький летающий механический страус. Но вряд ли даже один капустный дрон мог родиться в этом месте. Через портал непонятным образом из другого мира сюда прилетело только гнездо. Яйца высиживать, получается, некому.

Осторожно за три раза Рулямдов-Мунин перенёс яйца на высокий бугор, потом залёг за него. Зажмурив глаза, он как можно дальше бросил одно из них. Взрыв оказался настолько мощным, что умудрился подчистую срезать ольховую рощу, размером пятьдесят-семьдесят квадратных метров. Осколки почти не долетели до затаившегося за бугром Селивана Прокопьевича, то есть Алевтина Скорбеевича.

Без особых приключений он таким же самым образом уничтожил и другие взрывоопасные яйца. Покрывшись густым и холодным потом, Рулямдов-Мунин сидел на бугре и с глубокой печалью думал о своей непутёвой судьбе.

Потом он увидел свет фонарика, это вырванным из почвы корням деревьев, по изрытой взрывами земле к нему подходил с лопатой на плече Пындаков.

– Я ничего и никому не скажу, – заверил он, очень широко улыбнувшись. – Вся эта несусветная чушь останется в тайне.

– Можешь говорить, Трифон, всё, что угодно, – заверил его Рулямдов-Мунин. – Тебе, всё равно, никто не поверит. А если будешь слишком часто делиться с людьми своими ночными, лесными впечатлениями, то…

– Что-то страшное может случиться, Селиван Прокопьевич?

– Во вселенском масштабе ничего страшного. Просто тебя, Трифон Сергеевич, навечно определят в психоневрологическую больницу.

– Тогда я планирую очень активно молчать. Меня такие приключения не греют.

Опершись на небольшой пенёк, Рулямдов-Мунин встал на ноги, и они неторопливо направились к костру, у которого сидели притихшие археологи, студенты и рабочие. Они с некоторым беспокойством сообщили Рулямдову, что почти рядом с ними взрывались то ли бомбы, то ли снаряды.

Но доброжелательный Рулямдов-Мунин успокоил всех присутствующих, сообщив, что мимо проезжала танковая колона, и доблестные воины устроили небольшой салют в честь приближающегося юбилея великого французского баснописца Жана де Лафонтена. Ему совсем скоро исполняется, всё-таки, четыреста лет.

– Как это радует всю нашу присутствующую здесь интеллигенцию! – сказала средних лет дама в больших роговых очках. – Как приятно осознавать, что наши воины – культурные и воспитанные люди. Ведь помнят же добрые люди Жана де Лафонтена.

– А почему вы мне не сказали, Селиван Прокопьевич, – обиделся Трифон, – что это салютовали танкисты? Я же находился совсем рядом, велосипед закапывал.

– По-моему, тебя контузило, Пындаков, – тихим голосом сделал предположение Рулямдов-Мунин. – Иначе ты бы этого не говорил. Ты в психушку хочешь?

– Нет! Ни в коем случае. Я, наконец-то, понял, что насчёт салюта вы шутите… Всё верно. Это взрывались яйца летающих страусов.

После таких, случайно подслушанных слов, несколько моложавых археологов женского пола отошли в сторону, подальше от счастливого Тихона Сергеевича, который, почему-то, пришёл к костру со штыковой лопатой. Ведь даже любой умственно отсталый гражданин прекрасно понимает, что гораздо милей в ночную пору человек с топором, чем с лопатой. Благо, если он намеревается что-то откопать, а не кого-нибудь с философской усмешкой зарыть.

Если не окрылённая, то порадованная необычными событиями Артемида Малышкова, тут же поинтересовалась у академика Кенгуревского, можно ли ей прямо сейчас отправляться домой. Сникерсоновка ведь рядом, и на таком коротком отрезке пути её никто не ограбит.

Внимательно посмотрев на милую девушку, Гранит Базальтович мысленно почти согласился с ней. Скорей всего, любой грабитель при виде славной Артемиды попытается поспешно спрятаться в ближайшей придорожной канаве, включая силосную яму или просто сельскохозяйственную траншею, доверху наполненную свежим навозом.

Иная ведь женская красота бывает пугающей и одновременно весьма и весьма необычной. В этом плане любая мирозданческая обитель ничем особо не отличается от других, переполнена всевозможными разнообразиями.

Однако, не без основания считая истинным джентльменом, молодой археолог Селиван Прокопьевич Рулямдов, то есть губернатор Мунин в разведке, заявил, что проводит милую девушку Артемиду до самых дверей её небольшого, но уютного сельского особняка. Академику Кенгуревскому на мгновение показалось, что молодой археолог с «резиновой» рожей так безумно желает стать провожатым милой девушки, что от возбуждения по подбородку бежит слюна. Возможно, это условный рефлекс на представителя противоположного пола.

Но Гранит Базальтович явно заблуждался в своих предположениях. Разве он мог предполагать, что перед ним губернатор Курбутонской области Алевтин Скорьеевич Мунин, который как можно быстрей желает покинуть район неудавшейся, бесполезной разведывательной операции.

– Не сомневаюсь, конечно, в том, Артемида Григорьевна, – сказал Рулямдов-Мунин, – что ты легко и грациозно ударом своей ладошки вбиваешь в сосновую чурку десятисантиметровый гвоздь. Но я обязан тебя проводить. Потом вызову служебную машину, то есть я хотел сказать такси, и поеду домой.

– Спасибо, Селиван Прокопьевич. Мне приятны ваши заботы и тревоги обо мне, – широкое и скуластоё лицо милой девушки зарделось. – Но гвозди – ерунда. Ударом нижней части ладони я вбиваю в шпалу стальной костыль. Но только с двух-трёх раз. Я ведь существо слабое потому, что ещё очень молодая и женского пола.

– Вот и славно, друзья мои, – сказал академик Кенгуревский. – Значит, идите! Завтра утром попросторней будет в одном из автобусов. Спасибо вам за работу!

– А вам, Гранит Базальтович, за деньги, – ответила она. – Завтра же куплю пару мешков с гречневой крупой.

Будто на цветочном лугу бабочка, она не побежала, а практически запорхала в сторону своей палатки. Правда, любой наблюдательный гражданин ответственно бы заявил, что так порхают только слоны или, в крайнем случае, бегемоты.

Собрав нехитрые пожитки в рюкзак, стремительно простившись со своими новыми знакомыми, Артемида подошла к Рулямдову-Мунину. Она, не мешкая, повела его по знакомой тропинке в сторону родного села. Девушке было очень приятно, что молодой археолог решил проводить её до самого дома. А если он в нём и на ночь останется, то она особо возражать не станет.

По дороге, чтобы идти было не так скучно, они вели непринуждённую беседу о всяких пустяках. Например, Рулямдов-Мунин чистосердечно предположил, что после невероятных событий, которые произошли в местах раскопок, академик Кенгуревский может лишиться всего, что имеет. Мало того, ещё и останется в долгах и, кроме того. получит великую возможность с головой окунуться в большую кучу мерзких и разнообразных неприятностей. Но ничего, он старик крепкий, и может успешно на какой-нибудь овощной базе перебирать картофель.

В общем, не информируя девушку о том, что он губернатор Курбутунской области, Алевтин рассказал ей о странных находках, о яйцах, которые взрываются.

– Мне про них давно известно, – не моргнув глазом, сообщила милая девушка. – Наши сникерсоновские старики и даже из соседних сёл ими на озере и речке рыбу глушат, а заодно таким вот способом заготавливают дрова. Деревья падают, как соломинки. Ложатся почти штабелями.

– Но это же браконьерство! – он вдруг вспомнил, что является губернатором. – Штрафовать их надо и при этом объяснять, что к природе следует бережно относиться.

– Да что вы такое говорите, Серафим Авангардович? Мне кажется, что следует нашему мерзкому пацану, губернатору области, объяснить, что сначала надо к людям бережно относиться, а потом уже к природе.

– Но я пока ещё почти только начал…

Немного смутившись, Рулямдов-Мунин тут же сменил тему разговора. Он начал объяснять, что ярые завистники известного учёного Кенгуревского приложат все усилия, чтобы его основательно заподозрили в шпионаже в пользу Британии или даже Заокеанских Штатов. Кроме того, у того участка, где он уже начал раскопки, непременно отыщется хозяин. Он предъявит Граниту Базальтовичу такой счёт, что… мама не горюй.

Но добросердечная Артемида сообщила, что в Сникерсоновке десятки свободных домов, где можно прекрасно обитать. А работу не сразу, но при желании найти можно. В том же городе. Ведь со временем из Гранита Базальтовича может, к примеру, получиться неплохой дворник потому, что он серьёзный, трудолюбивый и ответственный человек.

Наверное, сидящий в полном одиночестве и в неуёмной грусти академик Кенгуревский был готов ко всему. Почему бы ему, Граниту Базальтовичу, допустим, на самом деле, ни пожить в Сникерсоновке, в одном из её домов. В конце концов, можно на овощной базе заниматься погрузочно-разгрузочными работами.

Правда, тут уж может запросто через неделю-две заглянуть к нему, на огонёк, строгий, но справедливый человек и заявить: «Я владелец этого замечательного терема, который достался мне в наследство от прабабушки. У меня на руках имеются необходимые документы. А вы вот силой захватили моё жильё и лишили меня крыши над головой». Такая вот реальность, хуже самой жуткой фантастики или даже мистики в славной Воропании вырисовывалась постоянно и повсюду.

Как правило, все проходимцы принципиальны. Совершая преступления, опираются на существующие законы и трактуют их так, как им выгодно и удобно. Поэтому не так уж и часто в этой замечательной стране их головы попадали, как говорится, под карающий меч.

После всего услышанного Артемиде стало жаль академика, но больше всего археолога Серафима Рулямдова, который согласился её провожать. Чуть замедлив шаг, она взяла его за руку и откровенно ему сообщила:

– Я никогда в жизни, Селиван Прокопьевич, не вступала в интимную близость ни с кем из мужчин. Но если вы начнёте прямо сейчас настаивать, то я… соглашусь. Ну, может быть, для приличия пару раз крикну.

– Я тоже ни с кем не вступал в такие связи. Я молод и мне пока ещё не очень понятны разные сексуальные издевательства людей друг над другом.

– Ведь придёт же ваше счастливое время… Вы женитесь. и тогда…

– Я уже был женат. Моя бывшая супруга, наверное, уже расторгла брак со мной. Имеются у неё кое-какие связи, благодаря мне.

– Вы говорите какими-то загадками, Серафим Авангардович. Кроме того, вы меня категорически обманываете. Ведь если вы были женаты, значит, у вас уже наблюдались и существовали интимные связи с женщиной.

– Таких связей у меня с Татьяной не случилось.

– Почему? Ваша бывшая жена болела?

– Нет. Она не болела. Просто была занята. Часто играла в шашки со своей подругой Екатериной Ведронниковой.

– Не моё это дело. Не ясно, причём здесь шашки. Случай довольно редкий и странный.

– Ничего странного, Артемида. Просто Таня, как бы это тебе сказать, ещё и бобслеистка. А тренировка требует очень много времени. Ей было не до меня. Только шашки и… бобслей.

– Никогда не выйду замуж за бобслеиста. Лучше уж так… буду дружить организмами с тем, с кем придётся и получится.

– Когда я женюсь, Артемида во второй раз, то, может быть, и вступлю в интимные отношения со своей супругой… два или три раза. Но приятно, что ты на меня обратила внимание. Очень замечательно.

Он взял её за руку, чтобы не потерять в густых и тёмных зарослях орешника. Правда, разминуться было трудно. Не такая уж и узкая тропа позволяла им идти рядом.

Но вдруг земля под их ногами дрогнула, и они упали в овраг, точнее, в широкую образовавшуюся на земной поверхности трещину. Всё это произошло так неожиданно и быстро, что Рулямдов-Мунин и Малышкова даже не успели крикнуть. Так вот, запросто они оказались в другой реальности.

Самым ранним утром в так называемой параллельной Воропании свой небольшой приусадебный участок в селе Тилимчилиново обходил с тяпкой грядки с морковью и свёклой хозяин небольшого домика. Не спалось. Так он и решил освободиться кое-где от сорняков на огороде. Делал он это нелегально, озираясь по сторонам, по той причине, что за уничтожение одуванчиков, череды, лебеды и других целебных и реликтовых растений ему мог грозить не только большой денежный штраф, но и долгий тюремный срок.

Это был одинокий самобытный изобретатель и учёный, уже солидного возраста, с одной стороны – седовласый, с другой – лысый, Герасим Якимович Бнятов. В самом прямом смысле уважаемый человек. Он знал, что творческая смекалка в данном случае позволит ему спрятать следы преступления.

На самой окраине большого мегаполиса, точнее, в его пригородной зоне, обустроился он пару десятков лет назад, в основном, по морально-этическим соображениям не в шикарном дворце, а в постройке, которую было допустимо назвать жилым домом, но с некоторой натяжкой. Любому человеку, склонному что-то преувеличивать в лучшую сторону, выдавать желаемое за действительное не так легко, но, всё же, удаётся.

Его бодрого и шестидесятилетнего, вполне, можно было считать и юным творческим человеком. Тут всё понятно, он был молод душой и пока ещё крепок телом, и активно работал над созданием не примитивных квадрокоптеров и дронов, а самых совершенных беспилотных летательных аппаратов специального назначения, интенсивно во время полётов машущих крыльями.

Изобретательство приносило ему кое-какой доход и возможность заниматься полезной творческой работой. Он никогда не учился ни в каких специальных технических средних или высших учебных заведениях. Бнятов был самым настоящим самородком, то есть умным от природы, и не загружал себя изучением всяких никчемных теорий.

Сосредоточенно и аккуратно сбивая тяпкой траву на грядке с репой, он одновременно думал о том, как сделать своё очередное гениальное изобретение более совершенным и менее энергоёмким. Что ж поделать, если в голове у творческого человека постоянно бродят если не идеи, то самые разнообразные мысли.

Решив немного отдохнуть, он присел на небольшой валун, расположенный рядом с грядкой. Такие, довольно крупные, камни везде и всюду являются не только своеобразными украшениями приусадебного участка, но и, как бы, удобными стульями, подаренными людям самой природой.

Изобретатель пристально, но рассеянно наблюдал за тем, как из земли выползла человеческая рука с растопыренными в разные стороны пальцами. Как субъект воспитанный и глубоко порядочный, особо не вникая в происходящее, Бнятов пожал широкую ладонь. При этом, как и положено, в культурном обществе и даже в состоянии одиночества, он сказал: «Здравствуйте!».

С большим трудом вырвав из крепких пальцев кисть своей правой руки, Герасим Якимович резво вскочил на ноги. Нельзя, конечно же, сказать, что его порадовало то явление, за которым он сейчас имел возможность наблюдать на своём приусадебном участке и даже принять в нём непосредственное участие.

Из-под земли медленно, но настойчиво и безудержно поднималась на ноги человеческая фигура, густо обсыпанные влажным чернозёмом и обвешанными корнеплодами, не совсем ещё дозревшей до конца репой. Это был , как бы, археолог Рулямдов-Мунин. Вскоре безмолвно выросла из-под земли, подобно огромной статуе, и милая девушка Артемида Малышкова.

По своей натуре и складу характера изобретатель, можно сказать, был отважным человеком. Наблюдая за странным явлением, происходящим на его огороде, он прямолинейно сделал замечание Рулямдову. Он сказал, что не совсем прилично появляться странным образом на чужом приусадебном участке, причём, не одному, а со статуей в виде огромной девушки.

Но Малышкова, стряхнув с себя определённую часть густой пыли и травы, пояснила, что она не монумент, а живой человек.

– Я всегда предполагал, что под землёй активно существует относительно разумная цивилизация гуманоидов, – сделал определённый вывод Бнятов. – Но почему выбираться из своего мира в наш вы решили через мой огород? Ведь загублена целая грядка репы!

– Всё совсем не так, как вы думаете, – возразила Артемида. – Произошло дикое и не совсем понятное недоразумение.

Она сняла с плеч рюкзак и начала стряхивать с него и со своей одежды грязь, пыль, траву и ботву от репы.

То же самое делал и Селиван Прокопьевич, то есть, по сути, Алевтин Скорбеевич.

– У меня на счёт вас не имеется никаких других предположений, – пояснил изобретатель. – Вы же не с неба свалились, чёрт возьми, а вылезли из-под земли.

– Всё совсем не так, как вы думаете, – подал, наконец, голос ошеломлённый Рулямдов-Мунин. – Это, как раз, мы провалились к вам сюда, под землю.

– Ну, знаете! – возмутился изобретатель. – Никогда бы ни подумал, что я живу под землёй. Нелепость какая-то!

– Нам тоже в этом плане основательно не повезло, – заметила Малышкова. – Мы с Селиваном Прокопьевичем – не подземные жители. Не надо на нас наговаривать всякие несуразные гадости.

– Что ж, господа, по случаю такого запутанного события приглашаю вас к себе в дом на чашку чая, – изобретатель отшвырнул тяпку в сторону. – Постараемся сообща разобраться, кто из нас подземный, а кто и не совсем. Отряхните одежду от пыли и помойте с мылом руки. Умывальник находится в прихожей!

Пропуская вперёд себя неожиданных гостей, изобретатель показал в сенях место, где они могли бы привести себя в относительный порядок.

В горнице за чаем они вели обстоятельную и долгую беседу. Сначала Рулямдов-Мунин и Малышкова довольно обстоятельно рассказали о том, откуда они и каким образом появились здесь, в другой Воропании. Невозмутимый изобретатель Бнятов многому поразился, но сделал вид, что понимает даже то, что невозможно постичь человеческим разумом. Получалось, что сейчас он изображал из себя круглого дурака, но глубоко эрудированного и мыслящего. Одно другому не мешает, и подобный метод пиара и саморекламы далеко не нов.

Бнятов согласился с тем, что две страны, впрочем, как и две планеты под названием «Земля», находящиеся в разных действительностях, чем-то похожи. Но, в большей степени, это два совершенно индивидуальных противоположных мира, которые совершенно не исключают существования друг друга. Чего уж там мудрить. Человеку, ни здесь, ни там не дано слишком много знать и видеть… дальше собственного носа.

Никто, вообще, не знает, что может с ним произойти даже не завтра, а через несколько минут. Такие вот дела.

– Я вот пять лет тому назад похоронил свою жену, – с грустью сообщил Бнятов. – Теперь один, как перст. Но занимаюсь техническим творчеством. Оно помогает мне справиться с тяжёлыми мыслями. Отвлекает.

Они, разумеется, посочувствовали Бнятову, который очень просто сообщил своим гостям, что постоянно находилась рядом с ним красивая лошадь. Не в переносном, а в самом прямом смысле. А теперь её нет.

От безграничного удивления Артемида открыла рот, не собираясь в ближайшие две-три минуты его закрывать:

– Так ваша жена, Герасим Якимович, извините, была жеребцом?

– Но зачем же, Артемида Григорьевна, – обиделся изобретатель, – вы пытаетесь меня оскорбить? Я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации. Я – мужчина, а моя покойная супруга Тайва – женщина, то есть кобыла. Мы были счастливы. Но детей у нас, почему-то, не было. А ведь от таких регулярных соитий рождаются на свет кентавры.

– Я в курсе. Это – люди-лошади. Она была вашей женой нелегально? – предположил Рулямдов-Мунин. – Мне кажется только так.

– Почему же? – криво ухмыльнулся Бнятов. – Мы с ней состояли в законном браке.

– И она, ваша славная Тайва, в свои молодые годы дала своё согласие на такой брак? – Малышкова не переставала выражать удивление. – Вы, Герасим Якимович, знаете язык лошадей?

– Не знаю я их языка, – сказал изобретатель. – Почему это я у кобылы должен был спрашивать её согласия на наш счастливый брак?

– Но тогда это форменное издевательство и насилие над бедным… животным, – не в силах был промолчать Рулямдов-Мунин. – Здесь не только насилие, но и самый настоящий сексуальный садизм и принуждение к сожительству.

– Я смотрю на вас, господа хорошие и замечаю, – сурово заметил изобретатель, – что вы даже не имеете элементарного представления о том, какой должна быть настоящая демократия. Она ведь опирается на высокие, морально-этические ценности. Как там у вас, в вашей Воропании, всё запущено!

– Да, Герасим Якимович, – пролепетал Рулямдов-Мунин, – мы пока ещё не доросли… Но и у нас в ряде стран такая демократия уже в разгаре.

Далее тему утраченного Бнятовым личного семейного счастья собеседники, не сговариваясь, решили не продолжать.

Но, тем не менее, в той очень демократической Воропании, в которую странным и необъяснимым образом попали Рулямдов-Мунин и Малышкова, далеко не всё протекало ладно и складно. Несколько десятилетий тому назад обманным путём чуть было место президента в этой стране ни занял явный и отъявленный убийца, вор, разбойник… Это было выгодно шайке бандитов.

Ведь при таком, как бы, смотрящем и главным разбойнике можно было бы безнаказанно присваивать себе всё, что существует, и грабить народ, который, почему-то, и здесь беспрекословно верил барыгам и преступникам. Ведь они с высоких трибун всенародно обещали, что каждый последний нищий в их Воропании в кратчайшие сроки станет барином и будет жить примерно так же безбедно, как процветающий плантатор на берегах тамошней реки Миссисипи.

К счастью, проходимца и уголовника Сазона Дрындина, по погонялу, то есть по кличке Дрын, вовремя раскусили. По этой причине бандита вовремя взяли под стражу и сослали на вечное поселение, на одну из специальных зон, на Луну. Разумеется, отобрали у него его миллиарды долларов, дворцы и яхты и обеспечили ими остро нуждающихся и уважаемых господ и дам.

– Не совсем по-доброму получилось, Герасим Якимович, – заметил Рулямдов-Мунин. – Надо было к этому Дрыну по-человечески отнестись, просто расстрелять – и всё. Зачем его мучить даже мерзкого человека?

– Как раз, наоборот. Я с вами не совсем согласен, Селиван Прокопьевич, – возразил Бнятов. – Он отправился на вечное поселение не с пустыми руками. Ему за счёт налогоплательщиков выделили два семидесятикилограммовых куля с импортной картошкой. Посчитали, что на первое время ему этого хватит. А там уж пусть сам действует, вместе со своими новыми товарищами.

– И кроме картошки больше ничего не дали? – удивилась Малышкова.– Этого же мало!

– Так ещё, вроде, имелись при нём килограмм соли, буханка овсяного хлеба и три вилка свежей капусты, – сказал Бнятов. – Он же на Луну не обжираться полетел, Артемида Григорьевна, а на пожизненный срок. Но, скорей всего, его уже там самого сожрали.

– Кто же так не интеллигентно мог с ним поступить? – с некоторым сожалением, горечью и участием к судьбе бандита Дрындина поинтересовался липовый археолог. – Неужели на Луне обитают людоеды?

– Людоедов там нет, – возразил Бнятов и тут же пояснил. – Но тамошние заключённые и межгалактические путешественники, на нашей Луне, с аппетитом едят всё, что им встречается на пути. В какой-то степени они поступают примерно так же, как представители некоторых национальностей, под мудрым руководством их партий и кланов. А руководители нашего государства Воропании судьбой такого рода переселенцев не интересуются. Зачем им на такие посторонние темы думать?

В общем, их беседа была познавательной и, наверное, полезной и необходимой. В ней изобретать открыто и чистосердечно заверил Рулямдова-Мунина и Малышкову, что вряд ли они смогут вернуться назад, в свою странную Воропанию. Да и какой смысл так поступать? Если в той стране даже на лошади нельзя жениться без её согласия на брак, то лучше до конца своей жизни остаться в эмиграции.

Ведь здесь тоже не так уж и плохо. Например, можно свободно приобрести специальную лицензию и отправляться в лес по грибы, или за определённую плату ловить карасей в местных карьерах и некоторых частных озёрах. Когда всё оплачено, никто тебя не расстреляет. Ну, могут по-ошибке, побить палками защитники природы или контролёры. А так, в целом, всё нормально.

В общем-то, относительно гуманный закон. Но и такая перспектива не очень порадовала Артемиду и Алевтина Скорбеевича, продолжающего усиленно изображать из себя Селивана Прокопьевича. С протяжным вздохом на два голоса они переглянулись и продолжили слушать гостеприимного хозяина, неторопливо попивая из глиняных чашек чай приготовленный из местных трав. При этом они ещё употребляли в пищу сладкие пирожки с повидлом, изготовленным из перетёртой редьки, молодой осиновой коры и желудей. Пикантный вкус.

А Бнятов продолжал рассказ…

Вместо бандита Сазона Дрындина под общее ликование народных масс на четыре года пост президента занял скромнейший и добрейшей души человек Арнольд Аскольдович Гитлин. Он заверил жителей не только Воропании, но и всей планеты, что в кратчайшие сроки найдёт в своей стране на воров и бандитов управу и сразу же несколько десятков или сотен тысяч негодяев отправит на вечное поселение, на Луну.

Но у него, как-то, не получилось сдержать свои пламенные обещания… А ведь намеревался человек в самые кратчайшие сроки создать государство нового типа – равенства, братства, всеобщего процветания и, разумеется, свободы. Он даже в одной из своих предвыборных речей заверил всех, кто его слушал, что будет жить очень скромно.

Став президентом, Гитлин намеревался ездить на работу в общественном транспорте, постоянно лично штопать собственные носки и получать заработную плату, которая на пятьдесят процентов меньше прожиточного минимума.

Правда, в суматохе и суете самых неотложных дел Арнольд Аскольдович, прежде всего, постарался продлить свой президентский срок до гробовой доски и превратить всяческие выборы на замещение любых государственных постов в весёлое шоу, в котором финал всегда и почти всем известен заранее.

Ведь, как водится, по заготовленному сценарию, любой господин может снять не такой уж и дерьмовый фильм. Но всегда исключением являются особо одарённые личности, которые способны испоганить даже то, что, вроде бы, уже испортить невозможно.

Но разве Гитлин и его новое окружение могли отказаться от дармовых десятков миллиардов заокеанских долларов, частных шикарных дворцов в недружественных странах, яхт, самолётов, вертолётов частного пользования? Конечно же, нет. А как же народ? Он обойдётся и всегда поделиться самым последним с теми, кто грабит его на больших и малых дорогах со слащавыми улыбками на физиономиях.

Став, по сути, императором, добрый и загадочный Гитлин понял, что ему не хватает всенародной и даже всемирной славы. По этой причине он очень часто по заранее заготовленным шпаргалкам регулярно от имени народа что-то говорил по телевизору, даже шутил… Нельзя было сказать, что эти репризы писали для него разумные люди. Ведь ценным их сущностей являлось только то, что они всегда были готовы… крикнуть по взмаху самого главного начальника страны «браво» или, к примеру, «бис».

Гитлин очень часто ездил по стране, перерезал какие-то ленточки, нажимал на кнопки, садился за рычаги самых разных машин и агрегатов на земле, под землёй, под водой, в воздухе и всюду говорил, говорил, говорил… Практически по всем программам Центрального Телевидения можно было видеть его счастливое лицо, хитрую улыбочку и прищур сразу двух мелких глаз.

Поскольку не ежедневно, а почти ежечасно физиономия Арнольда Аскольдовича маячила на телеэкранах, то свободным народам страны всех национальностей и возрастов было настоятельно рекомендовано никогда не выключать телевизионные приёмники. А жители тех домов и квартир, где не слышался до боли привычный и вкрадчивый голос Гитлина, вперемешку с наглой и безграмотной рекламой, разбавленной несуразными сериалами о доблестной полиции и прочих представителях силовых структур, были поставлены на учёт.

Иногда по окнам домов, квартир, лачуг и землянок время от времени не прицельно, а так, предупредительно, постреливали из автоматического оружия доблестные гвардейцы и представители других специальных военизированных подразделений. Под пули попадало не так уж и много народа. Да ведь всегда можно было при необходимости объявить, что они погибли в результате какой-нибудь долгой и продолжительной болезни.

– У нас, в нашей Воропании, такого безобразия не наблюдается, – заметил Рулямдов. – Наш народ быстро бы разобрался с бандитами. Наш президент Генрих Генрихович Слепозадов пусть не целиком и полностью, но неплохой человек.

– Теперь я поняла, кто бубнит в соседней комнате, – догадалась Малышкова. – Это телевизор. Предполагаю, что нудно звучит голос вашего диктатора от буржуазии господина Гитлина.

– Конечно же, это он. Но все мы живём надеждой, – вздохнул Бнятов. – Надеемся на самые лучшие перемены. Но главное, что из самых разных стран к нам, в Воропанию, пришли истинные демократические ценности, а всё остальное приложится. А вот у вас даже такого не наблюдается.

– Наверное, скоро будет наблюдаться, – предположила Малышкова. – Но меня радует, что за сбор грибов и ягод у вас пока никого не расстреливают. Тут, по сравнению с вами, мы впереди.

Озираясь по сторонам и шёпотом, Герасим Якимович сообщил, что Гитлин несколько лет тому назад организовал Ночную Лигу Синхронного Плавания Воропании (НЛСПВ). По особому распоряжению Арнольда Аскольдовича этим видом спорта занимаются самые видные политики, чиновники, олигархи, а так же их лакеи.

Чаще всего в паре с Гитлиным вниз головой плавает министр обороны Муйгу и первый министр Шустер. Они очень полюбили такое дело – торчать в солидном возрасте в бассейне с водой вниз головой. Наверное, им тоже не хватает славы и всеобщего внимания и уважения.

– Так вот, имеется у всех у нас слабая, но надежда на то, – пробормотал Бнятов, – что когда-нибудь господин Гитлин, всё-таки, во время своеобразных водных процедур утонет. А этот добрый знак явно к переменам. Ведь тонут же нормальные люди.

Может быть, не совсем к месту, но тут Рулямдов-Мунин вспомнил древнюю и мудрую притчу о голодном волке. Этот хищный, но жизнью утомлённый зверь днями и ночами ходил за крупным и крепким бараном и бесконечно верил в то, что когда-нибудь у того, сами по себе, отвалятся качающиеся из стороны в сторону гениталии.

А когда это произойдёт, то тогда наступит если не исторический, то переломный момент, и волк сможет сытно пообедать. Подберёт всё то, что отвалится, и скроется в чаще леса. Ведь с самим сильным и молодым бараном, откормленным хозяином, ему связываться было крайне опасно.

Но, в любом случае, жизнь в тамошней Воропании продолжалась. Бнятов уведомил дорогих и внезапных гостей в том, что лично он ни в чём не нуждается. Ему помогает свести концы с концами его изобретательство. Иногда любит поговорить в большой компании ни о чём и заодно насладиться звучанием собственного голоса. Проще говоря, кое-какие средства к существованию имеются.

Услышав, что речь идёт о деньгах, Артемида открыла рюкзак, извлекла из него упаковку с пятитысячными рублёвыми купюрами. Она сообщила изобретателю, какое количество денег лично заработала на раскопках, которые по непонятным причинам были внезапно завершены.

Внимательно рассмотрев одну из купюр, Герасим Якимович убеждённо сказал, что это не деньги, а какие-то странные бумажки. Впрочем, в их Воропании они почти такие же, но чуть больше размером, и на всех ассигнациях отпечатано изображение Гитлина. Чаще всего, это даже не портрет правителя, а торчащие из мутной воды его голые ноги.

На каждой купюре стояла и обязательная аббревиатура «БЛВ». Расшифровывается просто – Банк «Лебединая Воропания». Всё тут ясно. Господа и дамы, особенно, из клана самых уважаемых и процветающих, как бы, белые лебеди, охраняемые всеми существующими законами. А все остальные граждане – вороны и воробьи, и даже, большей частью, мухи, муравьи и прочие козявки и букашки, которых в любой момент можно запросто раздавить.

Положительным моментом в данной стране являлось то, что в ней наука и техника так далёко ушли вперёд, что они не имели понятия, каким образом вернуться назад. Но зачем им, спрашивается, получать такое мощное развитие, если на отдельных участках технического прогресса обомлевшие народы всей тамошней Земли не поголовно, но частично устроили в ожидании глобального счастья под пальмами и берёзами почти полувековой перекур?

Но причина, всё же, имелась, причём, веская. Богатые станут ещё богаче, а бедные, коих подавляющее большинство на планете, ещё активнее поверят в светлое завтра.

Правда, некоторые скептики и нигилисты начали заниматься критикой развития технического прогресса. Часть из них активно приступила к решению этой проблемы в тюрьмах и на специальных зонах. Они настырно продолжали утверждать, что следует немедленно приостановить такое неразумное движение.

В недалёком будущем многое предстояло осмыслить мудрецам грядущих лет и господам и дамам, которые постоянно, везде и всюду, активно притворяются умными. Благодаря такому, как говорится, рывку вперёд, в мире, в котором совсем недавно появились Рулямдов-Мунин и Малышкова, уже несколько десятилетий тому назад начинали развиваться и становится слишком частыми явления негативного порядка.

На данную тему Бнятов привёл ряд не слишком положительных примеров. Изобретатель с некоторой стыдливостью, озабоченностью и недоумением сообщил кое-какие негативные факты, не подлежащих особой огласке. Правда, как говорится, с высоких трибун, не так часто, но истории про такие гадости временами, как выражаются современные модные писатели, озвучивались.

Речь шла, к примеру, о синих огурцах с пластмассой кожурой, выращенных в местах заброшенных угольных шахт; о появлении вирусов геморроя, активные заражения которыми происходит во время кашля или чихания некоторых несознательных граждан в общественных местах; о внезапных и устойчивых снежных бурях и метелях в дебрях тамошней Амазонки… От одних перечислений даже у самого покладистого и смирного, сидящего на постоянной диете господина голова запросто могла не только пойти кругом, но и отвалиться… за ненадобностью.

– Но, мои дорогие друзья, Селиван Прокопьевич и Артемида Григорьевна, я истинный изобретатель, – с некоторой гордостью за себя и за отчизну сказал Бнятов, – поэтому во имя процветания нашей земной цивилизации буду до конца дней своих служить техническому прогрессу.

– Но вы же, уважаемый Герасим Якимович, – заметила Артемида, – только что сами рассказали о том, какие безобразий натворил в вашей стране и на Земле этот ваш технический прогресс. А теперь вот с гордостью говорите, что вы – изобретатель.

– Народу вашей Воропании, как я понял, и без того не здорово живётся, – сказал мнимый Селиван Прокопьевич, – а вы тут ещё всякие пакости придумываете.

– Вы безобразно выразились, господин Рулямдов, – обиделся Бнятов. – А я не только вас выслушиваю, но ещё и угощаю горячим чаем. Но, между прочим, я многое такого изобрёл и внедрил в жизнь, что…

На секунду изобретатель задумался. Потом вынужден был согласиться с тем, что далеко не все его изобретения используются правильно, то есть конструктивно, с пользой для страны и её народных масс.

Прямо сейчас он нашёл в себе мужество ещё кое о чём поведать гостям. Ведь надо же было перед кем-то излить душу. А тут. на его счастье, явились люди, можно сказать, натурально из-под земли, из параллельной Воропании. Весьма странно, но как-то, всё же, пересеклись эти две страны.

Что уж там скрывать. Иногда изобретаешь одно, а получается совсем другое. Вот тому убедительный пример. Свой рассказ он начал с того, как большой и сплочённый коллектив ведущего научно-производственного объединения убедительно попросил его, Бнятова, внести свой вклад в очень важное дело.

Необходимо было срочно изобрести разумного робота-собеседника для нужд самого Арнольда Аскольдовича Гитлина, который от нахлынувшего на него счастья жизни стал весьма и весьма туповатым, как и его пятьсот советников и разного рода заместителей. А при поддержке искусственного интеллекта это не слишком бы стало бросаться в глаза.

Генеральной власти страны срочно требовался пусть механический, но мудрый советник, к мнению которого можно было бы прислушаться, или, в крайнем случае, послать его подальше. А коллектив учёных, изобретателей и технологов никак не мог сообразить, как и что необходимо сделать для того, чтобы порадовать бессменного президента и, можно уже сказать, императора Гитлина.

Да ведь, кроме того, по-существу, владельцу объединения господину Чубесу и одновременно его подельникам, то есть партнёрам, экспериментального НИИ требовалось в срочном порядке освоить деньги налогоплательщиков. Не все, конечно, а те, которые пока ещё случайно и безвозвратно в оживлённой и радостной суматохе ни потерялись в широких карманах Чубеса и его верных друзей.

По этой причине на оставшиеся ресурсы инженеры, конструкторы, технологи и опытные рабочие в кратчайшие сроки решили изготовить опытный образец робота-собеседника. Распоряжения президента нужно выполнять… по-возможности.

В торжественной обстановке важный и ответственный господин Гитлин, срочно прибывший в дальний академический городок, собирался своими именными ножницами, подаренными ему вместе с ящиком с импортными помидорами, перерезать ленточку перед специальным производственным отсеком. Из неё должно было под множеством «глаз» телевизионных видеокамер появиться нечто необычное и, можно сказать, совершенно невероятное.

Когда ленточка была успешно перепилена, на всякий случай, тупыми ножницами и производственный отсек с помощью технологии «Нано» и нескольких точных ударов по её поверхности кувалдами отворилась, из ёмкости выскочило что-то металлическое, четвероногое и мордастое с курительной трубкой в чугунном рту. Оно отчётливо и стремительно выразило своё недовольство матом и, разбросав в стороны телохранителей, вместе с оконной рамой, выпрыгнуло с третьего этажа наружу, вероятно, прямо на цветочную клумбу.

Страстный и безумный обожатель экстремальных ситуаций, можно сказать, его величество президент Гитлин просто и почти дружелюбно сказал:

– Надо будет принять закон о полном запрете выражаться в общественных местах с помощью ненормативной лексики и повысить цены на табак и сигареты. Это сейчас очень важно для народов нашей процветающей страны. Необходимо стремительно повышать всенародную социальную ответственность.

Разумеется, после этих мудрых и проникновенных слов все присутствующие дружно зааплодировали, даже господин Чубес. Следует заметить, что не у только старших, но и у младших научных сотрудников данного научно-производственного учреждения в этом плане ладони уже давно были натренированы. В течение недели репетировали, да и десятки лет не прошли даром.

Как бы, оправдываясь перед Рулямдовым-Муниным и Малышковой, новатор и представитель технической творческой интеллигенции Бнятов пояснил, что времени на изобретение робота-собеседника ему тогда было выделено недостаточно.

По этой веской причине опытный образец данной модификации искусственного интеллекта оказался не дружелюбным субъектом, а механическим негодяем, примерно таким же, как и сам Гитлин.

Но выживающий из последних остатков относительного разума Арнольд Аскольдович пока ещё не потерял способность прикидываться порядочным и умным человеком, а вот его механический двойник оказался прямолинейным и наглым. Полное отсутствие дипломатических навыков и правил.

Вероятно, Гитлин порадовался такому внутреннему сходству со своим неуправляемым и сбежавшим в неизвестном направлении роботом-собеседником. Ведь если бы Арнольд Аскольдович обиделся на то, что его заказ так и останется невыполненным, то попросил бы господина Чубеса поделиться определённой частью денег налогоплательщиков, затерявшихся в бездонных сундуках его давнего кореша по бандитскому детству в подворотнях одного из больших городов.

– Я назвал этого робота-негодяя Мракозавром, – пояснил изобретатель. – С помощью телепатии или специальной технологии я ему эту новость передал. Он в курсе, что я его категорически не перевариваю.

– У меня тут появился вопрос, – чистосердечно признался Рулямдов-Мунин. – Почему он, именно, Мракозавр, а не Фёдор или Мишель, к примеру?

– И точно ли он знает своё имя? – поинтересовалась Малышкова. – Как-то в телепатию мне слабо вериться.

– Точно знает. Он обязательно где-нибудь рядом ошивается, – ответил изобретатель. – Желает мне напакостить, да и любому встречному. А Мракозавр он потому, что никакое другое имя этому существу не подойдёт. Тут всё чётко.

В моменты наплывающей на него задумчивости липовый археолог Рулямдов и, он же, реальный губернатор Мунин очень сожалел, что чёрт дёрнул академика Кенгуревского начать раскопки в районе села Сникерсоновка. Но никто и не мог подумать, что, именно, ему, Алевтину, суждено будет наткнуться на портал, ведущий в кошмарный мир, который тоже располагался на планете Земля, но только совсем другой.

Изобретатель решил привести ещё один пример неразумного применения достижений науки и техники. Случай из ряда вон выходящий, причем, подобных уже существует великое множество. Некоторые из них заканчиваются летальными исходами. Что ж поделать, если народ в их Воропании эмоциональный и впечатлительный. В данном случае лично он, Бнятов, к этому изобретению или техническому новшеству никакого отношения не имеет.

Следующий свой рассказ Герасим Якимович начал с того, что напомнил гостям о высоких возможностях науки и техники. Они в настоящее время уже почти безграничны. Совершенно неузнаваемо изменился тот же интернет. Случается так, что он не только безумно радует его почитателей и активных пользователей, но и неожиданно удивляет. А всё это происходит благодаря научным и техническим достижениям.

Вот совсем недавняя и любопытная история, которой решил поделиться изобретатель с Рулямдовым-Муниным и Артемидой. Возможно, кого-то она развеселила бы, но не всех. Допустимо, что некоторых и опечалила бы, из числа тех, кто считает себя активным борцом за справедливость.

Таких граждан тоже немало, и они, как правило, активно выражают свою позицию открыто, принародно и даже в тех коллективах, где о подобном понятии и явлении, как «справедливость» никто не имеет даже и приблизительного представления.

В природе существуют господа и дамы с таким обострённым чувством справедливости, что все остальных двуногих, конечно же, кроме них самих, они считают, мягко сказать, полными негодяями. При этом правдоискатели всегда готовы это доказать или, во всяком случае, громко и отчётливо обозначить.

Ведь лично к ним абсолютно все относятся несправедливо: одни не дарят «правдоискателям» дорогих подарков, другие не восторгаются их умом и красотой, третьи просто стоят у них на пути и загораживают своими гнусными телами солнечный свет… Но, в любом случае, даже те, кто исполняет желания привередливых и своеобразных правдоискателей, всё делают совсем не так, как надо.

У «правдолюбцев» патологические претензии ко всему окружающему. Далеко не каждый из этих субъектов рождается с ними, но вот в иной мир уходят с возмущением, негодованием или, в крайнем случае, с затаенной обидой абсолютно все «правильные» люди. Что там их ждёт за порогом земного бытия в разных его проявлениях и «точках», неведомо. Но, наверняка, встретят их добрые и отзывчивые крылатые существа и обломают им рога… по полной программе.

Один неунывающий молодой человек, как обычно, с раннего утра вышел в социальные сети, включил скайп и уставился в экран монитора. Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что парень даже не успел в первый момент удивиться тому, что на экране монитора появилась физиономия его родного дяди, которого он успешно похоронил полторы недели назад и в гордом одиночестве вступил в права наследства. В него входили кое-какие денежные сбережения, трёхкомнатная квартира, автомашина с гаражом, дача и даже солидная коллекция монет разных стран и времён.

Дядя не просто нарисовался на экране монитора и не только укоризненно покачал головой, но и, вполне, отчётливо произнёс:

– Я тебе, Толик, совершенно бесплатно оставил всё, что у меня имелось. А ты со мной обошёлся по-свински. Даже по-человечески похоронить не пожелал. Зарыл, как попало.

– Но позволь, Степан Борисович, – ещё окончательно не теряя бодрости духа, пробормотал Анатолий. – Закопали тебя нормально, с почётом гроб опустили в эту… как её… в землю. Двоё неизвестных граждан даже выступили с прощальными словами. Правда, после того, как трижды выпили по стакану водки.

– Гроб бракованный мне предоставили, с трещиной, и опустили его в могилу почти боком. Потом яма получилась совсем не глубокая. Ты же, Анатолий, не воробья хоронил, а человека, родного дядю.

– Напрасно ты меня обижаешь, Степан Борисович, – с непроизвольной улыбкой оправдывался племянник. – Я всё сделал, как надо, и памятник у тебя большой, и мраморный. Его отчётливо даже издали увидит совершенно незрячий господин.

– А почему мой памятник внешне похож на космическую ракету? – не унимался Степан Борисович. – Отправил меня чёрти куда! Ты всем окончательно дал понять, что я мертвый! Это что за пошлые и грязные намеки, Анатолий? Что ты под этим подразумевал?

– Я всегда помню, что ты и при жизни, Степан Борисович, был любознательным. Вижу, что и сейчас ты не отказался от этой вредной привычки. Но я ничего плохого не подразумевал, дядя. Ты для меня вечно живой. Просто такие космические памятники подешевле… то есть, я хотел сказать, они покрасивей. Фотография, как положено, керамическая. Причём, она же и цветная!

– Очень красиво получилось, Толя, – Степан Борисович гневно оскалил зубы. – Там чужая фотография и без всяких дат моего рождения и безвременного и трагического… ухода. На ней изображёна какая-то девица с фруктами.

– После твоего утверждения у меня возникло предположение, что это «Девочка с персиками» знаменитого живописца Валентина Александровича Серова, – широко раскрыл рот Анатолий. – Здесь совсем не я виноват. Ерунды нагородил мой товарищ Вася Иванов, всё перепутал. Он «Девочку с персиками» заказал в керамическом изображении и хотел её образ оставить себе на память. Вася любит девочек и персики тоже.

– Чтоб тебе и твоему Васе…

– Ясно, что Иванов накуролесил, но без всякого умысла. Получается, что он хранит в своём доме твоё фото, просто пока к нему внимательно ни присмотрелся. А мы прикрутили тебе на памятник её… образ. Не заметили. Сильно печалились, когда тебя поминали. Известно, что этому поводу немного выпили.

Но тут недавно похороненный Борис Степанович внезапно понял, что слишком уж строг к своему племяннику и примирительно заметил, что всё можно исправить. Прежде всего, следует разрыть могилу, углубить её и гроб установить, как положено. Но, конечно, главное – заменить фото. «Девочка с персиками» там совершенно не смотрится. Она к этому печальному событию не имеет никакого отношения. Пусть продолжает на картине питаться фруктами и не суёт свой нос, куда её не просят.

Криво улыбнувшись и, скорей всего, в последний раз в своей жизни, Анатолий нашёл в себе силы проинформировать родного дядю в том, что, вряд ли, в этом плане наступят ближайшие положительные перемены. По всей вероятности, в самые ближайшие дни и, возможно, часы он лично сам прибудет в те края, где сейчас находится Борис Степанович. После такой внезапной и необычной беседы всё идёт, именно, к этому.

Мало кто знает, как крылато выражаются, некоторые телевизионные мудрецы, чем закончилась эта занимательная история. Тут может быть и так, и этак. Но что бы ни случилось, во всём виновата современная наука и техника.

– Такая вот не совсем красивая история произошла в наших славных краях, – завершил свой рассказ Бнятов. – Этот самый Борис Степанович оказался не только покойником, но ещё и вредным и капризным стариком.

– Из-за таких мелочей, – тяжело вздохнула Артемида, – сгубил родного племянника. Такой вот… хронический «правдолюбец».

– Не понимаю, чем не понравился Борису Степановичу образ девочки с персиками, – пожал плечами Рулямдов-Мунин. – Симпатичное создание.

– Ладно. Не будем говорить о печальном, – решительно сказал Бнятов. – Сейчас у меня имеется полная возможность подробно не только рассказать, но и показать то, на что способен мой, без малейшего преувеличения, гениальный ум.

Встав на ноги Герасим Якимович торжественно объявил, что за относительно короткий срок ему удалось стать создателем дюжины металлических дронов размером со взрослых особей страусов эму и по внешнему виду таковых напоминающих, но стремительно и целенаправленно летающих.

В данной ситуации допустимо даже не образно, а реально заметить, что эти механизмы, типа небольших, но маневренных самолётов, интенсивно машущих крепкими и лёгкими крыльями из металла, напоминающий алюминий, имели прекрасный слух и зрение. К тому же, эти механические птицы обладали и некоторым самостоятельным и своеобразным мышлением.

Очень полезные для развития отечественного сельского хозяйства летающие существа предназначались для того, чтобы ревниво оберегать от жуликов и воров разного рода посевы и, в целом, урожаи пшеницы, гороха, сои и прочих культур.

Но с любовью и нежностью Бнятов, всё-таки, назвал своих детищ капустными дронами, ибо они с большим энтузиазмом и охотой должны были охранять и эту культуру, широко распространённую и выращиваемую на фермерских участках Европы и частично Азии той неведомой Земли, находящейся в ином пространстве и, видимо, измерении.

Под влиянием личной и всенародной гордости за страну и её мудрый и терпеливый народ, но только не за Гитлина и его бандитскую шайку, Герасим Якимович, без всякого преувеличения, совершил в науке мощный и необыкновенный прорыв.

Его капустные дроны передавали на землю охранникам или сотрудникам полиции полезную и своевременную информацию о месте нахождения, к примеру, невоспитанного мужика, занимающимся похищением частной собственности, допустим, в виде тех же кабачков или баклажанов.

С помощью своего чугунного клюва капустный дрон ударом средней силы запросто мог вывести из состояния бодрствования любого господина, опрометчиво считающего себя разновидностью тамошнего заокеанского Рембо. В результате такого удара специально сконструированным клювом в затылок нарушителя закона похититель той же капусты, через полчаса придя в сознание, ещё длительное время не мог бы вспомнить, кто он такой и зачем здесь.

Своё гениальное изобретение, воплощённое в лёгком и прочном металле, можно сказать, великий, но скромный изобретатель создал не с той целью, чтобы основательно поднавариться и заработать пару рогожных кулей мерзких заокеанских долларов. Помыслы его были чисты и запросы не велики, почти соответствующие возможностям МРОТа, примерно такого же смешного и жалкого, как и сама узаконенная потребительская корзина. Понятно, что такие условные продуктовые наборы должны были безмерно радовать бесчисленных и безропотных представителей из народных масс.

Для того, чтобы с комфортом перебраться на противоположную сторону пригородного озера, Герасиму Якимовичу не требовалась шикарная яхта или семейная восьмиместная подводная лодка. Он путешествовал, в случае необходимости, по водной глади с помощью обычной железнодорожной шпалы в деревянном исполнении. На той стороне живописного природного бассейна и были сосредоточены почти все частные магазины.

С большим удовольствием Герасим Якимович вот уже почти в течение последнего весеннего месяца мая, восхищался и гордился полётами и, можно сказать, всей жизнедеятельностью своих самых первых и рождающихся дронов. Испытание необычной, самовоспроизводящейся техники проходило на высоком уровне. Не техническим переворотом, всё происходящее называть было бы смешно и кощунственно.

Его безумно радовало то, что капустные дроны, управляемые беспилотные летательные аппараты, могли, в случае необходимости, увёртываться от пуль, рыть стальными когтями землю, чугунными клювами крошить железобетонные блоки… Но самое главное заключалось в том, что они постоянно имели желание спариваться и давать потомство, то есть обладали способностью не просто воспроизводиться, а со страшной скоростью размножаться.

Вероятно, от частых интимных сближений самцы и самки получали ощутимое сексуальное удовольствие. Таким образом, естественный процесс мог стать не только нежной привязанностью друг к другу, но и самой настоящей любовью.

Самки несли крупные яйца с серебристой металлической оболочкой. Причём, они должны были это делать в любое время года, как и положено морозостойким и надёжным механизмам. В течение семи-восьми дней на свет появлялись новые капустные дроны и очень быстро росли и взрослели. Они должны были служить надёжным и величайшим подспорьем для жителей данной Воропании, в частности, для отдельных уважаемых господ и дам.

При этом процесс действия и, вообще, существования необычных летательных аппаратов легко управлялся оператором, которому не требовались особые, да и, вообще, какие-либо знания. Расположение пяти-шести кнопок на панели управлении мог с лёгкостью запомнить даже нигде и никогда не дрессированный медведь. Кроме того, чудесные создания сами лечили друг друга, то есть производили необходимый ремонт и обязательный технологический осмотр.

– Я почти в курсе всего этого, уважаемый, Герасим Якимович, – сказал Рулямдов-Мунин. – Даже на отдельных частях моего тела от удивления волосы не встанут дыбом. Я ведь вам рассказывал, что мы обнаружили в своей Воропании фрагменты ваших механических, летающих страусов. Меня это настораживает.

– И совершенно напрасно, – сказал Бнятов. – Ведь всё под полным контролем. Моё изобретение на самом деле гениальное и чрезвычайно полезное.

Тут Бнятов поспешил объяснить, что сегодня на несколько часов он приостановил полёты и, вообще, движение своих необычных дронов. Своего рода профилактика. Без неё не обойтись. Но уже сейчас можно запустить в небо его крылатых страусов. Пора уже. Пусть набираются опыта. Ведь совсем скоро не только их Воропания, но и весь мир узнает об великом изобретения века. Тайное станет явным.

Перед тем, как взять в руки миниатюрный, но надёжный пульт управления, Герасим Якимович предложил выйти своим молодым друзьям на крыльцо и полюбоваться временной тишиной. Ведь через десять-пятнадцать минут на его огороде и в саду начнётся движение и в воздухе, и на земле. Крылатые охранники будут пристально наблюдать за его приусадебным участком, надёжно охранять всё, что на нём произрастает.

Понятно, что они, особо не отрываясь от своих непосредственных дел, всегда готовы спариваться и высиживать, так сказать, птенцов, заниматься репродуктивным процессом. Невероятная идиллия, которая своей реальностью ударит любого скептика под дых или ещё ниже. Если уж удивляться, то на полную катушку.

То, что увидели с крыльца Рулямдов-Мунин и Малышкова, поразило их воображение. Над огородом и садом стремительно летали дроны, внешне, на самом деле, очень похожие на страусов эму. Их оказалось не дюжина, а несколько десятков. Но, возможно, и многие сотни. Трудно пересчитать во время полёта, к примеру, стрижей или бекасов, а более стремительных, крылатых, механически страусов, вообще, невозможно.

На помрачневшем лице изобретателя, как бы, археолог Селиван Прокопьевич и Артемида не обнаружили особой радости.

От неожиданности и отчаяния Бнятов не закричал, а громко и протяжно завыл. Такие звуки обычно издают в ночное голодное и холодное время волки во всех регионах самых разных планет с названием «Земля». Изобретатель схватил за руки Рулямдова-Мунина и Малышкову и втащил их в горницу. Ведь теперь прятаться в доме было необходимо в целях безопасности.

Выпучив глаза, обычно спокойный и уравновешенный Герасим Якимович хриплым голосом сообщил, что его замечательные и одновременно мёрзкие дроны вышли из-под контроля. Теперь они будут самостоятельно творить то, что им вздумается. Ведь и без того они сжирают столько капусты, что иногда не понять, что они охраняют.

У Бнятова не наблюдалось никакого сомнения в том, что всё это произошло не без вмешательства наглого и, к сожалению, не очень интеллектуального механического существа, которого изобретатель назвал мракозавром. Наверняка он помог металлическим страусам выйти из автономного режима и действовать самостоятельно.

Схватив в руки со стола уже бесполезный пульт управления дронами, Бнятов не сказал, а промычал, цитируя замечательные слова из Марсельезы:

– Это есть наш последний и решительный бой!

Трясущимися руками изобретатель начал нажимать на всех существующих в доме пультах красные кнопки с лаконичным названием «Стоп!». Заодно он выключил и телевизор, на экране которого неустанный ведущий задушевно говорил о том, как хорошо живётся процветающему народу в их замечательной, отдельно взятой стране.

Не очень-то доверчивый и наивный Герасим Якимович почти никогда не верил этому, как бы, журналисту с птичьей фамилией. Но сейчас Бнятову было не до него. Пусть себе орёт… по заданной программе, придуманной главными лакеями диктатора Гитлина.

Произошёл не просто сбой программы, а нечто даже более страшное и непредсказуемое. Капустные дроны, каким-то непонятным образом, обрели полную свободу и начали самостоятельно распоряжаться своей счастливой механической судьбой.

Даже подавляющему большинству людей, по правде сказать, такой финт не часто удаётся, а вот у них… получилось. Но без вмешательства поддонка и робота-собеседника такое состояться, то есть произойти, никак не могло.

Окончательно сообразив, что технический процесс сделался неуправляемым, как цепная ядерная реакция после взрыва водородной бомбы, Бнятов издал такой протяжный и громкий вой, что стая волков, гордо идущая по своим тёмным делам через рощицу мимо села Тилимчилимово, разбежались в страхе по кустам и оврагам. Они ведь подобные звуки никогда в своей полуголодной жизни не слышали.

Прильнув впалой щекой и не тщательно пробритой к оконному стеклу, Герасим Якимович обратил внимание на то, что в зоне и в пункте его наблюдения за механическими монстрами находится гораздо более ста пятидесяти капустных дронов. А сколько их вообще? Нет сомнения, что уже около тысячи.

В данном случае его глубоко обидел и даже оскорбил тот факт, что летающие страусоподобные существа выкапывают из земли своими чугунными клювами и стальными лапами на его огороде картошку, которую он не так давно посадил.

Его раздосадовало и огорчило, что его расплодившиеся детища аппетитно едят картофельные клубни, практически их не пережёвывая. Но ведь он их не создавал такими неуправляемыми и прожорливыми.

Бесспорно то, что капустные дроны с помощью Мракозавра изменили программу своего существования и уже своим поведением дали изобретателю-самоучке понять, что в нынешнем году он не будет иметь никакой возможности питаться жареной картошкой, капустой и всем тем, что способно расти и, уже только теоретически, давать урожай.

Немного придя в себя, он сел за стол и обхватил свою отдельными участками седую, а местами и лысую голову. Великая способность мыслить аналитически заставила Бнятова поверить в то, что совсем скоро не только в Тилимчилимове, но и во всех весях и городах его замечательной Воропании абсолютно нечего будет есть.

А там уж косяки капустных дронов во все времена года полетят по разным частям света в поисках новых впечатлений и вкусной и здоровой пищи. Возможно, только Антарктиду пощадят по той причине, что скорей всего лёд и снег не входит в рацион их питания.

Но массовый перелёт механических птиц произойдет только тогда, когда ими будут уничтожены и консервированные овощи и фрукты на родине Бнятова и других «простых» и «сложных» граждан. Даже самому последнему чиновнику из министерства и не активно мыслящему депутату станет абсолютно ясно, что если исчезнет в природе разного рода растительность, то и мясо останется только в качестве светлых воспоминаний и только на поздравительных открытках в социальных сетях.

Решительно настроенный изобретатель дал своим гостям распоряжение не выходить из дома и не вмешиваться в то, что происходит. Ясно, что он заботился об их безопасности.

Довольно проворно Бнятов достал из шкафа пятизарядное ружьё двенадцатого калибра, зарядил и надел поверх клетчатого пиджака патронташ с солидным боезапасом. Он ковбойской и одновременно голливудской походкой вышел на крыльцо.

Не теряя драгоценных секунд, гениальный изобретатель открыл прицельный огонь по летающим и гуляющим на грядках дронам. Вероятно, при этом он совершенно запамятовал, что эти мерзкие создания способны увёртываться не только от пуль, но дроби и осколков снарядов, мин и гранат.

Кроме того, имея солидный запас комплектующих частей, капустные дроны, в случае необходимости, могли произвести качественный и оперативный ремонт повреждённых летающих механизмов. Скорей всего, недалеко и то время, когда они займутся массовым промышленным производством необходимых деталей и так же основательным изучением иностранных языков.

Результат активной ковбойской стрельбы был, вполне, предсказуем. Допустимо, что в глубине своих механических душ металлические птицы уважали своего создателя, но в целях самообороны и коллективной безопасности один из дронов был вынужден пару раз ударить Бнятова своим чугунным клювом по затылку. По этой причине у гениального изобретателя мгновенно отключилось сознание.

Чтобы уважаемый человек ни перегрелся на солнце, в определённой степени заботливые металлические птицы начали забрасывать его тело тщательно общипанной картофельной ботвой. Они не имели морального права его добивать потому, что Бнятов являлся, по-существу, их создателем. Но отчётливо намекнуть на то, чтобы он не вмешивался в их интересную и полнокровную жизнь, свободные металлические птицы имели полное право.

В такой ситуации Рулямдов-Мунин и Малышкова не могли оставаться сторонними наблюдателями. Артемида очень быстро и сноровисто из двух небольших железных тазиков соорудила две надёжные каски. Её нежные пальцы запросто придала им форму рыцарских шлемов. Указательным пальцем она сделала там, где надо, и прорези для глаз. Такие сооружения, головного убора и одновременно маски, с одного удара не смог бы пробить клюв капустного дрона.

Надев металлические шлемы на свои головы, и вооружившись в сенях вилами, они выбежали на улицу и сходу вступили в бой с крылатыми и, в сущности, беспилотными существами. Алевтину Мунину и Артемиде удалось сразу же уничтожить несколько летающих страусов. Но их главная задача губернатора и милой девушки состояла в другом. Они спешили к большой грядке с тыквами, где держал речь перед капустными дронами, покуривая трубку, несуразный металлический робот-собеседник Мракозавр.

Он довольно убедительно говорил собравшимся дронам о том, что под его непосредственным руководством, летающие страусы, то есть особая раса необычных птиц, должны завоевать весь мир и заставить людей выращивать для них растительную пищу, прежде всего, капусту.

В основном уверенные в своих силах и полной безнаказанности относительно разумные дроны время от времени на чисто русском языке кричали «ура». Но удивляться всему происходящему Румляндову-Мунину и Малышковой было некогда. Необходимо было уничтожить Мракозавра, нелепое металлическое создание, почти с человекоподобной головой и длинными руками и ногами.

На месте Селивана Прокопьевича, то есть Алевтина Скорбеевича, и Артемиды некоторые ярые почитатели авторитетов покорно подползли бы к Мракозавру и в один голос прошептали: «Надо же, какой умный! Кормилец ты наш!». Но Румляндов-Мунин и Малышкова, получая ранения, обороняясь вилами, упорно шли к намеченной цели.

Надо сказать, что с большим трудом, но им удалось, добраться до Мракозавра и разбить его вилами на отдельные мелкие части. В таком разобранном состоянии вряд ли робот-собеседник мог бы самостоятельно восстановиться. От него остались только фрагменты, мелкие детали и даже их отдельные части.

Кроме того при яростной атаке капустных дронов им удалось вывести из строя самого главного из дронов, то есть заместителя бесславно погибшего Мракозавра, Валерия Сидоровича Киготева. Под мощными ударами летающих страусов им посчастливилось вместе с ним добраться до дома и надёжно привязать его к большому железному шкафу.

Крепкая Артемида получила не очень значительные ранения, поэтому, именно, она бросилась на выручку изобретателя Бнятова и буквально через несколько минут внесла его в горницу, надёжно заперев за собою двери, плотно закрыв ставни. Включила электрическое освещение.

Не сразу, но пришёл в себя Бнятов. Минут через двадцать он начал кое-что соображать. Но времени терять ему не следовало потому, что капустные дроны нагло и настойчиво ломились не только в двери, но своими мощными клювами разбирали крышу.

– Я понимаю, что не под каким страхом физического уничтожения, уважаемый Валерий Сидорович, вы не станете больше мне подчиняться, – обратился он к изрядно побитому дрону Киготеву. – Но можно заключить договор, выгодный и для вас, и для меня, и, в целом, для нашей Воропании. Уверен, что вы не нарушите соглашения.

– Я слушаю! – проскрипел своим механическим голосом Киготев. – Возможно, мы и договоримся.

Без всяких церемоний Артемида приказала Киготеву, чтобы он угомонил своих подчинённых. В противном случае она разорвёт его на мелкие части. Просьба милой девушки была выполнена почти мгновенно.

На переговорах было решено, что капустные дроны немедленно покинут территорию Воропании. Часть из них отправится в Западную Европу. Там не только пышные декоративные леса, но турецкие помидоры, польские яблоки, итальянские апельсины и, в конце концов, брюссельская капуста. Имеется прекрасная возможность прекрасно существовать и активно размножаться.

Другая часть металлических страусов отправиться через Чукотку на Аляску, до которой лететь всего пять-шесть километров. Канада – прекрасное место, но главное – Заокеанские Штаты, страна равных возможностей. Там произрастает великое множество генных модифицированных овощей и фруктов. В крайнем случае, можно иногда питаться и долларами. Целлюлоза полезна для здоровья дронов.

Надо отдать должное металлическим летающим страусам. Они сдержали своё слово, убрались прочь. Бнятов заверил, своих гостей и спасителей, что за короткое время изобретёт мощные волновые пушки и тайно расставит их по всему периметру воропаевской границы.

Капустные дроны, которые по причине жуткой и необузданной ностальгии пожелают вернуться, как говориться, на свою историческую родину, будут под воздействием мощных волн падать на землю и разбиваться.

А через несколько дней с помощью изобретателя Рулямдову-Мунину и Артемиде, всё же, удалось найти необходимый портал и вернуться в свою Воропанию. Они клятвенно пообещали друг другу никому и никогда не рассказывать о том, что с ними произошло в неведомом мире.

Молодой и перспективный, но задумчивый губернатор Курбутунской области вернулся к своим обязанностям. В детали своего хождения в народ Кускова он посвящать не стал. Нельзя было допустить того, чтобы пресс-секретарь Рудольф Арнольдович считал его сумасшедшим или английским шпионом. А родители Алевтина Скорбеевича, вообще, не имели понятия, чем занимается на своём ответственном посту их сын. Они отдавали всё своё свободное время производству цемента. Доходное дело.

Но, конечно же, они очень переживали за его судьбу. Очень желали, чтобы об голову их инициативного чадо какой-нибудь скучающий прохожий в самое ближайшее время не разбил огнеупорный или силикатный кирпич. Простой, строительный красного цвета – пожалуйста. Он успешно крошится даже в ручонках ученика младших классах любой средней, общеобразовательной школы.

На круги своя

Отчасти по причине некоторого скрытого недовольства масс, этакого бунта на коленях, решил губернатор Курбутунской области Алевтин Скорбеевич Мунин инкогнито, не предупреждая основную массу своих приближённых и охрану, уйти на короткое время в народ и поставить его, как бы, на место.

Во всяком случае, в образе обычного, то есть «простого» человека он сможет посмотреть, что и как, и какого чёрта народу надо. Он совсем молодой губернатор, пока ещё ему некогда заниматься проблемами жителей области. Каким образом и зачем улучшать благосостояние народа области, ему неведомо. Да и надо ли? Гораздо проще на закрытом стадионе из особого губернаторского ложа наблюдать за тем, как местная хоккейная команда регулярно пытается кого-то обыграть.

Ничего. Когда-нибудь у спортсменов с клюшками в руках и на коньках это получится. Они настроены постоянно совершенствовать своё мастерство и не желают осваивать профессию машиниста бульдозера или грузчика какой-нибудь частной овощной базы. Непонятно, что это: скромность или не дальновидность.

Среди глубокой ночи тайно Алевтин вызвал к себе в кабинет Кускова и сказал:

– Итак, преступим, Рудик. Документы у меня на кармане. Осталось только изменить внешность и отправляться в путь… в народ.

– На кой хрен тебе всё это надо, Муня? – поинтересовался тот. – Сидел бы на заднице ровно и правил бы областью, как удельный князь. На кой чёрт тебе сдался народ? Он ещё и в следующие двадцать лет не сообразит, что господин Слепозадов его считает горой отбросов.

– Ты храбрый заяц, Кусок! Скажи об этом не мне, а лично Генриху Генриховичу, или отправь ему весточку через интернет. И в ней напиши, какой он нехороший человек.

– Я ничего такого не говорил, Муня. Тебе послышалось. О тебе забочусь. Имей в виду, что кануть можно не только в Лету или ещё в какую-нибудь реку, но и в другое место.

– Не понял! Куда ещё можно кануть? В помойную яму, что ли?

– Почти. Можно кануть в толпу. Она огромная, как океан. В ней тебя никогда не найдут и, может быть, искать не станут.

– Мне обязательно надо ещё разок сходить в разведку, с людьми пообщаться… Очень важно изучить настроение простых людей.

– Но твой двойник, клоун из цирка Федя Клюмин может попытаться тебя заменить. Он пацан неглупый. Потом ты ничего не докажешь, и я не смогу тебе помочь. Да и вы так похожи, что я до конца жизни не смогу понять, что произошла подмена.

– Держи всё под контролем, Рудоьф, и всё будет в порядке!

Кивнув головой, Кусков помог президенту напялить на голову очередную сплошную маску, до самых плеч, из тончайшей резины, которая позволяла не только дышать естественной коже Мунина, но даже, в целом, и его лицу улыбаться. Но верхнюю часть черепа личина не закрывала, то есть волос на голове оставался свой, натуральной. Растительность на черепе губернатора была похожа на заметно редеющую шевелюру того, кого на короткое время решил изображать Мунин.

Отныне, но не навсегда, губернатор Мунин стал Петром Аполлоновичем Тихайловым, будущим директором Дома культуры в селе Глуханово, что находилось не так уж и далеко от областного центра, города Крамсаловск.

А настоящему Тихайлову купили небольшой домик, в четыре этажа, за границей, на берегу тёплого моря, подкинули зарубежных деньжат и сделали его по документам Самуилом Моисеевичем Блекбергом. Отправили его туда вместе с семьёй, считай, что в рай. Повезло мужику. Уж как-нибудь одного «простого» человека руководитель областного уровня в состоянии сделать рядовым, средним миллионером.

Основательно преображенный и почти уже вошедший в свою новую роль Мунин обстоятельно объяснил Кускову, по какой причине он отправляется «в народ». Когда добьётся успеха в определённом месте, то устроит, прямо там, в селе Глуханово пресс-конференцию и на всю Воропанию заявит, что люди в Курбутунской области настроены только патриотично.

Они костьми лягут за счастье и процветание своих олигархов, депутатов, чиновников и лидеров общака местного уровня, вместе с системной «оппозицией». Инициативный Мунин заранее в этом не сомневался.

Разумеется, потом во время личной встречи с ним президент Воропании Генрих Генрихович Слепозадов на всю страну по телевизору похвалит его, молодого губернатора Мунина и уже не посоветует ему с юмором почаще… промахиваться.

– На месте, когда придёт время, расскажу простым людям, – сказал молодой губернатор Кускову, – что им необходимо ориентироваться на Народную Партию Поголовного Счастья Воропании. Пусть они знают, что такое экстремизм и полное отсутствие партий и крупного бизнеса в стране. Это крах!

– Можно им и без капиталистов обойтись, – заметил Кусков. – Реально платить, к примеру, директору государственного завода в пять раз больше чем среднему рабочему, а не в пятьсот и всё будет относительно справедливо.

– Как только вернусь, Кусок, из командировки, то я тебя уволю.

– Ты что, шеф охренел? Я ведь говорю не за себя. Я тебе поясняю то, как считают они, как бы, всякие недруги… из толпы. Хорошо ещё, что у нас в стране настоящих профсоюзов нет. А голодранцы пусть наводят смуту. С них взятки гладки.

Алевтин Скорбеевич решил больше ничего не вбивать в бестолковую голову своего пресс-секретаря, а просто ударил кулаком по голове сидящего за рулём Кускова. Понятно, что Рональд не экстремист, а просто рядовой балбес. Говорит порою то, что думает.

По этой причине их автомобиль обычной отечественной марки (для маскировки) едва ни съехал в крутой овраг. Рудольф Адольфович справедливо решил, что больше говорить ни о чём не стоит, дабы не поссориться с Муней окончательно и, и не попасть в опалу. Дело серьёзное. Алевтин Скорбеевич ведь не просто президент, а миллиардер и владелец много… чего… Пусть и не совсем официально, а через подставных лиц. Имелись таковые. Его мама и папа чего испугались, решили проще жить.

…В расцвете летний полдень. Солнце, ярко-оранжевое, висело над головой, как бы, раздумывая: «А стоит ли двигаться дальше? Ведь и так терпимо. Всю здешнюю землю можно разглядеть и осветить лучами. Да и чего там разглядывать, в средней полосе Воропании? Хрустальных теремов для народных масс не наблюдалось. Отдельные замки и дворцы – не в счёт. Это для особенных, «сложных» людей. Более, чем странная градация. А ведь при этом народным массам было многое обещано…».

Одним словом, если бы солнце умело материться, то оно непременно бы выразило свои эмоции и мысли гораздо чётче и определённее, с помощью довольно устойчивой в народных массах ненормативной лексики.

В общем, лёгкой позолотой отсвечивалась листва кудрявых деревьев, цепь которых бесконечно тянулась по обоим берегам тихой, утомившейся за день реки. И плыл, или шёл по ней небольшой теплоход, типа речного трамвая, с поэтическим и одновременно несуразным названием «Свирепый». Не оправдывала, само собой, эта старая развалюха своего устрашающего имени. Жалок был данный пассажирский речной транспорт на вид. Да и кого тут устрашать, в местных деревнях, стариков да старух? Смешно и бессмысленно. Они ничего уже не бояться.

Их уже так устрашили всякими и разными указами и постановлениями, что старички и старушки запросто давно уже были готовы пойти с гранатой на танк. Просто так. Для разнообразия или за счастливую жизнь и процветание какого-нибудь магната или компрадора. Им терять нечего, «помолодевшим», благодаря последней пенсионной реформе, на пять лет. Только вот не все доживут до получения жалкой подачки. Факт.

Так что, им нынче никакие устои демократии не были страшны и самые позитивные перемены… в самую лучшую сторону для отдельно взятых граждан. Правда, остались тут доживать свой век самые крепкие, которых даже «великие» реформы не сумели доконать. Пока живы и – слава богу!

Медленно, не очень торопливо лилась мелодия из колокола радиорубки. Это звучала фантазия на тему старинных песен в исполнении народных инструментов струнного оркестра. Никто и из пассажиров и не задумывался над тем, оттуда явилась сюда эта давно всенародно забытая музыка, из каких таких древних пропыленных фонотек. Но ведь откуда-то же она появилась. А коли уж она здесь, то слушай народ, изумляйся!

Капитан, стоящий на мостике, за штурвалом был сосредоточен, как гражданин с хроническим геморроем или, в крайнем случае, с постоянной зубной болью. Он очень, особенно издалека, походил бы на отважного открывателя неведомых островов, если бы ни висел на нём форменный китель, как парус во время полного штиля и фуражка ни торчала на макушке, подобно несуразному головному «нашлёпнику».

Да ещё обильный пот, который настойчиво стекал по его крупным щекам и мощной шее. Так что его относительно гвардейский вид малость не дотягивал он до образа того моремана, который запросто открывает новые земли – материки и острова.

Капитану «Свирепого» приходилось, то и дело обтирать свою мясистую физиономию платком. А если учесть, что делал он это во время каждого рейса своего пассажирского транспорта тысячи раз, то несведущий в делах речников гражданин, строго сухопутный, сделал бы определённое предположение, похожее на утверждение. Тот бы стал бы заверять всех окружающих, что капитан держит в левой руке не носовой платок, а кусок ветоши… после капитальной протирки основных узлов дизеля.

Главный навигатор «Свирепого» иногда с нескрываемой тоской поглядывал то на ручные часы, то на палубу, где разместилось множество народу, и взгляд его красноречиво говорил: «Как вы мне все тут надоели!».

По палубе важно и сосредоточено разгуливал интеллигентного вида человек со стареньким трёхструнным инструментом. Нет, не с балалайкой, а с бренчалкой. Дело в том, что корпус у неё не треугольный, а квадратный. Есть возможность допустить, что таковые и звуки. Но тут уж всё зависит от уровня мастерства музыканта. Иной ведь и на стиральной доске может сыграть, изобразить такое, что никак не получится у самого известного и маститого органиста.

Правда, тут уже всё заранее решено и расписано. Бронзовый бюст будет поставлен при жизни, причём, на родине, именно, такому «музыканту», даже если он практически не имеет понятия, что такое ноты. Так уж повелось в Воропании, оказавшейся в лавине несусветного постмодернизма и кромешного декаданса, по всем генеральным направлениям. Да и не только в этой стране, а по всему тамошнему миру разного рода ещё более ощутимых чудес хватало.

Так что, для того, чтобы преуспеть, играйте не на органе, а на стиральной доске. Будьте уверены, что во многих местах на ваше творчество обратят пристальное внимание… Может быть, так поступит не президент страны господин Слепозадов, а те господа и дамы, которые его купили с потрохами ещё до самых первых «выборов» на ответственную должность и расписали его действия, жесты, фразы, несуразные поступки на десятилетия вперёд.

А народу, что называется, всё это, как хрен с редькой. Что слаще и полезнее для здоровья, пусть каждый решает самостоятельно.

Разумеется, музыкантом с бренчалкой в руках и был ни кто иной, как замаскированный губернатор Курбутунской области Мунин с относительно аккуратным «резиновым» лицом в образе и с документами гражданина Петра Аполлоновича Тихайлова. К своему удивлению, тот с большим удовольствием резко стал Блекбергом и уже существовал в ощутимой радости и в заграничном счастье.

Пальцы рук у молодого губернатора Алевтина Скорбеевича были тонкими и длинными, почти изящными, как у настоящего музыканта или опытного, уважаемого всей полицией большого города Крамсаловск талантливого карманника. Но несколько удлинённый нос Мунину понадобился при новом образе, строго для маскировки

Кроме того, он надел на своё изменённое лицо изящные очки в хромированной оправе. Одет он был, вполне, даже прилично и респектабельно для сельской местности: ярко-красная рубаха, белые парусиновые брюки. На ногах – лёгкие коричневые туфли с дырочками.

Ему нельзя было до поры и до времени поддаваться ни на какую провокацию и не выдавать себя. Ведь должен же он лично разобраться в том, насколько усиливается в областном народе, на периферии, брожение. Да и какой же демофоб ни пытается выдать себя за демократа?

Иногда он подходил к пассажирам, что-то у них спрашивал. Длинноволосая девушка в джинсах что-то поясняла ему, жестикулируя руками, старик показывал рукой вдаль, небритый мужичишка хлопал его по плечу, жал ему руку, лез целоваться. Потом начал активными жестами предлагать ему выпить. Но интеллигент с бренчалкой отрицательно качал головой: во-первых, не злоупотребляет спиртным; во-вторых, никого ещё здесь не знает. Да и всё в таком роде.

Но, понятное дело, губернатор желал знать, как можно больше, о людях, о местности. Ведь ему придётся некоторое время жить в районном центре, в селе Глуханово. И не просто жить, а поднимать уровень местной культуры на принципиально новую ступень.

Он, как бы, Пётр Аполлонович Тихайлов, назначен директором районного Дома культуры. И опыт у него пусть не большой, но уже имеется. Уже прошло определённое время после окончания учёбы в культурно-просветительском училище. Такова легенда. Отступать от неё нельзя. Он же ведь теперь не Мунин, а Тихайлов.

На палубе каждый из пассажиров занимался своим делом. Грузный мужчина, на одной из многочисленных лавочек, из пластмассового стаканчика пил минеральную воду. У его ног стояло несколько штук двухлитровых бутылок с живительной влагой. Рядом с ним сидели двое, уже изрядно подвыпивших парней, откупоривали очередную бутылку с водкой. Когда Грузный отворачивался от них, с некоторой застенчивостью, они снисходительно наполняли спиртным и его чеплашку. Почти полная идиллия.

Грузный, своевременно отвлекающийся от пейзажа, обозримого с борта теплохода, как ни в чём не бывало, короткими глотками отправлял в своё нутро халявную водку. Это удивляло парней, потому что Грузный даже не морщился, не крякал и ни чем не закусывал. А вот их лица искажали гримасы. Ведь в их нутро водка шла, но не «ясным соколом, а осиновым колом».

Некоторые ведь употребляют спиртное не потому, что хотят, а по той причине, что надо, что так принято. Их юные организмы не желали принимать зелья оборотного, но они со слезами на глазах и стонами заставляли себя выпить ещё… чуток.

Неподалеку, на соседней скамейке, солидная дама с умилением кормила сосисками и пирожками белую болонку. А по соседству с ней – трое мужиков азартно играли в карты, кричали, спорили.

– Это не валет, Гриша, а дама!

– Так почему же у неё на физиономии усы?

– Это особенная, модная женщина. Картишки-то иностранные,– его слова прозвучали глухо и сокровенно. – Мы сейчас помаленьку жить по-ихнему!

Но Тихайлов, по сути, Мунин, услышал такое утверждение от незнакомого человека и в корне с ним не согласился. По той простой причине, что в Воропании и стихийно, и, в какой-то степени, организованно развивался весьма и весьма своеобразный капитализм, не похожий ни на какой другой. Оригинальный, во имя… ну и так далее.

Замаскированный губернатор в обличие Тихайлова даже напомнил им о том, что, к примеру, вовсю переименовывались аэропорты, железнодорожные вокзалы, стадионы, пляжи и многое другое… Им некоторые представители народа при помощи голосования давали имена уважаемых людей.

Но первый человек области, разумеется, скрыл от данных представителей народа, что такие переименования – великий простор для воровства. Страна пусть не равных, но великих возможностей для отдельно взятых граждан, для проходимцев самого разного полёта, барыг и спекулянтов. Большая часть из них по странным причинам называлась менеджерами. Невероятна, но, вполне, реальная страна Воропания.

Многое происходило такого, что у неимущих, нищих и просто бедных вызывало более, чем удивление. Разница между зарплатами работяги и даже средней руки чиновника была огромной. Какой-нибудь никчемный чинуша, вполне, мог заработать в месяц не в двести, а в четыреста раз и более, чем, к примеру, горняк или строитель. Такая вот страна Воропания, и это Мунина ничуть не огорчало, а даже – наоборот… воодушевляло. Лично он на свою жизнь не жаловался.

Да будет трижды благословенен господин Слепозадов и его мощное окружение!

Мужики срочно остановили игру в карты, изумлённо посмотрели на «чудилу» и популярно, не перебивая друг друга, стали объяснять Мунину, что если он не окончательный идиот, то полный дурак. Но, вполне, может быть и совсем другое.

Допустимо, что перед ними инопланетянин, который практически ничего не ведаем о том, что происходит в стране. Скорей всего, потому, что ориентируется на самого разного и рода телевизионные, как бы, политические шоу и странные и дикие выступления президента Генриха Генриховича Слепозадова по «ящику».

– Но ведь в столице знают, что говорить и показывать, – почти миролюбиво возразил Тихайлов-Мунин.– Всё для народа…

– Что для народа? – заморгал пьяными глазами Грузный. – Мне их тупая реклама, к примеру, по всем программам на хрен… не упала. Если хотят, чтобы я смотрел всю эту дрянь, то пусть мне за это платят. А тут за мои же деньги мне и впихивают полный бред. Я, может, потому и пить активно начал по той причине, что мне после их дикости кошмары по ночам разные мерещатся.

– Так вы переключайте каналы, – посоветовал Мунин, выдающий себя за Тихайлова. – Ведь свобода. Выбирайте!

– Нечего там выбирать! – грузный выпил ещё стаканчик. – Всё одно и то же и предназначено для тех, кто уже сошёл с ума. А вот у меня пока шарабан ещё варит.

В общем, разговор первого человека области был хоть и недолгим, но откровенным и для него… неприемлемым. Мунин даже чуть было ни объявил, что он губернатор их области и за экстремистские разговоры и неуважительное отношение к процветающим господам и дамам всех упрячет за решётку. Но сдержался.

Пусть и противны были ему все эти гнусные рожи, но надо было высказывания «антигосударственные» терпеть хотя бы для того, чтобы потом сделать жизни этих мелких двуногих тварей абсолютно нетерпимой. В наказание, чтобы другим неповадно было. Ишь ты, раскукарекались, раскудахтались… Совсем страх потеряли.

Может быть, им и, на самом деле, терять уже нечего. Никогда он, Мунин, не заблудится в гнусной толпе, не опустится до…. этих вот. Его советчик и лакей Кусок неудачно пошутил. Он, Мунин, никогда не утонет в сборище простолюдинов!

Но ему очень прямо и открыто картёжники и присоединившиеся к полемике граждане открыто сказали, что всё происходящее в Воропании – абсолютный бардак. Ещё в столице Куча жить можно, да в двух-трёх больших городах, а в остальных местах… как бог на душу положит. Алевтин Скорбеевич плавно перевёл разговор к тому, что у них вот самая лучшая столица в мире и опять же, всё делается для народа.

После этих его слов картежники сравнительно долго смеялись. Потом лица их резко стали серьёзными, и каждый начал выражать своё мнение на этот счёт, а оно было нелицеприятным. Нет, они не завидовали жителям Кучи, где каждого «простолюдина» в любом переулке полицейские, охранники, разного рода телохранители и представители прочих служб и бандитских группировок запросто могли очень резко поставить на место. Причём, так, что и концов не найдёшь. Завидовать тут нечему.

Но при этом столица огромного и бесхозного государства Куча, конечно же, жировала и собирала дань… короче говоря, сдирала последнюю шкуру с нищих всей страны. Постоянной устраивали никчемные спортивные соревнования, и при этом президент и его мощное, далеко не бедствующее окружение усиленно изображали, что народ живёт если не в раю, то в очень благостном краю. Этим утверждениям его собеседники категорически не верили.

Пытливый Тихайлов-Мунин подсел к дремлющей старушке Вере Пантелеевне Гуковой. Рядом с ней, у ног стояли три огромных ящика с живыми гусями, но притихшими, усталыми и сонными. Пернатые тоже имеют право утомиться и расслабиться. Не всё же человеку дурака валять под любым предлогом. Алевтин Скоробеевич, который на определённое время решил стать Пётром Аполлоновичем, расположился на самом краю такого ящика спиной к бородатому мужчине в штормовке.

Свою бренчалку бережно пристроил у ног. Просто ему некуда было притулиться. Все скамейки заняты. Ведь многие сидели прямо на палубе, и этот факт стоило учитывать. Он бросался в глаза.

Бородатый смахнул назойливую муху с лица и пересел со скамейки прямо на палубу. Так удобней, потому что… просторнее. Да и жарко. А в каюту идти не хочется. Скучно. По этой причине все и выбрались наверх. Таким образом, и создали видимость, что «Свирепый» перегружен пассажирами.

Один из проснувшихся гусей высунул голову из ящика и клюнул бородатого в голову, быстро спрятав её. Что ж поделаешь, если гусь оказался по натуре… с подлянкой, как активный представитель какой-нибудь партии… «власти».

Мужик, с обильным волосяным покровом на лице, почувствовав что его чем-то тяжёлым очень стремительно ударили по голове, вопросительно повернулся в сторону лирически настроенного Тихайлова-Мунина, которого и подозревал в злом умысле, ибо другой подходящей кандидатуры не наблюдалось.

Бородач хмыкнул и отвернулся в сторону от странного обладателя четырёхструнной бренчалки, который, наверное, с помощью таких мощных ударов по его затылку решил с ним познакомиться. «Хоть и худосочный с виду этот молодой бренчальщик,– подумал бородатый мужик.– Однако, жилистый, накаченный, потому и кулак у него крепкий».

Но гусь – птица глупая, с одной стороны, но с другой – инициативная и, в какой-то степени, изобретательная. Потому крылатый и красноносый хулиган и не собирался останавливаться на достигнутом, как, к примеру, какой-нибудь «случайный» обладатель семи-восьми миллиардов условных денежных единиц.

Одним словом, гусь ещё дважды повторил уже привычную для себя процедуру. И ведь ни разу не промахнулся, клюнул точно в лысеющий затылок мужика. Но бородач, на сей раз, не выдержал и сурово предупредил Тихайлова-Мунина:

– Не балуй!

– Конечно, конечно,– машинально согласился с доводами соседа по палубе молодой губернатор области.– В такую погоду не надо баловать, хочется общаться, общаться и ещё раз… общаться.

– Я тебе сейчас пообщаюсь! – предупредил бородач.– У меня уже череп болит от… общения. А кроме всего и прочего, я самой нормальной сексуальной ориентации. Поэтому контакт у меня с тобой не получится. А если точнее, то он не произойдёт.

Тихайлов-Мунин снял с носа очки, протёр их носовым платочком и сказал:

– Видимо, я ещё что-то недопонимаю, не могу ещё привыкнуть к колоритному поведению местных господ.

Бородач, махнув рукой, отвернулся от странного типа с бренчалкой. Он ни на секунду не сомневался в том, что даже на площади очень красного цвета по значимости и важности и в лежачем положении дерьмо останется существом совершенно строго определённого цвета. Пусть он защитит или купит диссертацию доктора филологических наук, он будет только тем, чем является на самом деле. С этим ничего не поделаешь.

Но вот подловатому гусю было не до философии. Пакостное существо, скорей всего, всё же, не такое уж и глупое, а всё-таки, мудрое, в очередной раз изловчилось и незаметно для окружающих, клюнуло бородача уже не в затылок, а в висок. Причём, так удачно, что начавший погружаться в лёгкую дрёму мужик с густым волосяным покровом на лице истошно заорал. Вскочил на ноги. Он встал в полный рост, причём, в угрожающей позе перед Тихайловым-Муниным.

– Я тебе тысячу раз говорить буду, чтобы ты не баловал! – он держался левой рукой за висок.– У меня, что, голова казённая! Пусть в моей башке не имеется высшего образования, но ведь она на что-нибудь тоже пригодиться. Ту же кепку носить могу! Я тебе уже тысячу раз…

– Что вы подразумеваете под выражением «тысячу раз»? – с некоторым смущением поинтересовался губернатор и тоже привстал.– Неужели вы догадались, кто я на самом деле. О чём вы говорите?

– Да то самое! – истошно закричал бородатый.– Я догадался, что ты, наверняка, первый бандит нашей замечательной страны Воропания. Я категорично против издевательств над своей личностью и наглых ухаживаний не традиционным способом! Ты понял, страшная и наглая резиновая рожа?

– А что заметно, что у меня лицо… э-э.. покрыто резиной? – вкрадчиво поинтересовался Тихайлов-Мунин. – Или ты шутишь, господин?

Рассвирепевший от таких слов мужик с методично обдолбленным черепом молодым и коренастым гусаком схватил квадратную четырёхструнную бренчалку за гриф и замахнулся ей на самого главного человека области. Но Алевтин Скорбеевич, как истинный почитатель народного струнного инструмента и губернатор, заботился не о своей голове, а только о бренчалке. Ведь теперь он, как бы, Тихайлов – ценитель и поклонник музыки, всего прекрасного и обожатель и проводник культуры.

Капитан на мостике нахмурился. Он ничего происходящего не в состоянии был видеть, но зато хорошо, довольно отчётливо, слышал возбуждённые голоса. Среди прочих «нарисовался» вопль: «Что вы наделали?! Она упала за борт!».

– Женщина за бортом,– глубокомысленно сделал однозначный вывод капитан и громогласно в рупор скомандовал.– Стоп, машина! Шлюпку на воду! За бортом женщина! Действуйте! Так что, будем спасать или нет? Или эту процедуру пересеем на завтра?

От резкого торможения «Свирепый» значительно и даже капитально качнуло. Те пассажиры, что стояли на палубе, мгновенно оказались в лежачем положении. Матросы суетливо забегали по палубе. Кто-то из пассажиров от внезапного пробуждения бросил на воду спасательный круг и этим самым ловко сшиб матроса с ног, одного из тех, кто помогал с помощью лебёдки опустить единственную маломальскую шлюпку на воду. Парёнь в тельняшке не просто потерял равновесие. Он как, парящая чайка, широко раскинув руки, улетел за борт.

Но поскольку матрос не так уж и дурно плавал, почти уверенно держался на воде, то сразу же приступил к поиску в пучине реки тонущей женщины. Первым делом, он догнал бренчалку, поймал её и закинул на борт.

Если бы не ловкость и расторопность Тихайлова-Мунина, который ловко поймал музыкальный инструмент, то бренчалке пришла бы крышка.

Серьёзный и дисциплинированный матрос спас её по той простой и житейской причине, что внезапно предположил, что утопающая, упавшая за борт женщина, вполне, могла держать в руках этот самый струнный инструмент. Не рыбы же на ней играли. Резонно, потому что бренчалка не могла появиться ниоткуда. Она – вещь сухопутная.

Шлюпку, наконец-то, спустили на воду. Двое крепких ребят сидели на вёслах, а третий стоял на корме с кошкой-крюком. Именно он и спросил у плавающего в реке матроса:

– Ну, что, Миша, женщина-то всплыла?

– Не всплыла,– матрос явно подустал,– но всплывёт… суток через троё, километров за сто отсюда, ниже по течению.

Капитан стоял на краю левого борта, облокотившись на корму, и кричал в рупор:

– Если на «Свирепый» вернётесь без утонувшей гражданки, то всех высажу на берег и сам тоже, вместе с вами, выйду! А что мне ещё делать?

– Да где же мы тебе её возьмём, Сидорович, если её тут не наблюдается? – сказал матрос с опущенным до самого дна якорем-кошкой.– Она, как в воду канула…

– Конечно, в воду, Харануров! – не унимался капитан.– А ты что думал, что она над нами, как альбатрос парит. Забирай якорем поглубже! Теперь только так можно её достать! Захватите её крюками за что-нибудь!

Матрос Харануров едва не выронил верёвку из рук, потому что якорь, явно, что-то зацепил. С диким восторгом он закричал:

– Что-то крупное клюнуло!

За борт по бессловесному сигналу прыгнули ещё два матроса и столько же героев-добровольцев, из той компании, которая только что распивала водку. Но один из них напрочь забыл, что не умеет плавать, поэтому его товарищу-собутыльнику пришлось пришвартовать безумного смельчака к шлюпке.

А матросы уже помогали товарищу тащить из глубины вод, наверняка, утонувшую женщину.

– Вы тут мне синхронным плаваньем не занимайтесь! – вопил капитан на всю пойму реки с помощью рупора. – Вы мне, когда женщину из воды достанете, чтобы ей искусственное дыхание сделали, язви ваш в душу! С помощью рта, как я учил! Во все дыры ей воздух посылайте! Туда, куда он может проникнуть. Как я учил! На всякий случай!

– Во все-то отверстия зачем дуть? – сказал давно уже плавающий матрос, зацепившись руками за борт шлюпки.– Надо ведь только в то отверстие, через которое дама дышит самым натуральным образом, а не условно. Я же курсы спасателей кончал. Знаю.

– Делайте всё, как я вас учил, – не унимался капитан.– Я вам, остолопам, многое рассказывал! Я не делал из этого никакой военной тайны.

Но старый пусть не морской, но речной волк явно преувеличивал потому, что никого и ничему он не учил, тем более, делать кому-то там искусственное дыхание. По той простой причине, что на этой речке со времен великого нашествия дикарей с каменными топорами на Воропанию, никто и никогда не тонул.

Надо было бы быть очень от природы одарённым и сообразительным человеком, чтобы умудриться утонуть в такой водной артерии.

Дикари с пращами и дротиками – совсем другое дело. Опоенные мухоморным отваром (для храбрости) они шли на дно, даже не подозревая о том, что тонут. Печальный удел наркоманов, которые воспринимают свой стремительный бег к смерти, как шутку.

В эти минуты капитан очень надеялся, что они, в конце концов, спасут эту упавшую за борт гражданку. Ему не нужны были лишние хлопоты и вопросы любознательных работников прокуратуры, типа, «А почему? Когда? Зачем? И где же ты был, старый осёл?».

Капитан, по отчеству Сидорович, даже сейчас, в напряжённые минуты поиска упавшей за борт женщины, думал о том, что буквально через пять лет и три месяца уйдёт на заслуженный отдых. А за годик – другой скопит деньжат пенсионных, и на эти капиталы приобретёт себе домик, если не на зарубежных морях, то, где-нибудь, поближе к матушке-столице, почти в самой Куче.

Благодаря личной заботе президента господина Слепозадова и его компании многие старички и старушки помолодели на пяток годков, стали энергичными и… порозовевшими. Если бы не передвинулся срок выхода на заслуженный отдых, то Сидорович уже через три месяца стал бы пенсионером. Впрочем, простолюдинам в Воропании выплачивали не денежные пособия после достижения ими определённого возраста, а что-то не смутно, а очень ярко и явственно похожее на издевательство.

Но уже сейчас капитан «Свирепого» экономил буквально на всём, и принципиально пытался грибами и рыбой. Однако же, даже самый крутой фантаст иронично и пессимистично заверил бы капитана в том, что так мечтать не очень хорошо. Он бы, этот фантаст, сказал:

– Воропания – страна утомлённых и патологических граждан, которые живут надеждой на воплощение в жизнь самых нелепых и, во многом, несуразных сказок. Они грезят о кисельных берегах так, что многие из мечтателей покрываются почти постоянным и обильным потом с утра и до вечера и получают мозоли… на мозгах.

А ведь было же, у кого учиться думкою богатеть даже самым большим неудачникам из народа. Впрочем, не думкою, а… думою или другой странной компанией, ватагой, напрочь забывшей, что они, как бы, слуги народа, а не жирные пиявки-кровососы на его теле.

Заседающим хорошо… работалось и жилось, и даже капитан «Свирепого» в душе радовался за них. Да разве ж только он? У подавляющего большинства за процветающих и удачливых господ и дам гордость к горлу подпирала. Такова страна Воропания… с весьма странным менталитетом.

Одним словом, старому капитану Сидоровичу с его пенсией, которую ему выпало получать не в шестьдесят лет, а на пять лет позже, можно было бы накопить денежек и то лишь на собственное погребение, при этом весьма и весьма скромное.

Пока капитан размышлял на темы своего обогащения путём получения будущей пенсии уже в далёкой перспективе, матросы втащили в шлюпку человеческое существо в резиновом костюме с двумя аквалангами за спиной. За них, как раз, капитально и зацепился якорь-кошка.

– Сидорович,– крикнул один из матросов,– мы женщину эту достали! Причём, она живая! Не надо ей дыхания никуда… делать. Но она, видишь, в аквалангиста переоделась! Когда успела? Впрочем, от женщин всё можно ожидать.

– Для меня это тоже загадка,– с недоумением произнёс капитан.– Как она смогла под водой-то поменять одежду? Может быть, у неё снаряжение для подводного плавания имелось с собой?

Со странного существа в лёгком акваланге матросы стремительно сорвали маску и начали, на всякий случай, активно и поочерёдно делать ему усиленное искусственное дыхание методом «рот в рот». Найдя в себе определённые силы и возможности, человек в ластах умудрился раскидать усердных матросов в стороны и встать на ноги.

При этом он ещё и выругался, выплюнуть нагубник изо рта:

– Что это за, за блин, мать-перемать, за ЛГБТ-корабль?!

– Нам сообщили, – просто ответил матрос Харануров, – что ты не мужик, а женщина. И запомни, пока не поздно, что среди нас извращенцев не наблюдается! Здесь тебе страна Воропания, а не какая-нибудь там… Забугория! Нам было приказано что-то там за бортом спасти, и мы это сделали!

– Кроме того, хоть ты и мужик в костюме лягушки, – резонно заметил капитан «Свирепого», – а материться не следовало бы. Тут, на палубе, присутствуют женщины, дети и, я вот смотрю, ещё и гуси. Птицы, говорят, легко человеческую речь осваивают.

Насильно спасённый подводный странник и, в какой-то степени, путешественник громогласно заметил, что «ЛГБТ» хоть и отвратительное слово, но совсем не матерное. Его даже можно произносить вслух, правда, желательно шёпотом и в полном одиночестве.

Когда аквалангист почти гневно сверкнул глазами, то, в конце концов, многие узнали в нём здешнего барина или, условно сказать, крупного предпринимателя Владимира Самойловича Печаева, в не таком уж и далёком прошлом, бандита по погремухе «Печка», то есть уважаемого человека при солидных деньгах и, получается, что и при власти.

Определённая часть пассажиров, узнав его, от души и всего сердца поклонилась Печаеву в пояс.

– Какого хрена меня надо было спасать? – всё ещё возмущался Владимир Самойлович. – Я гнался под водой за большой щукой, и меня самого поймали. Да, блин, ещё и потерял ружьё для подводной охоты.

– Тут не имелось злого умысла, – пояснил капитан «Свирепого» Сидорович.– Мы, дорогой вы наш Владимир Самойлович, спасали утопленницу, а тут вы попались на крюк с вашей… щукой.

– Пора бы знать местной общественности и коллективу простых людей, – уже тише пояснил Печаев, – что я довольно часто, без охраны, хожу… под воду.

– Я предполагал, что вы, уважаемый, – предположил Тихайлов-Мунин, – что вы плаваете под водой, а не ходите туда. Ведь ходить можно, допустим, на унитаз, на обычное «очко», или, в крайнем случае, на горшок.

– Что это ещё за умник такой! – Печаев показал рукой на замаскированного губернатора. – По морям и рекам только ходят, а плавает дерьмо.

– Частично это правда, – заметил капитан судна Сидорович. – Но только в том случае, если бы вы, господин Печаев были бы каким-нибудь кораблём или, на худой конец, баржей. А так вы, уважаемый, плаваете под водой, в глубине. Да и хочу вас успокоить, дерьмо курсирует по самому верху реки. Так что, если имеется между ним и вами сходство, то не стопроцентное.

С этими доводами Печаев почти сразу же согласился и тут же любезно познакомился с новым директором сельского Дома культуры Петром Аполлоновичем Тихайловым, не подозревая о том, что пожимает ладонь своими пухлыми пальцами самого губернатора области Мунина, молодого, но перспективного.

При этом он подчеркнул, что, как раз, он и является основным спонсором этого заведения, то есть Дома культуры. А ведь при этом, по сути, практически нищий. Миллиардов у него не имеется, а каких-то там… семьдесят-восемьдесят миллионов условных единиц. Мелочёвка.

– Для того, чтобы мне попытаться заработать даже такие деньги, – глубокомысленно изрёк капитан «Свирепого», – мне пришлось бы на «Свирепом» плавать… то есть ходить триста-триста пятьдесят лет, не отдыхая, и то в таком ещё определённом случае, если мою зарплату завтра же увеличили бы в десять, а то и в пятнадцать раз.

Старушка с гусями, Вера Пантелеевна Гукова, вполне резонно, заметила, что в славном государстве Воропания не имеется таких дураков и даже полудурков, которые вдруг ни с того и ни сего повысили бы заработную плату капитану «Свирепого», причём, значительно.

У них у бояр, всё продумано, экономится каждая копейка в карманах всех мало имущих и даже нищих. Ведь, в конечном счёте, все принадлежит бандитам и выходцам из… предыдущей партии «власти». Дружный коллектив.

– А что касается тебя, Вова, – сказала Гукова, – то ты усиленно делаешь вид, что поддерживаешь культуру в Глуханово только по той причине, чтобы, как бы, твои доходы облагались льготным налогом. Но разве же наш славный президент Генрих Генрихович обидит тех, кто на долгие годы посадил его на трон? Да и молодой, да ранний губернатор нашей области Мунин, примерно такая же… В общем, они из одной тусовки.

– Я категорически протестую! – завопил Тихайлов-Мунин. – Наш президент и губернатор Курбутунской области – самые замечательные люди на свете! Кроме того, у господина Слепозадова рейтинг…

– Пусть он себе этот рейтинг засунет в задницу, – коротко рекомендовала Гукова. – Этот застенчивый негодяй обгадился на просторе внешней политики, а про внутреннюю уже и говорить нечего. Занимается грабежом нищих в пользу своих подельников.

– Вредные разговоры ведёте, бабушка, – заметил Печаев. – Хорошо, что в нашей демократической стране ещё пока позволено обливать грязью уважаемых и преуспевающих господ и дам.

– Знаешь, Печаев, – сообщила Гукова, – я своё пожила, потому и говорю прилюдно то, что думаю. У меня даже самый последний гусь гораздо умнее и прозорливее тебя. А то, что ты людям должен, потом придётся вернуть. Даже за бугром тебя, Вова, найдёт пчёлка, которая обстоятельно ужалит. Так всегда было… Изучай историю нашей замечательной страны Воропании! Таким, как ты, это остро необходимо.

Как бы, предприниматель Владимир Самойлович хотел было возмутиться, оскорбиться и поставить вредную старуху на место, но передумал. Чего с неё взять? Завистливая бабка… А как же иначе? Их вон, в Воропании, не десятки, а уже сотни миллионов… завистливых. Впрочем, нет. Чуть поменьше. В стране произошёл некоторый раскол. Определённая часть народа за президента пойдёт в атаку даже на самих себя, что с успехом и делает.

Разумеется, Тихайлов-Мунин находился в недоумении и в пространстве внутренней ярости. Полное безобразие! Даже какая-то захудалая старуха с гусями смеет критиковать президента и губернатора области.

– Бог ты, мой Варвары-то с нами нет! – внезапно Гукова сменила тему разговора. – Без неё мы плывём в Глуханово.

– Не плывём, а самым настоящим образом, идём, – сказал капитан «Свирепого», всё ещё находящийся на палубе. – Так это она утонула, бабушка? Варвара твоя знакомая, что ли? Царство ей небесное! Не спасли…

– Тебе, остолопу, царство небесное! – пояснила Гукова. – Господь с вами со всеми! Как же Варенька могла утонуть, если она проживает совсем в другом городе? Это далеко отсюда, за Большими Горами. Только самолётом и можно долететь. Но не всем, а только тем, у кого гроши имеются.

– Хо-хо! – сказал Печаев.– Факт, за Большими Горами – огромная колония нашей славной Воропании. Там даже самолёты и подводные лодки последнего поколения мужики да бабы строят за миску борща. Ха-хо-хи!

– Это верно, – формально почти согласился с ней Тихайлов-Мунин, – Воропания – сказочная страна.

– Какого же чёрта ты, бабушка Гукова, сказала, что с нами нет Варвары? – возмущённо поинтересовался капитан. – Твоей подруги, получается, нет на борту «Свирепого»?

– Как есть, так и говорю, – обиделась Вера Пантелеевна. – Её ведь Варварушки с нами нет. А жалко. Весёлая больно.

– Кто же тогда вопил, что женщина за бортом? – до капитана, наконец-то, дошло, что его жестоко обманули. – Кто такой мудрый на всю реку эту гадость прокричал?

– Я кричал,– признался Тихайлов-Мунин,– Но я не утверждал, что за бортом женщина. Потому, что этот гражданин,– он указал рукой на Бородатого.– Выбросил за борт мою бренчалку. За что?

– За то, что ты меня бил по голове, гражданин с бренчалкой, – убеждённо сказал Бородатый, – тебя следовало самого швырнуть за борт.

– Кстати, этого… потерпевшего я знаю давно, – заметил Печаев. – Это скотник на одной из моих ферм крупного рогатого скота Прохор Матвеевич Бушкин. Не человек, а полный тормоз. Если его регулярно бить по голове, то он совсем ничего не будет соображать.

– Обижаешь, Владимир Самойлович, – насупился Бушкин. – У меня всё бычки да тёлочки в полном порядке.

– Господин Печаев говорит не про бычков и телочек, Проша,– пояснил капитан «Свирепого», – а про твою голову. Теперь и я твою личность вспомнил. Тебя даже хотели женить добрые люди, на дом привели довольно симпатичную женщину. Вместо того, чтобы ночью ей доставлять удовольствие и приносить радость, ты показывал ей карточные фокусы. Что, Прохор, тебе больше нечего показывать?

– По милости частичной неадекватности господина Бушкина, – Тихайлов-Мунин прижал к груди свой четырёхугольный струнный инструмент, – я чуть не лишился своей бренчалки.

– Да лучше бы я плавал или… ходил под водой,– сказал Печаев, – чем слушать разносторонний и уникальный бред. Бьют моёго скотника по голове, а вот кто – полная загадка. Но мы вот сейчас проведём следственный эксперимент. Я когда-то напрямую имел дело с такими вещами.

– В полиции, то есть в милиции, работали, Владимир Самойлович? – в первый раз Тихайлов-Мунин посмотрел на, как бы, предпринимателя с относительным уважением. – Оперативник или дознаватель?

– Нет, я участвовал в подобных экспериментах, но не со стороны работников правоохранительного порядка,– пояснил Печаев.– Правда, я на зонах всего три раза торчал. По-ошибке. Пустяки, одним словом. Чего это я в воспоминания ударился? Мне, депутату высокого уровня, не гоже, братаны… то есть господа и дамы жить прошлым. Надо в будущее устремляться.

– Это что же получается? – возмутился бородач Бушкин. – Бандит с бренчалкой опять будет по причине проведения непонятного эксперимента продолжать бить меня своим кулачищем по голове!

– Может, это не он, не бренчальщик,– сделал предположение Грузный с минеральной водой в пластмассовой бутылке,– а бабка с гусями. Вот эта самая Гукова!

Но бабка не среагировала ни на какую критику.

Она ушла в дрёму.

– Нет, Вера Пантелеевна так поступить не могла,– почти убёждённо сказал капитан.– А если и могла, то получается, что начала страдать лунатизмом.

– Хорошо. Если ты, Бушкин, опасаешься ударов по голове и они для тебя неприятны, – предложил Печаев,– то я сейчас сяду на твоё место. А вот этот лысый гражданин пусть переберётся на самый край ящика. Его голова для ударов не подходит, кулак по ней будет скользить.

– Я, между прочим, в прошлом геофизик, – обиделся Лысый. – Я несколько месторождений нефти для народа и страны открыл.

– Не для страны и народа ты нефть нашёл, голубчик, – Гукова приоткрыла один глаз. – А вот для таких мироедов и явных оккупантов, как Печаев. А народ и страна остались не при делах, господин хороший.

– Ну, вот сейчас начнём ссориться, – сказал Печаев. – Зачем это делать в такой дружной семье народов? Нам сейчас, главное – активно проследить, что же получится от нашей пересадки с места на место.

Печаев в прорезиненным водолазном костюме сел спиной к ящикам, старушке и Тихайлову-Мунину. Все замерли, ожидая, что же произойдёт.

Прошло минут пятнадцать, и многие уже стали зевать и скучать по той причине, что ничего не совершалось. Владимир Самойлович собрался встать на ноги, но получил мощный и молниеносный удар в затылок.

Он схватился обеими руками за голову и сказал:

– С одной стороны, плохо, что мои телохранители остались на берегу. Если бы они были рядом со мной, то, по-всякому, защитили.

Все широко улыбались, и Грузный, показав пальцем в сторону Печаева и ящиков с дремлющей Верой Пантелеевной и Муниным-Тихайловым, коротко сказал:

– Гусь!

– А вот оскорблять меня не надо, – сказал Печаев.– Ты ещё настоящих гусей не видел, которые всё под себя гребут и по заграницам постоянно разъезжают, а нищим даже копейку ни на пиво, ни на презервативы не подают. А я вот, к примеру, культуру в селе развиваю. С бешеной силой.

– Гусь вас долбанул из бабкиного ящика, – пояснил Грузный.– Да так удачно, как будто тренированный. Наверное, цирковая птица!

Как бы, предприниматель, Печаев резко встал на ноги.

В ластах он очень походил на поспешно побритую русалку в районе… лица.

– Вот видите,– Владимир Самойлович был в восторге.– Мы установили, что злостным хулиганством занимались гуси.

– Это вас, уважаемый господин Печаев, гусь долбанул, – стоял на своём Прохор Бушкин, – а меня определённо вот этот бренчальщик с резиновой рожей.

– Не надо оспаривать явных фактов, Прохор, – сказал Печаев и легонько толкнул спящую старуху в плечо.– Вера Пантелеевна, ваши гуси хулиганят. Не дают житья пассажирам. Надо, как-то, их… головы, то есть клювы, изолировать от господ и дам.

Старушка опять открыла один глаз и сказала:

– А где ты, Володя, видел гусей в наморднике?

– Нигде не видел, – признался олигарх довольно среднего «полёта» Печаев. – Что получается, что с ваших гусей, как с гуся вода?

Открыв, на сей раз, оба глаза, старушка ясно и отчётливо произнесла:

– Эти гуси уже приговорены к смертной казни… досрочно. Я их транспортирую в частный ресторан «Осинка» из села Гремякино в Глуханово. В этом кабаке сплошные сволочи, сколько погубили таких вот молодых гусей, уток и кур. Всю судьбу им поломали и личную жизнь.

– Жаль ребят, – с грустью в голосе произнёс Грузный. – Обидно, что для них вместо казни не предусмотрено пожизненного срока.

– Опять я кругом виноват, – сказал Владимир Самойлович. – Ресторан «Осинка» принадлежит лично мне. Для гостей столичных его держу.

– А двенадцать гусей, – философски заметил Тихайлов-Мунин, – это уже стая. Большой коллектив пернатых, получается.

– Мне, почему-то, конкретно этих гусей жалко, – сказал Печаев. – Вот если на того серого надеть кепку, да ещё очки, то он очень будет похож на одного очень уважаемого человека, миллиардера. Мы, кстати, с ним, с Леонтием Дмитриевичем, на зоне торчали. А вот представлю, что ему кто-то голову отрубит, а не я лично, то мне тоскливо делается.

– И на чём мы остановились? – задал вопрос Лысый, в прошлом геофизик. – К какому консенсусу пришли?

– Свой крупный рогатый скот, обитателей молочной фермы и свинооткормочного комплекса я на свободу отпускать не намерен, – сообщил Печаев. – Но вот эти гуси пусть сначала плывут отсюда, а по осени уже и летят в жаркие страны, на юг. Я, как самый главный, здесь и по всей округе так и решил.

– Самый главный здесь я! – громогласно заявил Тихайлов-Мунин, но вовремя осёкся. – Шучу, разумеется.

– Ты дошутишься, резиновая рожа! – сказал Бушкин. – Моё терпение лопнет. Я тебя в лужу преобразую, и толпа человеческая твои жидкие останки затопчет!

– Больно гуси жирные и окормленные. Люди у нас по сёлам и деревням худосочные, а вот гуси – нет. Они жирные, – заметил Грузный. – Не смогут лететь на юг.

– Если не смогут лететь, – вынес окончательное решение Печаев, – пусть идут пешком! Но больше никого я не отпущу ни на какие юга – ни поросят, ни тёлок, ни скотников, ни доярок!

Магнат местного значения Владимир Самойлович махнул правой рукой, топнул левым ластом. По этому сигналу трое крепких мужиков и многие желающие направились к самой корме «Свирепого». Каждый имел острое желание проводить молодых гусей в дальнюю дорогу.

Но перед этим Печаев залез во внутренний карман своего прорезиненного комбинезона и достал оттуда небольшую стопку денег, вручил её старушке Гуковой, сообщил, что этих средств, вполне, достаточно для того, чтобы приобрести полсотни гусей. При том у каждого из них вес будет, примерно такой, как у среднестатистического барана.

Со стороны олигарха Печаева проявилась неслыханная щедрость, но на миру и смерть красна. Ну, попереживает недельки две-три, может, и бессонницей помучается… В любом случае, яркий принародный жест должен смотреться красиво. Ведь о нём, о его благородном поступке, сельского барина будут долго говорить, пусть всякое и разное, но на чужой роток не накинешь платок…

Вдруг капитан осмотрелся по сторонам и очень громко и невнятно произнёс что-то, вроде бы, по латыни. Но это могло и показаться потому, что древним и мёртвым языком Сидорович абсолютно не владел. Он просто, получается, витиевато выругался и уже громогласно добавил к сказанному:

– Почему «Свирепый» стоит на якоре? Это судно, чёрт возьми, или кабак на воде?

Механик высунул голову из машинного отделения и просто пояснил:

– Так ты же, Сидорович, не велел движок запускать. Вот и стоим.

– Получается, что по причине моего склероза, мы здесь бы ещё сутки торчали? – возмутился капитан.– Ладно, подожди, Сева! Гусей выпустим на свободу и тогда уже пойдём дальше!

– Гусей? На свободу? – без того вытянутое лицо механика ещё более удлинилось. – Такая мысль может прийти только раненым в голову.

– Сева, моё дело – сторона ответил Сидорович. – Но, с другой стороны, нынче настоящая свобода и независимость – большая редкость. Так что, можно начать и с гусей, а потом уж как получится.

Что касается домашних водоплавающих птиц, то их спускали на воду почти в торжественной обстановке. Передавали матросу, стоящему в единственной и неповторимой шлюпке по своему техническому состоянию, каждого домашнего пернатого осторожно спускали в специальной сетке. Тот принимал его и бережно водружал на поверхность воды.

Примерно так же перед отплытием или предстоящей достройкой перед эксплуатацией отправляли на судостроительных заводах новые корабли. Правда, о борт каждого торжественно разбивали бутылку с шампанским. Но в данном случае обошлись без этого. Такая процедура опасна для здоровья гуся и даже, наверное, смертельна.

Вскоре свободные птицы сбились в стаю и поплыли к ближайшему берегу, у них начиналась новая, свободная и не совсем обычная жизнь. А до слёз растроганный матрос вернулся на борт «Свирепого». При этом команда теплохода не забыла с помощью скрипящей лебёдки, пусть с третьего раза, но вернуть весельное плавучее средство на борт «Свирепого».

– Заводи, Сева, движок! – истошно заорал капитан Сидорович. – Мы уже опаздывает на три часа. Елдынь-переелдынь!

Не прошло и сорока пяти с половиной минут, как теплоходик неторопливо побрёл к месту своей очередной остановки.

Подробно обговорив трогательное освобождение гусей, люди перешли к обсуждению насущных дел и проблем.

– Но мы ведь окончательно не выяснили, – сказал Грузный, – падала женщина за борт или нет. Не совсем здорово получается.

– Под водой я никого не встречал,– доложил Печаев.– Значит, её там и не наблюдалось. Выходит, она в другом месте. Там… Вспомнил! Она далеко, в колонии, за Большими Горами и зовут её Варвара.

– А если она и падала,– сказал капитан, решительно поднимаясь на мостик.– То теперь наш теплоход догоняет вплавь.

– Но что на это скажет наша замечательная Вера Пантелеевна, – магнат местного уровня обратился к Гуковой. – Ведь и прекрасно, что вы, уважаемая, в недалёком прошлом генерал-лейтенант Комитета Внутренних Органов.

– Похоже на то, что никто и никуда не падал, – скромно сказала старушка.– Но подумаешь, какая мелочь, Вова. Какая разница, кто и кем был в прошлом. Правда, пенсия у меня почти нормальная, не прикольная, как у большинства. Но теперь вот и я – обычная крестьянка и перевожу и развожу… гусей. А ты разводишь лохов, Вова.

– Вы мне льстите, Вера Пантелеевна, – засмущался Печаев.– Не такой уж я великий. Никаких лохов я не развожу.

– Если бы ты их не разводил, – сказала старушка,– то не владел бы землями, разными угодьями, автозаправочными станциями и ещё кое-чем даже в нашей замечательной столице Куча.

– Извините, Владимир Самсонович,– поинтересовался Тихайлов-Мунин,– а вы вот так в Глуханово и войдёте прямо в вашем лягушачьем костюме и в ластах?

– Я бы снял ласты, – охотно пояснил Печаев, – но у меня без обуви ноги мёрзнут, даже летом. А мой личный катер с охраной и прислугой неизвестно где. Наверное, они меня уже усиленно ищут под водой.

– Мне кажется, они тебя там, Вова не найдут, – сделала предположение Гукова. – Это я заявляю, как бывший ответственный сотрудник внутренних органов.

– Если они меня на дне реки не найдут, – Печаев ударил правым ластом о палубу, – то я с них семь шкур спущу! Почему это… не найдут?

– Потому, что вы сейчас находитесь на борту «Свирепого», – пояснил мудрый и молодой губернатор области Алевтин Скорбеевич. – Но расстраиваться не следует. Хотите, я сыграю вам на бренчалке? Это не женщина, а именно она упала за борт.

– Да мы уже с этим почти разобрались. Но я говорю не об этом. Ты меня совсем не уважаешь, Петя! А ведь ты – человек, искусства, нынешний директор Дома культуры, – обиделся на областного губернатора Печаев. – Тут всего-то на твоём инструменте три струны. Что я, не достоин того, чтобы мне сбацали, хотя бы, на шестиструнке?

– Вы настолько уважаемый человек, Владимир Самойлович, – польстил своему хозяину бородатый Бушкин, – что вам обязательно должен кто-нибудь каждый день играть на арфе. Там струн много. Это, как раз, самое то для уважаемых и обеспеченных людей.

– Дело не в количестве струн, – заметил Алевтин Скоробеевич, изображающий из себя Петра Аполлоновича. – Главное, чтобы к ним прикасались пальцы талантливого маэстро – настоящего мастера. Кроме того, это же бренчалка – народный музыкальный инструмент. Или вы уже, как-то, совсем от людей отгородились?..

– Нет! Я всегда со своим народом! – прошептал магнат местного значения. – Я патриот! Если какая-то заварушка случится, то я всегда с людьми. Я ведь не богатый, ничуть ни миллиардер. До такой суммы малость не дотягиваю. Так что, играй, Пётр Аполлонович. Душе станет радостно.

Кивнув головой, Тихайлов-Мунин собрался исполнить на своей бренчалке что-нибудь классическое и крутое. Правда, играть на этом музыкальном инструменте он не умел. Придётся просто… бренчать, а потом громко объявить, что это Бетховен или, в крайнем случае, Моцарт. В Воропании даже опытные музыкальные критики свято и на слово верят музыкантам, особенно, очень уважаемым и за определённое вознаграждение. А тут, всего лишь, народ.

Но тут опять с мостика на палубу спустился капитан, по отчеству Сидорович. В зубах у него торчала курительная трубка, из которой шёл дымок. Он категорично сказал Печаеву:

– Хоть вы и прославленный магнат и великий миллионер, Владимир Самойлович, но я должен провести с нарушителями правил поведения на теплоходе, на движущимся навигационном транспорте профилактическую беседу. Так что, потом будете слушать музыку? Или как? Но вы не тряситесь и не волнуйтесь, не утонем. Меня за штурвалом может заменить любой дурак. Тут простая навигация.

Понятно, что этот дурак сразу же нашёлся. Им оказался всё тот же матрос Харануров, один из тех, кто недавно плавал и нырял в водах реки в поисках утонувшей дамы. Капитан сказал:

– Нарушителей получается двое. Будущий директор Дома культуры и вот этот с бородой, по фамилии Бушкин.

– Позвольте, – возразил Грузный, – а вот эта бабушка, которая и транспортировала гусей в количестве двенадцати штук, из Гремякино в Глуханово, конкретно, в ресторан «Осинка».

– Бабушка – уважаемый человек,– сказал капитан.– Она не так давно числилась в генерал-лейтенантах милиции, по современным понятиям, полиции. Нам следует за это её уважать. Наверняка, сохранились у Веры Пантелеевны старые добрые связи. Я ссорится с ней не намерен.

– Кто со мной поссорится, тот и дня не проживёт. А связи у меня ещё остались. Да ещё какие! – подтвердила старушка.– Я за счёт своих добрых связей запросто половину пассажиров могу пересадить. Был бы человек, а статья под него всегда найдётся. Но это всем известно.

– Тогда, не надо было отпускать на волю того самого бандитского гуся, который всё и устроил на этом… э-э… крейсере гражданского назначения,– сказал Грузный.– Ему, тому гусю полезно было бы послушать, что скажет капитан.

– Я с гусями, извини, гражданин, не общаюсь,– категорично возразил Сидорович.– А если ты такой умный… Одним словом, разговор на эту тему завершён!

– Если бы он меня по голове шарахнул, – заверил Грузный, – то я ему шею бы свернул. Хотя, с одной стороны, хорошо, что он на свободе. Но я не позволил бы никак лично себя молотить по голове…

– Больно ты разговорчивый, – заметил Печаев. – Не встревай в чужие разговоры!

Грузный, пожав плечами, отошёл в сторону. Удалился и Печаев. Вероятно, назрела необходимость прошлёпать в своих широких ластах в туалет, а по-водному, в гальюн.

К капитану подошли Бушкин и Тихайлов-Мунин. Что ж, они были готовы выслушать претензии капитана, хотя оба виноватыми себя не чувствовали. У каждого, что называется, была своя «песня». Но капитан «Свирепого» опять начал говорить:

– Я, понимаешь, считал, что там, за бортом, женщина, а в реке, получается, струнный инструмент под названием «бренчалка»,– капитан Сидорович курил трубку. – Вы, господа, которые отдалённо смахивающие внешностью на товарищей, умышленно усложнили и запутали ситуацию. Бренчалка – не женщина, хотя женского рода. Факт очень упрямый.

– Она мне, поверьте, дороже любой женщины, – Мунин основательно входил в роль работника культуры и с нежностью прижался к грифу струнного инструмента. – Даже той, которая очень мало говорит.

– Мне приходится допустить, к примеру, что ты – извращенец, гражданин будущий директор Дома культуры, которой я с твоей стороны не обнаружил, елдынь-переелдынь! Что же получается, – Сидорович на правах начальника в данной ситуации справедливо возмущался, – ты нам прикажешь тащить на борт «Свирепого» всё то, что женского рода? Коряга, лягушка, шпала из-под железнодорожных рельсов…

– Русалка,– подсказал бородач Бушкин, – и ещё раз… русалка. Говорят, их много тут.

– Одну мы уже поймали… с плавниками, – озабоченно заметил капитан, указывая рукой в сторону гальюна, – но это не плавники оказались, а ласты. В конечном счёте перед нами, без преувеличения, появился, нарисовался хозяин здешних мест уважаемый Владимир Самойлович.

– Хозяин здешних мест, в частности, леса – медведь, – предположил Тихайлов-Мунин. – В крайнем случае, волк. А над ними самый главный – губернатор области.

– Губернатору не до нас и он далеко,– Сидорович стал вытряхивать прямо на палубу пепел из курительной трубки.– А медведя мы не так боимся, как Печаева. Он только на вид добрый и застенчивый, а так хитрая и подлая скотина. Ведь он из этих же выкормышей президентских, дай бог ему здоровья. Он давно уже миллиардер. Просто скромничает, миллионером прикидывается.

– Оно верно, – подала голос и сидящая неподалеку старуха Вере Пантелеевна. – Но, так-то, он, этот Владимир Самойлович, добрый человек, но если ему что-то не так покажется, то начинает в ярость входить. У меня есть предположение, что наш теплоход «Свирепым» назвали в честь его, господина Печаева.

– Этот теплоход,– возразил Бушкин,– так назывался почти ещё до начала самой первой мировой войны. Тогда Печаева ещё и в проекте не было.

– Не надо врать, наш «Свирепый» почти что новый,– капитан Сидорович серьёзно обиделся,– он изготовлен за границей только в 1986 году, как раз, за пару лет перед тем, как мы все дружно переехали, не сходя с места, из одной огромной страны в менее огромную… под новым названием «Воропания». А как та, большая страна, называлась, я уже и не помню. Всё из башки выбили своим словесным поносом бандиты и разбойники. Рулевые, едрит-ангидрит!

– Я тоже подзабыл название той страны, – признался Тихайлов-Мунин. – А ведь я-то должен помнить. У меня такая ответственная должность.

– Важнейшая! – заметил капитан Сидорович. – Ты ведь по-жизни бренчальщик. Таких и за трибунами много. Языком бренчат не по делу. А я вот припоминаю одно, что в той огромной стране что-то ведь было хорошее.

– Было кое-что, – утвердительно заметил Бушкин. – По телевизору, помню, так нагло не врали, как сейчас.

– Головной мозг мне не компостируйте, – капитан принялся набивать табаком трубку. – Мы отвлеклись от основной темы о женщине, которая не сигала за борт «Свирепого». Так что, присаживайтесь, господа! В ногах правды нет. Нам ещё плыть и плыть, точнее идти и идти. А разговор долгий получается в виде денежного штрафа…

Сидорович тоже присел рядом с ними и громко и отчётливо озвучил сумму. Тихайлов-Мунин никак не среагировал на озвученную сумму. Правда, денег у него при себе таких не мелось, только полтора десятка банковских карточек. Там было всё – тип-топ.

Но борту данного судна, явно, не имелось банкомата. А Бушкин резко вскочил на ноги. На его месте любой нормальный человек поступил точно так же после такого внезапного и не совсем радостного сообщения.

– Ну, ты же, капитан, поэтому должен быть самым человечным человеком! – сказал Прохор Бушкин.– Про таких я уже читал в книжках… Своей вины в данном случае я никак не наблюдаю. Или пусть за меня платит господин Печаев. Он – мой хозяин.

– Да он за отпущенных гусей уже мне чуток переплатил, – пробормотала старуха Гукова. – Так теперь полгода будет переживать и страдать. Особенно, в ночной период времени. Иначе никак…

– Хорошо. Поясняю дальше, – сказал Бушкин. – Если меня тюкает по голове этот скрипач… без смычка, то… За что я должен терпеть такое надругательство? Это же не борьба с мордобитием под названием «Кудо» и даже не бокс.

– Как раз на твою долю, и выпал, бородатый мужик, этот самый счастливый лотерейный билет,– пояснил Сидорович.– Тебя, как я давно понял, гражданин Прохор Бушкин, будущий директор Дома культуры Пётр Тихайлов ничем тяжёлым по кумполу не колотил… по причине своей активной культурности. А ты не разобравшись, понимаешь, сразу решил выкинуть женщину, то есть его бренчалку, в священные воды нашей реки. Можно было для начала обычную драку устроить. Она дешевле бы вам обоим обошлась, чем необязательный простой водного пассажирского транспортного судна. Затраты большие произошли.

– Я не орал, не вопил, как приезжий продавец арбузов, что кто-то решил утонуть за бортом! – возмутился Бушкин и закурил папиросу.– Я только сматерился фрагментом и выбросил эту бренчалку в реку.

– Если корпус моей бренчалки после просушки покорёжится,– пообещал бородатому скотнику Тихайлов-Мунин,– то я тебя, гражданин, задушу. Мне тогда уже терять будет нечего. Ты даже не знаешь, что я могу сделать с тобой.

– Справедливо, – сказал Сидорович,– я понимаю откровенные переживания товарища маэстро и категорически запрещаю курить господину с бородой на палубе судна, если, конкретно, то тебе, гражданин Бушкин.

– Между прочим, я курю сигареты высокого качества и забугорного производства,– обиделся скотник Прохор Матвеевич. – На пачке вон… не по-нашему написано. А ты сам вот, Сидорович, куришь трубку.

– Я здесь курю на правах главного навигатора, причём, заметь, настоящий капитанский табак,– урезонил Бушкина Сидорович.– А такие сигареты, как у тебя, изготавливают в одном из подвальных помещений здешнего села Приречное. При этом там же наклеивают на них и разные этикетки. От тебя несёт не табаком, а новогодней ёлкой. И это, ежкин кот, в середине лета!

– Я не желаю слушать необоснованные оскорбления в адрес моих замечательных сигарет! – возмутился Бушкин. – Никто не давал права…

– Уймись, Прошка! – капитан затянулся дымом из трубки. – С табаком у них, я слышал, нынче проблема. Напряжёнка. Вот, они вместо него активно используют ольховые и еловые опилки.

– Неужели, правда? – изумился Бушкин.– Да быть того не может! Неужели, это не табак, а липа?

– Истинная правда. Там, в твоих сигаретах не только липа, но покрошенный дуб, осина, берёза, высушенные поросячьи испражнения, – пояснил капитан,– потому, что от тебя, человек, пока ещё не заплативший штраф, не очень приятно пахнет не натуральным табаком, а безудержно воняет какой-то хренью.

– Так этот мужик, получается, обкуренный, – осенило Тихайлова-Мунина. – Очень жаль, что добрые и теперь уже свободные гуси не добили этого негодяя до конца.

– Да ты фирменный злодей! – закричал Бушкин. – Злодей с бренчалкой! Резиновая рожа! Погоди. Я до тебя доберусь, бандюга из толпы!

– Пробуй! – ответил губернатор. – Я не из толпы, а личность космического… полёта! Но если мне будет позволено оказывать сопротивление, то, одним словом, пробуй! Я могу специальным указом сделать из тебя колбасный фарш, но…

– Вот видишь, Сидорович, – заметил скотник Прохор Матвеевич, – этот хмырь с резиновой рожей ещё и сумасшедший. Своими рассуждениями и поступками он мне напоминает нашего неадекватного губернатора, юного взяточника. Уж я-то знаю, что означает слово «неадекватный». Хреновый во всех отношениях.

– Да я тебя за оскорбления губернатора задавлю! – прорычал Тихайлов-Мунин. – Он спит всего по четыре часа в сутки. Всё думает…

– Всё думает, – закончил фразу вместо президента капитана, – как бы, ещё обобрать нищих и обездоленных. Наверное, он племянник президента Слепозадова.

Тихайлов-Мунин хотел что-то активно возразить, но тут появился Печаев или, как его уже окрестили пассажиры «Свирепого», Человек-рыба. Он улыбался, ему сделалось почти что хорошо.

Быстро и окончательно разобравшись в том, что капитан пытается оштрафовать двух молодых мужиков, Владимир Самойлович выразил некоторое сомнение в справедливости и объективности этого решения.

– Чёрт с вами! Штрафа я с вас брать не стану, поскольку виноват, персонально, один из гусей. Но, всё равно, – откровенно сказал нарушителям общего спокойствия капитан, – я вас обоих высажу на первой же остановке. А это, значит, в селе Луковом. И носы не надо вешать! Отсюда до райцентра каких-нибудь семь, ну, может быть, и сорок семь километров. Какая разница?

– Разница есть,– заступился за пассажиров Печаев.– Я как аквалангист…

– Вы что тоже с нами пойдёте, Владимир Самойлович,– удивился Тихайлов-Мунин? – Но ведь в ластах не очень удобно и босиком тоже.

– Я просто хотел заступиться за вас обоих,– обиделся Печаев,– а теперь не буду. Вы, странным образом, почему-то решили, что я должен идти с вами. Я ведь сам Печаев! А вы кто? Если захочу, то вызову сюда свой вертолёт. Но я не желаю! Я здесь душой отдыхаю. Кстати, и этот теплоход под названием «Свирепый» тоже принадлежит мне. Но теперь я и пальцем пошевельну.

– По этой причине, – сказал губернатор в разведке, – вы, Владимир Самойлович, никогда не получите из моих рук не только орден, но даже и медаль.

– Что ты мелешь, Тихайлов? – возмутился олигарх. – Ты совсем рехнулся?

– Нет. Мне показалось, что и вы тоже должны сойти на берег с палубы этого судна,– сделал предположение Тихайлов-Мунин.– Если опираться на демократические завоевания великой страны Воропания, то так и должно произойти.

– Это уже бред, – выразил и своё мнение Сидорович. – Кто обидит господина Печаева, тот и дня не проживёт.

– А я хочу, – топнул ногой губернатор Курбутунской области, – чтобы этот… Печаев покинул борт судна вместе со мной! Надо высадить этого гада на берег. Хорошо было бы, если бы ты в своих ластах заблудился в лесу, и никто бы тебя там больше не нашёл.

– Я тобой займусь! – прорычал Печаев. – Ты у меня попляшешь под свою же бренчалку!

– Посмотрим! – сурово сказал Тихайлов-Мунин. – Но как я понял, ты, Печаев, занимаешься подводной охотой на самом фарватере реки, и тем самым подвергаешь опасности пассажирские суда.

– Ну, тут-то ты уж загнул, будущий директор Дома культуры,– опять подал голос капитан, по отчеству Сидорович.– Если бы господин Печаев был, к примеру, айсбергом. Тогда другое дело. А он… это самое, всего лишь, коллекционер ассигнаций самых разных стран, но в большом объёме. Просто он – не благородный олень, как большинство из нас. Одним словом, молодец! Я даже горжусь им.

– Дались вам мои деньги! – Печаев явно обиделся.– Я ведь уже сообщал, что, может быть, я и мультимиллионер, но наверное, не миллиардер. Ведь я же не узурпатор, не крохобор. Я – скромный предприниматель. Я, в конце концов, не президент, который тихой сапой,… Что уж тут скромничать, он один из богатейших людей планеты. Да и наш молодой губернатор почти уже миллиардер. На папу с мамой все свои взятки оформил. А если не на них, то желающих кушать дармовую лапшу, немало. Молодец!

– Заткнись, Печев! – заорал Тихайлов-Мунин. – Уже только за разглашение важной государственной тайны тебе грозит пожизненное заключение!

– Или меня отравят гороховым супом, – засмеялся магнат, – в каком-нибудь аэропорту. А президент у нас – молоток! Так ворует, что комар носа не подточит.

– Да я… Да я тебе за нашего президента нос откушу! – возмутился Тихайлов-Мунин. – Да наш президент добрый и скромный. И губернатор тоже.

– Я тоже хочу быть таким же скромным, как они, – Бушкин часто заморгал глазами. – Признаю, что мне скромности этой… не хватает. Карманы всегда пустые, и постоянно есть хочется. А ведь я не на диете. Хочу быть скромным!

– Её, этой скромности, сотням миллионов жителей Воропании не хватает, – мудро заметил капитан. – Но им бы всё завидовать. А вот взять – и за две недели заработать пару десятков миллионов долларов не могут. Кишка тонка, елдынь-переелдынь! А некоторые люди вот стараются и умеют. Да и я, почему-то, не могу внезапно разбогатеть. Видно, мало работаю.

– У нас из сел нашего района, к примеру, – заметил Бушкин, – каждый первый гражданин ещё не отдыхал на экваторе, на южных островах. Лично я…

– Я могу, Прохор, дать поносить тебе свои ласты,– предложил Печаев.– Почти даром. Я думаю, о цене договоримся.

Они ещё с полчаса выясняли, кто прав и кто виноват в сложившейся ситуации. И остановились на том, что возмутители спокойствия – Тихайлов и Бушкин. Ну, ни гуси же, в конце концов. Да и они теперь свободны, если их не сожрали местные бичи или бродячие собаки.

Вскоре теплоход начал пришвартовываться к дебаркадеру села Луковое. Бушкин и Тихайлов-Мунин с некоторой надеждой смотрели прямо в глаза капитану. Но Сидорович не собирался менять своего решения, был неумолим.

– Почему такое происходит, капитан? – поинтересовался скотник Прохор Матвеевич.– Зачем мне сегодня такое?

– Всё потому, что вы хулиганы,– ответил Сидорович,– причём, оба.

Когда уже «Свирепый» окончательно пришвартовался к дебаркадеру, лично капитан и два матроса проводили к трапу Тихайлова-Мунина и Бушкина. Здесь же рядом с ними шлёпал ластами и Печаев, который, хоть и являлся не совсем гласным владельцем этого теплохода, никак не стал препятствовать решению капитана.

На плече у Бушкина висел полупустой рюкзак, у Тихайлова-Мунина на животе – бренчалка, в правой руке – модный, средних размеров чемодан.

– Бандиты! – прокричала вслед выходящим на сушу женщина с болонкой. – Разбойники!

– Головорезы! – поддержал её полутораметровый мужичок с бутылкой минеральной воды.– Уркаганы!

– И ещё, – привстал со своего места совершенно пьяный субъект, не стоящий на ногах,– ал-ка-го-ли-ки! И эти… ну как их…

Он жестикулировал руками, пытаясь вспомнить нужное слово, или, хоть какое-нибудь, но оно никак не приходило ему на ум, который был пропит им ещё в то время, когда жители Воропании, носившей совсем другое название, имели отдалённое представление об олигархах, компрадорах, бандитах, жуликах, проходимцах и барыгах.

Но то были ещё цветочки, сейчас, как говорится, зрели горькие ягодки. Нынешний президент Слепозадов, который непонятным образом сделался самым настоящим царём, продолжал методичное уничтожение народа Воропании, ввергая его основные массы в нищету и полное бесправие.

– Рецидивисты! – крикнула вслед Тихайлову-Мунину и Бушкину старушка Гукова.– Если бы мне разрешили ещё послужить во внутренних органах, то благодаря таким вот, я ещё какой-нибудь бы орден или медаль получила. Может, и повышение.

Она только что перестала дремать. «Ты у меня по этапу пойдёшь, старая дура, – почти по-доброму подумал губернатор. – Да я вас тут всех пристрою. Генрих Генрихович меня всегда поддержит. Экстремисты долбанные!».

Сидя на поляне, обхватив голову руками, во всю мощь лёгких хохотал Бушкин. Над ним стоял Тихайлов-Мунин. Выражение его лица было печальным. Он с грустью смотрел на заходящее солнце.

– Я тебя не понимаю, Прохор Матвеевич, – с грустью сказал он. – Если хочешь знать, совершенно не понимаю. Что же ты находишь смешного в сложившейся ситуации?

– Да именно то, что меня вся честная теплоходная компания принародно хулиганом обозвала, – откровенно ответил Бушкин. – Ты-то, ладно, Пётр Аполлонович. Ты на бандита со всех сторон похож. И спереди, и сзади. Резиновая рожа.

– Нет уж, любезный друг! Ты заблуждаешься. Я – интеллигентный человек. Кроме того… Ладно, промолчу.

– Да мне с тобой страшно идти ночью по лесу до Глуханова,– Бушкин взял Тихайлова-Мунина за грудки. – А может, по дороге ты меня в землю закопаешь живым. А я не болен, у меня даже насморка не наблюдается. Я жить хочу!

– Живи, если хочешь.

– Ты меня тихонько, интеллигентно зароешь или разговорами своими уркаганскими изведёшь. Я никого и никогда не боялся. А тебя вот активно опасаюсь.

– Это твоё гражданское право – бояться или нет. Больше у тебя, Прохор, никаких прав нет. Ты – никто на этой земле. Я знаю, что говорю.

– Вредоносная беседа. Возможно, что и провокация, но я на неё не поведусь.

– Мне больше нечего сказать, уважаемый. Если ты – джентльмен со своеобразным, особым мышлением, то я тут не причём.

– Сам ты своеобразный! Погибну, Тихайлов, но оскорблять себя не дам! Как, однако, ты ловко меня по башке колотил, а на гусей всё свалили. Ты меня замочить хотел, для потехи, потому что денег у меня никогда при себе нет… крупных, да и мелких тоже. Но тебе добрые люди не дали так поступить.

Бушкин разжал руки потому, что вспомнил, что держит человека с бренчалкой за грудки, и ему стало страшно.

Он отступил от Тихайлова-Мунина на несколько шагов, опустил глаза в землю и очень тихо, но внятно произнёс:

– Прости! Я погорячился. Я не имел права хватать тебя за воротник рубашки. Я разволновался немного.

– Мне категорически не нравится твой способ и уровень мышления. Вероятно, гуси, и на самом деле, принесли ощутимый урон твоему головному мозгу, если он имеется.

– Ты хочешь, сказать, что я псих? Да я… Впрочем, считай, как хочешь, только не трогай меня. У меня – жена, дети… будут. Пока нет ни того и ни другого. Но когда-нибудь я женюсь, Петя.

– Вот и ребятишки родятся точно такие же, как ты. Не женись, Прохор!

– Хорошо, как скажешь. Просто я сейчас совсем растерялся. Но я могу попытаться от тебя убежать. Но это тоже опасно. Но ты ведь сможешь меня догнать, Пётр Аполлонович.

– Почему, Прохор?

– Потому, что ты, хоть и худой, но лось. Ты сможешь любого догнать и напасть на него внезапно. К примеру, в то время, когда я буду справлять малую или даже большую нужду, ты бросишься на меня, как рысь, с дерева.

– Обещаю этого не делать,– чистосердечно признался Тихайлов-Мунин. – Обязуюсь не закапывать тебя в одном из глубоких оврагов. Но только у меня есть небольшая просьба. Ты далеко от меня не убегай, Прохор Матвеевич. Не оставляй меня одного. Я ведь в первый раз в ваших местах.

– Понятно. Бандит-гастролёр. А многие так… Приезжают в незнакомые места. Ничего не знают. А потом, после их гастролей, и народу поменьше в местах их посещения становится, и денег в банках тоже. Ну, ты сам знаешь. Чего я тебе объясняю.

– Я лично сам никого не убивал и не грабил. Мне достаточно только указание дать.

– Чего я тебе, специалисту по разбою, про это говорю? Конечно, пойдём до Глуханово вместе. Так надёжней. Будем друг друга в поле зрения держать. Имей в виду, что я паренёк крепкий, если погибать стану, то и тебя с собой прихвачу.

– Прихватывай кого-нибудь другого. Меня не надо. Курбутунская область осиротеет.

Так вот, за разговорами в дороге они почти не заметили, как наступил вечер. Солнце уже совершенно близко не подкатилось, а почти опустилось на западные холмы на самом горизонте. Они, усталые, вошли в довольно уже тёмную рощу. В подавленном настроении. Бушкин курил. На плече у него болтался всё тот же, почти порожний рюкзак. Тихайлов-Мунин в левой руке держал бренчалку, в правой – чемодан.

Правда, примерно в километре от них, как объяснил Бушкин, находилось сосем маленькое село Гриньковичи. По этой причине новоявленный Пётр Аполлонович тешил в душе слабую надежду, что там можно будет переночевать. Но пока не торопился говорить об этом своему неадекватному и капризному бородатому попутчику.

– Вот ты говоришь, Пётр, – Бушкин бросил потухшую сигарету под ноги,– что являешься будущим директором районного Дома культуры в селе Глуханово. Я это к тому тебе повествую, что, может быть, тебе и поверил. Кумекаешь?

– Да-да, кумекаю, Прохор, понимаю, то есть.

– Но я видел фильм, как будто, не нашего производства… Там у одного такого же, как ты, в какой-то струнный инструмент был пулемёт вмонтирован. Небольшой пулемётик, но стреляющий. Вот такие дела, браток.

– Ну, что же ты такую дрянь… обо мне говоришь,– почти натурально смутился Тихайлов-Мунин.– В моём струнном инструменте нет никаких секретов. Обычная бренчалка. В ней не то, чтобы подслушивающего устройства, но даже и мобильного телефона не спрятано. Но она дорога мне, поверь, Прохор Матвеевич. Сам великий музыкант Контрантов исполнял на ней сольные номера.

– Или стрелял из неё короткими и длинными очередями.

Бушкин постучал пальцам по корпусу бренчалки и удовлетворительно заметил:

– Нет, шмалять из твоего инструмента, как будто, не совсем возможно. Чувствуется, внутри присутствует пустота.

– А за такие слова я могу и в лоб заехать. Ты что мелешь? Какая пустота? Заявляю категорически, что там – душа. Ты это должен понять. Впрочем, тут гораздо проще на данную тему поговорить с деревом, и оно поймёт.

– С каким деревом?

– С любым. К примеру, вон с тем дубом.

– Так ты ещё и с деревьями умеешь разговаривать? Молоток! Значит, с кошками, собаками, свиньями и коровами – запросто. Я вот – скотник, а не научился по-ихнему изъяснятся. У моей соседки, корова молока стала давать меньше, чем коза, вот бы ты спросил бурёнку, что ей надо.

– Кормить её следует регулярно.

– У нас благодаря стараниям президента и нового губернатора области народу жрать, вообще, стало нечего, а ты тут про коров говоришь. Если бы эта корова была из хозяйства господина Печаева, то и ела бы сытно и постоянно. А тут старушкина бурёнка, моей соседки. Им обоим кушать не полагается… как следует.

– Не верю я тебе, Бушкин. Наверняка, у этой коровы молоко пропало потому, что она часто общалась с дураками.

– Я, между прочим, с этой коровой и не общаюсь. Мне хватает контакта с бурёнками господина Печаева, благодетеля нашего. Так те – справные.

– Похвально, Прохор Матвеевич. Значит, с ней общается кто-то из твоих друзей. Не один же ты такой. Ну, давай поговорим на другую тему. У тебя в этом селе Гриньковичи обязательно должны иметься знакомые. И вот я бы осмелился предложить тебе, чтобы ты предложил мне где-нибудь заночевать, если нам предложат.

– Не имеется у меня тут никаких знакомых и предложений. А если бы и таковые имелись, то я не стал бы этого делать… Лучше погибнуть одному человеку, чем определённой группе граждан из села Гриньковичи.

Ничего не оставалось делать Тихайлову-Мунину, как досадливо пожать плечами и развести руки в стороны. Оказывается, не так просто ходить в народ.

Они, не сговариваясь, обнаружили большой бугор, заросший мхом и одновременно папоротником. Пётр Аполлонович положил плашмя чемодан, на неё – бренчалку. Будущий директор Дома культуры положил руку на плечо своего попутчика:

– А знаешь, Прохор Матвеевич, ты начинаешь мне нравиться всё больше и больше. Я за несколько дней сделал бы тебя миллионером, если бы захотел. Есть такие связи.

– Или бы ты меня покойником сделал за пять минут. Не лапай меня руками, страшное долговязое чучело с резиновой рожей! – нервно среагировал на проявление любезностей странного бренчальщика Бушкин, убрав его ладонь со своего плеча.– Я сразу, ещё там, на теплоходе понял, что ты таковой вот, не совсем традиционный, что ли.

– Любой интеллигентный человек тебя за такие предположения просто… Короче, если скажешь ещё что-то подобное, то я тебе сделаю активный массаж лица с возможными переломами челюстей.

– Тогда почему ты меня лапаешь… где попало?

– Мне очень понравилось то, что ради незнакомых людей, жителей села Гриньковичи, ты готов отдать собственную жизнь.

– Получается, что ты, на самом деле, бандит, Пётр Аполлонович. Учти, я буду защищаться, как могу. А я очень даже могу!

– Ты ошибаешься, любезный. Заблуждаешься. Я не какой-нибудь там… Если проще, то нет мне смысла отправлять тебя на тот свет или просто…

– Хорошо, согласен. Может быть, ты и не мокрушник, но грабитель – это точно. Ведь можно было и попроситься к кому-нибудь на ночлег, немного погостить… до утра, но ты ведь кого-нибудь обворуешь. У тебя глаза хитрые, как у… гуся, и мелкие, такие поросячьи.

– Ты можешь прекратить говорить вздор, Проша?

– Что хочу, то и говорю, Петя. Идти в Глуханово нам, понятное дело, вместе предстоит. Бросать тебя одного, как бы, не совсем здорово. А вдруг ты – хороший человек и, на самом деле, не бил меня кулаком или своей бандурой про голове.

Довольно внимательно и пристально Бушкин посмотрел на прорезиненное лицо замаскированного губернатора, можно сказать, разведчика.

Тихайлов-Мунин на мгновение призадумался и глубокомысленно сказал, поправляя свои очки на не малом носу, даже заявил торжественно:

– Именно так! Я – хороший человек.

Но в наплывающей тьме, при свете луны, лицо бренчальщика с его немаленьким носом относительно орлиным носом, при всей его интеллигентности, показалось Бушкину более, чем зловещим.

– Ты знаешь, Тихайлов, я ведь ещё почти молод, как и ты. Ну, чуть постарше тебя,– дрожащим голосом сказал скотник, – и мне хотелось бы немного пожить. Так что… Но ты меня понял.

– Ты – мелкая сошка, Прохор. Нет смысла тебя убивать. А сейчас нам необходимо уйти дальше в лес.

– Зачем так спешить? И почему, обязательно, забираться в глухомань?

– Не торчать же нам здесь, почти перед самыми Гриньковичами. Мы должны спокойно устроиться на ночлег и перекусить, то есть поужинать. У меня кое-что имеется?

– Что? – с ужасом поинтересовался Бушкин.– Что имеется? Пистолет?

– Обычная водка. Пол-литровая бутылка. Впрочем, водка не совсем обычная, а изготовленная по специальному заказу. Да и жратва всякая? Мясо, сало, осетрина, консервы настоящие, а не залепуха…

– Хорошо, что зелье твоё не отравленное и закуска славная. А может быть, всё-таки, в водке содержится яд смертельный? А-а?

– У тебя вместо головы, Бушкин, совсем не понять что. Продолжаешь нести околесицу. Ты что, программы американского телевидения смотришь?

– Мне хватает и нашего центрального. Пятнадцать минут смотрю, потом четыре часа улыбаюсь.

– Что ж, за ночь я водку потихоньку выпью сам. Хотя редко потребляю, но согреться надо. Сам понимаешь.

– Я согласен! – поправив на плечах рюкзак, сказал Бородач.– Пойду на риск! Да и чего-нибудь попить хочется.

– А вон родничок рядом с нами. Вода чистая и холодная. Попей! Я тебе и стаканчик дам. Мне его президент Генрих Генрихович Слепозадов подарил.

– Ты ещё, Тихайлов, оказывается и садист, и одновременно юморист.

– Ладно. Пора нам искать рощицу для ночлега.

Через полчаса они нашли удобное место. Соорудили из сухого валежника подобие шалаша и даже развели костёр. Хоть и начал накрапывать дождь, им было относительно уютно. Уже после второй рюмки, как говорится, и шикарной закуски, они начали оживлённо беседовать, похлопывая друг друга по плечу. Наверное, слегка возбудились от куска настоящей докторской колбасы.

К ним подошёл грязный и вонючий бродяга в плащ-палатке, ясно, найденной на помойке и в широкой, практически ковбойской шляпе. Он им, сказал, протянув руку:

– Я ничего не ел целую неделю.

– Это плохо, господин, что у вас нет аппетита, – сказал Тихайлов-Мунин. – Это для здоровья вредно.

Ни слова не говоря, Бушкин подал бомжу кусок варёного мяса и полбуханки хлеба. Хотел ещё пожать нищему руку, но передумал.

Бродяга, поклонившись, удалился прочь.

– Он просто жрать хочет, – пояснил Бушкин,– а ты ему, Петя, про какой-то там аппетит говоришь. Ты что, больной?

– Неужели это правда? – изумился губернатор. – Ну, никогда бы ни подумал.

Скотник Прохор Матвеевич красноречиво покрутил пальцем у виска.

Кое-как ночью они, всё же, частично умудрились укрыться от дождя, но не совсем… Ранним утром попутчики выбрели на основную гравийную дорогу, проходящую прямо через Гриньковичи. Луж было на ней предостаточно, и в некоторых из них уже копошились утки. Вид у Тихайлова-Мунина и Бушкина, пожалуй, более смешной и жалкий, чем у домашних водоплавающих птиц. Мелкий, но густой ночной дождь вымочил их до нитки. Грязные. От усталости обоих покачивало.

Местный обожатель и собиратель аномальных явлений, изрядно пожилой, но не окончательно выживший из ума Пантелей Гирнов умудрился сфотографировать их. Запечатлев их несколько раз, Гирнов удовлётворённо сам себе, в усы и в бороду, пробормотал:

– Вот они, Снежные люди!

Но Тихайлов-Мунин и Бушкин не заметили назойливого присутствия не очень юного натуралиста, даже чуть было ни сшибли его с ног своими не такими уж и мощными, но, всё же, телами.

Внимательно посмотрев в мелкие и мутные глаза губернатора, который изображал из себя сельского работника культуры, вдруг Бушкин глубокомысленно сказал:

– Получается, значит, взаправду не ты меня тюкал по голове там, на корабле.

– На теплоходе? Нет, не я, – ответил Алевтин Скорбеевич. – Ты заладил одно и то же. Я тебе столько раз уже объяснял. Я – интеллигентный человек. Новый директор вашего Дома культуры. Ты же знаешь, Прохор. Правда, говорят, что Дом такой есть, а культуры пока не наблюдается. Но ничего. Я появился. Значит, возродиться из пепла и культура, как птица…

– Знаю. Птица называется Пенис.

– Ты заблуждаешься. Пенисом называется совсем другое существо и… почти, можно сказать, без крыльев. То, что имеется у неё, крыльями не назовёшь. А местная культура возродится, как птица Феникс.

– Выходит, это старуха с ящиками меня избивала, на самом деле. Она не простая тётка, а генерал-лейтенант в глубокой… отставке. Вид у неё бандитский, да и гуси такие же, не лучше. Жили у бабуси, понимаешь…

– Ты знаешь, Прохор Матвеевич, я этого не исключаю. Если человек всю сознательную жизнь боролся с преступностью, то иногда, уже почти в бессознательном состоянии, продолжает делать то же самое. Правда, частенько, по старой памяти, она настоящих-то преступников не видит, а безвинных периодически избивает.

– Время такое, дикое. Я согласен. Но я не утверждаю, что наш президент – продажная шкура. Ведь он заботится, пусть о ворах, разбойниках и бандитах, но… заботится. Да ещё о себе, маленьком поросёнке, и родичах своих.

– Я с тобой согласен, Прохор. Наш Генрих Генрихович – очень заботливый господин.

Настроение у губернатора немного испортилось. До чего же завистливы представители «простого» народа. Надо же, они против того, чтобы их обкрадывали и считали людьми второго или третьего сорта. А что тут оскорбительного. Они же, в конце концов, не элита.

Внимательно слушая бредни Бушкина, губернатор искал глазами какую-нибудь тяжёлую дубину, чтобы окончательно и бесповоротно огреть им скотника. В крайнем случае, для этого подошла бы и бренчалка.

– Представители крупного бизнеса и посредники нам остро необходимы, – вяло стоял на своём возразил Тихайлов-Мунин. – Без них экономика…

– Уже нормальные люди всё понимают и знают, – в десятый раз удивился Бушкин. – А ты, Петя, как марсианин рассуждаешь. Не понимаешь, не разделяешь и не ценишь мнение народа. Наверное, всё-таки, если ты не бандит, то английский шпион.

Губернатор возражал скотнику, как мог, но крыть ему было нечем… Здесь никак не прокатывал узаконенный бред. Что-то этакое, регулярно… телевизионное.

Напрасно он ссылался на то, что, именно, настоящие хозяева и поднимут экономику на высший уровень и благосостояние народа на должный уровень. Бушкин смеялся, как малое дитя, а потом начал вдруг плакать.

– Я потому роняю слёзы, Пётр Аполлонович, – пояснил скотник, – что ты убогий… Слабенький у тебя умишко. Ты зомбирован, ты наслушался самой разной ерунды. Пойми, Петя, в каждом телевизоре поселились черти. Это я точно знаю. Ты им не верь! Береги своё здоровье! Плохо тебе в жизни придется.

– Я-то хорошо буду жить, Прохор Матвеевич. Лучше тебя, – сурово заявил Тихайлов-Мунин. – А вот тебе и многим это не дано.

Бушкин моментально и решительно соорудил из пальцев правой руки кукиш и поднёс его к носу губернатора. Не сговариваясь, они бросились друг на друга, как две цепные собаки, активно катались по грязной дороге.

Неизвестно, сколько бы такое продолжалось, если бы их ни остановили и ни подняли на ноги двое крепких молодых парней.

На широкой сцене сельского Дома культуры села Глуханово в этот же день, вечером, шёл концерт художественной самодеятельности. Таким образом, местные жители встретили нового директора Дома культуры. Это был настоящий праздник. Перед небольшим, но основательно заполненным зрительным залом стоял Тихайлов-Мунин. Он держал в руках бренчалку. Обращаясь к залу, он проникновенно сказал:

– Вот вы и познакомились со мной, товарищи. Увидели меня. Постараюсь вам понравиться. А теперь хочу посмотреть, какие вы. И это очень замечательно, что именно сегодня у вас начался концерт художественной самодеятельности. Я, дорогие зрители, всегда приветствую такие мероприятия!

Послышались громкие аплодисменты.

Он уже собирался спуститься в зал, но его остановили крики собравшихся в зале людей, проводников и ценителей сельской культуры.

– Сыграйте нам что-нибудь!

– Просим!

– Сбацай на балалайке, мужик!

– Это можно. Но у меня не балалайка, а бренчалка. Я с большой радостью,– признался губернатор. – Сыграю что-нибудь. Но, если честно, я не очень-то освоил этот инструмент.

Не мог же Тихайлов-Мунин открытья перед народом полностью и сообщить то, что он, вообще, ничего не имеет делать, а только способен что-то говорить с экранов телевизоров. В Курбутунской области оно тоже развито. Правда, не в такой степени, как в столице. Но ничего.

Юная конопатая школьница, видимо, тоже участница предстоящего концерта художественной самодеятельности, принесла ему из-за кулис стул. Губернатор, раскланявшись, сел. Взял первый аккорд, зал заполнила задорная, но совсем не народная музыка, ибо он играл невесть что и как. Но людям нравилось, что их директор, можно сказать, всей культуры местного значения такой простой и общительный.

Наблюдая из-за кулис за тем, как Тихайлов-Мунин яростно и даже азартно ударяет по струнам бренчалки, сельская библиотекарша Мария Пончик-Корж доверительно сообщает подруге:

– Жить он будет пока у меня, Зоя.

– Счастливая ты, Маша, – прикрыла глаза Зоя. – Он хоть совершенно не в моём вкусе, но такой интеллигентный и представительный. По-своему, возможно и симпатичный. Правда, рожа у него, какая-то, резиновая. Но ничего. Это типаж такой. Как раз по твоему вкусу.

– Я пока не разобралась, нравится он мне или нет. Но только пока, Зоя, он у меня будет жить. Всего лишь, с месяц. Наш местный буржуй Печаев сначала обещал товарищу Тихайлову жильё, а потом пригрозил, что оторвёт ему голову.

– За что?

– Люди усиленно говорят, что они поругались на теплоходе «Свирепый». Но какой-нибудь заброшенный домишко в селе Петру Аполлоновичу выделят, а там и обустроится. Многие ведь уехали и умерли от… новой жизни, а жильё в сёлах осталось. Но его помаленьку всякие проходимцы прибирают к рукам… Но даже не в этом суть.

– В чем же суть? – сказала Зоя. – В принципе, хоть он и страшненький, но такой завидный жених пропадает, а ты не реагируешь.

– Это верно. Но я пока на такую тему и не думаю. Но главное не в этом.

– А в чём заключается это… самое главное? В чём?

– Главное в том, что Пётр Аполлонович очень похож на Байрона,– она произнесла эти слова шёпотом. – Потому и лицо его резиновым кажется.

– На кого? На кого похож? Не поняла. У нас в районе мужика с такой фамилией не встречала, тем более, с резиновым лицом. Хотя сейчас из ближнего зарубежья понаехали. Может быть, кто-нибудь и есть. Я, Маша, не всех знаю.

– Я в относительном восторге, Зоя, что ты у меня не очень начитанная. Но с другой стороны, переживаю за твою судьбу. Поэт жил такой в Англии, больше двух столетий тому назад. Правда, он хромал на одну ногу.

– Но я даже и не заметила, что Пётр Аполлонович, хромой. Ну, это ничего. Вы с ним сойдётесь. Он, скорей всего, по-настоящему, культурный. Я же не такая тупая, как ты считаешь. Мужики за мной строевым шагом ходят.

– Потому ходят, Зоя, что ты живёшь в районе водочного магазина. Им… по пути. На продукты денег нет, а на водку находят. Но теперь уже и не так часто.

– Да с нынешними зарплатами и пенсиями не разгонишься. Не до жиру – быть бы живу.

– А почему тебе лично, Зоя, не нравится Пётр Аполлонович?

– Не обижайся. Но у него такой гнусный голос. Точно такой же у нашего проходимца-губернатора Мунина. Как только он по телевизору на какую-нибудь тему бредит, я сразу переключаюсь на другую программу. У меня, понимаешь, Маша на этот голос аллергия. Лицо начинает красными пятнами покрываться, наблюдается одышка и кашель. Врачи говорят, что от этого голоса не одна я страдаю. В стране наблюдалось пара десятков случаев со смертельным исходом. Ну, понимаешь, организм не принимает такого вот, отторгает, борется, как может…

– Ладно, Зоя. Не будем отвлекаться. Надо музыку слушать.

– Какая же это музыка, Маша? Это просто бренчание.

Но очень скоро губернатор прекратил издеваться над музыкальным инструментом и начал раскланиваться. Ему, конечно же, в это время казалось, что он великий музыкант. Его, молодого, но перспективного, к переоценке собственной личности приучила толпа областных лакеев и почитателей, да и двуногих флюгеров., которые всегда держат жирные хвосты по ветру. Правда, очень шквалистому.

Звонким голосом школьница-ведущая объявила очередной номер программы концерта.

– Выступает молодёжный хор районного центра, села Глуханова. Старинная русская песня «Зачем вы, девушки, красивых любите?».

Этот самодеятельный коллектив, вполне, можно было бы назвать молодёжным, если бы в его ансамбль не вписывалось подавляющее число лиц преклонного возраста. Несколько голосов сразу начинали что-то петь, конечно же, про любовь к… родной Воропании.

В общем, концерт прошёл на относительно высоком уровне. На нём присутствовал даже господин Печаев, но уже без ласт и с многочисленной группой телохранителей. Но вот Тихайлов-Мунин находился не в своей тарелке. За ним не посылали вертолёта, в селе не наблюдалось присутствия агентов специальных служб, ни по одному из местных телевизионных каналов не появлялось не малейшего намёка ни на какую информацию о губернаторе Курбутунской области…

Смятение Алевтина Скорбеевича даже несведущему человеку не трудно было бы понять, если бы, конечно же, он владел информацией. О нём, о Минине, первом человеке области умышленно забыли. Как, на самом деле, ни кануть в толпу… до конца дне своих?

За что же его так жестоко наказали те, кому он доверял, главным образом, Рудольф Кусков, его пресс-секретарь и самый надёжный доруган? Ведь он, как бы, н этот раз и не рекомендовал Алевтину Скорбеевичу, что называется, идти «в народ», но и не пытался его остановить от необдуманного поступка. А ведь Мунин верой и правдой служил президенту и местным уважаемым господам и дамам.

Разумеется, у Мунина имелся и сотовый телефон, по которому можно было позвонить напрямую самым надёжным соратникам и напомнить им о том, что он – губернатор, а не какой-нибудь там самозванец. Но на его звонки никто не отвечал. Его телефон самым обычным образом был заблокирован. Вопиющая несправедливость и полный беспредел.

Над селом Глуханово не летали вертолёты, не появились группы лиц в гражданском, ни военных… Никого! Алевтина Скорбеевича с его желанием приостановить стремление народа создать профсоюзы и взять власть в Воропании или в Курбутунской области в свои руки. Алевтину было почти ясно, что его, Мунина, пешку, заменили на другую, внешне похожую на него и, такую же, покладистую. Конечно же, для губернаторской должности, вполне, походил клоун из городского цирка Фёдор Алексеевич Клюмин. Мерзкий проходимец и карьерист.

После окончания концерта он не находил себе места, категорически отказался снимать угол в доме библиотекарши Марии Пончик-Корж, чем очень удивил очень многих. Но Мунина теперь не заботила карьера бренчальщика иди даже директора сельского Дома культуры. Правда, по инерции, он не расставался со своей бренчалкой. Надо было что-то предпринимать. Только вот что и как? Но одно было понятно, что в первую очередь ему следовало освободится от резиновой маски и предстать перед местным народом… А там уже, как масть пойдёт.

Устроившись в местной гостинице, где его приняли, как великую личность всех времён народов, Мунин решил пойти к местной реке, название которой, конечно же, не знал. Без свидетелей необходимо было попытаться снять маску, а потом благотворно повлиять на дальнейший ход самых непредсказуемых событий.

Ведь Алевтин Скоробеевич не так прост, он вернётся на свой… самый настоящий областной трон и разделается с предателями. Его поддержат местные генералы и полковники. Ведь, именно, он успел сделал их таковыми. Кого надо и не надо повысил в звании и в должности. Одним словом, эти ребята и… девчата во многом ему обязаны.

От таких добрых, светлых и, в какой-то степени, злорадных мыслей настроение Мунина приподнялось, и он почти строевым и одновременно даже каким-то важным, торжественным шагом направился к реке. Необходимо было освободится от резиновой личины и предстать перед народом в полной красе. Но оказаться в полном одиночестве ему не удалось. В густых камышах на брезентовом стульчике, на деревянных мостках, сидел с удочкой его недавний знакомый скотник Прохор Матвеевич.

Надо сказать, что Бушкин был рад тому, что у реки появился директор Дома культуры. Ведь они, как бы, подружились и частично поняли друг друга. Скотник и одновременно рыболов-любитель предложил Тихайлову-Мунину запасную удочку. Ведь нет ничего в мире прекрасней такого вот промысла и увлечения, даже если не собираются клевать такие речные бичи и бомжи, как ерши. Тут уж яснее ясного. Важен сам процесс и активное общение с природой.

– Ты знаешь, Петя,– чистосердечно признался скотник. – Я вот подумал и решил… На какой чёрт нам какие-то профсоюзы? Сам посуди, когда перед народом по телевизору выступит президент и скажет, что эти самые… профсоюзы антинародное явление, то народ, в основе своей, с ним согласится и в душе крикнет «ура».

Пристроившись прямо на кочке, Тихайлов-Мунин отчётливо ухмыльнулся. Он пояснил, что по законам всемирной демократии, любой частный предприниматель, акционерное общество и всё, что угодно, будет решать на правах самых главных менеджеров, какие организации открывать на своём предприятии, а какие и не стоит.

Ну, предельно понятно, найдётся процентов пять среди собственников, частников и чиновников, которые и разрешат существовать у себя «в закутке» каким-то там профсоюзам. Но ведь это…

– Это капля в море, Проша, – пояснил губернатор, – и такая жалкая горстка борцов, как бы, за освобождение народа не совершит никаких перемен.

– Ты знаешь, Петя, я так и думал, – Бушкин с грустью посмотрел на дремлющий на воде поплавок. – Президент, именно, так и скажет, решайте, мол, сами вместе со своими хозяевами. Да, что мы все суетимся! Он ведь прав! Нам без воров, грабителей и разбойников не обойтись! Я осознал. Сейчас время такое во всём мире, получается. А что касается Воропании, то она всех обогнала. У нас губернатор пусть и молодой, и страшненький, но добрый и застенчивый. Это ничего, что он… негодяй.

– Но скоро всё изменится, Прохор Матвеевич. Я тоже многое осознал – и теперь почти с народом! Правда, пока частично и фрагментами.

– Не понял, Петя, – скотник с тревогой посмотрел на Тихайлова-Мунина. – Почему так говоришь? Ты меня пугаешь.

– Потому я так говорю, Прохор Матвеевич, что, именно, я настоящий губернатор Курбутунской области Воропании и есть. Перед тобой самый настоящий Алевтин Скорбеевич Мунин, собственной персоной.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Я здесь нахожусь в разведке. И сейчас произойдёт нечто удивительное, и ты должен стать свидетелем происходящего. Меня предали! Сейчас всё сам увидишь. Вот-вот произойдет моё превращение.

Сказав это, Тихайлов-Мунин начал, как положено, по часовой стрелке крутить свой нос. Пытался снять маску по инструкции, которую для конспирации выучил наизусть

На всякий случай скотник отодвинулся на самый край мостков и свесил ноги в воду. Его уже мало интересовала рыбная ловля. Ведь он слышал то ли от одного врача, то ли знахаря, что укус помешанного, то есть сумасшедшего гражданина или гражданки может быть смертельным. Он робко и шёпотом поинтересовался у Петра Аполлоновича, что он делает со своим носом.

– Чего тут не ясного, Проша? Я снимаю с лица эту отвратительную кожу?

– И что дальше?

– А под ней у меня – лицо губернатора. Если тебе не трудно, Прохор Матвеевич, помоги мне оттопырить уши и нос немного поднять. Кожа никак не снимается.

На самом деле маска из тончайшей резины прочно приклеилась к настоящей физиономии первого человека области. Мерзкий и гадкий клерк Кусков оказался прав. Мунин старательно щипал и массировал пальцами и щёки, но перемен не происходило.

Не раздумывая, Бушкин немного, всего-то, метров пятнадцать-двадцать пробежал прямо по речной поверхности. Но потом, всё-таки, продавил ногами водную «твердь» и вольным стилем поплыл не противоположный берег реки. Нет, он в это время не ругался матом, а просто вопил, как болотная птица выпь. Возможно, даже ещё громче и явственней.

Глядя на уплывающего в туманную и вечерню даль Прохора Матвеевича, Тихайлов-Мунин взял в руки струнный музыкальный инструмент и начал на нём старательно и усиленно бренчать. Опасаясь возможных и неожиданных неприятностей, Бушкин, на всякий случай, начал плыть в такт музыке.

Закончив свой схоластический музыкальный номер, губернатор вытащил из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон, бросил на дощатые мостки и начал его яростно топтать. Хотел было разделаться подобным образом и с бренчалкой, но резко передумал. Скорей всего, в глубине души он осознавал, что, наверное, в его руках не просто трёхструнный квадратный инструмент, а кормилица.

Ведь больше в жизни он ничего больше не умел и не хотел делать, только предавать народные массы и методично вгонять их в нищету и бесправие. Впрочем, и музыкант он был… никакой. Но тут никто и ничего толком не поймёт и хоть мелкую монету, но подаст.

Роняя горькие слёзы на песок, примерно так же, как в своё время не в параллельном, а в нашем мире, изолированный от общества император Наполеон на острове Святой Елены, он побрёл вдоль берега, куда глаза глядят. Увидел он ещё одного рыболова, почти пожилого, грузного, с рыжими усами, в штормовом костюме. Можно сказать, широкомордый и усатый старик, почти дружелюбно предложил президенту:

– Уважаемый, хотите, я вам подарю только что пойманного окуня?

– А не могли бы вы его засунуть в собственную задницу, старый кашалот? – почти культурно ответил рыболову Тихайлов-Мунин. – Полезно для остроты ощущений.

– Напрасно ты так, Муня. Совсем скоро тебе нечего будет жрать, как и подавляющему большинству местного населения. Ты канул в толпу!

С большим трудом, но губернатор узнал одного из своих приближённых, из местного военного округа. Это был генерал-майор Семён Семёнович Барабанов. Впрочем, какой там генерал. В прошлом, обычный мелкий карманный вор. Вместе росли на одной улице в городе Крамсаловск.

Мунин в течение двух недель сначала сделал его старшим лейтенантом, потом выпускником сразу двух военных академий… А там уже до генеральского чина и должности рукой было подать. Что уж там говорить, для упрочнения собственного положения Алевтин Скорбеевич прикормил определенную группу граждан. Небольшую часть из них сделал олигархами. Правильно и грамотно действовать учил его президент Генрих Генрихович Слепозадов и самые ответственные члены Народной Партии Поголовного Счастья Воропании.

– Ты можешь мне сказать, Барабан, что происходит? – гневно вращая своими почти что поросячьими глазками, поинтересовался губернатор. – Что за канитель вы развели? Собираетесь жить не по понятиям?

– Кто сейчас, Муня, живёт по понятиям? Ты пусть молодой, но сообразительный. Понимаешь, что к чему.

– Я вас, быков нечёсаных за короткое время сделал уважаемыми людьми! Отобрал, можно сказать, у нищих последнее, чтобы вы, швали, процветали. А вы мне подлянку под нос подставили! Что за дела такие?

– Если ты бросишься меня душить, Муня, то имей ввиду, что в камышах сидит снайпер. Ему всё равно, в кого шмалять.

Губернатор, конечно же, уже окончательно бывший, взял себя в руки и начал предъявлять проходимцам свои претензии. Всё, сказанное Алевтином, конечно же, блатной и пригретый им генерал-майор передаст недругам законно назначенного губернатора. А Мунин будет бороться за свои права. Обратиться к президенту Слепозадову Генриху Генриховичу. Правда, в тайне Алевтин понимал, что тому подобного рода перемены до фонаря, ведь президент на сей раз поддержит, скорей всего, не его, а сплочённый круг олигархов и барыг.

А ему, первому человеку Курбутунской области, оказывается, не надо было идти «в народ». Это не его, как бы, собачье дело, кто там происходит, в массах, и что думает.

Без него бы настоящие хозяева, по сути, в Воропании, и, видимо, за рубежом сообразили бы, как решить вопрос с некоторыми народными роптаниями и нелепыми, и опасными мечтаниями по поводу «завтрашнего светлого дня». В данном случае, инициатива Мунина оказалась сурово и беспощадно наказуемой.

– Тебя наняли не за хилые «бабки», чтобы ты обслуживал интересы уважаемых граждан, – пояснил, как бы, генерал-майор. – А ты самодеятельность начал устраивать, бренчальщик. Разведчик хренов!

– Да не о народе я заботился! – вспылил Мунин. – А только о наших двуногих денежных мешках и о себе немного.

– На всякий случай, тебя отодвинули от власти. Кто там будет разбираться, что ты там затеял. Уважаемый господин Слепозадов очень осторожен и служит тем, кому надо.

– Получается, что меня подставил этот суслик Кусок.

– Он ведь тебя предупреждал, что не следует совать нос туда, куда кобель свой штырёк не совал. Тебе надо было сидеть на заднице ровно, а ты начал проникать туда, куда тебе и не следовало. А господин Кускова, Рудольфа Адольфовича, не ругай. Он просто поставил, кого надо, в известность, сообщил самому первому человеку страны, что ты теперь член огромного коллектива, который называется народом. Ты, Муня, теперь находишься в толпе. Причём, мелкая сошка.

– Но я, Семён Семёнович, исправлюсь. Больше не буду ходить в разведку. Я согласен, что все мои старания во имя уважаемых господ и дам оказались бесполезными.

– Президент уже всё решил, как положено. Наш уважаемый Генрих Генрихович старается быть полезным там, где ему строго рекомендовано из-за Заокеанских Штатов.

– Но этот же клоун, мой тупой двойник Федя Клюмин, абсолютно тупая канарейка.

– Как раз, такие люди нам нужны, Муня!

– Клюмин – мерзкий тип, недоразвитый клоун с дрессированными собачками, хреновый и бездарный артист.

– Возможно. Но вот роль губернатора ему удалась. Очень даже, Муня.

Новости, которые сообщал ему Барабан, были одна страшней другой. Все его накопления, далеко не в один миллиард заокеанских долларов, оформленных на слесаря-сантехника Свирида Крупина и других господ, механически перешли к самозванцу Феде Клюмину, как и движимость и недвижимость…

Благо, что родители Алевтина успели кое-какие денежки сохранить и купить пару скромных домиков для себя и своего непутёвого сына. Он и его папа с мамой с голоду не умрут. А он, Алевтин, будет рядом с ними.

Что касается нынешнего обличия Мунина, то, оказывается, маску из специальной резины и ещё из чего-то непонятного снять с его лица будет невозможно. Эта личина срослась с его истинной физиономией, и если Муня попытается избавиться от маски, то на месте лица у него образуется обычный кусок мяса. Не лицо получится, а запрещающий знак светофора.

Но, в целом, Барабанов был настроен благодушно и вручил бывшему губернатору конверт, в котором лежали деньги – месячный прожиточный минимум «простого» гражданина Воропании. До жалкой и смешной пенсии по старости ему, настоящему Мунину было ещё очень и очень много лет.

– Хорошо, что у меня при себе имеются банковские карточки, – сказал бывший губернатор. – Лет на десять-пятнадцать нормальной жизни хватит.

– Каким ты был фантазёром, Муня, – заметил Семён Семёнович, – таким и остался. – Карточки, конечно, у тебя имеются, но вот счета на них своевременно заблокированы. Нечего народное добро транжирить! Но, в данном случае, не народное, а настоящего их владельца, губернатора Курбутунской области Алевтина Скорбеевича Мунина.

– Вы, мерзкие осьминоги, даже имени меня лишили! Мне очень жаль, Барабан, что я не имею никакой возможности ударить тебе ногой в челюсть… из-за этого долбанного снайпера в камышах.

Тяжело вздохнув, генерал-майор Барабанов ещё лично от себя добавил бывшему губернатору несколько купюр. Почему он это сделал? По обычной душевной доброте. Ведь Семён Семёнович помнил, как два депутата решившие прожить несколько месяцев на… прожиточном минимуме, завершили не совсем здорово свой жизненный путь.

Один попал в психиатрическую лечебницу и там отдал богу или чёрту душу, другой умер от истощения организма. После этих трагических случаев желающих среди уважаемых господ экспериментировать не нашлось.

Но тут рисовалась, по представлениям Мунина, более страшная даже не картина, а жизненная трагедия. Получалось, что уже сегодня у бывшего губернатора начиналась трудное и очень необычное существование. Впрочем, что в ней такого особенного, если так и поныне живут в Воропании почти все, более сотни миллионов людей? Теперь он – в толпе, которая его и поглотила, не пережёвывая, вместе с костями.

А на следующий день он, как бы, Пётр Аполлонович Тихайлов, директор сельского Дома культуры собрал в зрительном зале всех желающих и начал лихорадочно и судорожно кричать со сцены, что он – настоящий губернатор, и пытался сорвать кожу со своего лица. Короче говоря, его очень скоро увезли из Глуханово в ближайший город и определили в психиатрическую лечебницу.

…Через два года Алевтин отправился к своим папе и маме. Умудрился встретися с ними, и личная охрана и телохранители Скоробея Свиридовича и Ефросиньи Тихоновны его сильно не била. Ленивые. Решил он папе с мамой популярно объяснить, что он их настоящий сын, и теперь будет проживать в особняке, который принадлежит лично ему. Но родители Алевтина были в корне возмущены.

– Что за дела, бродячий недоумок с резиновой рожей? – гневно сказал Скорбей Свиридович. – К чему эти выкрутасы? Наш уважаемый сын, Алевтин Скорбеевич Мунин, губернатор процветающей области.

– Но это же подстава, мама и папа! – застонал Алевтин. – К вам иногда в гости заходит покушать борща мой двойник и бывший клоун городского цирка Федя Клюмин.

– Какую же ты несёшь несусветную чушь, человек с резиновой рожей! – обиделась Ефросинья Тихоновна! – Уж как-нибудь родного сына я всегда смогу отличить от тебя. У меня на это ума хватит.

Разговор завершился тем, что сердобольные и частично возмущённые Мунины подарили на память бродяге десять тысяч рублей и убедительно его попросили больше никогда не посещать их основной особняк.

Обходя городские помойки славного города Крамсаловска с котомкой за плечами и с бренчалкой под мышкой, вдруг вспомнил удивительную и поучительную историю. Да, конечно же, сказку о Колобке, который почти с самого рождения страстно желал находиться в числе преуспевающих господ и любыми способами стремился отличиться и ярко принародно продемонстрировать то, что он особенный и неповторимый.

В ведь никто ему по-дружески не сказал: «Не высовывайся и радуйся жизни!». Но такого разумного существа поблизости не нашлось, потому и сожрала его хитроумная лиса. Но если бы даже у неё ничего бы не получилось в этом плане, то нашёлся бы другой мудрый зверь, который бы выполнил эту миссию, возможно даже, что от имени народа.

Дальнейшая жизнь бродяги и бича Алевтина Мунина категорически не складывалась. «Психа» ни на какую работу никто и нигде не брал. Да ведь он ничего и не умел делать. Так вот, и начал скитаться по помойкам и подземным переходам славного города Крамсаловск. Молодой и здоровый человек с резиновой маской на лице постоянно пытался что-нибудь заработать на хлеб насущный своей трёхструнной квадратной бренчалкой. Но поклонников у его странного творчества имелось ничтожно мало.

Разумеется, ночевал он, как очень многие неудачники в подвалах, в заброшенных зданиях, на чердаках, иной раз, и в канализации… Разумеется, поругивал правительство и своего двойника Клюмина, но только мысленно, как положено, как принято.

На одной из городских помоек он увидел стоящий у мусорного бачка большой портрет в рамке президента Генриха Генриховича Слепозадова. Но это оказалось не простым изображением, а частично живым и особенным. Изображённый на портрете первый человек страны задвигал своими мелкими мутными глазками и ехидно произнёс: «На сей раз, Алевтин, ты очень удачно… промахнулся. Что ж, теперь получай удовольствие!». Возмущённый бывший молодой губернатор области ударил своей правой босой ногой в челюсть вечного президента и, можно сказать, царя.

К сожалению, Мунину младшему это не доставило большого удовольствия потому, что портретноё изображение своими нарисованными, но крепкими вставными зубами крепко вцепилось в большой палец нижней конечности бездомного бродяги.

С трудом вырвав его из пасти гиперболического изображения президента искалеченную и кровоточащую ступню, Алевтин своим истошным воплем распугал сплочённый коллектив ворон и, скорей всего, даже и огорчил.

Нужник на пьедестале 

Но надо сказать, что босоногий Алевтин, в рваной и грязной одежде, с котомкой и бренчалкой за плечами не потерял надежд на лучшие перемены в своей непутёвой жизни. Он слабо надеялся на то, что справеливость, в конце концов, восторжествует. Но, во всяком случае, он будет стараться коренныи образом изменить своё существование, сделать его не обязательно безоблачным, но комфортным и безбедным. Он верил, что всё так и произойдёт. Необходимо, по старой памяти, сходить в разведку и потом найти выход из создавшегося положения.

Он так и остался в резиновой маске, копирующей образ сельского дома культуры Тихайлова. Оптимистически настроенный Алевтин верил, что настанет и такое время, когда эта личина спадёт с его пусть не прекрасного, но лица. Он желал до гробовой доски оставаться самим собой и даже очень сожалел, что после ношения такой маски лишился возможности когда-нибудь отрастить усы, бороду или, в крайнем случае, бакенбарды. Но с этим ещё, как-то, можно было смириться. Но вот маска на физиономии молодого бродяги, раздражала его.

Утверждение, что человек – кузнец своего счастья, которое непонятно по какой причине неотъемлемой частью народного фольклора, весьма сомнительно. Далеко не у каждого даже при остром желании получается такой финт. Впрочем, тут, как говорится, бабушка надвое сказала. Если имеется у определённого гражданина мощная моральная, материальная и деловая поддержка, то если не всё, то многое у него получится. А в другом случае, пожалуй, нет.

Человек без надёжных связей, скорей всего, кузней своего несчастья. Он такого может накуролесить в борьбе за справедливость, что даже и берёзового креста на его могиле не останется. Попросту не будет таковой после его незапланированного ухода в иной мир.

Так что, бессмысленно вступать в полемику, тем более, в такой яростный спор, где абсолютно каждый далёк от самой сути того, что обсуждается, но при этом утверждает, что истина рождается в споре. Дайте же этому недоумку или просто чудаку ковш с холодной колодезной водой, и пусть он выпьет и успокоится. А если не уймётся, то эту живительную влагу можно вылить ему и за шиворот.

Но, в принципе, для не слишком любознательного гражданина не так и страшно, если компания спорщиков находится от него в сторонке. Он может быть уверен, по крайней мере, в том, что ему не подобьют глаз, не оштрафуют и не объявят экстремистом. Это, надо сказать, в наши дни уже является большим успехом.

А бывшему крупному чиновнику Алевтину Скорбеевичу на любую животрепещущую тему просто не с кем было спорить. Да ведь он был уверен в том, что выберется из нелёгкой и совсем неадекватной ситуации.

К счастью или нет, но Мунин сделался за время скитаний мудрее и уже не испытывал особой тяги к раболепию. Он уже не считал господина Слепозадова авторитетом и даже уважаемым человеком. Генрих Генрихович оказался полейшим существом. Ведь ясно, что всё происходящее с Алевтином, ему было известно до мелочей, и он никак не среагировал на явный беспредел.

Что же коренным образом изменило судьбу Мунина? Конечно же, глупость и желание быть верным рабом липового президента Слепозадова. Не зря же этот негодяй сказал Алевтину: «Чаще промахивайся!». В этом наставлении мелся глубочайший смысл. Ведь тот, кто сидит на заднице ровно и не проявляет никаких инициатив, почти защищён. И это уже не так мало.

Знавал Мунин одного, к примеру, довольно взрослого мужика, который по причине собственной глупости и патологического уважения к своему непосредственному начальнику по работе собирался на полном серьёзе свести счёты с собственной жизнью. Как он утверждал, причина для такого действия существовала веская. Какого же она порядка? Трагедия или комедия произошла в жизни этого гражданина? Пусть те, кому надо попиарить, публично спорят на подобные темы. Их дело.

А случилось вот, что. Позвонил по сотовому телефону начальник этому гражданину в выходной день прямо домой, возможно, пожелал поздравить его с Днём рождения или премию пообещал. Но вот какая досада. В это время мужик этот… законопослушный сидел на унитазе… по большой нужде и вынужден был в таком положении вести беседу с вышестоящим над ним лицом. Так получилось, приспичило… и то, и другое.

Решил этот мужик, фамилию которого Мунин принципиально не помнил, после такого казуса перезвонить начальнику и от всей души извиниться перед ним за такие вот гнусные, свои… проделки. Нельзя же, в конце концов, сидеть на унитазе и вести беседу с таким большим господином. Пример абсолютного не уважения проявляется.

Начальник, перед которым в течение дня этот культурный и интеллигентный мужчина извинился раз семь или восемь, сначала воспринял всё это в качестве шутки. Но потом ему показалось, после частых и настойчивых звонков, что подчинённый над ним издевается и что-то знает о нём такое, которое может упечь его за решётку, то есть посадить, на нары годков на десять-пятнадцать. Возможно, причина беспокоиться, всё-таки, имелась.

Очень сильно психически переживая от нарастающей раздражительности начальника, этот мужик стал просить прощения у своего шефа не просто ежедневно, а десять-двенадцать раз в день. Надо ли говорить, что мнительный начальник на долгое время слёг в больницу, на почве психического расстройства. За ним последовал и негодяй, который позволил себе беседовать со своим начальником по сотовому телефону, справляя большую нужду.

Абсолютно ничего смешного в том, когда двое взрослых мужика, начальник и подчинённый, в результате частых общений друг с другом были практически доведены до суицида, Мунин не видел. Уберегло их от этой беды, опрометчивого шага далеко не чудо, а реальное сумасшествие. Они, в принципе, забыли, от чего оба страдали. Получается, что, в какой-то степени, помудрели. Не желая того, эти господа стали действующими фрагментами иной реальности.

Но ведь мирозданческая действительность бесконечна и многозначна, и напрасно некоторые граждане нежелательные события называют негативным потоком, льющиймся на их головы из других миров. Да ведь нет их, иных обителей. Всё едино. А кто и куда уходит, и откуда появляется, мы зачастую не знаем потому, что не желаем принимать к сведению непривычную для нашего восприятия информацию.

Два-три года тому назад случилось в Воропании так, что организовалось и открылось в большой стране, в одной из глухих ольховых рощ, вдали от городской суеты, место не только массового посещения, но и народного уважение и поклонения. Следует заметить, что произошло такое чудо в силу разных, непредсказуемых обстоятельств.

Но возможно, любой «обычный» народ слишком безоглядно верит в чудеса, в большой степени, в то, что самые добрые сказки сбываются и приносят человеческим массам явную и определённую пользу, повышают их благосостояние и украшают быт. Ведь если и ждать реальных и конструктивных перемен в Воропании, то, понятное дело, не от правительства и всяких разных, особо удачливых господ и дам самых разных мастей.

А началось всё с самого простого, ещё в то время, когда Алевтин Мунин был ещё школьником и только мечтал о личном счастливом будущем. Так вот, на самом главном управленческом верху решили самые главные люди, наверное, уважаемые и, допускается, компетентные, что пришла пора строить широкую шоссейную дорогу республиканского значения между двумя крупными городами. Они быстренько нашли подрядчиков для такого важного дела, разумеется, из своих родственников и близких знакомых, надёжных и… правильных.

С денежным обеспечением глобального строительства проблем не наблюдалось. Народ это страны пусть не сильно-то и жировал на свои… интересные зарплаты и пенсии, но налоги в корень обновлённому, можно сказать, условному государству платил исправно. Подобные явления давно уже стали здесь традицией.

Проектную документацию быстро и чётко оформили, с учётом стоимости всевозможных самых сложных и необходимых работ. А строительство начали в том месте, где предполагалась основная дорожная развязка, то есть пересечение новой автомагистрали со старой, ведущей совсем в другие населённые пункты.

Единодушно генеральный подрядчик вместе с другими решили, что здесь, в первую очередь, в живописной ольховой роще должен стоять шикарный, возможно, бесплатный туалет для всех граждан, желающих в минуты определённых настойчивых позывов справить малую и даже большую нужду. Кроме того, пусть он называется не туалетом, сортиром или клозетом, а по-простонародному – нужником.

Каждому ведь приятно будет знать, что руководство государства, в частности Генрих Генрихович Слепозадов, заботится не только, к примеру, об олигархах, многочисленных чиновниках и самых титулованных депутатах, но и о народных массах. Если подходить, в целом, к дальнейшему развитию экономики, в данном случае, комплексного дорожного строительства, то без нужников просто не обойтись. Тут в Воропании предстояло ещё строить и строить.

Довольно расторопно организовали для рабочих, прибывших на объект из стран ближнего зарубежья, небольшой временный посёлок, состоящий из бытовок, пригнали большоё количество специальной техники и без проволочек технологически грамотно вырыли широкий и глубокий котлован. Потом проложили вниз, в сторону заболоченного места, отводные канализационные трубы импортного производства.

Они остро понадобятся в случае переполнения отхожей ямы, для сброса естественных отходов в необъятное лесное пространство… Пусть птички клюют экскременты. Полезно для здоровья пернатых и всевозможных мелких зверьков, типа полевых мышей и леммингов.

Власть имущие и неприлично и стремительно разбогатевшие опирались практически во всём на тамошние западные европейские и, частично, на заокеанские, ценности и никогда не интересовались тем обстоятельством, существуют ли они вообще. А зачем, когда и так всё пучком у самых уважаемых и «сложных» господ и дам?

Не только руководителями очень важной республиканской стройки, но и чиновниками государственной важности и значения в котлован было решено для первоначального его заполнения доставить в автоцистернах несколько десятков тысяч тонн относительно свежих фекалий из не очень дружественных, но развитых стран.

Не радиоктивными же отходами заполнять подобные котлованы. Для них в большой стране найдётся немало иного пространства, на котором можно тихим образом и даже открыто, и торжественно господам, дорвавшимся до власти, творить всё, что заблагорассудится. Оно ведь, всё существующее, на специальных бумагах, считалось народным достоянием, но по факту… происходило всё иначе и проще. Тут, как говорится, кто сумел, тот и съел. Одному на обед – жаркое из белых грибов, другому – салат из бледных поганок. Мощная политика тамошнего «золотого миллиарда».

Но тут всё культурно и грани абсолютного равноправия… Да и понятно, что такого рода туалет перед его торжественной сдачей должен находиться в рабочем состоянии. Поэтому решено было частично заполнить его выгребную яму самыми натуральными фекалиями. Это для того, чтобы всё выглядело солидно и на самом высоком уровне.

Совсем ещё юный частный предприниматель, внучатый племянник одного из сенаторов по «погремухе», то есть по прозвищу Якорь, восемнадцатилетний Василий Васильевич Юфер предложил строителям воспользоваться конкретно испражнениями дачников. Бесплатно, выгодно, удобно…

Но самые главные представители руководящей Народной Партии Поголовного Счастья Воропании (НППСВ), которые тоже на удалённом расстоянии, но присутствовали на возведении объекта, ссылаясь на несознательность садоводов-любителей, сумели заблокировать это, не очень дальновидное и совсем не рациональное, предложение.

Во-первых, экскременты «простых» людей после постоянного употребления ими в пищу, в основном, рожек и гречки, имели низкое качество. А во-вторых… В этом и заключалась основная проблема. В туалетах садоводов, практически, давно уже не наблюдались фекалии. Они несознательными людьми второго или третьего сорта активно использовались в качестве органического удобрения земли, их трёх соток. Подавляющее большинство из них справляли не только большую, но и малую нужду прямо на грядках.

Мало того, они даже в вагонах электричек, битком набитых себе подобными людьми, торжественно и с некоторой гордостью везли на свои садово-огородные участки в бидонах, вёдрах и двухсотлитровых флягах продукты личной жизнедеятельности, в данном случае, испражнения. Неплохое и дешёвое удобрение для земли, но совсем не подходящий материал для заполнения нужника на центральном участке будущей важной и комфортабельной автомагистрали.

Ничего не поделаешь, испражнения «простых» граждан пока ещё являлись в Воропании их частной собственностью. Да ведь, кроме того, во времена активного экономического развития большой страны всегда следует пользоваться только всем импортным. На перекупках, логистике и прочем можно запросто поднавариться тем, кто решил жить на той планете не только безбедно, но и вечно. С такими вескими и убедительными доводами спорить было невозможно.

Строительство продвигалось стремительно и, вроде бы, качественно. С третьего или четвертого раза не очень смышленые, но старательные рабочие из стран ближнего зарубежья соорудили над отхожей ямой высокий пьедестал из розового мрамора, со ступенями из того же материала. Каждая плиточка была тщательно и заботливо отшлифована и выглядела сказочно красиво, на самом высоком европейском уровне.

Все четыре стороны пьедестала, опять же, умелые иностранные скульпторы за солидную сумму украсили бронзовыми барельефами. Это были характерные и оригинальные сценки из жизни господ и дам во время их посещения цивильного туалета, в данном случае, нужника. Возле будущего сортира разбили небольшой сад с фруктовыми деревьями. Нашлось тут место и для шести белых мраморных скульптур обнажённых мужчин и женщин в сидячем положении.

Но очень быстро произошло так, что деньги на строительство важной автомагистрали закончились, поэтому сам котлован покрыли обычными, слабо оструганными берёзовыми досками. Соорудили в обоих отделениях, типа «М» и «Ж» специальные, как бы, насесты с большими дырками в полу.

Понятно, в целях дальнейшей экономии не стали заморачиваться и сооружать отдельные кабинки. Ведь для тех, кого физиологическая нужда припрёт к стенке, всё и так сойдёт. Главное всегда заключается в том, чтобы сам процесс нормально проходил. Да и приятно осознавать, что ты находишься в этот блаженный момент на прекрасном постаменте. Что касается здания туалета, то есть нужника, то с ним долго не мудрили. Сколотили его из шероховатых досок различной толщины, длины и ширины. Не беда, что между ними зияли разного рода дыры и продольные щели.

Вентиляция не повредит человеческому организму. Да ведь каждый гражданин, находящийся внутри специального сооружения, не отвлекаясь от процесса очищения собственного организма, может через множество разных отверстий в стенах любоваться и садом, и мраморными статуями. Именно, так сливаются в одной из отдельно взятых стран эстетика и культура. Это вам, к примеру, не производство искусственного каучука или резиновых калош.

Довольно немалые денежные суммы были умело, как бы, потрачены или частично… перераспределены, то есть о строительстве автомагистрали вести какие-либо речи считалось нехорошим тоном. Только в траве кузнечик не понимал, что в важной стройке принимали участие не только владельцы частных строительных компаний, но и отвественные руководили. Курировали важное и ответственное дело чиновники самых разных рангов.

Одному требовалось пополнить оффшорный счёт, другому приобрести третью яхту, третьему срочно построить виллу прямо в столице одного из враждебных государств… Тут можно долго и много перечислять, что и кому срочно понадобилось. Да ведь и самому главному человеку той отдельно взятой страны необходимо было что-нибудь отстегнуть для того, чтобы он добродушно сказал: «Вы там уж сами решайте на местах, нужна ли нам эта автомагистраль. Ведь обходились же раньше и без неё».

Как водится, самому важному чиновнику, президенту Генриху Генриховичу Слепозадову, в таких случаях много не давали, учитывая его врождённую скромность. Четырёх рогожных кулей, набитых заокеанскими стодолларовыми купюрами, вполне, достаточно. Больше за один раз не надо… Зачем смущать хозяина? Да и он, как курочка, по зёрнышку клюёт. Столько… наклевал, что тихо и незаметно выбрел в коллектив самых богатых миллиардеров тамошней планеты Земля.

Номинально главнейший человек страны, точнее, нанятый на работу олигархами и официаьными проходимцами, с личными охранниками и телохранителями, умело загримированными под диких кабанов, волков, медведей, лосей и благородных оленей, в деловой и торжественной обстановке открывал важнейший государственный объект. Он скромно сидел за специальным пультом, под надёжным прикрытием снайперов, в кустах свиного багульника и готовился нажать на специальную кнопку пуска первого в мире нужника оригинального исполнения.

Но в самом начале он в присутствии множества кинооператоров, режиссёров и журналистов он произнёс не очень долгую, но эпохальную речь о постоянно и неуклонно растущем благосостоянии народа. Правда, представители народных масс, упёршиеся своими взорами в телевизионные экраны, в очередной раз официально услышали о том, что они являются процветающим средним классом. Наверное, они снова порадовались такому сообщению.

В общем, непринуждённо опираясь на заранее заготовленный текст и с искристым юмором поговорив в очередной раз, обо всём помаленьку, наконец-то, он под дружные аплодисменты и бодрую музыку духового оркестра, что называется, запустил объект. Но на этом торжественная часть эпохального события не закончилась, не завершилась.

Самый основной господин в стране, президент Слепозадов, давно возомнивший себя императором, оголился до пояса, но не с ног, а с головы, как принято, конечно же, вышел из кустов. Ему необходимо было в очередной раз показать всему миру, какой он физически развитый, весь в сплошных мускулах, стройный и высокий, как пирамидальный тополь или даже кипарис.

Для этого кинооператоры дружно залегли в густой мох. Ведь если с самой нижней точки производить киносъёмку, к примеру, того же муравья, то он покажется телезрителям почти что великаном. А с помощью трансфокаторов, установленных на фиксирующих видеокамерах, запросто можно увеличить и бицепсы. Для того в художественном и документальном кино существует крупный план. Он, как и многие другие приёмы и спецэффекты, из дежурного страшилки и тошнотика, способны сделать крутого мачо или необычного, мощного супермена.

Бессменный начальник всей страны Слепозадов, играя крепкими мышцами на мелком и тщедушном теле, в присутствии уважаемых господ и дам, встреченный у мраморных ступеней, ведущих в нужник, хлебом-солью, торжественно перерезал красную ленточку. Это тоже не обошлось без дружных аплодисментов. Сейчас ему предстояло сделаться самым первым посетителем лесного сортира.

– Во время самого процесса, – приветливо сказал он операторам, – меня ни сверху, ни снизу снимать не желательно. Мы не в Японии. Прошу отнестись к этому с пониманием.

Ясно, что специальной группе охранников, уже плавающих вольным стилем в глубокой яме с густым дерьмом по рации коротко, но обстоятельно сообщили, что объект номер один вот-вот откроет двери нужника, того сектора, где красуется буква «М». Естественно, что специально обученные плавать в подобной жидкости водолазы, готовы были налету поймать очень важного чиновника, если он невзначай упадёт вместе с собственными испражнениями вниз.

Поднявшись по мраморным ступеням на самый верх гранитного пьедестала, несменяемый руководитель большой, отдельно взятой, страны приветливо помахал рукой заранее организованной массовке, гражданам и гражданкам, поголовно держащим в руках трёхцветные флажки. Что ж, за долгие десятилетия многие уже обратили внимание на то, что их, образно сказать, кумир приветлив по своей натуре.

Потому он и махнул толпе рукой, открывая немного кривую, но надёжную дощатую дверь. Так обычно поступают космонавты перед отправкой на околоземную орбиту.

Через полчаса после открытия важного транспортного объекта под поэтическим названием «Ольховый аромат», руководитель страны Генрих Генрихович отбыл в столицу Куча, в свой подземный, благоустроенный бункер, где долгими месяцами проводил свободное от насущных дел время и тщательно скрывался от всенародной к нему любви. С неделю по всем основным телевизионным каналам показывали, как он открывал, можно сказать, стратегический объект. Продолжалось это до тех пор, пока ни назрело новое очередное событие подобного рода с его непосредственным участием.

Замечательный и проникновенный образ руководителя Слепозадова уже в течение нескольких десятилетий ежедневно не сходил с телеэкранов. Правда, ещё демонстрировались долгие и нужные сериалы про отважных и весёлых полицейских и богатом внутреннем мире отечественных олигархов. Сплошной патриотизм. А как же иначе-то?

Разумеется, нужник в ольховой роще был категорически забыт чиновниками и магнатами, а строительство следующей автомагистрали запланировали начинать совершенно в другом месте. Надо же как-то и дальше осваивать деньги налогоплательщиков. Только, на сей раз, решили начать работу не с нужника, а с возведения придорожного кафе.

Но история с нужником, который располагался на самых окраинах Курбутунской области, на этом не закончилось. Самые мудрые и сообразительные дядьки и тётки, вроде как, столичные шаманы, коих сейчас на счастье народа великое множество, этак, между делом, открыли великую истину почти вселенского масштаба. Они в срочном порядке явившиеся к сортиру в ольховой роще в западной части страны, заверили всех любознательных, что это особенное место. Все, кто начнёт посещать его, пусть даже временами, не сразу, но сделаются здоровым и не слишком нищими.

А те, кто регулярно, в течение недели, желательно, ночью, при луне будут целиком и полностью обмазываться этими экскрементами, не только обретут здоровье, но и внутреннюю свободу. Таковым гражданам и гражданкам станет, что называется, всё до фонаря. Правда, такой подход к жизни основательно не отразиться на их растущем благосостоянии.

Величайшее чудо заключалось в том, что нужник был построен в том месте, где открылся портал в один, предположительно, из процветающих миров. Стоит только нырнуть в зловонную густую пучину всяческих нечистот через очко сортира, как окажешься там, где сбываются все желания и мечты, а растущие материальные блага не просто допустимы, а строго обязательны.

Несколько человек торопливо туда уже нырнули, и наёмные, профессиональные водолазы трупов их не обнаружили в пучине фекалий. Значит, всё с искателями человеческого счастья обстояло нормально. Они назад не возвращаются ни в каком виде. Получается, что личная жизнь у них в том мире сложилась.

Так вот и сделался этот нужник местом народного внимания и поклонения. Разумеется, появились здесь и те деловые господа и дамы, которые, надо признать, за умеренную плату, как-то, постарались сделать сортир в ольховой роще и сад вокруг него, с помощью рекламы, ещё более привлекательными.

Находясь на должности губернатора, ныне бич и бродяга, Алевтин Мунин не нашёл время посетить нужник и местечко под названием «Ольховаый аромат». В чудеса особо не верил, да и особо не вникал в то, что происходит в том глухом районе Курбутунской области, вдалеке от Крамсаловска. А вот сейчас решил оправиться в разведку в надежде снова стать богатым и счастливым.

В дни своего процветания и сейчас Мунин оставался если не патриотом,

то почитателем, обожателем родного края. В памяти хранил даже такие события, которые пока не вошли в учебники истории Воропании и Курбутунской области. В силу своего возраста он не мог быть участником многих из них. Но рассказы некоторых пожилых людей хранил в своей памяти.

Давно уже его покойный дед по матери Тихон Лазаревеч Подлунный частенько делился с внуком своей неповторимой и, можно сказать, героической биографией. Это страницы истории, которую некоторые исследователи прошлого пытаются исказить и кое-что у них в этом направлении получается. Но в данном случае, копаясь в своей памяти, даже сейчас Алевтин опирался на воспоминания своего деда. Так что, всё реально и неповторимо. К примеру, вот одна из ярких страниц из жизни Подлунного.

В те давние и не совсем понятные времена, когда его деду было примерно лет одиннадцать-двенадцать, он со своей одноклассницей Катей любил после окончания уроков в школе или в выходные дни беззаботно барахтаться в городском пруду. Этот, можно сказать, относительно живописный водоём находился почти в самом центре города Крамсаловск и радовал своим существование не только местных граждан, но даже и зарубежных туристов.

Сейчас на месте старого городского пруда стоит частная, не очень большая, в девять этажей, пятизвёздочная гостиница-отель под названием «Екатерина и Тихон». Один из близких друзей очень важного государственного чиновника внезапно и удивительным образом безумно разбогател, поэтому ему было позволено, красиво сказать, при государственной поддержке богатеть и дальше.

Почти не сговариваясь, смышлёные ребятишки Тиша и Катя научились выполнять некоторые подводные и надводные движения одновременно, то есть синхронно. Коронкой их самодеятельного выступления при многочисленной публике был, пожалуй, один, без ложной скромности, замечательный концертно-спортивный номер.

Катюша звонким задорным голосом объявляла: «Четыре, три и два, и раз! Две задницы вам напоказ!». После этого жизнерадостного объявления, спустив свои плавки до колен, они одновременно ныряли вниз головой и почти минуту радовали своим мастерством всех окружающих из числа самых любознательных и пытливых.

Наверное, некоторых иностранных туристов откровенно раздражало и, вероятно, злило то обстоятельство, что юные энтузиасты великой страны умели не только хорошо учиться, активно собирать металлолом и макулатуру, но и добиваться высоких достижений в спорте, в частности, в синхронном плавании. Оно, получалось, как раз и зарождалось в Крамсаловске.

В те давние годы в этот замечательный город огромной страны наблюдался большой наплыв иностранных туристов из самых разных загнивающих капиталистических стран. Главным образом, их интересовали не исторические места, не музеи, не выставки достижений народного хозяйства, а несомненно талантливые дети Тихон и Екатерина.

Именно, такие, как они доказывали разного рода скептикам и нигилистам, что отдельно взятому государству можно и нужно быть первым в мире не только в области освоения космического пространства и балетного искусства, но и во многих других сферах человеческой жизнедеятельности, разумеется, под чутким и мудрым руководством тогдашней партии.

Особенный наплыв туристов, пополняющих казну не только города, но и страны, был отмечен, когда Катя и Тиша достигли молодого продуктивного возраста, то есть повзрослели. Ведь в то время густой волосяной покров наблюдался не только на их головах, но и на других частях тела.

Окунаясь, по сути, в воспоминания своего деда Тихона Лазаревича, который трудился всю свою сознательную жизнь плотником и частично столяром, босоногий Алевтин почти уверенными шагами шёл к своему возможному счастью, в район нужника «Ольховый аромат». Правда он толком не знал, где он располагается. Но шагал наудачу, пробираясь сквозь дебри густого леса.

По словам давно уже усопшего Тихона Лазаревича, Катя, то есть Екатерина Матвеевна, оказалась в зрелой жизни неустойчивым элементом и стремительно вышла замуж за вождя одного из племён большого и знойного материка. Наверное, это была Африка, или, в крайнем случае, Австралия.

Одни утверждали, что за какую-то провинность её торжественно съёли под звуки многочисленных бубнов и при большом скоплении народа туземные социал-демократы. Другие же люди говорили совсем иное. Дескать, она до конца жизни числилась премьер-министром далёкой страны. Второй вариант, разумеется, лучше первого.

Временами, ударяя грубыми и грязными пальцами по струнам бренчалки, Алевтин уходил всё дальше в лес. Надо сказать, что в душе он всё ещё оставался губернатором Курбутунской области, иногда даже уверенным в себе. Но в поисках удивительного нужника «Ольховый аромат» Мунин, всё же, сбился с пути. Через несколько часов ходьбы по густому и незнакомому лесу вышел он к небольшому и аккуратному домику. Проницательный и сообразительный Мунин сразу догадался, что обитает в нём не ведьма, а нормальный господин или, допустимо, товарищ или целая группа таковых.

Ни на каких деревянных сваях или, хуже того, курьих ножках этот домик не базировался. Просто вот решили люди соорудить себе дачку на границе осиновой рощи с топким болотом. Живописное место, в какой-то степени. Но другой бы на месте Алевтина подумал, что у дурачков свои причуды, но Мунин сразу же выгнал негативные мысли из головы прочь. Решил, что граждане искренне обожают родную природу, потому, время от времени, и проживают в таком вот жутковатом месте.

Понятное дело, что скучно здесь не бывает. Ведь непременно сюда в гости наведываются медведи, волки и, может быть, даже и рыси. Значит, всегда есть, с кем пообщаться. От этих предположений бродяге Мунину стало не по себе. Он, тщательно озираясь по сторонам, заспешил к крыльцу домика. Вполне ведь вероятно, что в этот момент за ним зорко наблюдает какой-нибудь не очень дружелюбный зверь, целиком и полностью погрузившийся в свои кулинарные мечты.

Довольно дружелюбно его встретила совсем даже не ведьма, а миловидная белокурая и синеглазая девушка в зелёном полосатом халатике, лет двадцати двух-двадцати трёх. Она прямо у входа в домик ему вежливо сказала:

– Шарахаются тут всякие! Какого чёрта надо, бичара с резиновой рожей?

– Но позвольте мне возразить, уважаемая жительница здешних мест. Я не ставил перед собой задачи беспокоить вас. Ведь могу же я предположить, что сбился с дороги, то есть, получается, что заблудился. Имею право.

– Хорошо, босоногий странник. Я впущу тебя на несколько минут в дом. Но сначала сполосни свои задние конечности вот в той канавке, рядом с крыльцом.

Сняв с плеч котомку и бренчалку, Алевтин так и поступил.

Буквально через несколько минут чистая вода в глубокой луже сделалась фиолетово-чёрной, и на её поверхность всплыли потерявшие сознание лягушки и тритоны. Они ведь и не ведали о существовании такого мощного биологического оружия.

– Входи в мой дом! – сказала девушка. – Быстренько выкладывай, зачем ты передо мной нарисовался, и сваливай отсюда!

– Обидно, что вы меня приглашаете посетить вас без особого желания, рвения и радости, – Алевтин взял в руки котомку и бренчалку и направился следом за хозяйкой в дом. – Я на такое обстоятельство обратил внимание.

– Твои чёрные от дорожной грязи ноги, наверное, никогда не знали, что такое нормальная человеческая обувь.

– Но почему же? Не так уж давно я имел удовольствие носить туфли самого разного фрсона, строго иностранного производства.

– Я здесь совершенно одна, поэтому не успела приготовиться к торжественно встрече с тобой. Ни оркестра нет, ни упитанных пожилых девушек в нарядных сарафанах с хоровым пением и с… хлебом-солью. Ты уж извини, если можешь.

– Да ничего. Я и так обойдусь.

Оглядевшись, на всякий случай по сторонам, он окончательно вошёл в небольшую, но аккуратно прибранную горницу.

Он присел на табуретку прямо у входной двери. Тяжело вздохнул и принялся что-то играть на бренчалке.

Девушка, слушая музыку, иногда тяжело вздыхала, а порой и всхлипывала.

– Абсолютно бездарное исполнение удивительной композиции «Танец с саблями» замечательного композитора Хачатуряна, – откровенно заметила она. – Но музыка растрогала меня до глубины души.

– Хачатурян здесь не причём, – обиделся Алевтин. – Это я сам только что придумал.

Милая девушка спорить с ним не стала и пригасила его к столу. Пока она растапливала печь, чтобы вскипятить в кастрюле воду, он рассказал ей, куда и зачем направляется. Не забыл сообщить и о том, что он, по сути, действующий губернатор Курбутунской области.

Вытянувшись на мгновение в полный рост, она задумчиво произнесла:

– Разные люди заходили ко мне, но сумасшедших среди них было не так уж и много.

– Хорошо, – смиренно сказал Мунин. – О том, что я большой чиновник, больше слова не скажу. Обидно, что мне никто не верит.

Поставив на стол в кастрюле то, что она успела приготовить, она направилась к шкафу, где находились алюминиевые кружки.

Уже за чаем, где в качестве заварки служил древний исландский мох, а вареньем – месиво из странных ягод чёрного цвета, Алевтин поблагодарил хозяйку за гостеприимность. Он позволил себе сделать предположение, что удивительно приятная на вкус угощение – не что иное, как лесная смородина. Но молодая и симпатичная хозяйка пожала плечами и чистосердечно призналась, что в ягодах слабо разбирается, но варенье из них варит. Разумеется, сначала угощает им всех заблудившихся… гостей. Так надёжней для собственной жизни.

С таким веским доводом Мунин не мог не согласиться. Забота о здоровье и ближних, и дальних – прекраснее явление, но, наверное, следует существовать на белом свете, прежде всего, с уважением к самому себе.

Однако же, от такого признания с некоторым волнением заёрзал на месте. Он ведь шёл по-человечески, к порталу, который ведёт через волшебный нужник к личному и безбедному счастью, но не умирать в муках от тяжёлых последствий стремительной диареи в присутствии молодой и обаятельной особы. Этого он никак не планировал.

– Можешь не переживать, – успокоила его хозяйка дома, – и не подпрыгивать на табуретке, как раненый сверчок. Эта ягода уже проверена, как я вся остальная. А ту самую, от которой десятка два отправились в мир иной, я уже не собираю.

– И много таких вот господ и товарищей, которые в муках скончались от вашего чудесного варенья? – полюбопытствовал Мухоедов. – Или всё обошлось только расстройством желудка?

– Какой же ты не наблюдательный! Так же нельзя, в конце концов. Нет у тебя этакой… исследовательской жилки.

Девушка подвела его к окошку и показала рукой на холмики и деревянные кресты, умело сотворённые из стволов молодых осин.

При этом она с гордостью сообщила:

– Я их сама закапывала! Вот этими нежными и слабыми девичьими руками. Я всю жизнь прожила в городе и даже училась в университете. Мне раньше не доводилось заниматься земляными работами, даже картошку в землю не закапывала и не выкапывала.

– А тыкву или, редиску, например, вы садили? – внезапно у Мунина возник к молодой особе интерес. – Случалось такое?

– Никогда! Мне не приходилось нигде пахать, как лошади.

– Вы – уникальная девушка!

– Я в курсе. Мне приятно быть несравненной. Кстати, в сенях лежит груда обуви и одежды, странник. Ты можешь прилично приодеться. Покойникам она, мне кажется, уже не понадобится. В целях экономии я закапывала их голыми.

– Надо сказать, что это рационально и конструктивно.

– Ну, в общем, сейчас ты мне кое-что расскажешь о себе, а потом и я. тебе кое-какие подробности расскажу. А потом и ты… Присядем!

Почти успокоившись, Мунин устроился на табуретке, за столом. Он поведал коротко о себе, но в мельчайших подробностях, если не всё, то очень многое. Ему показалось, что славная и симпатичная девушка поверила ему. Потом и Алевтин приготовился слушать её рассказ. Ведь надо же окончательно разобраться в том, куда он пришёл.

Она охотно сообщила Мунину о том, что не так давно закончила учёбу в университете и стала биологом, точнее, специалистом по изучению болот. Сейчас ей, Эльвире Варламовне Шутковой, приходиться здесь жить и наблюдать за тем, как они себя ведут, в каком находятся состоянии. Славная девушка, которая и жила, и работала в этом мрачном месте, в частности, занималась химическим и физическим анализом почвы и некоторой растительности зыбучих мест.

– Получается, что специалист широкого профиля, но, в основном, почвовед, – пояснила Эльвира. – Может быть, когда-нибудь сюда придут мелиораторы, и тогда…

– И что же будет тогда?

– Тогда мне в нашем научно-исследовательском институте дадут настоящую работу и помогут обзавестись хоть каким-нибудь жильём. Но, на всякий случай, я кое-что скопила… Надеюсь потом за кого-нибудь выйти замуж. Всякая скромная девушка мечтает о замужестве.

– Я в курсе. Пусть за медведя, но замуж надо выйти обязательно.

– Про медведя и других хищников больше ни слова! Я же нормальная женщина.

– Да я это понял, Эльвира. Про медведя я для примера сказал.

– Неудачный пример, Алевтин. Ты же ведь… официально губернатор, а мыслишь, как слоновая черепаха.

– Да, на бумаге, я большой чиновник. Но на самом деле, полный неудачник. Но это пока… Надеюсь, что произойдут добрые перемены.

Далее по второму кругу в особые подробности своей бичёвской и бомжовской жизни Мунин погружаться не стал.

Но, в общем, произошло стремительно и внезапно так, что Алевтин и Эльвира безумно влюбились друг в друга. В данном случае, с первого взгляда потому, что пока телесно не сближались. Короче говоря, искра между ними вспыхнула, да не простая, а неугасимая. Оба это сразу поняли и потому особо скромничать не стали.

Инициативная и сообразительная Шуткова подошла к входной двери и запёрла её на засов изнутри. Потом Эльвира задёрнула на окнах шторы, застелила старый обшарпанный диван относительно свежей простынёй. Нашлись в одном из шкафов две подушки и даже не совсем ветхое одеяло.

– Я решила тебя немного утешить, Алевтин, – сообщила она, очень быстро раздеваясь догола, легла на приготовленное ложе. – Ведь ты один из тех людей, кто идёт к своему счастью к порталу, который находится практически в волшебном лесном туалете «Ольховый аромат». Но самое главное заключается в том, что безумно и страстно полюбили друг друга. Или это не так?

– Да, полюбили, Эльвира, – согласился с ней Мунин. – Но ты мне подскажи, что я сейчас должен делать, Мне тоже надо снимать с себя одежду? Или как?

– Положи свои жуткие обноски на вон тот сундук, – она указала пальцем в сторону вешалки, – рядом с моим халатиком. Мы её потом торжественно сожжём или просто выбросим. А сейчас быстренько ныряй ко мне… под одеяло! Даю сто процентов, что тебе всё это понравится.

Он так и поступил. Причём, Шуткова не ошиблась в своих предположениях. Ему, на самом деле, уже после третьего раза их сексуальные упражнения пришлись по душе.

Через пару часов, когда они оба подустали, оделись и продолжили пить чай.

– У меня такие ощущения впервые, – широко улыбнулся Алевтин. – У меня когда-то была жена, но мне так и не удалось с ней близко познакомиться. Я уже рассказывал. В общем-то, приятно, и своеобразно. Я раньше и не предполагал, что такое может быть.

– У меня тоже такое впервые, – сказала она. – Сегодня первый раз…

– А вчера?

– А вчера человек семь или восемь сюда заходили, Алевтин.

– И ты со всеми, Эльвира…

– Да, всех желающих утешаю потому, что, в основном, все эти мужики и парни идут на озеро Финиш с той целью, чтобы утопиться. Случается, что в течение недели сюда забредает до сотни таких вот странников, и всех надо приласкать.

– А женщины заходят?

– Иногда забредают. Но я в момент тесного знакомства с представителями мужского пола предлагаю дамам полистать журналы с цветными картинками в соседней комнате. Их это устраивает. А мужикам очень часто только кажется, что они кого-то любят, а на самом деле им такое только мерещится.

– Мне не кажется, а это точно, Эльвира. Я полюбил тебя.

– Я тоже, Алевтин! Ты мой прекрасный губернатор Курбутунской области. Очень хочу, чтобы мы были счастливы не только душевно, но и эротически. Давай, в конце концов, ещё немного позанимаемся этим! Нашу любовь необходимо закреплять не только «ахами» и «вздохами», но и конкретными практическими действиями.

Второй раз Мунину подобного предложения делать не имело смысла. Он с большой охотой и рвением одной из частей своего тела снова погрузился в своеобразную щель или выбоину, покрытую густым волосяным покровом серого цвета.

Он раньше и предположить не мог, что в природе существует что-то подобное. Правда, ему что-то и когда-то рассказывали в школьные годы. Но принципиальный Мунин был не из тех, кто запросто доверял каким-то невероятным слухам.

Разумеется, в её домик несколько раз стучали в дверь, но Эльвира, на сей раз, никого даже не пустила на порог. Она каждому путнику довольно подробно и обстоятельно объяснила через запертую дверь, как пройти на замечательное лесноё озеро Финиш. Почему-то никто не держал свой путь в сторону «Ольхового аромата».

Ночь пролетела, почти как мгновение. А рано утром Шуткова и Мунин отправились в путь вместе, но не озеро Финиш, а в то место, где величественно на розовом мраморном пьедестале возвышался жалкий, но, всё-таки, приятный на вид, волшебный нужник. Из того, что хранилось в домике Эльвиры, он выбрал себе более или менее подходящую одежду: от чёрных ботинок до серой летней кепки. Ему приглянулся зёлёный джинсовый костюм и такого же цвета рубаха.

Оказывается, Шуткова кое-что слышала об «Ольховом аромате». Правда, тоже толком не знала, как туда идти, в какой он стороне. Она, будучи студенткой, слышала, от одного преподавателя, специалиста по почвоведению, По рассказам, что в этой удивительной обители, находящимся за порталом, счастлив буквально каждый. Именно, там и существует мир полного равноправия и благоденствия. А после фекалий всегда можно отмыться чистой родниковой водой… по месту прибытия.

В том случае, если у них всё получится, то Эльвира непременно уже в новой обители выйдет замуж за Алевтина. Конечно же, она попытается там, в новой жизни, не изменять ему, то есть никого, кроме мужа, больше не утешать с помощью эротических упражнений.

Светлоликая Эльвира не забыла захватить с собой кое-какие запасные пожитки и все свои денежные сбережения и перед уходом поджечь изрядно поднадоевшую ей избушку. Пусть построят новую и потом уже ищут дуру, которая согласиться жить здесь и одновременно работать, да ещё и однотипно и традиционно не только заблудших путников, но и начальство.

Счастливые и даже, как бы, окрылённые, Алевтин и Эльвира, с рюкзаками, одетые в джинсовые костюмы, отправились на поиски нужника в ольховой роще. Свою рваную котомку Мунин оставил в горящем доме, но с бренчалкой неприглядного вида, покрытой трещинами, расставаться не желал.

По дороге, предположительно в сторону «Ольхового аромата», Шуткова сообщила своему будущему мужу, что места здесь не совсем обычные. Можно запросто встретить, кого угодно. Так люди говорили, неумышленно отравленные вареньем из неизвестных ягод и похороненные отзывчивой девушкой, и те, которые уже, наверное, успешно утопились в озере Финиш. В вот Алевтин Скорбеевич так и не побывал в этих лесных и болотистых местах Курбутунской области, не довелось.

Стволы стройных и не очень деревьев безжалостно дул сильный ветер, который появился внезапно и не понятно, откуда. Но Алевтин и Эльвира упорно шли к намеченной цели, иногда отдыхая от тяжёлой ходьбы. Ветер вскоре угомонился или просто умчался в другие места. Но это их не радовало потому, что они поняли, что окончательно заблудились в глухих местах.

На одном из бугров, заросшим мхом, под деревом они увидели грязного бородатого оборванца, который оказался Рудольфом Адольфовичем Кусковым. Конечно же, он узнал в образе Тихайлова истинного губернатора области Алевтина Мунина. Вместо приветствия он тихо, с хрипотой в голосе сказал:

– Дай мне кусочек хлеба, Муня!

– Сиди на месте, собака, под деревом! – своеобразно среагировал на голос своего бывшего подчинённого. – Не подходи ко мне! Если ты встанешь на ноги и сделаешь один шаг в мою сторону, то я с великим удовольствием задушу тебя, продажная тварь. Надеюсь, ты меня понял?

– Понял, – ответил Рудольф. – Но я в настоящее время голодный!

Жалостливая Эльвира сообразила, что перед ними тот самый негодяй, который за определённую сумму продал своего шефа, её любимого Алевтина. Она достала из своего рюкзака осьмушку хлеба и швырнула её в сторону отъявленного подлеца. Кусков ловко поймал хлеб и проглотил его, практически не пережёвывая.

Встав на колени перед Муниным и Шутковой, и принялся при этом доказывать им, что он совершенно ни в чём не виноват. Просто он очень хотел жить безбедно и богато. По этой причине он и принёс в жертву обстоятельствам славного и мудрого не по годам Алевтина Скорбеевича. А как же иначе-то? Всё справедливо. Подлость – своеобразный бизнес, иногда очень доходный.

Поначалу у него всё это неплохо получалось. Он даже успел отправить свою семью, жену и детей за границу, приобрёл там кое-какую недвижимость и снабдил их солидными финансами. Но вот сам эмигрировать в одну из райских стран не успел.

Коварному и злому клоуну Фёдору Алексеевичу Клюмину категорически надоело терпеть, что на свете всё ещё обитает Кусков, который находится в курсе всех событий. Одним только увольне6нием его субъект, занявший место Мунина, не желал. Связавшись с президентом Слепозадовым, он получил добро на ликвидацию ненужного свидетеля. Но всё должно протекать тихо и спокойно.

В общем, сначала была взорвана иномарка Куск4ова, потом сгорел его особняк, потом со всем счетов исчезли деньги… Догадливый, Рудольф, не теряя времени, решил затеряться в лесах, на самой окраине Курбутунской области. Он прекрасно понимал, что если не потупит должным образом, то Клюмин достанет его везде и всюду. Ведь он очень хорошо «подкармливает» Генриха Генриховича, потому этот самых главный чиновник, находящийся на службе олигархов, чиновников и бандитов, будет сурово молчать.

– Ты можешь исправить свою ошибку, – сказал ему Мунин. – Мы отправимся в Красмсаловск, снимем мою маску и уничтожим самозванца… физически.

– Я не знаю, каким раствором снимается твоя личина, – признался Кусков. – Ведь прошло уже несколько лет.

– Вспомнишь! – заверил его Алевтин. – Я вернусь на своё место, и всё пойдёт по-прежнему. Я тебе обещаю.

– Нет! – завопил Кусков. – Я жить хочу!

Но планы его не сбылись. Огромная сосна, надломленная ветром, рухнула на Рудольфа Адольфовича. Массивный ствол не только раздробил череп Кускова, но и отбил все внутренности в его теле.

Закопать даже во мхи тело негодяя у Мунина и Шутковой не имелось никакой возможности. Из-под такой огромной деревянной махины выцарапать останки негодяя было невозможно. Слишком тяжёлый груз лежал на трупе Кускова.

– Он это заслужил, – констатировал Мунин. – Даже если бы мы очень хотели, то не смогли бы его спасти.

– Тогда сыграй на своей бренчалке какой-нибудь реквием, – посоветовала Шуткова, или простейший похоронный марш. Такое будет… по-человечески.

Мунин взял в руки бренчалку и ударил по странам. Но получалась не печальная и даже не грустная музыка, а весёлая и задорная плясовая. Тем не менее, на глазах впечатлительной Эльвиры появились слёзы. Она наивно полагала, что смерть списывает грехи с покойника, совершённые им при жизни. Но, разумеется, она ошибалась. Даже если на могиле мерцавца поставить красивый архитектурный комплекс, то он негодяем останется и, по сути, и в памяти людской.

Пусть же о прощении врагов добрым людям нудно бормочут те, кто возомнил или объявил себя полномочным представителем бога на Земле. Это с их стороны мерзкий и пошлый театр, ибо зло не подлежит никакому прощению. Да и прав на то не имеет никакой, даже самый «уважаемый» человек. Лишь Господь решает, кого ему можно простить и командировать в одну из райских обителей. Другого варианта нет, и быть не может ни при каких обстоятельствах.

Они ходили до самого вечера, но так и не обнаружили никаких признаков жилья.

– Я предполагаю, что от этого замечательного места километров на десять или чуть меньше, – предположила Эльвира, – отчётливо пахнет не только ольхой, но ещё и человеческими испражнения.

– Наверное, это так, – согласился с ней Алевтин. – Ну и что?

– Значит, мы не пройдём мимо «Ольхового аромата». Придём туда если не сегодня, то завтра. Обязательно.

– Если мы движемся в нужном направлении, Эльвира, то придём туда, куда надо.

– Мой нос, кажется, уже что-то такое уже ощущает.

– Мне показалось, что мы на верном пути.

На их измождённых лицах появились лучезарные улыбки. Специфический и острый запах ощущался всё чётче и чётче. Наверное, никто и никогда не перепутает его ни с каким другим. Ничего с этим не поделаешь. Такова природа человека, даже самого интеллигентного и культурного.

Не сговариваясь, они быстрым шагом, почти бегом, направились в сторону устойчивого антиаромата. Каково же их удивление, когда увидели худого старика, в семейных трусах и майке, крепко привязанного бельевой верёвкой к стволу осины среднего размера. Не трудно было заметить, что почтенный старей не менее семи раз справил большую нужду, не говоря уже о малой. Во рту у него был кляп.

– Вы сами себя к стволу замечательного дерева привязали, – полюбопытствовала Эльвира, – для того, чтобы в прекрасном и живописном лесу портить воздух? В вашем возрасте хулиганить не прилично.

– Вряд ли он сделал это сам, – выразил сомнение Алевтин. – Сейчас я вытащу из его рта кляп, и тогда он что-нибудь сообщит.

Мунин осторожно вырвал из беззубого рта щуплого и худого старика с мутными глазами кусок ветоши, и тот истошно заорал, требуя и временами даже умоляя, чтобы его немедленно развязали.

Не сразу, но именно так Мунин и поступил. Но перед этим предупредили деда, чтобы тот не начал атаку и не принялся их кусать и царапать. Мужчина почтенного возраста клятвенно пообещал, что не собирается этого делать. Добродушные Мунин и Шуткова ему поверили. Возможно, он правильный и даже покладистый гражданин. Пришлось его даже накормить и выслушать историю о том, как и почему он сюда попал.

Изрядно искусанный комарами, муравьями и всякими паучками, но уже относительно приободрённый старик Серафим Абросимович Шалый сообщил, что пострадал за патриотизм и бескрайнее уважение к величайшему президенту всех времён и народов господину Слепозадову. Как истинный член Народной Партии Поголовного Счастья Воропании (НППСВ) он другим и не мог быть.

Когда ночью в трусах и майке он вышел во двор своего дома барачного типа, расположенном в селе Носоглазово, расположенном не так далеко от Крамсаловска, по большой и малой нужде, на него напали люди в масках и отвезли в лес, ривзали к дереву. Один из бандитов, самый здоровый и наглый, пояснил, что таких активистов и врагов Воропании, которые преклоняются перед самим Дьяволом, они будут постоянно наказывать.

– Но это несправедливо с их стороны, – выразил возмущение Шалый. – За мой патриотизм так жестоко со мной поступить?

– Я несколько лет тому назад тоже обожал Слепозадова, – сообщил Мунин, – но потом окончательно понял, что самая последняя и величайшая скотина… в мировом масштабе.

– Как ты можешь такое говорить, Алевтин? – Шалый беззубым ртом терзал шмат сала. – Генрих Генрихович – честь, ум и совесть нашей эпохи.

Но тут в полемику вступила и Шуткова. Она очень коротко и лаконично сказала, что, именно, Слепозадов, который клялся не переизбираться на второй срок своего президентства, уже третий десяток сидит в кресле самого главного господина страны. Скоро на четвёртый пойдёт, почти… единогласно. Сделался большим миллиардером, настроил для себя дворцов везде и всюду, обогатил всех своих родственников и подельников. Народ довёл до нищеты…

В общем, для большинства людей своей страны он сделал столько гадости, что от удивления и справедливого негодования даже мыльный пузырь может обрасти верблюжьей шерстью. Получается, без всяких преувеличений, Генрих Генрихович ярый враг Воропании и служит верой и правдой бандитам и барыгам.

– Он же клялся, что пока он президент, – по-существу заметила Шуткова, – повышения возраста на пенсию не произойдёт. Да и деньги, которые выплачиваются большинству, это самый настоящий чёрный юмор. Как на них прожить.

– Это не самое главное, – возразил Серафим Абросимович. – Наш Генрих Генрихович – большой и гениальный политик. Он знает, что делает.

Немного подумав, Шалый вспомнил, что бандиты как раз и припомнили ему то, что он с восторгом пенсионную реформу, которую устроил очень уважаемый господин Слепозадов. С блаженной улыбкой Серафим Абросимович вспомнил, как это происходило. Решал поведать эту замечательную историю своим молодым освободителям.

Когда по стране объявили, с телеэкранов радостно сообщили, что теперь все старики вдруг… помолодели и вступать в период своего доживания будут на пять лет позже, старик Шалый на всё село Носоглазово восторженно завопил: «Свершилось!».

По такому случаю, пожав руку своей жене-старушке, Серафим АбросимовиЧ выскочил на улицу. Он решил в пешем порядке отправиться в далёкую столицу Воропании Куча, к самой главной резиденции генерального смотрящего, чтобы выразить ему величайшую благодарность, предположительно, опять же, от имени всего народа за повседневную заботу о человеческих массах замечательной и самой демократичной страны.

Безумно приятно было Шалому и подобным ему осознавать, что на достигнутом глава государства решил не останавливаться и, в перспективе, запланировал ещё на пять лет передвинуть срок вхождения «простого» народа в период доживания. В этом и заключалась величайшая мудрость. Ведь каждому хочется быть пусть голодным, больным и нищим, но зато до гроба числиться молодым.

По дороге в столицу к Серафиму Абросимовичу, присоединялись не десятки, а сотни тысяч граждан и гражданок. Всё они были благодарны лично господину Генриху Генриховичу за его многолетние старания. Старик Шалый в долгой дороге от собственного восторженного крика сорвал голос, и уже на главной площади в Куче шёпотом благодарил за всё самое доброе и светлое главного смотрящего, дорогого Генриха Генриховича.

Во всех городах и селениях народ ликовал и находился не просто в возбуждённом, а в праздничном состоянии. В большом количестве поздравительные и приветственные телеграммы за достижения колоссальных успехов в управлении государством господин Слепозадов получал не только от радостных людей, но даже от белых медведей и северных оленей. Когда частично… всеобщая радость, восторг и ликование не имеют предела, иначе не происходит.

Ну, что мог на всё это мощное движение многих десятков миллионов человеческий душ сказать скромный и застенчивый Генрих Генрихович, кроме доброй фразы «не надо меня благодарить»? Ничего. А ведь многое было содеяно его руками, правда, с помощью, опять же, при усиленной и настойчивой поддержке особо уважаемых господ и дам.

Надо сказать, что старания деда Шалого, как и многих других активистов, были замечены специальными агентами. Именно, они донесли самому Слепозадову, что в толпе человеческой, в этой, как бы, биомассе великое множество таких третьесортных людей, которые очень даже поддерживают существующую власть. В частности, они привели в пример старика Серафима Абросимовича, который успел до реформы стать пенсионером. Но придерживается самых прогрессивных взглядов: пусть богатые богатеют, а бедные беднею. Чем больше их, тем лучше. Голодным стадом проще управлять.

Разного рода специальные агенты не только ведь экстремистов вычисляют, а потом их предают, естественно, справедливому суду по разным уголовным статьям. Например, не понравилась кому-то из высших чинов походка, например, Иванова или улыбка Петрова, так их можно запросто, вполне, законно упечь за решетку, на пять-семь лет отправить на специальную зону.

А если какой-нибудь там Сидоров будет ещё и власть критиковать, то проще можно сделать… Никто, допустим, от несчастного случая с летальным исходом не застрахован.

С несколькими десятками надёжных активистов, таких, как Шалый, прямо под «глазами» телекамер, в прямом эфире, на одном из основных каналов центрального телевидения Генрих Генрихович решил организовать торжественную встречу. Преданный ему контингент должен быть, как-то, поощрён. Остальные и так… обойдутся.

На этом важном мероприятии дед Серафим, в числе других, был награждён Орденом Понимания Третей степени. Участники телевизионной встречи по случаю эпохального и фундаментального Закона о повышении пенсионного возраста получили талоны на беспрепятственное приобретение пятидесяти килограммов моркови по сниженной цене.

В любое время такие, образно сказать люди смогут встать на защиту не только интересов олигархов, больших чиновников и представителей власти разных уровней, но их материальных благ, с которыми им крепко повезло. Дело случая, как водится, и определенной удачи. Но, естественно, что основным подспорьем тут были ценные родственные и дружеские связи. Без этого в кругу особенных людей не обходится.

Домой дед Шалый вернулся в Носоглазово, а на автобусе. Его возвращения с нетерпением ожидали многие жители большого и пока ещё не уничтоженного пригородного села Носоглазово, прямо на главном въезде в этот населённый пункт.

Впереди колонны с различного рода флагами и трансформаторами на его встречу шествовала и его старуха Евлампия Петровна. Среди пары сотен людей разных возрастов, но большей частью, уже изрядно взрослых, находились абсолютно бродячие собаки и кошки, и с ними даже две одичавшие козы. Всем ведь, наверняка, интересно знать, что и как в стране происходит и дальше будет происходить.

– Ты самого-то Генриха Генриховича видел вблизи-то? – поинтересовалась Евлампия Петровна. – Как он выглядит?

– Ясно дело, видел. Поначалу показался он мне мерзким и почти скотским существом с деревянными глазками и тонкими гембами, то есть губами, – громко и отчётливо сообщил дед Шалый. – Но когда я к нему внимательно пригляделся и мы с ним за чаем разговорились про всенародную жизнь, то уважаемый господин Слепозадов очень мне по нраву пришёлся. Умный и душевный. У него насчёт нас, толпы огромной, и страны мощные планы имеются.

– А что ещё то? – взволнованно спросила у мужа Евлампия Петровна. – Что предвидится?

– Планируется начать несколько справедливых войн, – тихо сказал старик Шалый. – «Простые» люди будут Родину защищать, а «сложные» немножко зарабатывать на этом и осваивать новые территории. Иначе никак, Евлампия. Всё мудро и справедливо.

Но после прозвучавшего доброго отзыва в адрес генерального смотрящего собравшиеся люди потребовали у деда Шалого организовать и провести митинг, прямо здесь, не сходя с места, на котором с основополагающей и разъяснительной речью обязали выступить Серафима Абросимовича. Он теперь орденоносец, и многое ему известно. А все остальные пусть с досадой и завистью кусают локти.

С заметной дрожью в голосе Шалый коротко, но ёмко и доходчиво сообщил, что господин Слепозадов очень озабочен тем, что не все ещё жители Воропании стали мультимиллионерами и миллиардерами. Но каждый, даже бездомные и безработные граждане, скоро сделаются таковыми. Когда? Но, конечно же, завтра или чуть попозже.

В некоторые подробности Шалый особо вдаваться не стал, но объяснил, что господи Слепозадов за власть не держится. Просто так получилось, что народ потребовал срочно переписать Конституцию и попросить его править страной до конца дней своих, а потом передать власть кому-нибудь из своих родственников или добрых знакомых. Не первому же встречному садиться за рычаги государственного управления.

Эти слова привели собравшихся в восторг, и они дружно закричали «ура». Мудрость генерального смотрящего была налицо. Чего только стоило народное голосование по любому поводу в течение недели, на пеньках, возле помоек, на дому, через социальные сети… Такое новшество уже укрепило и без того мощный авторитет Слепозадова и руководящего и сплочённого коллектива НППСВ. Чего тут мудрить, когда всё на десятки лет вперёд ясно и понятно?

Дальше слушать старика Шалого у Алевтина и Эльвиры особого желания не имелось. Мунин резво вскочил на ноги, быстренько отыскал в траве кусок обтирочной ткани, снова превратив его в кляп. Они умело и организовано запихали его в улыбчивый рот Шалого. Очень крепко и надёжно привязали обгадившегося Серафима Абросимовича к стволу осины. По сути, ничего крамольного они не совершили, а вернули двуногий предмет своего презрения и недоумения в прежнее положение.

На прощание радушно помахав старику руками, Мунин и Шуткова отправились в чащу леса. Надо было искать место для ночлега, а завтра продолжить свой путь к личному счастью в компании таких же неудачников, как они сами.

Довольно сносно проведя ночь среди мелкого кустарника, влюбленная пара решительно и целеустремлённо продолжила свой путь. Если бы Алевтин и Эльвира ещё имели пусть смутное представление о том, в какую сторону им следует идти, то они не испытывали бы никаких проблем.

Во время коротких привалов Мунин играл своей будущей жене на бренчалке и удовлетворял её и свои эротические желания и потребности. Понятно, что они сожалели о том, что им густом и тёмном лесу не встретился ни один путник, который мог бы им просто и доходчиво объяснить, где находится нужник «Ольховый аромат». Да и, вообще, никто не встречался.

– Не переживай, на этот счёт, Алевтин, – сказала Шуткова. – Мы обязательно придём туда, куда надо.

– Да я особо и не переживаю, Эльвира, – заверил её Мунин, – Я в резиновой маске. Меня комары не грызут.

– А моё лицо они искромсали. Надо было бы мне, прежде чем сжечь дотла мой уютный домик, прихватить с собой противогаз. У меня имелось несколько штук. Надёжное спасение от комаров.

– Если бы у меня имелась возможность, моя несравненная, снять свою личину, то я подарил бы её тебе.

– Нет уж. Спасибо, дорогой! Пусть уж лучше меня едят всякие букашки.

Так за разговорами и летело время.

Но вот, наконец-то, им встретился почти молодой человек, может быть, лет тридцати пяти или сорока. Это был долговязый мужчина с головой почти в виде корейского огурца, с печальными мутно-зелёными глазами, в брезентовых коричневых штанах, в чёрной куртке не первой свежести и в условно белой фуражке в синюю клетку. Обут в резиновые сапоги, а за плечами – рюкзак. К сожалению, он даже не знал о существовании «Ольхового аромата» и критически принял предложения Мунина и Шутковой идти к лесному нужнику.

– Если бы я был сумасшедшим, – чистосердечно признался он, – то обязательно отправился с вами.

– Но если ты такой мудрый и скептически настроенный, – полюбопытствовала Шуткова, – то какого чёрта делаешь здесь, в лесной чаще, вдали от цивилизации?

– У меня к тебе образовался точно такой же вопрос, гражданин, – сообщил Мунин. – Чего тебе здесь надо. Ты же ведь не охотник и не грибник.

– У меня тяжёлое заболевание, – мужик тяжело вздохнул. – Только здесь, на лоне природы я могу сохранить своё здоровье. А с голоду не помру. Всегда поймаю любую мышь и с большим удовольствием её съем. Да и пока запас продуктов имеется.

– Не подходи к нам близко, – предупредила его Эльвира. – Может быть, у тебя чума или сибирская язва… американского производства.

– Ни какой чумы и холеры и меня нет, – пояснил долговязый мужчина. – У меня аллергия. Мне нужно жить в лесу. Присядем на ствол вот того поваленного ветром дерева, и я вам всё подробно расскажу.

Что ж, можно и послушать. После пройденной части нелегкого пути по бурелому и среди густого кустарника, всегда приятно послушать полезную и поучительную историю, даже если она похожа на дежурный киношный триллер.

В общем, несколько дней тому назад мужик этот, Прохор Кондратьевич Мордодыбов, срочно прибыл в эти дикие места из комфортабельного, но почти безлюдного посёлка городского типа Глубокие траншеи. Он уже несколько лет числился в безработных по состоянию здоровья, конкретно, по причине непонятного и страшного заболевания. Не то, что бы ему где-то по-ударному трудится на безразмерный кошелёк какого-нибудь магната, он даже дышать полной грудью не имел возможности и еле волочил ноги.

Врачи ему сообщили, что он страдает от опасной всемирной вирусной болезни. От этой эпидемии вымерло не только большая часть его посёлка, включая всех родственников Мордодыбова, но и граждане, и монаршие подданные многих стран тамошней Земли.

Правда, люди умирали, как обычно от онкологии, сердечнососудистых недугов. Но вот двуногие мешки всего мира сговорились и наставительно, за определённую плату, посоветовали медикам ссылаться на беспощадную пандемию под странным названием «Брендовирус». Так надо было тем, кто на этой очередной компании задумал заработать мощные «бабки», да и заодно и господину Слепозадову кое-что отстегнуть.

Тут уважаемых правителей, чиновников и олигархов понять просто необходимо. Ведь только на продаже одних только медицинских масок и штрафах можно основательно подзаработать, как и на экспериментальных лекарствах неизученного свойства. В общем, вариантов много. Да и некоторые господа из разного рода погребальных фирм тоже могут стать миллиардерами или, в крайнем случае, мультимиллионерами. Много и новых богачей появиться. Ведь главное, чтобы не беднякам, а другим господам славно, уютно и комфортабельно сделалось.

…Лежал себе Прохор в своей нетопленой лачуге на лавке в одиночестве, укрытый несколькими старыми шубами и, можно сказать, умирал. Но до груды таблеток рукой пока ещё дотягивался и при этом умудрялся смотреть на телевизионный экран. Там, как обычно, господин Слепозадов с гордостью кучке дежурных лакеев в чистом поле, окружённый своей многочисленной охраной, объяснял, что отныне голосование по любому поводу будет непосредственно производится там, где это выгодно и удобно, например, на городской или поселковой свалке.

Можно на такую процедуру и неделю потратить. Но и, само собой, через интернет могут люди отдать свои голоса. Оно ведь понятно, что в выигрыше всегда будет партия власти и вместе с ней, практически, постоянный главный смотрящий.

Чем дольше смотрел Мордодыбов на экран своего старого, фактически древнего телевизора, тем ему становилось всё хуже – и головной мозг отключался, и сердце останавливалось, и… всякое такое. Тот, кто находился однажды при смерти или уже умер, разбирается в этих вещах.

Слабым, практически расфокусированным зрением, Прохор Кондратьевич обратил внимание на то, что без стука в дверь к нему вошла соседка по их безлюдной улице Серьёзных муравьёв, сухонькая старушка Агрипина Фокеевна Коробкина. Многие из выживших в посёлке считали её знахаркой. Возможно, она такой и была. Умирающему Мордодыбову это было без разницы, да и в подобные чудеса и всякие другие он слабо верил. Реалист до мозга костей.

В руках она держала чёрную хозяйственную сумку.

– Умирать собрался, ни с кем не посоветовавшись? – она бесцеремонно выключила телевизор. – Это, Проша, самый простой способ убежать из нашего земного мира. А кто бороться за жизнь будет? Так не пойдёт.

– Ну, ты и наглая бабка, Агрипина Фокеевна! – не активно возмутился Мордодыбов. – Мне, может, жить осталось минут тридцать, а ты телевизор выключила. Не даёшь в мой последний час полюбоваться образом и речью товарища Слепозадова и его замечательных друзей. Не здорово действуешь!

– Всё твои болячки, Прохор, у тебя, как раз от внешнего вида и петушиного голоса этого не товарища, а господина и происходят, – она присела на табуретку рядом с ним. – А ты думаешь, что умираешь от придуманной болезни с диким иноземным названием «Брендовирус». Чушь собачья!

– Всё поголовно от неё умирают, Коробкина. А мне нельзя, что ли? Сейчас это уже стало доброй традицией, и даже такое модно.

На минуту задумавшись, знахарка без всякого на то основания назвала его нехорошим словом, то есть дала краткое и ёмкое определение умственному состоянию соседа.

Особо не обращая внимания на вялые протесты Мордодыбова, она достала из сумки небольшой, но довольно красочный портрет господина Слепозадова в деревянной оправе, сидящего на африканском верблюде с хоккейной клюшкой в руках.

От увиденного образа, то ли от восторга, то ли чрезмерного уважения к генеральному смотрящему, у Прохора Кондратьевича образовалось жуткое головокружение, и он начал активно терять и без того своё слабое сознание. Правда, при этом успел сообщить Коробкиной, что окончательно умирает.

Но Агрипина Фокеевна была настойчивой старухой. Она достала всё из той же сумки термос с кружкой, налила в неё укрепляющего организм отвара из трав и насильно влила большую часть её содержимого соседу в рот. А портрет Слепозадова швырнула к давно не топленой печке.

От происходящего, от возмутительного поведения почти древней старушенции на какой-то определённый момент Мордодыбов передумал покидать непутёвый земной мир. Конечно же, он определённым образом даже разгневался.

Но знахарка прикрикнула на него и сообщила, что она решила вылечить его потому, что он, в основном, добрый человек. Дрова ей несколько раз помогал рубить, даже воду из колода таскал…

– Если хочешь быть здоровым, подвижным и спортивным, как молодой таракан, – сказала она, – то должен делать всё, что я тебе скажу. Жить-то желаешь, Проша?

– Да можно было бы немного поторчать здесь, Фокеевна, – признался он. – Интересно мне понаблюдать, чем наша такая вот… чугунная, но замечательная демократия закончится. Я ведь любознательный.

– Тогда сразу же и приступим к лечению!

Довольно проворно и расторопно она нашла у входной двери топор и старательно изрубила этим ржавым орудием труда портрет Генриха Генриховича. Потом превратила в мелкие фрагменты и телевизионный приёмник Мордодыбова.

Если сказать, что у серьёзно хворающего Прохора Кондратьевича от удивления глаза выкатились из орбит, то значит, ничего особо не сообщить. Ничего себе лечение! Уничтожила портрет замечательного и выдающегося мыслителя всех времён и народов, да ещё и телевизор беспощадно погубила. Теперь его из щепок и всяких деталей никак не соберёшь. Выжила бабка из ума, и ещё над умирающим издевается.

Но сердобольная старушка, снова присев рядом с лежанкой Мордодыбова, начала ему спокойным и относительно уравновешенным голосом пояснять, что люди в городах и селах вымирают от жуткой аллергии, а не от какого там брендовируса.

Причина страшного и, в основном, смертельного заболевания проста. От образа господина Слепозадова и его бредовых речей у любого нормального человека начинается аллергия. Температура повышается, на теле не только сыпь и покраснения, но и язвы образуются. Сердце, лёгкие, печень, почки, головной мозг (у кого имеется) отказываются работать, руки и ноги отнимаются… В общем, страшная болезнь.

Конечно же, во все эти бредни Прохор Кондратьевич не поверил, но, однако же, задумался и философски предположил:

– Но если вся эта чушь, в какой-то степени, правда, то прикажешь мне выколоть свои, пока ещё зрячие, глаза и проткнуть в ушах барабанные перепонки. Ведь везде и всюду только он, наш замечательный и неповторимый…

– Не обязательно слепнуть и глохнуть, Прохор Кондратьевич,– пояснила разумная старушка. – Просто не следует смотреть и слушать телевизионные программы и смотреть на фотографический образ этого негодяя. Он там… повсюду. А в интернет, вообще, не суйся. Этого… ядовитого господина нельзя видеть и слышать. Такое обстоятельство приводит многих несчастных и необоснованно счастливых к мучительной смерти.

– Надо же! А ведь он такой особенный и добрый…

– Я думаю совсем иначе, Проша. Кроме того, тебе не следует ни с кем вступать в разговоры, обзаводиться друзьями. Многие из них обязательно начнут расхваливать главного смотрящего. У нас, в Воропании, рабов и приспособленцев – пруд пруди. А для тебя даже упоминание его имени и фамилии опасно для здоровья. Может случиться жуткое и самое крайнее… обострение.

– А если кто-нибудь привяжется ко мне и будет говорить и говорить? Как быть, Агрипина Фокеевна? Что предпринимать?

– Если сможешь, то бей его в переносицу. В крайнем случае, заткни ладонями уши и убегай прочь… в любом направлении.

– А как же другие, кто уже болеет такой аллергией?

– В основном, большинство народа мне не верит, потому люди и мрут, как мухи. А кто прислушался к моему доброму совету, тот жив и здоров. А про меня – никому не слова. Понял? Тоже пожить хочу. Не такая уж я и старая.

– Не скажу, Коробкина. Я ведь по твоему совету и не собираюсь ни с кем общаться. Так только, в крайнем случае.

– Вот и лады! А я буду к тебе наведываться, поить тебя целебными отварами.

С этими словами она покинула лачугу Мордодыбова.

Надо сказать, что он через пару месяцев встал на ноги. Нашёл работу ночного сторожа на разграбленной стройке, где практически почти ни с кем не общался. Да уже упоминание в разговорах упоминания и расхваливание на него не действовала. Жениться собрался потому, что духом воспрянул. Но болезнь вдруг вернулась к нему. Он даже и не понял, почему такое произошло. Но Коробкина ему всё коротко и популярно объяснила.

Какие-то приезжие двуногие скоты и лакеи Слепозадова из НППСВ развешали по посёлку городского типа Глубокие траншеи, на столбах и заборах, портрет Генриха Генрихович. Короче говоря, куда ни повернёшься – всюду эта ехидная рожа. Вот потому болезнь и стала возвращаться к Мордодыбову.

Добрая и отзывчивая старушка Агрипина Фокеевна посоветовала ему стремительным образом хватать задницу в горсть и скачками мчаться прочь от посёлка подальше, желательно в густой и непроходимый лес. Так он и поступил и возвращаться ни в какое селение не собирается.

Внимательно выслушав исповедь Мордодыбова, неразлучная пара в лице Мунина и Шутковой пожелали ему крепкого здоровья. На прощание Алевтин подарил Прохору Кондратьевичу стограммовую жестяную банку с рыбными консервами. Такие зарубежные продукты тоже кушать можно. Не так ведь сложно при этом зажмурить глаза и заткнуть нос. Они ведь там даже едят что попало – и ничего… улыбаются.

Проводив Мордодыбова в дальнюю и неизвестную дорогу, решили ещё немного отдохнуть. После нескольких плотных эротических сближений, реши немного побеседовать. Совсем недавно Мунин был явным приспособленцем, но в силу сложившихся жизненных обстоятельств, теперь их категорически не переваривал и часто в мыслях подвергал их действия справедливой критике. Вот речь о них вёл со своей будущей женой, добрым словом вспомнив душевного, но принципиального Мордодыбова.

Неприложная истина заключалась в том, что опредёлённая часть организмов способна к мимикрии, то есть имеет полную возможность подражать живым существам с помощью изменения цвета, формы, запаха и т д. Так они поступают только с той целью, чтобы не стать жертвой или просто сожрать кого-нибудь самому. Например, хамелеон или камбала могут запросто изменить постоянный цвет своей кожи.

Но ведь не менее интересны двуногие мимикры, то есть люди, которых можно назвать умелыми и талантливыми приспособленцами к внешней среде, ситуации или к определенному субъекту. Такие субчики, как говорят в народе, нигде не пропадут, то есть без мыла влезут в любое самое узкое отверстие. Они, как правило, всегда и всюду прекрасно живут за счёт других.

Правда, зачастую такой процесс ограничивается временными рамками. Господь шельму метит, потому и не позволяет долго ей паразитировать не только за счёт других, но и зачастую на их костях.

Не так и давно, исполняя должность губернатора, Мунин был знаком одним из таких субъектов. Ведь не так редко ездил из Крамсаловска в столицу Воропаниии Куча. Он даже поначалу восторгался личностью, как бы, журналиста Чирикуна Рудольфовича Соловейнера. Но потом, можно сказать, прозрел. Понял, чего стоят подобного рода двуногие «птички».

Не имело никакого смысла Мунину особо вникать в выдуманные популизаторами биографические данные господина Соловейнера. Имеются ведь конкреитные, реальные данные по этому поводу. Одно только можно сказать, что этот господин с юных лет не просто был мимикром, но и патологически болен этой неизлечимой, но весьма и весьма экономически выгодной для хворающего… заразой. Скорей всего, она частично передалась ему по наследству, но, во многом, и приобретённая.

Ведь если честно и прямо сказать, в юные годы учился, прямо сказать, в элитной спецшколе, в стены которой таких мальчиков, как Чирикун, если и могли пригласить, то только на экскурсию. Но, видимо, имелись у его мамы солидные денежки на любой… чёрный день. Да и малыш держал нос по ветру. Основательно практичный парнишка.

Его понимали, любили и ценили, поскольку его продвижением по жизни занимались отъявленные мерзавцы, творцы «красных» дипломов, диссертаций и всего прочего, проще говоря, неслабые мимикры самыз разных национальностей.

Особенный талант мимикра у Чирикуна Рудольфовича проявился, как раз, в то время когда по всей Воропании запахло жареным… Начался неугомонный делёж народных богатств страны негодяями самых разных видов. В этот сложный и опасный для подавляющего большинства народа период времени господин Соловейнер, инженер по образованию, даже кандидат наук (при определённой и ощутимой поддержке), наскрёб деньжонок на дальнюю дорогу в одну мощную зарубежную страну.

Там что-то и где-то преподавал и занимался бизнесом, утверждая, что первоначальный капитал создал сам. Не только, оказался мимикром, но и сказочником и фантазёром.

Разве мог он разделить судьбу талантливых инженеров, которые вмиг сделались безработными, но при этом не рванулись за кордон за жирными пирожками? Настоящие люди остались таковыми потому, что были и остались настоящими, а не ряжеными патриотами своей Родины. Да ведь и далеко не каждому дано быть мимикром, продажной шкурой во имя и ради собственного желудка.

Но Чирикун Рудольфович был довольно талантливым мимикром. Правда, не в такой степени, как те господа и дамы, которые при генеральном смотрящем господине Слепозадова и его предшественниках сделались владельцами всего того, что находилось на земле и под землёй многострадальной страны. Под мощный пресс бандитов и оккупантов всех мастей, конечно же, попали не мимикры, блюдолизы и шестёрки, а униженный и ограбленный народ.

Так вот, Соловейнер, держащий нос по ветру и способный менять свои убеждения несколько раз в день, решил, что он великий журналист и даже писатель. Используя свои связи с влиятельными мимикрами, он вернулся в стольный город Куча и устроился там ведущим телевизионным пропагандистом.

Очень скоро он основательно прогнулся перед Генрихом Генриховичем и даже несколько раз умудрился с ним сфотографироваться… на память.

Правда, не учёл он того обстоятельства, что при некоторой способности коряво и невразумительно что-либо написать журналисту, да и беллетристу, не мешало бы не искажать факты, соблюдать нормы поведения в студии и обязательной этики, не оскорблять порядочных людей, которые по уровню мышления и своей позиции гораздо выше и разумней тебя.

А бесконечные вопли и пена у слюнявого рта ничего общего с журналистикой не имеют. При таком огромном количестве литературных рабов, которые за мелкую монету трудились во благо господина Соловейнера, надо было бы хоть как-то проявить себя. Но не получается.

Но такой расклад радовал господина Слепозадова. Ведь все его двуногие козырные «шестёрки» и временно преданные ему лакеи должны быть глупее, чем он. Почти любой, пожилой и малограмотный сапожник, вполне, мог при такой мощной поддержке достичь наиболее заметных успехов, даже если бы и не был мимикром.

Старания, точнее, жалкие потуги Соловейнера дали ему возможность приобрести солидную недвижимость сразу в нескольких зарубежных странах, которые находились почти в состоянии реальной войны с Воропанией. И при этом Чирикун Рудольфович считал себя патриотом своей страны. Чушь несусветная.

– Всё, Алевтин, довольно! – сказала Шуткова. – Я больше ничего не хочу слышать об этом мерзавце.

– Почему, Эльвира? – удивился Алевтин. – Ведь это поучительно.

– Я знаю о нём гораздо больше, чем ты. О его взятках, вымогательствах, о тех, кто его, по сути, содержит. Я не о его заработках и гонорарах говорю. Понимаешь? Эта мерзкая тварь настолько непорядочная, что ты себе и представить не можешь.

– Ну, надо же!

– Меня не это удивляет.

– А что?

– А то, что ты, губернатор и постоянный разведчик, не знаешь дорогу к «Ольховому аромату». Это ни в одни ворота не лезет.

– Согласен. Я всегда в разведке. Но дорогу к нашему с тобой счастью не знаю. Лучше ответь мне на прямой вопрос, Эльвира. Откуда тебе о Чирикуне Солвейнере известно что-то, не совсем хорошее?

– От его третьей или четвёртой жены, с которыми он расстался. Да и детки у него ещё те. В папу. Подрастающее поколение…

– Я уже давно понял, Эльвира. Безбедное существование и процветание таких субъектов возможно при таких сволочах, как уважаемый господин Слепозадов.

Ничего другого не оставалось Шутковой, как согласиться со своим будущим мужем. Но зачем долго и часто о них говорить. С этим двуногим дерьмом всё ясно и понятно. Двуногие продукты необузданной мимикрии страшны. Они при своём растущем благосостоянии утверждают, что служат не только уважаемому и любимому Слепозадову и его окружению, но и отечеству. Они, оказывается, ещё и патриоты Воропании.

Но ведь у мимикров, как и у олигархов и компрадоров, родина, как раз, там и находится, где сосредоточены их краденные у народа капиталы, где находится их мощная недвижимость, где безбедно проживают их жёны, мужья, дети и разного рода близкие. Это общеизвестный и неоспоримый факт. Такая вот страна.

Что ж, влюблённой паре необходимо было продолжать свой путь. Алевтина и Эльвиру интересовал не сам нужник в лесу и процесс погружения в дерьмо, а сам портал, через который они переселятся в удивительный и неповторимый мир справедливости и добра. Но пока ещё ниоткуда отчётливо не веяло явными продуктами человеческой жизнедеятельности.

Примерно через полчаса им встретилась бардовоглазая девушка лет шестнадцати-симнадцати в цветистой юбке, белой кофточке, красной шапочке, напоминающей берет омоновца, и лакированные туфли на высоких каблуках. Губастая, с крючковатым носом, широким подбородком… Не сказать, чтобы красавица, но, по-своему, довольно привлекательная и милая, но только не в ночное время. Во всяком случае, её можно считать мечтой художника-авангардиста. Таким образом, малюй на холсте всё, что угодно, всё равно, портретный образ натурщицы будет примерно похожим на реальный.

Эта девушка, весьма и весьма отдалённо напоминающая легендарную Красную шапочку, хриплым, но дружелюбным окриком остановила Мунина и Шуткову. Зачем? Да просто так. У неё, вероятно, назрела необходимость с кем-нибудь поболтать. Конечно, они поначалу разбежались от неё в разные стороны, но потом взяли себя в руки.

Она ошеломила Эльвиру и Алевтина ещё и тем, что сразу же сообщила, что её зовут Муся Колякина. А мама у неё – пенсионерка Зинаида Петровна. Живут не так далеко отсюда в километрах десяти, в селе Лесопильное. Она идёт к бабушке, несёт ей пирожки.

– Понятно, Муся, – сказала Шуткова, – ты – своеобразная Красная шапочка, и у тебя здесь набита стрелка с серым волком.

– Нам с хищными зверями не хотелось бы встречаться, – озабочено произнёс Мунин. – Извини, но если он такой же симпатичный и обаятельный, как ты, то нам не сдобровать. Да и мы при себе не имеем никакого оружия. Даже нет противопехотной гранаты.

– Вы чего, оборзели, что ли? – с некоторым недоумением засмеялась девушка с корзинкой. – Какая я вам, к чёрту, Красная шапочка? Я Муся Колякина из села Лесопильне. С волками не дружу. Мне мужиков хватает.

Она резво среагировала на вопрос о том, где располагается волшебный нужник «Ольховый аромат». Сообщила о том, что понятия не имеет, где находится такой портал. Она считает, что это всё – мура несусветная и непонятная, рассчитанная на разных дураков с резиновыми рожами и кривоногих дам.

Неразлучные Мунин и Шуткова не успели вступить с ней в полемику потому, что юная Колякина резво и абсолютно серьёзно заявила, что им не имеется никакого смысла нырять головой в дерьмо по той житейской причине, что Воропания давно уже… там. Потом Муся торопливо продолжила свой монолог. Собеседникам ни единого слова невозможно было пристроить в огромную стаю летящих из её уст слов.

Она сообщила, что её мама, Зинаида Петровна, осень счастливый человек. На свой ежемесячный доход в виде пенсионной выплаты можно было приобрести пару килограммов пшена, чтобы регулярно подкармливать постоянно голодных воробьёв и голубей и прочих пернатых, в виде сорок и ворон.

А себя Муся считала умной и способной девушкой. Она скрытно от властей по ночам в течение пятнадцати-двадцати минут срубала своим маленьким, почти игрушечным, топориком две-три сосны, диаметром у корневого основания около метра, приволакивала их к домику и превращала в солидную поленницу дров. Если бы она не имела хрупкого телосложения, то производительность труда у неё была бы выше в два с половиной раза.

Наблюдательные лесничие и разного рода проверяющие невероятно удивлялись тому, что в пятнадцати километрах от жилья Калякиных появлялось всё больше и больше свежих пеньков. Тут и ученые экспедиции присоединились, дружно и организованно утверждая, что это вовсе не пеньки, а новая популяция деревьев, появившееся по причине всемирного потепления.

Славная девочка Муся пока ещё училась в школе, в одиннадцатом классе, правда, только дистанционно, с помощью смартфона. И годы стараний для неё не прошли напрасно. В течение предыдущего года педагогам почти удалось убедить смышлёную девушку в том, что «жи» и «ши» пишется с буквой «и», а дважды два – не четыре с половиной, а чуть поменьше.

Без медицинского обслуживания мама и дочка Калякины тоже не обходились. Они одновременно были и пациентами, и врачами. В основном, от всех недугом лечились листом подорожника, свежим, сушёным, варёным, копчёным, жареным, его отварами… Различного рода боли, как рукой снимало. В общем, жили не так уж и плохо.

А в километрах тридцати от них, в глухом лесу, обитала, вообще, старая бабушка Агафья Леонидовна, мать Зинаиды Петровны. Эта старушка настолько была немощной, что на телеграфный столб могла взобраться только со второго раза. Да и в прыжках с шестом и в стремительном разгадывании красвордов тоже не преуспевала, поэтому не годилась в депутаты даже областного уровня.

Пенсию за неё получала Мусина мама. А деньги ей почти всегда вовремя приносил то ли дрессированный медведь, то ли негр по имени и отчеству Прохор Игнатьевич. Особо его внешностью Калякины не интересовались, особо не отличались любознательностью. Но расстоянии в пятьдесят километров и более он преодолевал с лёгкостью, неоднократно напоминая при встрече с мамой и дочкой, что в молодые годы дважды числился чемпионом тамошнего мира по спортивной ходьбе и неплохо играл на губной гармошке.

Заодно он приобретал в Крамсаловске для мамы с дочкой и, получается, что и для бабушки Агафьи Леонидовны гречку, макароны, горох, махорку и другие продукты питания. Правда, иногда Муся и сама бегала за продуктами в областной центр. Но это только в том случае, когда Прохор Игнатьевич три-четыре месяца не появлялся в их уютном лесном домике.

А сегодня с утра Зинаида Петровна сказала дочери:

– Возьми, Муся, продовольственную корзинку, по объёму соответствующую МРОТу, и отнеси бабушке пирожков, пару килограммов гречки и макарон в неё положи, да ещё две буханки хлеба и ещё что-нибудь. Папу литров самогона в грелку налей, пусть моя мама… погреется. В дороге нигде не задерживайся! К вечеру жду тебя обратно.

– Ну, ни хрена себе! – ответила Муся. – Тридцать километров туда и столько же обратно по бурелому шкандылять. Ты моя мамаша или вертухай на специальной зоне? Мне ведь ещё и с бабушкой надо побеседовать за чашкой чая или ещё чего-нибудь. Только к ночи и вернусь. Раньше не жди.

– Но только не под утро, Муся, возвращайся и не с каким-нибудь гномом или лешим. Я по утрам обожаю поспать… на полную катушку. Мне ваша возня ни к чему.

В конце концов, Муся надела на себя самую лучшую одежду и отправилась в путь. Встречу с бабушкой она всегда считала почти всенародным праздником. А поскольку вокруг стояло лето и поблизости не наблюдалось ни одного сугроба, милая девочка отправилась в путь не на лыжах. Не забыла взять с собой и продовольственную корзинку, в основном, с пирожками.

В долгой дороге ей некого было бояться. Например, даже в зимний период времени ни один воропаевский биатлонист, заблудившийся по пути к мишеням, никогда со страха ни пальнул бы из винтовки, приняв её за иностранное привидение. В таких дам, как правило, не стреляют или так поступают в крайнем случае смелые и решительные люди или абсолютные психи.

Чего только стоили её большие, почти навыкат, бардовые глаза. Левое веко у Муси время от времени дёргалось. Нервный тик образовался по причине постоянно растущих цен, в частности, на продукты питания и товары первой необходимости. Самое настоящее фантастическое и регулярное повышение цен.

Понятно, что господин Генрих Генрихович Слепозадов оригинально шутил, когда неоднократно с телевизионных экранов подчёркивал, что в Воропании всё делается для того, чтобы постоянно росло благосостояние представителей «простого» народа. Но какое может быть благосостояние у бедняка? Ведь нищий, он и в бане… нищий.

На нервной почве у Муси в минувшем году свело в сторону и правую скулу. Лицо немного кривым сделалось. Но, как говорят, скульпторы и феминистки, истинную красоту ничем не испоганишь, её не спрячешь.

А случай совсем пустяковый произошёл, но, можно сказать, интересный. Увидела она однажды по пути в Кромсаловск, в посёлке городского типа Тёмные фонари, на железных воротах вывеску «Молочная ферма. «Бурёнка Пальма» и твёрдо решила покормить хлебушком замечательную корову.

Но добрый и отзывчивый охранник, стоящий на воротах при шлагбауме, на расстоянии доходчиво ей объяснил, что здесь никакие коровы уже более тридцати лет не присутствуют и даже на Доске Почёта их фотографий не наблюдается. В данной точке не только находятся склады с зарубежным техническим пальмовым маслом, но тут же производится из него молоко, сливочное масло и даже сыры. Солидное предприятие.

Только вот вывеску здесь не удосужились сменить. Допустимо, что это сделал лично исполнительный директор фирмы по совету одного из самых главных депутатов Колодина, этакого пальмо-маслового короля, хозяина данной частной фирмы. Замаскировались, как партизаны. Естественно, что явные депутаты и одновременно олигархи Воропании так поступали не только в посёлке Тёмные фонари.

После такого сообщения Мусю и повело. Может быть, поэтому во время своей грациозной ходьбы стала она припадать на правую ногу. Помимо всего прочего на всём теле появляется мелкая, но частая сыпь. Оказывается, от обычного удивления можно запросто потерять часть здоровья. Невероятная, но… реальная ситуация.

– Всё! Заткнись, Муся! – довольно смело произнесла Шуткова. – Это слушать невозможно и… жутко.

– Ты бы, что-нибудь весёлое нам рассказала, – посоветовал девушке Мунин. – У меня на спине от такой информации о твоей жизни лопатки сплющились.

– У меня их, вообще, не имеется, – доложила Калякина. – И ничего. На обоих плечах сразу по два бревна могу перенести. Правда, недалеко, километра на три-четыре.

– Куда ты их дела, Муся? – спросила Шуткова. – Потеряла?

– Я почётный донор, – пояснила девушка. – Не только кровь и кожу сдаю за бесплатное молоко, но и кости. У меня их ещё много осталось. Одних только рёбер осталось уйма.

Она устроилась на груде валежника и жестом приказала Мунину и Шутковой поступть точно так же. Отказать девушке они не могли. Это неуважительно и себе дороже может получиться. В целях дальнейшей безопасности присели с ней рядом.

Доброжелательная и приветливая Колякина достала из корзинки пятилитровую резиновую грелку с самогоном и несколько пирожков, вручила их Мунину и Шутковой. Потом наполнила три стограммовых стаканчика спиртным напитком и настоятельно порекомендовала своим новым знакомым их осушить, выпить за здоровье её матушки и заодно бабушки.

Влюблённая пара, Алевтин и Эльвира робко, но в один голос принялись объяснять Мусе, что они пьют мало и очень редко. Но она так выразительно и внимательно посмотрела на них своими бардовыми глазами, что отказаться от предложения принять самогона «на шару» отказаться было трудно. Потому и дружно выпили, и почти сразу же Колякина показалась им милой и умной собеседницей.

После третьёго тоста «за мир и дружбу между народами» они закурили. Муся лично сотворила три большие самокрутки из клочка газеты «Великая справедливость» и задымили. Надо сказать, что без запаса махорки на сутки Калякина не выходила даже по малой и большой нужде на улицу. Практичная была.

Сломавший два передних зуба во время употребления пирожков Мунин надрывно закашлялся, но бодрости духа не потерял. Он тут же на своей бренчалке сыграл что-то весёлое и задороное. Как обычно, продемонстрировал свою способность к импровизации. Колякина задорно сплясала.

Завершив музицирование, Мунин натужно принялся кашлять.

– У тебя, Алевтин, видать, девяносто процентов лёгких повреждено после жуткой перенесённой болезнью по причине свирепствующего брендовируса, – предположила она, дымя табаком очередной самокрутки. – У тебя такой тяжёлый и потусторонний кашель, как у моего дедушки перед смертью.

– Да я просто дыма наглотался, – пояснил Мунин. – Мне кажется, что от него даже космонавты на околоземной орбите задыхаются.

– Нет, Алевтин, – возразила Шуткова. – Космонавты не задыхаются. Они очень высоко. Но вот вертолётчики, вполне, могут… А такое обстоятельство может привести к авиационным катастрофам.

– Я тебя сразу же полюбила, Эльвира, – от волнения голос Муси дрожал, – за то, что ты очень умная.

– Да я знаю, Мусенька, – согласилась с ней Шуткова. – Я в себе это давно замечала. Меня по этой причине даже младшим редактором в книжное издательство «Свободное дыхзние» на работу не приняли.

– Не справедливо! – Колякина вскочила на ноги, сжав кулаки. – Почему тебя туда не взяли, Эльвирочка?

– Там нужны опытные сотрудники, – пояснила Эльвира, – но значительно тупее, чем я. Издательская политика…

– Я, как губернатор Курбутунской области, распоряжусь, – Мунин бережно усадил Мусю на кучу валежника, – тогда… Впрочем, уже не распоряжусь. Там самый главный начальник мерзкий клоун Федя Клюмин. С чем у тебя пирожки, Муся?

– Они с варёным подорожником, – ввела своих новых знакомых в курс дела Калякина. – А для того, чтобы они не разламывались, делались твёрдыми, мама добавляет в тесто немного цемента, но без песка.

– Гениально! – воскликнула Шуткова. – Я тоже так буду делать. Отличный кулинарный рецепт. Как ты на это смотришь, Алевтинчик?

– Положительно, – сказал, закашлявшись, Мунин. – У меня во рту осталось ещё много зубов. Десятка полтора.

– Когда доберётесь до места, Алевтин, – посоветовала Колякина. – Ты себе новые вставишь, на штифтах. Можно и запасных в твоём рту штуки четыре пристроить. У тебя же не только физиономия, но и губы резиновые и всё… остальное. Места хватит.

– У меня же, Муся, только лицо такое, – уточнил Мунин. – я же тебе рассказывал.

– Да шесть раз, – кивнула она головой. – Я помню. А вот кашель у тебя не очень хороший. Болезненный. Надо будет потом облепить твоё тело крупными листьями подорожника, а тебе неподвижно полежать на одном месте часа три. Это растение любую болезнь, как рукой, снимает.

Мунин на мгновение представил себя облепленным листьями лекарственного растения и хрипло рассмеялся. Конечно, нелепый вид. Но если такая процедура необходима для здоровья, то, пожалуйста.

Долго засиживаться они не стали. Отправились всей компанией в избушку к Мусиной бабушке. Может быть, она знает, как пройти у нужнику «Ольховый аромат». Да и надо было спешить. Вероятно Агафья Леонидовна сейчас настолько голодная, что от грусти и тоски грызёт берёзовые чурки. Впрочем, бабушка Муси, пусть даже почти лежачая, но в прыжке ногой запросто могла укокошить даже самую ловкую или просто проворную летучую мышь. А мясо этого крылатого существа питательно.

Жители некоторых зарубежных стран подают её в жареном виде с вареным рисом в самых лучших ресторанах и кафе. Не всё же питаться улитками, лягушками, змеями и серыми воронами. Жаркое их кузнечиков и различных червячков уже кое-где входит в моду. Молодцы!

Сравнительно быстро они преодолели путь в полтора десятка километров и пришли к бабушкиной избушке. Они шли, пошатываясь из стороны в сторону, но легко и свободно. Скорей всего, силы им предавал самогон из пятилитровой грелки.

Почему-то Агафьи Леонидовны дома не оказалось. А во дворе избушки они увидели свежую могилу с холмиком воткнутой в него берёзовой палкой.

– Ну, вот, добрые охотники мою дорогую бабусю похоронили. Она, всё-таки, умерла с голоду, – роняя слёзы, прошептала Муся. – Наверное, у неё внезапно закончились пирожки, которые я ей приносила четыре недели тому назад.

– Может быть, она, как раз, от пирожков этих и умерла, – Мунин присел рядом с Мусей, перед свежей могилой. – Съела за один раз много штук и… отравилась, или челюсти сломала.

– Надо было пропустить их через мясорубку, – тяжело вздохнула Шуткова, присоединяясь к их компании. – У каждого своя судьба.

– Что вы говорите, господа? – возмутилась Калякина. – Как можно умереть почти от свежих пирожков с подорожником?

Но тут они оба увидели живую и здоровую и невредимую Агафью Леонидовну. Она шла к своей избушке и несла на больных плечах два тяжёлых деревянных ящика. Её квадратная физиономия не казалось особо свирепой, всего лишь напоминала говорящую коробку из заокеанских анимационных фильмов. Но даже великий и могучий Рембо, персонаж воропаевских анекдотов и прибауток, казался бы по сравнению с ней скромным подростком, который регулярно впадает в панику при виде всего того, что движется. Кошки, мыши, тараканы, мухи и, конечно же, люди.

Приостановившись на момент, она полюбопытствовала:

– Чего в дом-то не заходите?

– Да мы вот, бабушка, сидим у твоей могилки, – незатейливо поставила в известность Агафью Леонидовну внучка. – Решили сразу же тебя и помянуть, а потом уже и в избушку зашли бы, заодно и самогон твой поискали. Наш-то закончился.

– Может быть, тебе, Муся, такое и неприятно слышать, но я живая, – ответила старуха. – В общем, вставайте, и пойдём чай пить.

– Кого ж тогда ты здесь зарыла, бабушка? – полюбопытствовала Муся. – Сначала грохнула, а потом и закопала. Так?

Пришлось и могучей по телосложению старушке, по сути, лежачей больной, присесть на бугорок и пояснить тупым головам, что и к чему. Заодно она познакомилась с Алевтином и Эльвирой, которые уже ничего не боялись.

Никого Агафья Леонидовна не убивала, а принесла сюда восемь ящиков тушёнки, то есть консервированного мяса. Старушка не спеша прогуливалась вокруг своего жилища и обнаружила в шести километрах от него стихийную свалку. Вероятно, богатые бизнесмены-торгаши таким образом освободились от просроченных продуктов, которые, скорей всего, предназначались только для уважаемых и «сложных» господ и дам.

Не простолюдинам же продавать пусть просроченную, но нормальную тушёнку. Лучше уж отвести её далеко в лес и там оставить. Восемь ящиков с банками она вот закопала на… потом и пометила место берёзовой палкой. А вот эти два, девятый и десятый, несёт домой, чтобы угостить и дочь свою, Зинаиду Петровну, и внучку Мусю, да и, вообще, всех, кто заглянет к ней в гости.

А пирожки, которые Муся приносила, она в пищу не принимала, а бережно складировала рядом со своим домиком. Из них она со временем баньку построит. Пирожки твёрдые, прочнее любого кирпича и камня. Да и гвозди ими хорошо забивать, и для обороны они годятся. Бабушка нескольких лесных разбойников изрядно покалечила этими пирожками. Но кто знает, может, бандиты уже и вылечились и снова заглянут в гости. Общительные.

Минут через десять вся компания устроились за столом. Открыли сразу десять банок с тушёнкой. Агафья Леонидовна, как интеллигентный человек, достала из шкафчика пятилитровую банку с самогоном и, понятное дело, алюминиевые кружки, и всякое такое, что можно было кушать без опаски.

На огонёк, то есть на дым из трубы на крыше, явились охотники, конечно, без добычи, но зато с солидным запасом самопального спирта. Сели вместе и справно выпили. Мунин в перерывах между приёмов спиртного играл на бренчалке и пел романсы, тоже собственного сочинения. В смутные времена расцвета поп-культуры и постреализма вполне успешно котируется то, что не так уж давно считалось хламом и отходами человеческой жизнедеятельности. Заодно охотники популярно объяснили Алевтину и Мусе, как можно добраться до «Ольхового аромата».

Самая широкая тропа вела от избушки Леонидовны, как раз, туда. Да и пройти-то придётся всего-то каких-то двадцать километров. Ерунда.

Ранним утром, придя в относительное сознание, Алевтин и Эльвира отправились в дорогу. Добросердечная старушка Агафья дала им в дорогу двадцать банок тушёнки и пол-литровую бутылку с самогоном. Это для того, чтобы идти им было веселее.

Конечно же, они делали частые привалы, и в пути их застал вечер, а потом и ночь. Они устроились в густом ельнике, даже устроили из трав довольно удобную постель.

– Вообще, – уже почти трезво заметила Эльвира, – жизнь у каждого человека не так проста, как кажется на первый взгляд. Порой многие из тех, кому мы завидуем, страдают гораздо больше ем все остальные.

– Даже падишахи или цари? – Алевтин был удивлён тому, что услышал от своей будущей жены. – Никогда не поверю в то, что миллиардеры или проходимцы, вроде Слепозадова, от чего-то страдают.

– Ты не исправим, мой добрый мужчина с резиновой рожей. Никто ведь толком не ведает, в чём заключается счастье – ни бедные, ни богатые. Да ведь и всё сегодня может быть так, а завтра по-иному.

– Наверное, ты права. Никто не знает, что может с ним произойти завтра. Но, всё-таки… Когда владеешь миллиардами долларами, чувствуешь себя уверенней.

– Я всё чаще и чаще в этом сомневаюсь. Ну, да ладно. Давай пару раз сольёмся в одно целое, а потом будем спать.

– Да, конечно.

Он крепко обнял свою единственную и неповторимую. Может быть, это и есть человеческое счастье? Скорей всего, так и есть. Только бы оно продолжалось как можно дольше и… чаще.

За два-три километра до конечной точки не такого уж и длительного, но целенаправленного похода Алевтина и Эльвиры можно было легко и свободно по зловонному резкому запаху, причём, без практического использования компаса, определить то, в какой стороне находится волшебный нужник. Даже с завязанными глазами желающие соприкоснуться с истинным чудом могли запросто, широкими шагами, передвигаться в нужном направлении.

Крепко держась за руки, Мунин и Шуткова, выбрели к ольховой роще, где в самом центре небольшого совсем молодого фруктового сада, на мощном и безумно красивом гранитном постаменте гордо возвышалось жалкое и не очень большое дощатоё сооружение. Вокруг этого удивительного архитектурного комплекса на коленях передвигались люди самых разных возрастов и национальностей. Их было не меньше двух или даже трёх сотен.

Лица подавляющего большинства были густо измазаны чудодейственными экскрементами, и издавало такую жуткую вонь, что Алевтин и Эльвира чуть было ни оказались в активном обморочном состоянии. Но, всё же, они смогли собраться и не упасть на грязные травы, от которых тоже исходил острый специфический запах.

Их морально приободрил и поддержал мужчина с тёмно-красными усами в белой сорочке, в чёрном фраке и в цилиндре такого же цвета. Понятно, что, штаны на нём тоже имелись, как и лакированные туфли.

– Вам безумно и неслыханно повезло, уважаемые господа, – низкорослый, но весьма упитанный мужчина во фраке сделал лёгкий поклон. – Именно, я числюсь здесь начальником и распорядителем всего того, что происходит в чудодейственном нужнике и вокруг него. Я, если понятно выразиться, в месте активного почитания и поклонения являюсь главным смотрящим.

Красноусый и круглоголовый мужик с большим уважением к своей персоне назвал своё имя, отчество и фамилию – Альфред Сидорович Мажорский. Они тоже коротко сообщили ему, кто они и зачем сюда явились.

Услужливый Мажорский поспешил сообщить им, что все услуги здесь платные потому, что иначе в нынешнем мире быть уже и не может. Но на этот счёт Мунин выразил некоторое удивление и даже недоумение. Он ведь наивно и, по его мнению, справедливо предполагал, что подобные особенные места не должны оплачиваться теми людьми, которые пришли сюда за бычьим здоровьем, будущим обогащением и отправкой через очко сортира в один, из сопутствующих земному, замечательных миров.

– Такой аттракцион для народа должен производиться задарма, – убеждённо заметил Мунин. – Ведь должно же в Воропании существать что-то во имя и на пользу народа.

– Как же вы так можете рассуждать, дорогой вы наш Алевтин Скорбеевич? – пристыдил его Мажорский. – Прямо вы меня расстроили. Конечно, всё для народа… Но ведь везде и всюду теперь услуги оказываются за плату. А в нашей фирме «Ольховый аромат» эта плата умеренная, но на основе рыночных отношений.

– Ну, хорошо, – заверил Мажорского Алевтин. – В качестве платы я сыграю вам пять или шесть раз что-нибудь музыкальное.

– Предложение, конечно, заманчивое, – пробормотал директор и владелец фирмы «Ольховый аромат», – но оно меня не устраивает.

– Не обижайтесь на Алевтина, уважаемый Альфред Сидорович, – сказала Шуткова. – Он уже очень взрослый, но до сих пор ни черта не понимает в нашей жизни. За последние два-три года он абсолютно оторвался от жизни. Он уже давно не знает, что сколько стоит. Предполагая, что ему кажется, что на дубах строго обязаны вызревать не жёлуди, а бананы и ананасы.

– Я так не считаю, Эльвира, – возразил Алевтин. – Я с раннего детства понял, бананов там нет.

– Мне очень приятно, господин Мунин, – без всякой иронии и сарказма определил Альфред Сидорович, – что вы очень наблюдательны. Это не может не радовать. Мне даже приятно, что вы носите с нашим уважаемым губернатором Курбутунскеой области одни и те же имя, отчество и фамилию. Правда, внешне вы абсолютны не похожи.

– Мы с ним лицами очень одинаковые, – возразил Мунин. – Кроме того, губернатор не он, а я. Неужели вы этого ещё не поняли?

– Нет, не понял, – честно признался Мажорский. – Мне трудно такое постичь, даже невозможно.

– Не переживайте, Альфред Сидорович, – заверила Мажорского Эльвира. – И куда нам теперь? – Мы ведь пока здесь не ориентируемся.

– Конечно, ко мне в контору пройдемте, молодые люди! Я здесь не только генеральный директор, – сказал Мажорский, – но и владелец фирмы, как уже сообщал. Там, у меня в кабинете, сразу же определимся и незамедлительно произведём необходимую и реальную оплату за оказанные услуги. В данном случае, я говорю не о себе, а только о вас, мою юные путники.

Относительно бодрой походкой Алевтин и Эльвира направились вглубь ольховой рощи. Там, далеко в стороне от сортира-нужника располагалось около десятка оранжевых вагончиков, в которых жили и работали сотрудники частного предприятия «Ольховый аромат». Об этом красноречиво говорила вывеска на двери оранжевого вагончика Мажорского. Да и на зелёном полотнище флага, развивающегося на крыше, большими чёрными буквами было написано название фирмы.

Правда, Мунин хотел было заметить, что аромат-то, конечно, очень ощутимый, но далеко не ольховый, но передумал. Зачем портить отношения со здешним начальством?

Устроившись на довольно удобных стульях и поставив свои рюкзаки и бренчалку на пол, Алевтин и Эльвира приготовились слушать Альфреда Сидоровича, сидящего за не очень большим и широким столом.

Очень вежливо и обстоятельно Мажорский объяснял Алевтину и Эльвире то, какие услуги его фирмы им придётся оплачивать. Даже уже появление их здесь и получение важной информации из уст самого Альфреда Сидоровича стоило предположительно не таких уж и великих, но, всё же, денег. Кроме того, возможно, им пару месяцев придётся обитать в двухместной арендованной палатке.

Оригинальный городок со своеобразным жильём располагался чуть ниже вагончиков начальства фирмы «Ольховый аромат».

В оплату основных услуг входило, по утверждениям Мажорского, прекрасное, калорийное трёхразовое питание с доставкой в палатку. Всё на самом высоком уровне. Похоже, что крайне не имущий и не сумевший получить банковскую ссуду под… мощные проценты человек, к удивительному нужнику доступа иметь не мог.

Но Мунин по складу своего открытого характера и ума был уверен в том, что оплата за все услуги должна быть мизерной. Он давно уже не держал в своих руках крупных денежных купюр. Ничего не поделаешь, резкая смена жизненной ситуации, меняет представление практически любого человека об окружающем мире и действительности.

Ходить по большой и малой нужде Мунину и Шутковой разрешалось за деньги строго только в священный сортир. В другом месте этого делать нельзя. За это полагался немалый штраф. Кроме того, им придётся убраться отсюда всенародно опозоренными и, возможно, побитыми. Если не палками, то руками и ногами. Но, может быть, кто-нибудь смышлёный использует для этой процедуры обычный кусок базальта или гранита, которых вокруг и так же под ногами, вполне, достаточно.

Кроме того, в оплату за проживание на своеобразном духовно-душевном курорте входили обязательные процедуры, от массажей всех частей тела с применением фекалий до регулярных масок из экскрементов.

Требовала ощутимых затрат, по заверениям Мажорского, непосредственно отправка людей через своеобразный портал, то есть очко нужника, в благостный мир. С духовым оркестром и цветами, в торжественной обстановке, погружение в дерьмо, естественно, обойдётся, ещё дороже. Но вариаций множество. Одного провожают под бой барабанов, другого под благостное пение собравшихся, третьего – тихо и скромно.

– Дело даже не в оплате, – сказала Шуткова. – Лично мне не совсем понятно, почему организовалась такая длинная очередь. Мы с Алевтином должны будем отправиться отсюда только после несколько желающих уйти в сказочный мир.

– Если их всех пропустить вперёд, то нам придётся не два месяца ожидать, а в три раза дольше, – предположил Мунин. – Ведь вы же сказали, что в течение дня отправляют в дальнюю дорогу только одного клиента.

– Хочу вас успокоить, дорогие Алевтин Скорбеевич и Эльвира Варламовна, – мужик с красными усами им лукаво подмигнул. – Очень многие господа и дамы за несколько дней до начала своего возможного путешествия категорически отказываются покидать родные привычные места.

– И много таких? – задал вопрос Алевтин. – Или наблюдаются отдельные случаи?

– Не отдельные, а систематические, – очень широко улыбнулся Мажорский. – Эти не совсем решительные люди начинают судорожно объяснять, что им достаточно и того, что они регулярно обмазывали себя с ног до головы испражнениями.

Начальник, если точнее, то генеральный директор и владелец фирмы «Ольховый аромат» Альфред Сидорович Мажорский сразу же любезно объяснил, что деньги, заранее выплаченные клиентами за организацию отбытия людей в лучший мир, им не возвращаются ни при каких обстоятельствах. Таково непреложное правило.

При такой, особой ситуации, по заверениям Мажорского, Алевтину и Эльвире если и придётся ждать очереди, то никак не больше месяца. Может быть, всё произойдёт и гораздо раньше.

За отдельную, дополнительную плату Альфред Сидорович подробно им объяснил, почему очень многие в самый, можно сказать, последний момент отказываются отправляться в путь. К сожалению, иные скептики и нигилисты не до конца верят тому, что с такого чудесного погружения их жизнь где-либо продолжится. Напрасно не верят. Ведь водолазы или, точнее, дерьмолазы время о времени исследуют специализированный котлован и не находят там даже малейших признаков человеческих трупов.

Некоторые господа и дамы, в силу своей душевной слабости и нерешительности, не находят в себе силы нырять, просто сказать, в гавно. В общем, причин таких отказов много. Впрочем, порой личное дело граждан решать собственную судьбу.

Окрылённый возможностью отбыть, вероятней всего, в райские места через относительно короткое время Алевтин развязал тесёмки рюкзака и принялся судорожно искать на самом дне пакет с деньгами.

– Плачу за двоих! – торжественно выкрикнул Мухоедов. – За себя и свою будущую супругу, которую я основательно полюбил! Там, в ином, справедливом мире, я уверен, всё бесплатное и… сколько угодно! Я накопил и принёс с собой одиннадцать тысяч тридцать два рубля и двенадцать копеек.

– Вы, уважаемый Алевтин Скорбеевич, – Мажорский приподнялся со стула, – обладаете уникальным чувством юмора. Но у нас таковой не котируется. Я вот сейчас вдохнул большую порцию воздуха, а выдохнуть не могу. Не получается.

– Да ведь я же серьёзно, Альфред Сидорович, – Алевтин продолжал поиски денег в рюкзаке. – Я всё вам отдам! До копейки. Сдачи не надо! Я уже заранее безмерно богат и счастлив. Разве вы на это не обратили внимание?

– У вас, господин Мунин не только физиономия резиновая, – заметил Мажорский, – но и юмор такой же.

Разгладив левой ладонью свои пышные красные усы, владелец фирмы сел на стул. Громко кашлянув, он назвал необходимую сумму для оплаты. Для убедительности повторил сказанное ещё несколько раз.

От услышанной информации Мунина почти в буквальном смысле так тряханула какая-то, внутренняя и неведомая сила, что он навзничь упал со стула, как будто срезанный коварной снайперской пулей. При этом плотно зажмурил глаза. Денежную сумму, которую они должны были заплатить за прекрасную будущую жизнь, давно уже не мог себе представить. Он только иногда вспоминал, что когда-то был миллиардером, но уже отчётливо поверить в это не мог.

Эльвира, подняв ладонь правой руки вверх, ударила левой по своему рюкзаку. Этот характерный жест успокоил Мажорского и Мунина. Они оба почти мгновенно пришли в себя, понимая, что деньги у Шутковой имеются. Ей было не так сложно накопить необходимую сумму. Всё-таки, она не хала-бала, а симпатичная молодая женщина с солидным эротическим опытом. Ведь, что греха таить, в повседневной жизни мужчины пусть гораздо эмоциональней, чем представительницы слабого пола, но не практичны. Отдельные экземпляры, обладатели личных самолётов, шикарных яхт и заморских дворцов, не в счёт. Те крайне бережливы.

Водрузив рюкзак прямо на столе Альфреда Сидоровича, миловидная, но серьёзная девушка, без эмоций и довольно резво отсчитывала необходимую сумму. Образовалась довольно солидная куча денег. Что ж, за светлое будущее надо платить.

Она подвинула деньги к дрожащим рукам Мажорского и коротко распорядилась:

– Пересчитайте, Альфред Сидорович!

– Я уже пересчитал, Эльвира Варламовна, – повеселел Мажорский. – Ведь я следил за вашими руками. Но я обратил внимание на то, что у вас в рюкзаке осталось ещё очень много денег. А ведь у нас имеется масса самых приятных и дополнительных услуг.

– Не надо! – ответила она. – Пока обойдёмся без них. Но мне показалось, что вы нам ещё не всё рассказали. Мы с Алевтином Скорбеевичем, моим прекрасным будущим супругом, должны быть в курсе всего.

С этими вескими и убедительными доводами владелец фирмы «Ольховый аромат» и её генеральный директор спорить не стал.

Бережно он спрятал деньги в один из пока ещё пустующих сейфов, лаская их своим масляным и, пожалуй, нежным взглядом. Набрал код замка и захлопнул чугунную дверцу хранилища ассигнаций и, в близкой перспективе, всего самого ценного. Таких сейфов здесь находилось около десятка. Получается, что фирма, его владелец и основные чиновники не особо бедствовали.

Чтобы не смущать Мажорского, Эльвира крепко завязала тесёмки рюкзака и опустила его на пол. Альфред Сидорович несколько сдержано кашлянул, и продолжил делиться с Шутковой и Муниным необходимой и обязательной информацией.

Им приятно было узнать, что психологи фирмы в обязательном порядке обязывали или убедительно просили, чтобы человек перед отправкой в светлый мир что-нибудь этакое, красивое спел. Таким образом, путешественник, то есть практически ныряльщик в месиво, состоящее из экскрементов и мочи, освобождался от негативных эмоций, получается, что своеобразно разгружался и… вдохновлялся. Да и очень важно было войти в справедливый и процветающий мир через своеобразный портал с широкой улыбкой на лице и добрыми намерениями.

Оценивал исполнение песни каждого отбывающего в прекрасную обитель специальный рецензент, старый, одновременно седой и лысый, музыкальный критик, кандидат каких-то там наук, трижды лауреат престижной премии в области разного рода и вида творчества «Союз самых гениальных» Гильен Алкеевич Капуцанов. Этот сплочённый коллектив и существовал для того, чтобы поощрять творческие изыски друг друга, разумеется, за счёт налогоплательщиков, абсолютных лохов и зомбированных граждан.

Оказывается, что на выдумки богата не только голь, но и, вполне, процветающие господа и дамы, чьи прекрасные судьбы оберегала и прикармливала, конечно же, ни в коем случае не круговая порука, а крепкое содружество… избранных. Но подобные явления происходили только в Воропании и в некоторых странах иных обителей.

Иногда Капуцанов, в редких случаях, имел полное право перенести отправку господина или дамы, несомненно, в райское место, на более поздний срок, если песня была скверно исполнена или оказывалась не очень патриотичной.

Буквально через пару часов в благодатный, запредельный край через основное, самое широкое очко в нужнике-портале, должен был отправляться в дорогу пятидесятилетний здоровяк, безработный, но в прошлом токарь-станочник широкого профиля Матвей Викентьевич Полторатов. Споёт песню и готов будет к ответственному и важному прыжку в пучину… фекалий, вернее, в своё личное светлое будущее. Жена Августина Пантелеевна давно уже там.

А их тридцатилетняя дочка Маша не бедствует особо, После окончания технического университета пристроилась в фирму по перепродаже импортного сантехнического оборудования. Жить можно. Но вот им, её родителям, под старость лет, счастья захотелось, немного пожить по-человечески пожелалось. Что же здесь плохого, если человек ищет, где лучше, а рыба, где глубже?

Сразу же за пределами кабинета-бытовки Мажорского, Алевтин поинтересовался у своей будущей верной и нежной супруги, откуда у неё взялись такие большие деньги. Ведь не болотная же нечисть выплачивала ей солидные гонорары за изящную походку и обворожительную улыбку.

– Эти вознаграждения, получены мной, Алевтин, от тех господ, которых я эротически утешала, – пояснила Шуткова. – Кто имел деньги, тот и платил.

– Щедрые люди, – заметил Мунин. – Мне радостно за них, Эля.

– Не щедрые. Их просто было не так уж и мало. Да и на кой чёрт деньги мужикам, которые идут топиться на прекрасное лесное озеро Финиш? Я хотела купить нормальную квартиру, а не развалюху, но даже этого пока не хватает…

– Ничего, в другом мире всё будет проще. Поселимся в небольшом, четырёхэтажном особнячке. Нам многого не надо. Мы же не какие-нибудь там разбойники или олигархи. Нормальные люди.

– Немного странно, но я, почему-то, тоже верю, что именно так и произойдёт.

Они направились в сторону палаточного городка, где для них уже всё было приготовлено. Мажорский позвонил по сотовому телефону тому, кому надо, и отдал необходимые распоряжения.

После не такого уж шикарного, но, вполне, сносного обеда отправились Мунин и Шуткова к площади перед волшебным нужником. Там свою песню перед отбытием в лучшие, цивильные места готовился исполнить Матвей Полторатов с небольшого возвышенного места, мраморного круга. В целях экономии петь надо было без какого-либо музыкального сопровождения. Алевтину Мунину было категорически запрещено вмешиваться в этот процесс, используя бренчалку.

Все отбывающие должны находиться в абсолютно равных условиях. Мунин смерился с этим и наблюдал вместе со своей будущей супругой за тем, как народ собирается на площади, перед нужником.

Надо сказать, что процедура требовала того, чтобы все находились в стоячем положении. Строго следуя некоторым демократическим догмам, аксиомам и постулатам, креслами, стульями и обычными табуретками в данной праздничной ситуации не пользовались даже Альфред Мажорский и Гильен Капуцанов. Уважаемые господа охотно демонстрировали, что понятия «равенство, братство и свобода» не совсем пустые звуки.

Они дают о себе знать в такие вот торжественные минуты. В любой ситуации и критику наводить следует пусть с гадкой, но очень добродушной улыбкой на лице.

В связи с тем, что песен всякого рода гражданами и гражданками, отбывшими на новые благостные места, было… озвучено предостаточно, музыкальный критик Гильен Алкеевич Капуцанов и ответственный психолог Раиса Самсоновна Шаманюк решили упростить задачу. Пусть поют, что хотят, но на относительно высоком или допустимом уровне. Но рэп или речитатив не допускался. Если уж петь, так петь.

Любое вокальное откровение, романс или баллада обязательно должны были посвящаться замечательной и неповторимой личности Генриха Генриховича Слепозадова или, в крайнем случае, господам и дамам из его ближайшего окружения. Так решили Мажорский, Капуцанов и другие чиновники фирмы «Ольховый аромат».

Но не так уж много проживало в Воропании людей, которые по всякому рыбьему лицу запросто могли определить, что перед ним за… птица. Проще сказать, опытный физиономист всегда обойдёт сторонкой и тщательно замаскированного негодяя и чудилу, ряженного под человека. Даже запросто угостит его сигаретой. Но только с тем обязательным условием, чтобы тот не набивался к нему в друзья или в хорошие знакомые.

Причина проста. Практически у всех хватает личных проблем, и брать на себя чужие, вступая в нерушимый международный союз лохов, не рационально и не совсем конструктивно. Теоретически так, но на практике многое происходило иначе.

С некоторой тревогой, в силу обстоятельств, неумелый и навсегда отвратительный вокалист Полторатов, стоя на специальном мраморном круге, смотрел на собравшуюся толпу. Не обладая даже приблизительным талантом певца, он от волнения жадно глотал воздух широко распахнутым и частично беззубым ртом. Так поступает, к примеру, карась, когда его какой-нибудь рыболов-любитель вынуждает побыть на берегу.

Относительно доброжелательный, но принципиальный музыкальный критик Капуцанов сразу же настоятельно посоветовал вокалисту собраться с мыслями и стараться вложить всю душу, не фальшивить.

Вся беда заключалась в том, что Матвей Викентьевич Полторатов уже исполнял перед собравшимися душевный романс, а потом и героическую ораторию о господине Слепозадове. Но сделал он это на низком уровне. Можно сказать, что не медведь, а слон наступил ему на ухо. Но как же можно отправляться в чудесное путешествие, не имея ни голоса, ни слуха? Что там, в процветающих краях, подумают счастливые люди о Воропании? По этой причине руководящие и основные представители фирмы «Ольховый аромат» отложили его отбытие в прекрасный мир.

Но вот, наконец-то, Полторатов снова дождался очереди и готовился использовать третью, последнюю попытку.

Если признают и это его пение не совсем удачным Мажорский, Капуцанов и другие… специалисты, то без всякого возврата денег Матвею Викентьевичу придётся покинуть район волшебного нужника, небольшого сада и при нём, разумеется, ольховую рощу. Но выход из создавшегося положения всегда имелся. Можно заново оплатить эту услугу и опять занять очередь на… погружение.

Конечно же, цветущему пятидесятилетнему здоровяку Полтаратову было до боли обидно, что всё у него не совсем складно получается. Там его славная жена Августина уже, наверняка, получила от тамошних властей в вечное владение четырёхэтажный особняк и, понятно, многое другое и ждёт регулярно своего славного мужа, а он никак не появляется. Не дело это. А вдруг она не выдержит долгого ожидания и разлуки и выйдет замуж.

Ни возвращаться же ему к дочке, Маше, в подаренную ей квартиру. Ведь она не ждёт внезапного визита ни мамы, ни папы. Ни во что не верит. Такая вот. Провожая их в дорогу, с некоторой любовью и нежностью подумала: «Дуракам закон не писан. Но, с одной стороны, на похороны тратиться не придётся. Спасибо, что хоть мне денежек оставили. Пока хватит».

Но, всё же, Полторатов был человеком отважным и решительным. По этой причине, смачно плюнув себе под ноги, он поднял к небу глаза и начал солировать. Это была задушевная баллада о том, как отважный и мудрый Генрих Генрихович опускался в батискафе на дно самого глубокого озера тамошнего мира и не утонул. А ведь мог бы.

Пел Полторатов душевно, но отвратительно. А ведь с ним перед возможным отбытием в процветающий мир несколько часов, за умеренную плату, работала психолог Раиса Самсоновна Шаманюк, настраивала на положительный конечный результат. Но похоже было на то, что Матвею Викентьевичу придётся начинать всё сначала: искать деньги для следующей попытки погружения.

Но пятидесятилетний, здоровый физически мужик Полторатов расплакался, как малое дитя. Он понял, что вокалиста из него уже не получится. Поэтому Матвей Викентьевич, глотая густые слёзы, клятвенно обещал, что если не себе, то уважаемым господам Мажорскому, Капуцанову и Шаманюк организует абсолютное и безмерное счастье. Почему? Да потому, что он очень добрый.

Он заверил всех собравшихся, что найдёт такое дневное или ночное время, когда охрана «Ольхового аромата» мирно спит, и поочередно отнесёт каждого из главных предпринимателей и начальников к широкой дырке волшебного сортира. Понятно, что они будут, для приличия и в силу своей природной скромности и воспитанности, кричать и сопротивляться. Но Полторатов, всё-таки, сделает их счастливыми: опустит их в дерьмо.

Ведь, он, Матвей, запросто справится с любым, а то и сразу с тремя. Да и от охранников отобьётся. Какое-нибудь деревце вырвет из земли, и всё произойдёт… нормально. Помех особых не предвидится.

– Однако вы, на самом деле, очень добрый и отзывчивый человек, Матвей Викентьевич, – с заменой дрожью в голосе пробормотала Шаманюк. – С учётом этого, мне показалось, что там, в другом, замечательном мире, вы научитесь петь.

– Я буду стараться, Раиса Самсоновна, – Полторатов встал на колени. – Ежедневно буду брать уроки пения, и мне поставят голос.

– Похвально. Я лично считаю, что, именно, вы достойны отправляться туда и, как можно, скорей, – продолжила свою мысль Шаманюк. – У вас такая чистая душа, а всё остальное приложится. Сейчас даже в нашей замечательной стране профессиональные вокалисты поют не так, как надо, а как могут.

Долго не раздумывая, с Шаманюк согласились Капуцанов, Мажорский и другие главные и ответственные сотрудник и «Ольхового аромата», которые всегда имели полное право, вне очереди, отправляться в иной мир. Но, видимо, природная скромность мешала им так поступать.

Счастливого Полторатова два мужика в белых балахонах взяли под руки и по мраморным ступеням повели к дощатому, несколько позорному на вид, но волшебному нужнику. Вскоре послышался глухой всплеск, и люди перед лесным сортиром попадали на колени. Многие рыдали от нахлынувших на них эмоций, желая Полторатову счастливой дороги и вечного процветания.

Взявшись за руки, Алевтин и Эльвира медленным шагом направлялись к своей палатке. Глаза их блестели от переполнявшего их счастья и неуёмной радости за простого, но душевного человека Матвея Полторатова.

А часа через два, когда народ разбрёдётся по своим палаткам, они вернуться сюда, купят билеты на право посещения сортира и справят там малую и большую нужду, свои естественные потребности. Это станет их своеобразным благословлением в дорогу тому, кто только что ушёл в счастливую обитель.

Порой среди людей, поддающихся внушению и верящих, в основном, в добрые цветистые сказки, встречаются и таковые, которые излишне эмоциональны и впечатлительны, но кое-что подвергают сомнению. Наверное, по этой причине из палаточного городка при волшебном нужнике глубокой ночью ушли пятеро: трое мужчин и две женщины.

Возможно, они полностью были уверены в том, что уважаемый Матвей Викентьевич Полторатов добрался до места назначения живым и здоровым, причём, в бодром или праздничном настроении.

Бытовых скептиков и нигилистов, коих не так уж и много во всех существующих мирах, обнадёживает порой лишь то, что пусть не так часто, но и на недоумков находит озарение, Но ведь, вполне, возможно и то, что господин Полторатов со своей прекрасной супругой Августиной на главной мансарде своего четырёхэтажного особняка уже беззаботно в ином процветающем мире пил чёрный кофе вприкуску с тамошними бананами или допустимо, апельсинами.

Наверное, они сообща строили планы, какую яхту, самолёт и автомобиль сделать своей частной собственностью. В обществе абсолютной справедливости и равноправия происходит только так. Короче говоря, что захотел, то и получил. При таком раскладе, то есть порядке, тот, кто пожелает великих благ и привилегий больше, чем все остальные, тот будет выглядеть позорно, смешно и жалко. А кому же захочется считаться и являться пугалом и мерзким явлением? Уже только поэтому все должны быть примерно равны.

Ставшие почти мужем и женой влюблённые Алевтин и Эльвира или, в крайнем случае, на данный момент, постоянными эротическими партнёрами радовались тому, что их очередь отправки в райские места сделалась короче на пять человек. Ведь вновь прибывшие будут нырять в фекалии, то есть проходить через своеобразный портал в замечательную обитель, после них.

В долгожданное путешествие сегодня же по новому, ускоренному графику, должна была отправиться моложавая женщина неопределённого возраста и с крупными чертами лица, но довольно миловидная Клара Лабинок. Её муж оказался среди тех, кто поспешно и без всяких особых церемоний и прощаний убрался отсюда нынешней ночью. Правда, за день до своего побега, напоследок Антон Герасимович нежно и заботливо сказал жене:

– Да пропади ты здесь пропадом, Клара! Я лучше буду, как заяц-русак питаться осиновой корой и жить под ореховым кустом, но в кучу импортных испражнений нырять не намерен. Я патриот своей страны!

– Почему же, импортных, Антон? В волшебном нужнике достаточно уже и наших, родных, отечественных продуктов жизнедеятельности. А ты был вечным подонком, таковым и сейчас остался. Ничего другого я от тебя и не ожидала. Скотина!

– Вот и славно, моя любимая! Сегодня же ночью я уберусь отсюда. Плевать на потраченные деньги! Без них можно жить. В нашей стране помоек много, прокормлюсь и… неплохо приоденусь. Даже галстук к рубахе и костюму подберу, чёрный, в зелёную полоску или в горошек.

– Мне на тебя тошно смотреть, мой единственный и неповторимый. Катись отсюда к нехорошей матери на лёгком катере!

– Даже если под тоннами мерзких испражнений, Кларочка, на самом деле скрывается портал в удивительный сказочный мир, то отправляться туда я не намерен. Я всё обдумал. Оказывается, я, на самом деле, патриот своей родины и презираю всяческих эмигрантов! Продажные шкуры! За пакетик с фасфудом родного прадедушку продадут.

Так в последний раз и пообщались друг с другом супруги Лабинок. Да и чего там долго говорить, когда всё ясно?

Своей целеустремлённостью и несгибаемой верой в светлое завтра Клара Аркадьевна понравилась и Алевтине, и Эльвире. Они даже договорились с ней встретиться в новом прекрасном мире и продолжать общение, но уже на более высоком уровне.

Первая половина дня пролетела быстро. Ведь на одни только специальные массажи с применением экскрементов и принятие ванн в целебной воде с фекалиями требуется время. А Убывающие деньги не в счёт, ибо относительно скоро им предстоит без особых забот и тревог жить при коммунизме. Правда, иногда господа и дамы, стремящиеся к конструктивной реальности, обитают в нарисованных домиках. Можно сказать, что они оптимисты самого высокого уровня.

Никто из собравшихся перед мраморным кругом, на котором стояла улыбающаяся Клара Аркадьевна, не сомневался в том, что она сейчас исполнит прекрасную и неповторимую песню о величайшем государственном деятеле и благодетеле всех времён и народов, господине Слепозадове.

– Моя песня о том, как уважаемый Генрих Генрихович собирал в высоких горах вместе с военным министром ромашки и другие прекрасные цветы, – сообщила собравшимися Лабинок. – В этой истории содержится великий смысл, вера в самое прекрасное и удивительное будущее. А называется она «Для всеобщего процветания».

Услышав короткое, но многообещающее, предварительное откровение энергичной и моложавой женщины, в качестве пролога к лирической песне, прежде всего, дружно захлопали в ладоши Капуцанов, Мажорский, Шаманюк и другие уважаемые господа и дамы. Нет смысла скрывать, что их поддержали и все те, кто тоже собирался, в порядке живой очереди, отправиться в славное путешествие.

Как бы, мудрая и осмотрительная не по годам в своей песне Лабинок совершенно правильно расставила акценты. Прекрасные люди в удивительном и неповторимом мире Воропании. В песне Слепозалов был показан, разумеется, не как палач, проходимец и абсолютный подлец, а прекрасным, душевным человеком. Её примеру дружно решили последовать все те, кто готовился к необычной дороге.

Возможно, они возомнили, что не покладая рук, по-ударному трудятся на основных каналах центрального телевидения отдельно взятой страны, причём, за не хилые, то есть ощутимые «бабки». Надо сказать, при такой ситуации, к примеру, какой-нибудь итальянский попугай резко поумнеет и станет ярым пропагандистом чего угодно, но не задарма. Если ему нормально заплатят, то он и кукушкой закричит. Такой вот… патриот, владеющий солидной недвижимостью в одной из враждебных стран.

Ничего, он ведь, всё равно, патриот. Есть ведь в этом, отдельно взятом государственном образовании ещё более патриотичные господа и дамы. Что желают, то и творят. С них, как с гуся вода. А песню Лабинок исполнила на высоком уровне.

Проводили гражданку Лабинок вовнутрь нужника, не к дырке в дощатом полу, но, по сути, к широкой майне два крепких мужика в белых балахонах. Процедура была соблюдена чётко, без шероховатостей и огрехов.

Для того, чтобы она не начала вдруг сомневаться в правильности своего поступка, окончательного и бесповоротного выбора, Клару Аркадьевну легонько ударили миниатюрной, но тяжёлой полицейской дубинкой по голове. Сопровождающие поступили именно так потому, что отбывающая в лучший мир немного замешкалась перед… порталом. Но, в целом, её сбросили в зловонную бездну довольно торжественно.

Уже в палатке, опираясь затылком, на большие, но плоские груди Шутковой, Алевтин задумчиво произнёс:

– Ты мне растолкуй, Эльвира. Слепозадов прекрасный человек или конченный негодяй? Слишком уж хорошо в своей песне о нём отозвалась госпожа Лабинок.

– Он нехороший, мелкий и пакостный мужичок. А ты у меня прекрасен, как Аполлон, – страстно прошептала она. – Не заморачивайся, а лучше начинай продолжать со мной близкое знакомство! Мы же ведь пламенно любим друг друга.

– Да, это верно, Эльвира.

Почти в самом начале процесса Мунин окончательно пришёл к определённому выводу: дружба половыми органами мужчины и женщины – дело очень приятное. Других вариантов природа не придумала… Да и быть их не может и не должно.

Уже в некотором ритмичном движении Мунин мысленно согласился со своей будущей женой. Надо жить любовью и думать только о прекрасном и неповторимом будущем. Каждый человек воспринимает окружающую действительность по-своему. Одни, например, считают содержание этого нужника мерзкими испражнениями, другие – чудодейственными фекалиями, через которые любой желающий за определённую плату может переселиться в справедливый и замечательный мир.

Но, если сказать, что у каждого своя правда, то это будет не совсем верным утверждением. Правда всегда, везде и всюду одна, если, конечно, она вообще существует.

На следующее утро своим песенным творчеством делился совсем молодой парень, лет восемнадцати, не больше, Миша Памцев. Маленький, худой, белобрысый очкарик с узким лицом с большими серыми глазами. Он сбежал из дома, из многодетной семьи, где, кроме него, было ещё шестеро детей – младше его. Отец с матерью, конечно, работали на фабрике по производству туалетной бумаги из картона, то есть отходов производства.

Зарабатывали они небольшие деньги, в общем, почти, как и все работяги в Крамсаловске. Еле концы сводили с концами. А Михаил, слабый здоровьем, да ещё с рожденья хромой, вообще, не мог найти никакую работу. На службу в армию его не призывали. Слабое зрение, да и, в целом, больной – сердце, печень, почки…

В один удивительный и неповторимый день он и сообщил, родителям радостную новость. Для того, чтобы не быть для бедствующей семьи обузой, он решил отправиться через волшебный лесной нужник в прекрасный иной мир. Там хорошо. Туда ведь можно через портал уйти всей семьёй. Но родители восприняли такое предложение своего пусть и взрослого, но болезненного ребёнка, как очередную его блажь.

В общем, они сказали сыночку, чтобы он валил туда, куда желает. Пора уже пытаться самому зарабатывать себе на кусок хлеба. Но если он куда-нибудь отправится на заработки, то пусть устно или письменно даст им об этом знать.

Мише ничего не оставалось делать, как придумать сказку о том, что он отправляется на восток страны. Будет рыбаком или, в крайнем случае, раздельщиком рыбы. Чуть позже он обязательно письменно сообщит, где находится и чем занимается. Эту байку он коротко изложил на листке бумаги, обнял братьев и сестёр и, во время отсутствия родителей, окинул порог родного дома. Светлые надежды и добрые помыслы повели его к волшебному нужнику «Ольховый аромат».

Наверное, он понимал, что поступил не совсем честно по отношению к матери, отцу, братьям и сёстрам. Надо было постараться убедить их в том, что существует прекрасный мир, где люди счастливы и, по крайней мере, не бедствуют. Он не сомневался в том, что радостным и богатым на короткое время вернётся оттуда в родной город, чтобы забрать с собой непутёвых маму и папу вместе с их выводком. Разумеется, в замечательном краю дети получат хорошее образование, да и медицина там находится на высоком уровне.

Некоторые граждане дурашливо и необоснованно предполагают, что молодёжь, в основном, глуповата и самонадеянна. Не достаёт ей житейской мудрости, которая только с годами и приходит. Однако большинство из тех, кто так считает, в корне, ошибается.

Существует, конечно же, определённая часть людей, которая с возрастом не ума набирается, а тупеет ещё более основательно. А вот Михаил Памцев, как раз, относился к тем, кто смышлён уже с самого раннего возраста. В этом практически не сомневались ни Алевтин, ни Эльвира.

– Я очень хочу, чтобы Миша нормально устроился на новом месте, – глядя на Памцева, стоящего на мраморном круге, сказала Шуткова. – Добрый и хороший парнишка.

– Всё у него будет хорошо, Эльвира, – Мунин положил руку на плечо своей будущей жены. – А сейчас давай послушаем его песню. Наверняка она интересная.

Сделав глубоких вдох, на короткий миг зажмурив глаза, Михаил начал петь. Это было удивительная история о том, как господин Слепозадов поймал в большой реке огромную щуку. Рыба сопротивлялась, но Генрих Генрихович был упорен и силён. Вот с кого следует брать пример подрастающему поколению.

Вскоре послышался восторженный крик Памцева «ура» и глухой всплеск. Это тщедушное, но молодое тело Миши упало туда, куда надо. На самую поверхность испражнений нужника, а потом медленно погрузилось. Переглянувшись, не сговариваясь, Мунин и Шуткова обнялись. Их сердца переполняла не только гордость за Мишу, но и радость за него.

А ведь раньше этот паренёк не смог бы уверенно и даже гордо шагнуть на порог собственного счастья. Но вот… явился к нужнику и проявил характер. При этом он имел в кармане только мелкие монеты, на которые можно было приобрести только коробок спичек, и то не в каждом частном магазине. Правда, смекалка выручила его. Пришёл он сюда в числе первых, поэтому умудрился выгодно продать свою очередь к порталу. Немного времени потерял, но ничего…

Это помогло ему внести первоначальный взнос за возможность отправиться в путь. Кроме того, ему деньгами помогли добрые люди. Да и Эльвира Шуткова не поскупилась. Ведь она, как и большинство, твёрдо знала, что деньги в чудесном краю, где великие блага существуют для всех без исключения задарма, без надобности.

Надо сказать, что и хозяин фирмы и её директор Альфред Сидорович Мажорский по-человечески отнесся к юному путешественнику через портал и отправил его в замечательный край по льготному тарифу. Внешний вид был у юноши настолько жалким, что ему свои последние копейки отдал бы и самый жадный городской нищий. Понятно, что ни один олигарх так опрометчиво бы не поступил.

Миллиардеры и мультимиллионеры очень бережливы. Этого у них не отнимешь, как и всё украденное. Но пытаться надо, не затягивать с важным и нужным делом.

Прошло больше недели с того момента, как главные организаторы не аттракциона, а важного мероприятия, руководитель и владелец «Ольхового аромата» Альфред Сидорович Мажорский, музыкальный критик Гильен Алкеевич Капуцанов, психолог Раиса Самсоновна Шаманюк и другие ответственные сотрудники фирмы решили не придираться к качеству исполнения песен. Главное, чтобы они были посвящены бессменному президенту Слепозадову и его окружению.

Ведь свою отправку в неведомый мир эти эмигранты в другой, процветающий мир честно, причём, предварительно оплачивают. Коллегиально было решено отправлять в светлые края до пяти человек, а то и более. В основном, желающие отправиться через волшебный нужник в путь абсолютно не сомневались в том, что в новом, справедливом мире очень хорошо. Ведь если бы было бы плохо, то люди бы возвращались назад. Железная логика.

По вечерам неподдельная радость переполняла Алевтина и Эльвиру потому, что палаточный городок граждан, поочередно и организованно отбывающих в удивительный сказочный мир, находился далеко от волшебного нужника. Одно дело – нырнуть в глубину бассейна с испражнениями, то есть пройти через дурно пахнущий портал, в первый и в последний раз своей жизни, к намеченной цели. Но совсем другой получается расклад, когда рядом с лесным сортиром приходится постоянно дышать не просто вонючим, но отравленным воздухом.

Но, в данном случае, Мунина и Шуткову основательно окрыляло то обстоятельство, что совсем скоро и они отправятся в дорогу, возможно, даже в один день, с небольшим временным интервалом с разницей в несколько часов.

Сидя на высоком бугре, заросшей кустами черники, слегка пахнущими фекалиями, они любовались вечерним закатом, мысленно прощаясь с не совсем благоустроенным и не очень справедливым миром.

– Я доволен тем, что процесс отправки в замечательный мир ускорился, – с некоторым волнением Алевтин любовался облаками, окрашенными бликами вечернего солнца. – Нам осталось немного подождать – и всё образуется.

– Мне тоже так кажется, – согласилась с будущим мужем Эльвира. – Для начала неплохо, что мы с тобой подружились или, как говорят деловые люди и депутаты, состыковались.

– Давай, Эльвира, прямо под бугром пару раз состыкуемся.

– Да мы ещё тысячу успеем это сделать. Вот прибудем на место и там, в комфортных условиях, займёмся всем, чем пожелаем. Мы же любим друг друга, потому нам везде и всюду будет хорошо.

– Вообще-то, согласен. Но я уверен, что будет ещё лучше. Да и ждать-то не так долго осталось. Каждый день по несколько песен слушаем. В какой-то степени, интересно, но слегка уже поднадоело.

– Такие песни не всегда приятны потому, что они – сплошная выдумка. Но каждый хочет эмигрировать без особых для себя проблем.

Можно ради этого на несколько минут поступиться своими принципами. Правда, даже у самого ничтожного и продажного человека должно они должны быть незыблемыми. В противном случае, любой, даже на вид приятный гражданин становится, в сущности, букашкой. Но только вот такое двуногое насекомое, умело приспособившись, начинает издеваться над нормальными людьми, мстить им за то, что они адекватные, а вот он лично последняя… сволочь, правда, жирующая и даже процветающая.

Вечером свою сказку рассказал всем собравшимся перед дальней дорогой бывший боксёр, а ныне просто средних лет мужчина без определённых занятий, но временами работающий, где придётся, крупного телосложения Олег Олегович Пенчиков. Она была о мужестве господина Слепозадова и его добром сердце.

Обсуждая в палатке события прошедшего дня, будущие супруги Мунин и Шуткова с помощью эротических действий продолжали своё дальнейшее тесное знакомство. Им очень понравилась, как красиво и чувственно пел Олег.

– Интересный у Пенчикова баритон, такой бархатистый, – прошептал Мунин. – Жаль, что мне запретили играть здесь на бренчалке.

– Не расстраивайся, – прошептала она. – Прибудем на место – и наиграешься вдоволь.

– Да, мои руки тянутся к струнам. А сейчас давай сменим позу, Эльвира.

– Давай, сменим, Алевтин. Нам скоро придётся не только позы менять, а свою странную жизнь на новую, на самую необычную и справедливую.

А минут через пятнадцать они погрузились в глубокий сон и наверняка, оказались в своих ночных грёзах в волшебном мире. Иначе и не могло быть.

Наконец-то, наступил тот счастливый и особенный день. Пришло время отправляться в волшебную и процветающую страну, находящуюся на той стороне оригинального со специфическими запахами портала, будущим супругам Мунину и Шутковой.

Перед этим не просто особенным, но знаменательным событием они не спали всю ночь. Наверное, только человек со стальными нервами и неимоверным самообладанием смог бы спокойно и блаженно заснуть практически перед собственным погружением в огромный бассейн с экскрементами. Например, какой-нибудь разведчик типа Джеймса Бонда или даже круче.

Первой решила отправиться в дорогу Эльвира. Она более практична, чем Алевтин, и быстро освоится на новом месте. Ей предстояло шагнуть, образно сказать, в пучину счастья утром, а ему – в середине дня, сразу же после обеда. Разлука их долгой не будет. Но, всё равно, оба волновались и одновременно находились в приподнятом настроении.

– Я буду ждать тебя, Алевтин, прямо в том месте, где окажусь, – заверила она Мунина. – А когда мы встретимся, то вместе и будем действовать. Предполагаю, что рядом с порталом и находится специальный пункт для таких эмигрантов, как мы.

– Ты обязательно должна меня ожидать на месте своего появлении и не отходить от него ни на шаг, – сказал он. – Не дай бог нам разминуться, потеряться пусть в прекрасном, но, наверняка, большом мире.

– Конечно. Я даже постараюсь спрятаться от посторонних глаз. На всякий случай. Но зря мы волнуемся. В славной, процветающей обители, без сомнения, и люди добрые, отзывчивые.

Эльвира заранее загрузили рюкзаки всем тем, что на первых порах могло им пригодиться в новом мире. Всё, включая сменную одежду, которая так же имелась и у Мунина, они упаковали в толстые целлофановые мешки. Не хотелось бы, чтобы всё это было обгажено фекалиями. А там можно будет помыться в какой-нибудь речке и переодеться. И после этого, несомненно, начнётся новая прекрасная жизнь.

Деньги, которые ещё остались у Шутковой, они так же спрятали в целованный пакет и зарыли его в землю, недалеко от палаточного городка. Место пометили большим серым камнем, которых здесь имелось в избытке. Небольшие сбережения могут пригодиться на тот случай, если они вернуться сюда на короткий срок во время отпуска или командировки. Никто ведь окончательно толком ничего не знает.

Но если существует портал, то, значит, имеется возможность иногда навещать своих родственников и знакомых или просто, в качестве гражданина другого мира, приезжать в дорогие сердцу места. Ведь Родину можно любить и на расстоянии, если возникнет такое желание в результате прогрессирующей ностальгии.

С момента близкого, в прямом смысле, тесного и телесного знакомства Мунина и Шутковой, у Эльвиры не имелось никаких тайн от Харитона. Поэтому она сообщила своему будущему мужу о том, что перед отбытием споёт песню о том, как господин Слепозадов заботится о нищих Воропании, старается морально поддержать их и как можно больше пообещать. Это особенная разновидность щедрости.

У Мунина тоже не имелось никаких тайн от будущей жены, поэтому он честно и откровенно признался:

– Я никогда не пойму такой щедрости. Вместо пусть не больших, но денег и рисовой каши Генрих Генрихович одаривает неимущих звоном мелких монет и приятным запахом свежего борща.

– Ты прав, Алевтин. Но если я спою о том, что Слепозадов полный идиот и мерзкий барыга, то меня просто выгонят отсюда.

– Я это понимаю. Придётся и мне публично расхваливать то, что мне противно. Но многие эмигранты поступают именно так, а не иначе.

Эльвира нежно обняла его.

Утром, после лёгкого и не очень аппетитного завтрака, неразлучная пара, будущие супруги Алевтин и Эльвира отправились к площадке перед волшебным нужником. Провожающие собирались стремительно, ведь проводы братьев и сестёр по разуму или полнейшему безумству – для них важнейшее событие. Оно не сродни переживаниям футбольных болельщиков, а гораздо круче.

На несколько минут Эльвира отошла от Алевтина в сторону. Для приличия ей надо было поговорить с владельцем и генеральным директором фирмы «Ольховый аромат» Альфредом Сидоровичем Мажорским. Понятно, что он давал не только плакатные и рекламные советы и напутствия дежурного свойства, но и, как мог, поздравлял отбывающую в прекрасный мир девушку с грандиозными переменами в её юной и прекрасной жизни.

Завершив под дружные аплодисменты своё пение, Эльвира, в сопровождении двух специальных служащих из «Ольхового аромата» начала неторопливо, но торжественно подниматься по мраморным ступеням к нужнику, стоящему на постаменте. Алевтин был беспредельно счастлив. Сегодня же и он окажется…там.

У Мунина перед отбытием в прекрасный, волшебный мир имелось ещё уйма времени – более четырёх часов. Он безумно и неудержимо желал что-нибудь сыграть на своей бренчалке, но терпел. Этого делать было нельзя. Ведь посторонние звуки могли помешать добрым людям крылато мечтать о своих, предстоящих жизненных переменах. Мунин понимал, что нарушение здешних правил может усложнить сам процесс его отбытия в удивительный и неповторимый мир.

Ни на секунду Мунин не сомневался в том, что прекрасная обитель в конце портала не просто существует, но и радушно встречает разного рода эмигрантов, переселенцев из зловещих или совсем неуютных обителей.

С волнением Алевтин ожидал долгожданной встречи уже в другом, замечательном мире с Эльвирой. Но именно сейчас он ощутил острое желание найти недалеко от палаточного лагеря небольшое лесное озерцо и как следует помыться. Нет ничего плохого в том, что он решил предстать перед Эльвирой не только чистым душой, но и телом.

Его абсолютно не волновал тот факт, что нырять ему придётся в огромных бассейн уже не совсем свежих испражнений, в котором продукты жизнедеятельности относительно существ, разумных и двуногих, слились воедино, как человеческие судьбы.

А сейчас ему необходимо было найти пусть не большой, но чистый водоём. Он захватил с собой не только махровое полотенце, мыло и мочалку, но и зубную пасту и, к ней, щётку. Каждый здравомыслящий человек, у которого в полости рта сохранилось, допустим, даже два или три, пусть сломанных, зуба, понимает, что за ними необходим постоянный уход. А Мунин был зубаст, как акула. Их у него имелось одиннадцать штук.

Сравнительно долго он искал такое озерцо и, в конце концов, обнаружил небольшую лесную прогалину, наполненную относительно чистой водой. Осмотрелся, разделся. Любопытствующих граждан и гражданок рядом с собой не обнаружил. Да, вряд ли, кто-нибудь из эмигрантов далеко отходил от палаточного лагеря.

В основном, их притягивал к себе, как магнит кусок железа, особенный и волшебный нужник. Они даже настолько привыкли к зловещей вони, что считали его самым настоящим ольховым ароматом.

Мунин не слишком торопился, имея в запасе достаточно свободного времени. Как всякий нормальный человек, водную процедуру он начал с тщательной чистки зубов, которая много часов не потребовала. Потом, от одного фрагмента к другому, приступил к мытью тела. Его почти ничуть не смутила холодная родниковая вода.

Когда Алевтин практически завершил приводить себя в порядок и начал обтираться махровым полотенцем, из глубины водоёма вынырнула большая зеленная лягушка и, выразила своим недовольным видом возмущение и даже, в какой-то степени, протест. Она довольно громко и внятно сказала:

– Ты что, мужик с резиновой рожей, обалдел? Ты мне весь водоём мылом испоганил! Теперь два часа придётся ждать, пока родник очистится.

– Извините! Я не знал, что вы здесь обитаете, – Мунин впал в крайнее удивление и в некоторую растерянность. – Я всегда, почти с раннего детства, не без оснований предполагал, что лягушки и разные там… медведи и волки разговаривают человеческим языком только строго в сказках. Ну, ещё и в баснях.

– А ты считаешь, что находишься не в абсурде, а в реальной действительности? У тебя в голове мозги или опилки? Ты уже давненько на свет появился, но так окончательно и не сообразил, где очутился.

– Я категорически против таких необоснованных утверждений и оскорблений в свой адрес. Ни в какие сказки я не поверю даже в том случае, если ты, любезная, заговоришь сразу на нескольких иностранных языках.

– Да ты, оказывается, хронический умственный инвалид! Разве же в любой, даже в самой гнусной, реальности может царить такой хаос и полный бардак?

Лягушка начала приводить весомые примеры и доказательства.

В какой же такой реальности сомнительно избранный, можно сказать, определённым кругом господ и дам президент страны может несколько десятилетий подряд заниматься планомерным уничтожением проживающего в ней народа? Ни в какой. А здесь бессменный руководитель из числа разбойников и воров, уважаемый Генрих Генрихович Слепозадов не только разграбил Воропанию со своей ненасытной сворой, но и сделал родственников, близких друзей и даже приближённых лакеев миллиардерами и мультимиллионерами.

– Но зато я очень скоро окажусь в краю справедливости, демократии и свобода слова, – попытался подвергнуть критики слова лягушки Мунин. – Мы там с Эльвирой многое сможем… если пожелаем…

– Ты почему такой чумной? – рассудительно сказала она. – Какая там может быть свобода? Ты окажешься в Объединённых Континентальных Олигархатах. Попробуй в тех местах принародно что-нибудь вякнуть невпопад…

– И вякну!

– Если ты это сделаешь, то на тебя, к примеру, откуда-нибудь, сверху, может упасть балкон, в котором будет мирно располагаться снайпер из отряда неудавшихся биатлонистов. Ты – никто! Несколько десятков килограммов биомассы… Реалист, блин!

Лягушка оказалась не только скандальной личностью, но и довольно болтливой.

Она совершенно безапелляционно заявила, что президент тамошних мест, по фамилии Залепуха – совсем не Залепуха, а его уже четвёртый или пятый двойник. Настоящего Демара Демаровича олигархи, магнаты, компрадоры и разного рода чиновники давно уже физически уничтожили и зарыли в землю, неизвестно где.

В общем, и в тех местах почти все страны такие же. Полный беспредел. А к эмигрантам там относятся, как к тараканам. Даже хуже потому, что насекомых там борцы за сохранение природы подкармливают. Ещё лягушка утвердительно заявила, что под бренчалку Мунина в тех жутких местах даже мыши плясать не будут. Тоже очень осторожны.

– Уж я-то многое знаю, – заверила его лягушка. – С людьми часто общаюсь. Беседуем про нашу абсурдную жизнь.

– Не верю я вашим новостям! – категорично заявил Алевтин. – Не может такого быть!

– Конечно, не может, – частично согласилась с ним лягушка.– Но только оно есть! Вот и прикинь одну маленькую штуковину к своему большому носу.

– Так у меня всё наоборот. Штуковина большая, а нос маленький.

– Извини, я ошиблась. Но, всё равно, тебе за это денег не платят.

В знак согласия Мунин кивнул головой. Верно, не платят, а жаль. За счёт этого у него не имелось никакой возможности поправить своё материальное положение. Но сейчас это и не к чему. Совсем скоро он окажется рядом со своей прекрасной женой Эльвирой, причём, в самом настоящем раю. А на россказни вредной лягушки можно категорически наплевать. Сплетница.

Кроме того, лягушка нагло и безответственно ему сообщила, что вся тамошняя разбойная шантрапа, в полном согласии с богатыми зарубежными тунеядцами, в целях дальнейшего личного обогащения и уничтожения «простых» людей, придумала уже двадцатую или тридцатую эпидемию. Так вот, активисты и волонтёры так называемого Залепухи отлавливают людей на улицах и даже в глухой тайге, штрафуют их за всё подряд и ставят им клизмы прямо на месте.

Успокаивало только то, что в каждой клизме всего-то десять литров целебного раствора. Правда, из чего состоит эта жидкость, никто не знает, даже учёные. Тут уж ничего не скажешь: кое-какая забота со стороны, как бы, государства наблюдается. Активно происходит мощная борьба с булимией и, возможно, с ожирением граждан из «простого» народа, главным образом, людей преклонного возраста.

Всё то, о чём говорила лягушка, не внушало Мунину доверия. Ну, говорящая лягушка, и что? Просто она – феномен, какие, предположительно, не так уж и редко встречаются в реальной жизни.

Но, на всякий случай, Алевтин сообщил лягушке, что не собирается с ней целоваться. Никакая царевна или принцесса ему не нужна по той причине, что у него уже имеется невеста, можно сказать, почти жена Эльвира. Кроме того, она уже его с нетерпением, нежностью и крылатой любовью ожидает в другой, очень замечательной обители.

– Это исключено, – пояснила лягушка. – От тебя разит человеческими экскрементами, как и от всех, собравшихся в наших живописных краях. Всё загажено. Меня сейчас основательно стошнит.

– Но позвольте! Я же тщательно помылся, – возмутился Мунин. – В вашем предположении чувствуется подвох и наблюдается совсем не научная фантазия.

– Никакого подвоха. Это продуктивный результат моих наблюдений. Я заметила, что тот, кто долгое время строил своё счастья рядом с чужими испражнениями, будет издавать неприятный запах ещё в трёх последующих жизнях. От таких вещей никогда не отмоешься. В природе не существует такого мыла.

– Какие у вас могут быть наблюдения? Вы, что, вечное создание?

– Наверное, да. Но пока я ещё очень молода. Мне всего-то четыреста семьдесят лет.

– Да пошла ты!..

Мунин сгрёб свою одежду и всё остальное в охапку и гордо и независимо зашагал в сторону палаточного лагеря. Он решил одеться только тогда, когда заметил, что из нескольких палаток люди женского пола приветливо машут ему руками. Лживая и совершенно не культурная лягушка заморочила его своим несусветным бредом. Ну, надо же! Оказывается, он и все остальные, вполне, нормальные люди находятся в абсурдном мире. Чушь!

А через пару часов Алевтин в джинсовом костюме и с рюкзаком за плечами уже находился рядом с сортиром. Бренчалку, упакованную в целлофановый пакет, он держал в руках. Естественно, настроение у него было славное. Ведь буквально через полчаса или чуть больше ему самой судьбой суждено будет встретиться со своей невестой и любимой девушкой Эльвирой.

Доброжелательно улыбаясь буквально всем, он взошёл на мраморный круг и начал петь, конечно же, что-то героическое из придуманной биографии уважаемого господина Слепозадова.

Встав перед широкой майной в деревянном полу и зажав нос пальцами левой руки, предохраняясь от гнетущего зловония, он без промедления шагнул в огромный бассейн с экскрементами. Он плюхнулся туда, как мешок с обломками кирпичей. Но ему казалось, что он, подобно птице, летит в новый и прекрасный мир.

Мунин горел мощным и неукротимым желанием немедленно встретиться со своей будущей женой Эльвирой. Ведь Мунин и Шуткова железно договорились безумно и безоглядно любить друг друга до конца дней своих и кучеряво жить-поживать и добра наживать в одном особняке в прекрасных сказочных местах. По этой причине Алевтин ни на секунду не сомневался в том, что вот-вот встретит среди солнечных мест свою единственную и неповторимую женщину.

Через десять-пятнадцать секунд он вынырнул на поверхность из небольшого, но глубокого и грязного омута. Без труда вышел на сушу в незнакомом лесу.

Для того, чтобы не терять полезного времени, он нашёл в густой липовой роще небольшой водоём с относительно чистой водой и решил быстро, но тщательно в нём помыться и поменять одежду. Благо, что она у Алевтина, находясь в рюкзаке, в большом полиэтиленовом мешке, не успела основательно провонять фекалиями. Бренчалка тоже оказалась в целости и сохранности. После завершения водных процедур он обильно облил себя из большого флакона жидким хвойным экстрактом. Теперь Мунин стал не только счастливым молодым человеком, но и приятно пахнущим.

В общем, он в ожидании долгожданной встречи, привёл себя в порядок, переоделся. На всякий случай, Алевтин, как старый и опытный диверсант, спрятал под большой корягой одежду, в которой прибыл сюда. От неё разило человеческими испражнениями. Мунин ощущал себя настоящим разведчиком и не сомневался в том, что точно так же он поступил бы с парашютом, если был бы настоящим шпионом или, в крайнем случае, диверсантом.

Но он явился сюда только с самыми добрыми намерениями и не собирался никому из местных процветающих жителей причинять вреда. Приподнятое настроение не позволяло ему ощущать себя эмигрантом, явившимся в благодатные места через волшебный нужник. Алевтин почти не сомневался в том, что здесь он свой. Без сомнения, в этих чудесных краях все люди равны и свободны.

Причём, ведь надо было учесть и тот факт, что теперь от него не разило испражнениями. Отмылся – и стал человеком. На сей раз, в джинсовом синем костюме, в сменных туфлях. Благо, что они с Эльвирой, отправляясь к «Ольховому аромату» прихватили с собой запасную одежду. Она тоже вся… в синем.

В некотором, уже довольно утомительном ожидании Эльвиры, Мунин прямо руками наловил в небольшой речушке рыбы и набрал целую охапку грибов, положил всё в отдельные пакеты и заполнил лесными свежими продуктами питания рюкзак.

Он уже было собрался вернуться к прежнему водоёму, из которого вынырнул в благодатных местах, как увидел перед собой долговязого худого старика в зелёных одеждах. Понятное дело, Мунин принял его не за какого-нибудь там лешего, а за гражданина, который пока не так торжественно встречает переселенцев, прибывших сюда через волшебный нужник.

– Не порядок у вас тут некоторый наблюдается, – мягко, но с укоризной сказал ему Алевтин. – Я уже здесь нахожусь почти пятнадцать минут, а никакой встречи мне не организовано. Понимаю, что места здесь… лесные, но ведь, как-то, стараться надо. Скоро и моя невеста сюда подойдёт, Эльвира Варламовна. Такой факт учитывать следует.

– Я догадался, что ты тоже сюда из дерьма вынырнул, – уверенно заявил старик. – Ты, вижу, как и всё тебе подобные, в голове своей не мозги носишь, а навозную жижу.

– Ерунду, ты говоришь, уважаемый. Но я пока послушаю. Меня лично звать Алевтин Скорбеевич Мунин. А тебя, дедушка чудной, как звать-величать?

– Я – Елизар Назарович Бродячев. Всё по лесам и болотам брожу. От недобрых глаз скрываюсь. Мне реклама без надобности, я же ведь ни какой-нибудь популярный киноартист, а сам по себе.

– Всегда я с уважением к старости отношусь. Это даже ничего, дедушка, что ты в таких чудесных местах из ума выжил. Но каким образом, доложи мне, ты определил, что я сюда явился из другого мира, через чудесный лесной сортир. Я ведь и тщательно помылся и ароматной хвойной водой с головы до ног облился.

Немного помолчав, старик Бродячев жестом предложил Мунину присесть на бугорок и уже словесно предложил пришельцу попусту языком не молоть, а послушать его. Так оно лучше будет. В самую первую очередь Елизар Назарович не стал скрывать, что запах от Мунина идёт не такой резкий, но особенный.

Создаётся устойчивое впечатление, ощущение, что какой-то очень большой дядька существенно нагадил под пышной ёлкой, и таким образом ароматы, если можно так сказать, густо перемешались.

Между прочим, старик ещё заметил, что Мунин совершил трагическую ошибку. Он ловил чужую рыбу и собирал грибы, которые ему не принадлежат. За это здесь, в Объединённых Континентальных Олигархатах, полагается расстрел на месте. Ведь всё, что можно, уже присвоено олигархами и компрадорами. А законы здесь, где безбедно правит генеральный или главный смотрящий Демар Демарович Залепуха.

– Что-то, я тебя не понял, Елизар Назарович, – глупо ухмыльнулся Алевтин. – Какой там ещё Залепуха? Лягушачьих сплетен, что ли, наслушался? Разве он существует?

– Он существует, ещё как! А всё те, кто эмигрировали сюда из грязного омута, частично с экскрементами, получают пожизненный срок за нарушение государственной границы. Им до конца жизни предстоит работать на кого-нибудь из магнатов… за миску овсяной похлёбки. Но кормят преступников здесь не каждый день, а время от времени.

– А как же частные вилы, яхты, крутые автомобили, большие денежные дотации… для простых граждан? Я ведь разведчик, потому и знаю…

– Заткнись, Алевтин! Не мели вздора! Ты так и не понял, что из страшной сказки попал в ужасную. В любом случае, тебе конец. Понял? Разведчик, ядрёна корень!

– Понял, но пока не основательно.

– Скоро поймёшь.

– А ты-то как здесь живёшь?

– Более или менее. От смешных пенсионных денег я отказался, чтобы меня не считали экстремистом. Живу на подножном корму. Втихаря, конечно, и рыбу ловлю и всякие ягоды и грибы собираю. Живу в землянке. От всяких, как бы, голосований отказался. А вот почти всем остальным из обычного народа – полные кранты.

Впечатлительный Мунин схватился за голову и повалился на траву, принял лежачее положение. При этом он судорожно объяснял старику Бродячеву, что его Эльвиру, наверное, схватили ищейки страшного и жестокого Залепухи и теперь над ней разными способами издеваются.

Но Елизар Назарович успокоил страдающего Алевтина. Госпоже Шутковой, можно сказать, невероятно повезло. Временами добросердечный господин Бродячев увидел её в момент прибытия и, почему-то, решил ей помочь. Просто накатило на него чувство сострадания. В пожилом возрасте такое с некоторыми случается во всех мирах, но не часто, ибо… своя рубашка ближе к телу. Даже и неважно, блеф это или реальность.

Проще говоря, спрятал старик Эльвиру в тайной землянке, о существовании которой даже сам чёрт не ведает. Вот она сейчас там сидела и в неважном настроении ожидала появления своего будущего мужа.

– Я тебе, Елизар Назарович, очень благодарен, – честно признался Мунин. – Ты, можно сказать, самый настоящий герой. Пусть под танк, конечно, не бросился, но совершил поступок нормальный, вполне, человеческий.

– Да под танк, в случае чего, я броситься бы и не смог, – смутился Бродячев. – Ноги у меня больные. Медленно передвигаюсь. Пока бы я до него доковылял, он бы меня десять раз… застрелил. Однако, побрели к твоей невесте, пока никто здесь подозрительный не появился. А грибы и рыбу не выбрасывай. Мы её прямо сейчас на костре пожарим и с аппетитом съедим.

В общем, через полчаса Алевтин встретился с Эльвирой, и они, понятное дело, крепко обнялись. Быстро проанализировали ситуацию и коллективно поняли, что дали маху и с нужником «Ольховый аромат», образно сказать, пролетели.

Заметно разочарованные в происходящем вокруг Мунин и Шуткова с удовольствием отведали жаренных на костре рыбы и грибов. Разумеется, они поинтересовались у старика Бродячева, как им вернуться в родные места через какой-нибудь портал. Причина возвратиться назад у будущих супругов имелось потому, что в этих удивительных местах им резко разонравилось находиться.

Ничего с этим не поделаешь. Ведь не только у них, но и у других дам и господ случается семь пятниц на неделе.

Конечно же, дорога, которая помогла бы им вернуться назад, существовала. Надо было просто не жизнь прожить, как говорится, а поле перейти. Пусть оно не минное, но весьма и весьма опасное. По нему верные лакеи царствующего бандита, пятого по счёту, Демара Демаровича Залепухи разбросали тысячи граблей, а заодно и противопехотных мин. На всякий случай.

Такая процедура было произведена, чтобы никто из эмигрантов и местных жителей не смог добраться живым до желанного портала. Каждый ведь из двух зол выбирает меньшее. Правда, не всегда понятно, которое из них активней и пагубней.

Но особого выбора у Алевтина и Эльвиры не просматривалось, потому они буквально через час отправились в дорогу. В основном, добрый старик Елизар Назарович Бродячев показал им тайную тропу, которая должна была вывести их на поле. В принципе, это место особо и не охранялась специальными агентами и гвардией. Ведь каждому было известно, что тот, кто пару десятков раз наступил на грабли, в живых не останется. В дороге такое количество ударов по лбу тяжёлыми черенками ни к чему хорошему не приводит.

Шли они, с полупустыми рюкзаками за спинами, медленно только по той причине, что не хотели стать жертвами на чужой земле. Понятно, что Мунин даже не собирался играть на своей бренчалке, в целях безопасности. Они сейчас поняли, что умереть на Родине – совсем другое и даже благое дело. Во всяком случае, так принято считать, но только никто не ведает, почему. Может быть, в своё время «верхние» двуногие проходимцы приняли на эту тему специальный указ или постановление.

В пути Алевтине и Эльвире встречалось множество человеческих костей, разложившиеся и относительно свежие человеческие трупы. Что ни говори, но старые и новые грабли – страшная сила, и созданы они, в основном, только для того, чтобы на них регулярно наступали самые неосторожные и доверчивые. Опасное поле… Да ещё и мины кругом были бережно разбросаны.

Конечно же, при всей своей осторожности и осмотрительности Мунин и Шуткова, всё же, несколько раз получили черенками граблей по голове. Но, всё-таки, назло всем невзгодам выжили. Они, израненные и усталые, в конце концов, перешли зловещее поле, завершили опасный путь. Теперь им только оставалось найти вход в портал, который, по предположению Бродячева, находился не так далеко от спасительной тропы.

– Что же мы будем делать, Алевтин, когда вернёмся в родные места, – спросила Шуткова у любимого человека. – Что мы предпримем?

– Ты же и сама всё прекрасно знаешь, моя прекрасная Эльвира, – Мунин нежно обнял её. – Дорога у нас одна. Другой нет.

– Да. Знаю. Мы пойдём на лесное озеро Финиш. Пришло время утонуть и нам.

– Но мы и там будем вместе, в одном не очень большом коллективе. Вдвоём и неразлучны.

– Некоторые утверждают, что после смерти человек снова рождается, Алевтин, и ему в ином мире и в другой оболочке очень хорошо.

– Пусть я по жизни лопух, моя славная, и не так умён, как ты, но я уже не верю тому, что говорят люди.

– Я тоже не верю, а просто… надеюсь.

Немного передохнув, они, взявшись за руки, отправились на поиски портала. Но долго его искать не пришлось.

Буквально через пять минут они вышли к старому деревянному нужнику. Он не стоял на постаменте и вокруг него не росли фруктовые деревья. Но Алевтин и Эльвира догадались, что это, как раз, то, что им нужно.

Очень осторожно они вошли в гнилое здание лесного сортира и оказались в обстановке, которая для них не была нова. Пусть, образно сказать, этот туалет был заброшен, но и здесь хватало устойчивого зловония. Вероятно, его посещали разного рода путники с этой стороны поля, не ведая, что здесь находится вход в портал. Но, скорей всего, почти никто в него за последние двадцать-тридцать лет не входил.

Допустимо, что старые испражнения, когда ещё сортир не являлся порталом, остались жидкими и не окаменели потому, что ветхое здание располагалось в тенистой роще.

С задорными улыбками они зажмурили глаза и прыгнули в огромную майну в прогнившем полу. Буквально через мгновение Мунин и Шуткова оказались в глубокой и грязной канаве, которая находилась не так далеко от палаточного городка фирмы «Ольховый аромат».. Разумеется, они помылись в одном из ручьёв с чистой водой и даже тщательно постирали свою одежду.

Невзирая на рьяные протесты владельца и генерального директора «Ольхового аромата» Альфреда Сидоровича Мажорского и других основных работников фирмы, Алевтин и Эльвира на общем собрании принародно выложили всю правду-матку. Обманутому народу пришлось его, Капуцанова, Шаманюк и пару десятков некоторых других под общее ликование сбросить в яму лесного нужника. Ведь обманывать и обещать рай там, где его нет, не очень хорошо.

Ушлые сотрудники фирмы ничего не могли возразить против веских доводов относительно сплочённого сообщества лохов. Поэтому эти господа и дамы во главе с Мажорским отправились в неведомый для них путь.

Большинство людей, мечтавших попасть в замечательные, благодатные края, где слова «равенство, свобода, братство и справедливость» – не пустой звук, решили отправиться на живописное озеро Финиш. По дороге к ним присоединялись и другие. Ну, чем ни праздник?

Не так легко, но, всё-таки, можно представить то, как с песнями и цветами огромной толпой люди идут к собственной гибели, фактически, к зловещему пункту самоуничтожения. В данном абсурдном повествовании это живописное лесное озеро с тривиальным названием Финиш. Но если вам не лень, то всмотритесь в лица идущих туда, куда заставили их идти сложившиеся обстоятельства и умело организованная ситуация. Возможно, среди этой толпы кто-нибудь увидит и себя. Пусть такой вариант нелеп, но, к сожалению, он вполне реально.

Пока же десятки тысяч самых разных фантастов и с экранов телевизоров Воропании и Ообъединённых Континентальных Олигархатов, как и в социальных сетях, и в других местах, планомерно, не ежедневно, а ежечасно рассказывают добрым людям весёлые и добрые небылицы.

Вскормлены эти господа и дамы на дармовых пирожках, от которых несёт нечистотами не на десятки, а на сотни тысяч вёрст.

Невероятное зловоние столбами поднимается в небеса. Вряд в ближайшем будущем небожители планируют мириться с такой ситуацией, считать её естественной или приемлемой. Не в их правилах У каждого человека пока ещё имеется полная возможность научиться даже самые неприятные и страшные фантазии отличать от дешёвой лжи.

Но тем же гражданам или обывателям, которые безнаказанно намерены называть чёрное белым, можно пожелать только приятной дороги.

Возможно, и поныне в Воропании в одном из, как бы, параллельных миров до сих пор рвёт на части избранные человеческие души голос оригинального музыкального инструмента. Но, вполне, допустимо, что нигде и ничего подобного уже и не происходит, и бренчалка Мунина молчит.

Но в любом случае некоторых из нас жжёт острое желание громко и своевременно прокукарекать, а утро пусть и не наступает. Оно в подобных ситуациях – не самый главный герой, и ему до фонаря не очень сложившиеся судьбы разного рода чиновников, находящихся в разведке. В Воропании они продолжают украшать цветами и денежными ассигнациями свою судьбу и принимать активное и молчаливое участие в нарушении мирозданческой гармонии.