Read the book: «Командирами не рождаются. Повесть»

«У подводников офицеры, старшины и матросы питаются одним и тем же пайком с одного камбуза. Казалось бы это мелочь. Но нет! Это имеет большое моральное значение. Экипаж лодки – это одна большая семья, когда от каждого зависит успех в бою и жизнь всех его членов

Создать по-настоящему профессиональный, дружный и сплочённый коллектив – сверхзадача для каждого офицера, назначаемого командиром, но в действительности решить эту задачу удаётся не каждому».

Капитан второго ранга Александр Островский¹

Редактор Виктория Тонковид

Корректор Валентина Куртяк

© Александр Николаевич Дегтярёв, 2017

ISBN 978-5-4483-9139-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Невыдуманная история

В 1995 году, узнав о трагической гибели друга и сослуживца по Б-24 Александра Ивановича Ховричева, сыгравшего в моей жизни не последнюю роль, я решил написать серию рассказов о подводниках, живущих ныне и ушедших от нас навсегда, которых я когда-либо знал.

О нелёгкой и не всегда однозначной жизни военных моряков и их семей, об особом состоянии души этих замечательных людей написано немало, но в основном это труды советского периода, в которых роль КПСС и её идеологов зачастую настолько гипертрофированы, что затмевают истинные человеческие ценности и лица настоящих героев. В наше время писать о мужестве людей в погонах стало непопулярным, если не сказать ущербным. Наверное, поэтому придуманные на ровном месте небылицы и откровенные гадости о флоте, рассказанные отдельными несостоявшимися «флотоводцами» и выпущенные миллионными тиражами, стали сегодня единственным источником «знаний» о службе в ВМФ. По ним снимают фильмы, ставят спектакли…

Опыта прозаика у меня не было, поскольку, начиная с детства, я увлекался только сочинением стихов, и те, как правило, читал в узком кругу друзей. Не имея заинтересованных спонсоров и поддержки со стороны творческих союзов, членом которых я никогда не состоял, осуществить намерения с первой попытки не удалось. Задуманное пришлось отложить «до лучших времён».

После гибели атомной подводной лодки «Курск», на которой ушли в века не только прекрасные люди, подводники и патриоты, но, в их числе близкие мне – Владимир Багрянцев и Геннадий Лячин, я окончательно решил написать повесть о жизни подводников и обязательно опубликовать её.

В 2004 году во время концерта Калининградского музыкального коллектива «Песня спутница» мне посчастливилось встретиться с замечательным человеком, поэтессой, композитором и исполнителем прекрасных лирических песен Зоей Александровной Куприяновой, долгие годы руководившей этим коллективом. Именно она стала моей «крёстной» на пути в литературное завтра. Благодаря Зое Александровне и руководителю Калининградской региональной общественной писательской организации «Союз свободных писателей» Герману Петровичу Бичу мои рассказы стали печатать в альманахе «Янтарные россыпи». В 2005 году небольшим тиражом вышла книга «Третий тост», куда вошли несколько рассказов и около пятидесяти стихотворений.

Интересная встреча, состоявшаяся в 2006 году, круто изменила мои намерения и заставила взяться за создание сначала повести «Безопасная глубина», а в последующем и романа «Лодка», с продолжением которого я сегодня начинаю знакомство читателя.

На презентации книги «Третий тост», с просьбой об автографе на экземпляре её книги, ко мне обратилась незнакомая молодая женщина В ходе короткой беседы она задала вопрос, который меня сильно потряс:

– Откуда вам известна судьба моего мужа и нашей семьи, мы ведь с вами не знакомы?

– Какого мужа? – удивился я.

– Александра Дербенёва, – спокойно ответила женщина и подала свой паспорт.

Каково же было моё удивление, когда прочитав документ, я узнал, что передо мной стоит Татьяна Дербенёва, но самое удивительное, было потом – в разделе «дети» значилась дочь: Людмила.

Я не знал что ответить женщине, потому что действительно не был знаком ни с ней, ни с её семьёй, а образы Александра Дербенёва и его близких писал с себя и своей семьи…

– А кто ваш муж и где он сейчас? – поинтересовался я, собираясь с мыслями.

– Капитан-лейтенант Дербенёв служит на Севере, на одной из подводных лодок, – с грустью ответила Татьяна.

– Позвольте, – немного приходя в себя, ответил я, – но «мой» Дербенёв служил на подводных лодках во второй половине прошлого столетия, а не сейчас?

– Вот я и говорю, что это не соответствует действительности, – возмущённо заметила Дербенёва.

Неподдельная искренность читательницы и совпадение судеб подводников, в разные времена исполнявших сыновний долг перед Отечеством, заставили меня задуматься о романе, а точнее трилогии, работу над которой я продолжаю и сейчас. Сразу оговорюсь, в основе всех трёх романов лежат события, действительно имевшие место в жизни, но подвергшиеся небольшой авторской обработке.

В представленной повести, как и во всей трилогии тесно переплетены судьбы страны, флота, «железа» и, самое главное, людей. Молодых и не очень, в погонах и без таковых. Семью читатель увидит в двух различных по содержанию, но одинаковых по смыслу значениях. Это и привычная, знакомая всем нам с рождения – «ячейка государства», со своим укладом, и, непривычное для большинства людей представление об экипаже как о семье.

На фоне возрождения экипажа «Б-181», с момента начала ремонта и подготовки лодки к предстоящему походу, когда на борту «процветают» все прелести «вольности казацкой», до самой боевой службы, в сложных, нередко драматических условиях противоборства с реальным противником, подводники демонстрируют чудеса выдержки и самообладания. Крепнут характеры молодых матросов и офицеров, растёт их профессионализм. Даже трагическая гибель командира в штормовом море не разъединяет экипаж, а наоборот высвечивает лучшие качества его членов. Невзирая на разность возрастов, характеров, уровней образования, социального положения и даже убеждений, читатель без особых усилий обнаружит единый монолит подводного братства.

Кто они – молодой старпом Дербенёв, мужание которого происходит вместе с экипажем и ракетчик Грачёв, офицерская честь и чувство долга ставящий выше мирской суеты, хитроватый, «по-медвежьи» неуклюжий замполит Муренко, с его неудержимым желанием всё сделать «как лучше» и матрос Ягмуров, знакомый с творчеством Мандельштама, а также многие другие? Все они члены одной семьи, имя которой – ЭКИПАЖ. И пусть это не совсем семья в традиционном смысле, но у неё тоже есть мудрый и справедливый как мать командир, готовый, когда надо, пожурить или защитить «родных детей» – матросов, мичманов и офицеров.

Единственное, о чём бы я просил читателя, листающего страницы книги, так это не искать совпадений фамилий и судеб, о которых вы узнаете из её содержания. Все фамилии вымышленные, а образы собирательные, хотя и списаны с реально существующих людей.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НЕКАПИТАЛЬНЫЙ РЕМОНТ

Что ж засиделись, пора и всплывать —

К солнцу, ветру и волнам в объятья.

«Поднять все антенны, на быстрой не спать

Спасибо железу и вам мои братья».

Автор

I. Лодка отстоя

1

Подводники свято верят, что лодки, также как и люди имеют свою судьбу. Зачастую железу приписывают тесную связь с конкретным командиром, реже с успешно разбившейся или не разбившейся бутылкой шампанского на заводском стапеле при спуске корпуса субмарины на воду. А между тем содержанием любого железа, его судьбой, если хотите, является, прежде всего, экипаж. В каждой серии подводных лодок того или иного проекта, заводами любой морской державы выпускаются десятки абсолютно «однояйцовых близнецов», а судьбы, как известно, у всех этих железяк разные…

Большая дизель-электрическая подводная лодка с крылатыми ракетами Б-181 не была «однояйцовым близнецом» в серии себе подобных субмарин. От своих «сестёр-двойняшек» она выгодно отличалась необычной для того времени «дальнозоркостью». Заложенная 20 ноября 1963 года на стапелях Горьковского судостроительного завода «Красное Сормово» по проекту 651, достраивалась и была спущена на воду 7 августа 1964 года уже по проекту 651К. А всё потому, что для плрк² проекта 651, как и для пларк проета 675 («ревущая корова»)³, большой проблемой являлось обеспечение целеуказания противокорабельным крылатым ракетам, стоявшим у них на вооружении. Дальность стрельбы этих ракет превышала 400 км, а система целеуказания «Успех-У», которой по проекту вооружались эти лодки изначально не обладала требуемой боевой устойчивостью, особенно при непосредственном противодействии её работе сил противника в удалённых районах Мирового океана, поскольку непосредственно зависела от боевой устойчивости самолётов и вертолётов-целеуказателей. Решить существующую проблему конструкторы попытались за счёт использования искусственных спутников земли.

Однако, после того, как лодку К-181 (с 1978 года «Б-181») достроили по проекту 651К с установкой системы космического целеуказания «Касатка – Б», оказалось, что отсеки корабля чрезмерно загромождены приборами и дополнительными системами обеспечения. Численность экипажа, при этом увеличилась на группу целеуказания: из нескольких матросов, одного мичмана и одного офицера. В результате этих изменений обитаемость второго и третьего отсеков лодки значительно ухудшились. И всё же, благодаря внесённым в проект изменениям, лодка стала более «зрячей», способной «видеть» противника, не только за горизонтом, но и через материки – на всю дальность стрельбы ракетами и даже сверх этого.

Но всё задуманное как правило хорошо в замысле! А действительность оказалась куда прозаичнее. После перебазирования в 1981 году с Северного на Балтийский флот, Б-181 не подвергалась ни одному заводскому ремонту, правда и боевых задач в океанской зоне тоже не решала, также как и Б-124 длительное время находившаяся в среднем ремонте.

В течение пяти лет за всех «отдувалась» Б-224, ежегодно, а иногда и два раза в год попеременно нёсшая боевые службы то в Северной, то в Южной Атлантике.

За глаза, экипажи плавающих лодок эскадры регулярно решавшие задачи автономного плавания в море и боевого дежурства в базе, такие лодки как «Б-181» называли «отстоем».

– Товарищи подводники, – Дербенёв, словно вторя убывшему в отпуск командиру, акцентировал внимание на слове товарищи, – особого времени на раскачку нет, лодке поставлена задача: через семь месяцев выйти на боевую службу. Работы предстоит очень много…

Дербенёв, возмужавший за годы лейтенантства как офицер, ещё неуверенно чувствовал себя в новой должности и только сейчас это понял по-настоящему, когда десятки глаз впились в его обыкновенное человеческое «я» с надеждой на то, что именно от него зависит всё или почти всё, как минимум на ближайший доковый ремонт.

Только вчера прибывший к новому месту службы молодой старпом стоял перед строем экипажа на стенке сухого дока и откровенно нервничал. Ему казалось, что он делает и говорит всё нескладно и невпопад, а жестикулирует и вовсе угловато, это видят подчинённые и где-то в душе даже смеются над его «командирским» тоном.

На самом деле всё было немного не так. Например, всему экипажу сразу бросилось в глаза могучее, рвавшееся из-под кителя накачанными мышцами тело молодого старпома, а гусарский рост и немного тесноватый китель, сидевший на старпоме как хорошие рыцарские латы говорили о том что Дербенёв совсем не «слабак». Да и речь старпома перед строем была вполне связной и понятной каждому.

Октябрьский день, один из многих осенних прибалтийских дней сегодня отличался какой-то необыкновенной морской свежестью и тишиной. Дербенёв даже заметил, что листья на деревьях поменяли окраску, а «шевелюра» берёзок, гурьбой окруживших будку докмейстера⁴ и вовсе поредела…

Немного пообвыкнув в ораторском статусе, Дербенёв, вдруг, обрадовался отсутствию командира. «Меньше лишних глаз – меньше опеки» – подумал Александр, а в ушах, только что назначенного офицера, погоны которого ещё не забрызгивали волны командирских вахт, как приговор звучали слова Зайкова: «в море – я ваша мама и вы мои дети, а на берегу вашей мамой является старший помощник командира».

Александр очередной раз осмотрел строй, словно ища поддержки и понимания у подчинённых, во всяком случае, офицеров, многие из которых ещё вчера были просто его товарищами. Но строй, как заворожённый, молча, наблюдал за действиями «новоиспечённой мамы».

– Кстати, – Дербенёв вплотную подошёл к штурману Стоянову и негромко поинтересовался: – а где у вас, Александр Васильевич, боцман Петров? Что-то не наблюдаю я его на утреннем построении.

– Боцман Петров, Александр Николаевич, вместе с мичманом Соломенным с утра очередь заняли на шкиперские склады, за краской, суриком, расходными материалами и спиртом, «шилом» значит…

– Понятно всё, кроме одного, я снабженца Соломенного никуда не направлял, – Дербенёв с недовольным видом повернулся к стоящему на мостике корабля дежурному офицеру: – Как прибудут эти «вольные художники», обоих сразу ко мне.

– Есть! – громко ответил стоявший дежурным по кораблю, капитан – лейтенант Грачёв и тут же добавил – Товарищ командир, до подъёма военно-морского флага пять минут.

– Есть! – также громко ответил Дербенёв и устремился на своё место во главе строя.

– Товарищ командир, до подъёма военно-морского флага одна минута.

«Что-то время летит уж больно скоро», – подумал Дербенёв, но услышав очередную команду, не успел посмотреть на часы.

– На флаг смирно-о-о! – Строй замер и Дербенёв тоже. Приложив правую ладонь к фуражке Александр «застыл» в воинском приветствии.

– Время вышло, – объявил дежурный офицер.

– Флаг поднять! – приказал Дербенёв.

На акватории судоремонтного завода раздались многоголосые звуки горна и на мачтах всех кораблей Заводской гавани подняли военно-морские флаги. Начался новый рабочий день – первый для Дербенёва в новом качестве «временно исполняющего обязанности командира подводной лодки».

2

В береговой каюте, под самым сводом «петровских казарм» горели, перемигиваясь неисправными стартёрами и доживающими свой век люминесцентными лампами, две «допотопных» люстры дневного света, настолько плохо освещавшие помещение, что приходилось присматриваться не только во время чтения, но даже при разливе чая по стаканам.

Глаза старшего помощника командира, то ли от усталости, то ли от плохой вентиляции помещения самопроизвольно закрывались, а раскрытая перед ним инструкция по управлению дизельной подводной лодкой явно не желала усваиваться.

Дербенёв, добросовестно упорствовавший над подготовкой зачётов к самостоятельному управлению кораблём даже не заметил, как в каюту вошёл замполит – капитан второго ранга Муренко. Под бликами мерцающего света Борис Фёдорович казался выше своего роста – почти гигантом. И даже лысина, давно обитавшая на его голове не была заметна как обычно. На самом же деле замполит был сложен как под «копирку подводника»: маленький, щуплый и очень шустрый во всех смыслах этого слова.

– И кто кого? – поинтересовался политработник, видя «борьбу титанов».

– Сложно определить, Борис Фёдорович, – времени катастрофически не хватает. Руки до всего не доходят. Умом понимаю, что надо освоить, и усвоить всё, а физически не получается, устаю с непривычки сильно.

– Ничего, Александр Николаевич, с твоим упорством обязательно получится. Помнишь, как тебе тяжело было на первом году службы? Когда мы с тобой в гостинице «Балтика» жили? Помню лейтенант Дербенёв приходил домой только поспать. И что? Сегодня капитан-лейтенант Дербенёв на должности капитана второго ранга и это всего за какие-то четыре с половиной года…

– То, Борис Фёдорович, было давно и не правда. Теперь всё иначе. Та служба и тот экипаж это перевёрнутая страница моей жизни. В ней всё было ясно и понятно, каждый находился на своём месте, и всегда можно было рассчитывать на дружеское плечо. Я же, в нынешнем положении: для одних бывший товарищ, для других ещё «неоперившийся» старший начальник, а на самом деле ищейка какая-то. То сутками вычисляю местонахождение боцмана вместе с пятидесятью килограммами спирта, которые он не донёс до прочного корпуса, то ловлю снабженца и его собутыльников, желающих поживиться «на халяву» из «государевых закромов». А когда дежурю по бригаде, то вместо исполнения прямых обязанностей, воспитываю старшего офицера Попова – дорогого нашего начальника РТС, который параллельно с дежурством по кораблю организует попойку с нижними чинами и вдобавок ко всему учит меня дисциплинарному уставу, согласно которому я не имею права отчитывать его в присутствии всё тех же нижних чинов. Хорошо, что мы в доке, а не на плаву. А то бы не знаю, чем всё это закончилось…

– А разве, Александр Николаевич, воспитание подчинённых не входит в обязанности временно исполняющего командира?

– Может быть, я и не прав по отношению к вашей организации службы на лодке, но мне кажется, что это, прежде всего, ваша обязанность, Борис Фёдорович, – от сказанного в адрес старшего товарища, легче не стало, Дербенёву стало даже стыдно за только что произнесённые им слова.

Муренко немного опешил от столь «зрелых» умозаключений молодого, но скорого на выводы коллеги. Высказанная Дербенёвым мысль явно задела за «живое» замполита, но опытный политработник подчёркнуто вежливо заметил:

– С некоторых пор эта организация службы НАША общая. И что вы имеете против? – с одесским акцентом уточнил Муренко. – Может быть, вам не по нутру сам экипаж?

– Я, Борис Фёдорович не против экипажа Б-181, хотя бы потому, что я теперь его часть. Но мне категорически не понятны регулярные обеды НАШИХ офицеров и мичманов в ресторане «Юра» или пригородном кабачке «Гробиня», которые не без ВАШЕГО участия стали визитной карточкой НАШЕЙ лодки. Даже в те славные времена когда корабль нёс на борту соответствующее вооружение, офицерский состав умудрялся отобедать в злачных местах, забыв о постоянной готовности к выходу в море.

– И это всё? – удивился замполит. – А я-то глупый думал своей лысиной, что претензий гораздо больше.

– Да, нет, Борис Фёдорович, не всё, это только начало…

3

– Что за мальчишеская бравада. На дворе октябрь, а он как пацан с одесского привоза в кителёчке по городку «гусарит»? – Татьяна Дербенёва не на шутку разошлась, глядя на внезапно появившегося со службы супруга.

– Делай выводы офицер: нечего баловать супругу ранним или внезапным появлением со службы. Могут быть неприятности с обеих сторон! – недовольно пробубнил Дербенёв, снимая в прихожей обувь и небрежно бросая фуражку на зеркало.

– Для фуражки у тебя полочка имеется и шкафчик, – заметила Татьяна.

– Как хорошо приходить домой «ни свет ни заря». Все спят и только ты хозяин «Вселенной»… – продолжая возмущаться, Дербенёв прошёл к столу на кухне, – что у нас на ужин лучше скажи, любимая, а то ведь сейчас в «эскадронную» столовую пойду ужинать…

– Ой, как плохо, когда у мужика есть выбор. Правду говорят: не родись красивой, а единственной на всё село…

– А это здесь причём? – не понял Дербенёв, вспомнив как недавно они спорили на тему лишнего веса у замужних женщин…

– А притом, дорогой, что я, конечно, не обеспечу тебе такого разносола, как на службе, но с ужином всё же постаралась. Например, сегодня у нас подают: на первое – картофель отварной с камбалой жареной свежайшего вылова «от соседа», на второе – салат из малосолёных огурцов с луком и чесноком «из Нежина», на третье – пиво домашнее «от Илзы – молочницы». Но если ты ещё раз пойдёшь на службу под дождём и без плаща, я, честное слово тебя поколочу!

– Хорошо, дорогая, я тебя понял, – согласился Дербенёв, располагаясь за столом.

– А если понял, тогда ответь на простой житейский вопрос, —Татьяна лукаво заглянула мужу в глаза. – Соседи предлагают завтра съездить с ними в Клайпеду и посетить «Альбатрос». Могу ли я взять для личных целей из шкатулки книжечку «бонов»⁵?

– А кто с детьми останется? – поинтересовался Александр.

– Кто, кто? Соседку слева попрошу, например.

– А ты хоть знаешь, как её зовут?

Татьяна промолчала, а Дербенёв встал из-за стола и направился к входной двери.

Через несколько минут вернувшись, Александр констатировал:

– Соседка хорошая, молодая, чернявая. Зовут Линой. Педагог, детей доверить можно, хотя своих пока не имеет. Муж потому что молод – старший лейтенант всего. Из ОВРы⁶. А деньги бери. Я ещё заработаю…

– Когда? – не без удивления поинтересовалась Татьяна.

– А вот это, дорогая, военная тайна. Всему своё время…

II. Ревность не порок

Войдя в подъезд Дербенёв, по непонятным для него причинам, поймал себя на мысли, что им овладевает какое-то странное предчувствие. Как ни старался Александр, но так и не смог понять какое это предчувствие хорошее или плохое. Да разве это главное?

Поднявшись на родной «лейтенантский» пятый этаж он почему-то осторожно нажал на кнопку звонка. За дверью ни звука.

«Дежавю, – подумал Александр, – Никого дома нет? Конечно, я же никого не предупредил, что приду на обед…»

Дербенёв не спеша, достал из заднего кармана форменных брюк ключи от квартиры, но дверь вдруг открылась сама и на пороге появилась Татьяна. Раскрасневшиеся щёки и тщательно поправляемый домашний халатик, только что приобретённый в валютном магазине выдавали её волнение.

«Точно дежавю! – Пролетела та же мысль что и минуту назад. – Однажды со мной это уже было! Сейчас войду и на кухне увижу толстяка с пятном на лице»…

– А ты, что же на обед? – удивительно робко поинтересовалась супруга.

– Как видишь, любимая, – довольно громко ответил Дербенёв, проходя в квартиру.

– Тише! Дети нагулялись и спят.

Пройдя в прихожую, Александр заглянул на кухню и действительно обнаружил, что в кухне, за столом, на его «любимом» месте сидит тот самый толстяк…

– Кажется Берзиньш? – уточнил Александр. – Мой тёзка и твой коллега по работе?

– Да… – отвечая за Татьяну, подтвердил заметно полнеющий мужчина, с большим родимым пятном на щеке. – Бывший коллега. Я как раз мимо проезжал и решил проведать…

Мужчина встал из-за стола, на котором помимо двух чашек с недопитым кофе стояла небольшая бутылочка Рижского бальзама.

Александр, словно не слыша ничего и не желая понимать, что в очередной раз происходит здесь – в его квартире, посмотрел на свою супругу и еле слышно вымолвил:

– Действительно бывший, но кто?

Уже на выходе из квартиры Дербенёва догнал оклик Татьяны:

– А как же обед?

– Спасибо, я сыт по самое горло! – грубо, не оборачиваясь, на ходу ответил Дербенёв, спускаясь по лестнице.

«Всё это происходит не со мной, ЭТОГО не может быть!» – молоточками стучало в висках Александра, когда он стремглав выскочил на улицу. «Н-е-е-т!!!» – чуть не закричал Дербенёв, почти пробегая мимо продуктового магазина на улице Мацпана, когда очередная фантазия коснулась его воспалённого воображения.

– Стоп! – сказал он сам себе, вспомнив известное только ему наставление одного уважаемого адмирала о том, что офицер, бегущий по улице, вызывает панику у мирного населения и перешёл на спокойный шаг.

III. Якорь Холла

1

Евгений Иванович Подлесный, не первый год, работавший корабельным строителем и съевший на судоремонте подводных лодок не один пуд соли, не на шутку озадачился проблемой, которую отчасти сам не так давно и породил.

Пойдя на поводу у своего давнишнего товарища Зайкова он однажды создал точную деревянную копию утерянного подводниками, во время шторма, якоря Холла, которая до сего дня «верой и правдой» служила морякам. Но теперь Б-181 стала в ремонт, причём сначала доковый, требующий обследования и ремонта всех забортных устройств и систем, включая цистерны главного балласта, якорное и швартовные устройства и прочие механизмы, а следом и навигационный, в ходе которого предстояло обследовать и отремонтировать: бортовые дизеля, дизель-генератор, кабель трассы и другие жизненно важные механизмы и системы.

Хочешь, не хочешь, а якорь надо менять. Но ведь официально срок его службы не истёк и, если лодка не списывается в утиль, то якорю служить ещё как медному котелку…

2

Несколько лет назад во время шторма Б-181 встала на якорь на внешнем рейде Главной базы флота. Дно моря в тех местах преимущественно ровное, грунт – глинистый ил, местами песок, глубины маленькие, а течения тесно связаны с сгонно-нагонными явлениями⁷. Колебания уровня моря в явлениях могут достигать у берегов до пятидесяти сантиметров, а в вершинах бухт и заливов двух метров.

В таких непростых условиях, чтобы удержать лодку в назначенном для стоянки месте, надо выполнить как минимум два условия.

Во-первых – вахтенному офицеру в дуэте со штурманом необходимо очень внимательно и различными способами контролировать местоположение корабля не допуская даже малейшего дрейфа.

Во-вторых – рулевому боцманской команды необходимо хорошенько потрудиться непрерывно отслеживая состояние носового шпиля, электропривод которого расположен в первом отсеке, не допуская даже малейшего потравливания якорной цепи.

К великому сожалению для экипажа подводной лодки в тот день, всё складывалось не так как хотелось. С самого подхода на рейд Зайковым овладело странное предчувствие беды и он до последнего не хотел становиться на якорь в сложившихся гидрометеоусловиях. Командир неоднократно предлагал управляющему командному пункту оставить лодку в дрейфе, назначив для этого отдельный район, но оперативный дежурный ОВР при поддержке оперативного дежурного флота настояли на своём и Б-181 всё-таки поставили на «яшку»⁸.

Ко всем прочим, неожиданностям, были в тот день и вполне ожидаемые события связанные, например, с тем, что через район якорной стоянки, где штормовала лодка, проходили кабели специальной связи между военно-морскими базами и специальные ведущие кабели системы навигационного ориентирования кораблей в сложных навигационных условиях «АВК»⁹.

В какой-то момент при смене вахтенных офицеров и вахтенных штурманов в показания приборов контроля местоположения лодки вкралась субъективная погрешность, к сожалению не зафиксированная, даже «бдительным» радиометристом. В результате никто не заметил, что лодку стало нести вдоль берега на Север от главного фарватера. Якорь в этот момент играл роль плуга и успешно крошил всевозможные кабели на дне. Когда одна из лап якоря зацепилась за бронированный кабель специальной связи, лодку слегка тряхнуло. Корабль внезапно зафиксировал своё положение и вот тут «бдительный» вахтенный офицер вместе с не менее «профессиональным» вахтенным штурманом заметили, что лодка значительно сместилась относительно точки постановки и теперь находится далеко на северо-запад от места якорной стоянки. Но, как часто бывает в таких случаях, «прозрение» оказалось слишком запоздалым. И через очень непродолжительное время непосредственно под лодкой, где-то на глубине залегания якоря раздался какой-то скрежет, Б-181 очередной раз вздрогнула, её дрейф заметно усилился, да так, что радиометристы и акустики «хором» забеспокоились, разбудив своими «своевременными» докладами командира, дремавшего до сих пор в центральном посту, на своём любимом кресле возле автомата торпедной стрельбы.

3

Подлесный внимательно посмотрел на сидящего напротив молодого офицера и поинтересовался:

– И что вы от меня хотите, мой юный друг?

Дербенёву, у которого помимо ремонта и так дел хватало «по самое не балуй», форма обращения строителя и его простецкий тон, в ходе официального совещания, показались странными и даже не уместными, но старпом удержался в рамках делового тона и прямо заявил:

– Очень хочу, чтобы ремонтная ведомость по части якорного устройства была закрыта на этой неделе, включая работы по восстановлению крышки якорного клюза. Докмейстер упорно твердит, что всё зависит только от вас!

– Но позвольте, Александр Николаевич, насколько мне известно, якорь-то у вас не настоящий… Что будем с этим делать?

– Настоящий, Евгений Иванович, самый что ни на есть всамделишный, можете проверить сами. У кильблоков, на стапель палубе как гвоздь торчит, вот только лапы одной нет… – Дербенёв хитровато посмотрел сначала на Подлесного, а потом на старшего механика.

– Как же, а ведь, помнится, был деревянный? – имитируя удивление произнёс строитель.

– Кто вам такое сказал, Евгений Иванович? – непринуждённо подыграл старпому стармех. – Я бы давно «наш» якорь водрузил на штатное место, но лапка у него одна того… Александр Николаевич вам только что сообщил об этом.

– Оторвали мишке лапу, так что ли? – обрадовался как ребёнок Подлесный, всё ещё не веря своим ушам. – Будет вам крышка, но якорь я всё же проверю. Может быть лапу удастся заменить или восстановить?

Совещание у строителя на этом закончилось.

– А ну, колись, Николай Витальевич, где якорь раздобыл? – почти умолял Подлесный, теребя за лацканы тужурки командира БЧ-5 Б-181.

– Без интереса, Евгений Иванович, даже кролики не размножаются. – стармех хитро улыбнулся своими серыми колючими глазами и ждал реакцию строителя.

– Ладно, что хочешь?

Николай Витальевич Пимах – опытный механик, поэтому на слово не менее опытного строителя не поверил и уточнил: – А точно сделаешь, что попрошу?

– Да, сделаю, сделаю, колись! – Подлесный с нетерпением ждал ответа.

– Всё гениальное просто, вчера в районе приёмного буя Лиепаи проводились дноуглубительные работы, в результате которых подняли несколько обрывков якорных цепей, в том числе одну с якорем без лапы. Я попытался по маркировке звеньев цепи и якоря выяснить чей? Но не удалось. По размеру он похож на наш – утеряннй, но по форме звеньев цепи и маркам клейма – точно не советский и даже не латышский??? Может ещё кайзеровский? Да это и неважно теперь. Пришлось «купить» по бросовой цене, всего за двадцать литров «шила».

– А теперь ты колись, какой твой интерес? – зная железную хватку стармеха, Подлесный с опаской посмотрел на Пимаха.

– Интерес прост, Евгений Иванович. Старпом хочет обшить стальными листами и оборудовать медным леером ходовой мостик, установить там сидушки на резине для командира и вахтенного офицера, завести кабель спутниковой навигации на антенну ВАН. А ещё…

– А ещё щелка не разорвётся у твоего старпома? – сердито уточнил строитель.

– Думаю, не разорвётся. Старпом наш хоть и молод «ешшо», но из штурманов, а они, как указывал Пётр Великий: «народ сволочной, но дело своё знают…» Мы же, в свою очередь, не будем менять дерево в цепном ящике якорь клюза, а это существенная экономия средств.

– Тогда другое дело, так что там ещё? – облегчённо выдохнул Подлесный

– А ещё, – оживился Пимах, – он хочет наварить вокруг обтекателя МГ-25¹⁰ латунный леер как на Б-224.

– Прогулочная яхта какая-то, а не боевой корабль. Сплошные леера да сиделки… Хорошо, что хоть мачту не пожелали с огнями и флагами… Ладно, – как-то по-стариковски ворча, согласился строитель, – будет вам комфортабельный мостик и леер на МГ-25.

Знал бы тогда, в октябре 1986 года Евгений Иванович, какую роковую роль для отдельных членов экипажа лодки в будущем сыграет эта модернизация, не известно взялся бы за работу или нет. Но сегодня всё складывалось как нельзя лучше…

IV. Такси на гауптвахту

1

Встречаются в жизни человеческой отдельные субъекты, которым вне зависимости от времени года, суток, состояния души и даже гидрометеорологических условий, всегда хочется приключений на «одно место». Был такой индивидуум и на Б-181, причём в этом экипаже их собралось сразу несколько…

Если упустить из виду систематически «западающего» на корабельный спирт боцмана Петрова и его «коллегу» мичмана Соломенного, путающего частенько корабельное имущество с личным, то следующим искателем приключений можно смело назвать Вовку Сазонова.

Высокий, статный «гусар», с голубыми глазами. Удивительный по сочетанию противоречий в одном лице исполняющий обязанности командира группы управления ракетной боевой части старший лейтенант Сазонов с некоторых пор служил на Б-181.

Некогда считавшийся перспективным офицером с большим будущим, сегодня, Сазонов отбывал «срок изгнания» из рядов успешных и перспективных «ботаников».

Несколько лет назад, придя на дивизию подводных лодок, этот беспартийный, холостой, образованный и воспитанный офицер показал себя не только в положительном смысле «карьеристом, рвущимся к машинным телеграфам», но также, сумел прослыть «сердцеедом». Посещая публичные иногда и злачные места, наш герой всегда был в центре женского внимания и не стеснялся пользоваться этим. За короткий лейтенантский период ему удалось растеребить не одну девичью душу и покорить не одно женское сердце. И всё было бы хорошо, если бы не одно обстоятельство…

Когда говорят, что в семейных распрях кто-то один прав, а другой обязательно виноват и, дескать, поэтому очень часто распадаются семьи моряков, всегда хочется спросить: «А вы сами готовы по полгода находиться в разлуке с любимыми? Готовы, забыв о многих естественных человеческих потребностях, быть верными и преданными изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год?»

Далеко не каждую женщину Бог одаривает терпением, наделяет самопожертвованием и мужеством, если хотите, чтобы она смогла стать женой подводника. Точно так, далеко не всякому мужчине дано, поборов простой человеческий страх, иногда эгоизм или «обломовскую» лень, посвятить себя служению Отечеству в железе прочного корпуса подводной лодки.

К сожалению не всегда и не каждая семейная пара, образуя ту самую «ячейку государства», задумываются о смысле и содержании чувств, которые переполняют молодых людей в момент заключения брака. А ведь для того чтобы ежедневно, в течение многих недель, а то и месяцев, чувствовать рядом не ласки и трепет любимой, а суровое и железное «дыхание» океана за бортом, одной романтики не достаточно. Да и в гулком одиночестве, заполняющем ожидание на берегу, страсть не помощник!

Случилось так, что однажды под Новый год, посетив гарнизонный дом офицеров, Володя Сазонов влюбился в некую особу с эстрадно-театральным настоящим. Довольно быстро из рядовой случайной встречи разгорелся бурный и красивый роман. Экипаж проходящей средний ремонт подводной лодки Б-124, где командиром группы управления ракетной боевой части, служил тогда старший лейтенант Сазонов, уже потирал руки, в ожидании свадьбы, когда пришёл приказ о срочном переводе молодого офицера на другую лодку.

Всё, казалось бы, складывалось хорошо: во-первых, должность командира ракетной боевой части, по штату замещаемая офицерами в звании капитан второго ранга, на которую был назначен ещё не «возмужавший» старлей манила командирской перспективой. Во-вторых, открывалась возникшая ниоткуда возможность заработать валюту или хотя бы боны. Вместе с тем, образовавшаяся перспектива требовала от Сазонова и его пассии определённых испытаний и лишений, поскольку лодка уходила в Атлантический океан и разлучала возлюбленных на целых четыре месяца…

На боевой службе Сазонов, служивший до этого исключительно в ремонте, откровенно загрустил и даже впал в некую апатию ко всему происходящему вокруг, а лист сдачи зачётов на допуск к самостоятельному управлению подводной лодкой, выданный командиром дивизии и вовсе забросил. И только боевые прозаические будни: всплытия на заряд аккумуляторной батареи и срочные погружения, сопряжённые с уклонениями от противолодочных сил ОВМС НАТО, да «нескончаемые» ходовые вахты железным тонусом взбадривали Сазонова.

Не лучше обстояло дело и на берегу. «Любимая», быстро справилась с хандрой, охватившей её впервые в жизни, нашла Вовке замену, и теперь её частенько можно было видеть в окружении некоего офицера ПВО¹¹ из местного дивизиона, дислоцировавшегося в военном городке…

По возвращении в базу, Сазонов, было, намеревался сделать предложение своей возлюбленной, но его намерениям не суждено было сбыться, поскольку этот путь уже проделал тот самый «противовоздушный» офицер.

Володя, только-только примеривший погоны капитан-лейтенанта, запил, да так сильно, что порой не контролировал себя. Неоднократно устраиваемые им драки с сухопутными офицерами в ресторанах или патрулями в городе не прибавили ему чести или авторитета. В результате, звания и должности, так стремительно полученных им на боевой службе, Сазонов быстро лишился. Параллельно завершился его кандидатский стаж в члены КПСС. Офицера понизили в звании до старшего лейтенанта и вернули на должность командира группы управления, но теперь уже на подводную лодку Б-181.

Нельзя сказать, что Вовка вполне комфортно чувствовал себя в звании старшего лейтенанта, в то время когда некоторые его «годки»¹² стали примерять погоны старших офицеров, но Сазонов никогда не терял присутствие чувства юмора в отношении себя и своей «нелёгкой» корабельной карьеры, комментируя всё произошедшее просто и по-житейски: «Страшней всего, когда ты умер и успокоился почти, а доктор хрясь по телу током и службу надо вновь нести!».

2

Три недели стоял промозглый и слякотно-ветреный ноябрь, давивший всё живое вокруг, то ветрами и дождём, то туманами и холодом, а сегодня на четвёртую субботу, как ни странно, выпал довольно погожий денёк. Даже облака, по какой-то неведомой команде выстроились поротно и отправились за горизонт. Гонимые ветром они уселись на воду как бы передохнуть. Открылось солнце, багрянец которого залил не только водную гладь, но и сам небосвод.

Заступать дежурным по бригаде строящихся и ремонтирующихся кораблей Дербенёву не хотелось вовсе. И дело было даже не в хорошей погоде, и не в субботнем выходном предчувствии, просто сегодня, наконец-то, удалось собрать якорное устройство и впервые за несколько последних лет, обретя новенький щит якорного клюза, Б-181 лишилась «беззубого» старческого оскала уродовавшего весь её облик. В связи с образовавшимися обстоятельствами Дербенёв находился в приподнятом настроении. Хотелось «летать» и петь. Как же – первый успех в доковом ремонте и его самостоятельной «командирской» карьере. Хотя какая она самостоятельная?

«Если бы не стармех с замполитом, не было бы и успеха, – подумал Александр, примеряя новенькое скрипящее снаряжение для пистолета. – Странные порядки здесь в ремонте, оружия нет, а снаряжение носи. То ли дело у нас в дивизии или даже эскадре: дежурный щеголяет в белых перчатках и с кортиком».

Выйдя за КПП эскадры, где в отдельной казарме временно размещался экипаж Б-181, Александр ещё раз полюбовался красивым закатным небом и, вспомнив местные признаки погоды, тихо пробубнил:

– Если солнце красно с вечера – моряку бояться нечего!

На этой оптимистичной ноте Дербенёв зашагал в сторону судоремонтного завода исполнять возложенные на него обязанности дежурного по соединению.

3

– Товарищ капитан-лейтенант, у нас ЧП! – Дербенёв, погружённый в чтение романа Валентина Пикуля с морским названием «Моонзунд», не сразу понял, что вбежавший в помещение матрос обращается именно к нему, а не к одному из героев романа…

Запыхавшийся матрос Дашко – дежуривший верхним вахтенным у трапа подводной лодки, стоял на пороге будки строителя, где дежурный по бригаде бодрствовал после обхода кораблей и, с трудом переводя дыхание, пытался привлечь внимание начальника каким-то срочным сообщением.

– Так что же у нас стряслось? – наконец, оторвавшись от чтения и спокойно глядя на матроса, уточнил Дербенёв.

– Дежурный по лодке старший лейтенант Сазонов пропал почти час назад…

– Как пропал? – Александр взглянул на часы: – Я же два часа назад тревогу играл на корабле и все были на месте? – Глаза Дербенёва округлились от удивления.

– Пропал, но уже нашли… – Дашко замялся и замолчал.

– Кто нашёл, где?

– Из дежурной части милиции позвонили…

– И что???

– И сообщили, что старший лейтенант Сазонов у них, уголовное дело тоже…

– Какое ещё уголовное дело? – возмутился Дербенёв.

– Какое не знаю, – как бы оправдываясь, ответил Дашко, – но товарищ мичман Бекмурзаев – помощник дежурного по кораблю сказал, что бы вы срочно позвонили в милицию.

– Хорошо, а сам-то мичман на месте, почему он не доложил мне по телефону?

– Али Исакович на месте, вот только связь пропала с вами и управлением завода, связисты битых сорок минут с тестером бегают по линии обрыв ищут. Но проблема не в этом, – с «сознанием дела» огласил Геннадий Дашко и продолжил, – с городом связь есть, а с вами нет, так не бывает когда линия оборвана!

Дербенёв схватил трубку внутреннего телефона. Связи с лодкой действительно не было. Александр вызвал к себе дежурного по живучести бригады, а сам позвонил в милицию.

Представившись исполняющим обязанности командира воинской части, Александр узнал, от дежурного представителя правоохранительных органов, что старший лейтенант Сазонов задержан в нетрезвом виде у ресторана «Юра» около часа назад при попытке вооружённого нападения на таксиста…

Не поверив своим ушам, Дербенёв решил лично выехать в дежурную часть. Пришлось среди ночи звонить предшественнику и просить о подмене.

Прибыв в отдел милиции, который располагался в непосредственной близости от ресторана, Дербенёв прошёл к дежурному:

– И где мой уголовничек? – поинтересовался Александр, предъявляя удостоверение офицера и приказ об исполнении обязанностей командира части.

– В камере ваш Сазонов, где ж ему быть, отсыпается. Ждём машину из военной комендатуры, передавать будем «гангстера» вашего.

Дербенёв посмотрел на погоны дежурного и обрадовался: «Всего старший лейтенант», но для порядка всё же уточнил:

– А чем же этот «горе-налётчик» пытался совершить вооружённое нападение на таксиста, если всё табельное оружие с корабля сдано в арсенал на хранение ещё месяц назад?

– Не знаю, как ваше оружие, а личное оружие Сазонова здесь. – Старший лейтенант милиции открыл сейф и достал, что-то в конверте плотной бумаги, бежевого цвета: – Изъято под протокол, «макаров», знаешь, он и в Африке «макаров».

– Разрешите взглянуть? – поинтересовался Дербенёв.

Открыв конверт, Александр обнаружил в нём массогабаритную копию пистолета «вальтер».

– Уважаемый, «господин следователь», – возмутился Дербенёв, – во-первых, это не «макаров», хоть и из Африки, а всего лишь зажигалка, причём купленная в сирийском порту Тартус, а во-вторых, здесь вместо номера немецким языком написано Walther РР, читай «Пинкертон».

– Как зажигалка, вот же обойма с патронами? – удивился милиционер.

– А ну-ка дай эту обойму пощупать, – попросил дежурного Дербенёв.

Александр взял обойму, вынул из неё патрон и свободно, пальцами, освободил гильзу от пули.

– Смотри сюда, криминалист, все гильзы без пороха и запаяны, оставлено место только под пулю. «Ма-ка-ро-в» – издевательски передразнил дежурного милиционера Дербенёв.

– Точно, как настоящие, – рассматривая патроны, сокрушался дежурный, – а зачем тогда они нужны в обойме?

– Игрушка так устроена, что без комплектующих узлов не работает, оцени момент.

Дербенёв собрал «пистолет» и направил его в сторону сейфа. Милиционер на всякий случай пригнулся и закрыл уши пальцами. Щелчок, и из ствола появился розоватый огонёк.

– Куришь? – уточнил Дербенёв у милиционера, отпуская курок.

– Не-е-е. – промычал в ответ дежурный и на всякий случай забрал игрушку обратно, – всё равно он преступник. Откуда знать таксисту в темноте, что это игрушка. Главное в совершённом преступлении субъективная сторона, т.е. куда направлен умысел подозреваемого.

– Эта правда, ара. Темно савсем, я так плёха сразу чувствоваль арганизм, что думал, Аллах завёт.

Дербенёв осмотрелся по сторонам и только сейчас обнаружил у стены за столом, сидящего с ручкой в руках маленького человека в большой кепке с широкими полями. Человек, добросовестно «страдал» над девственно чистым листом бумаги.

– А это кто? – спросил Александр.

– Так это же и есть потерпевший, объяснение пишет…

Дербенёв подошёл к маленькому человеку в кепке и уточнил:

– Откуда ты, земляк?

– Балшой Кавказ знаешь, море там эшо ест? Там самый красивый селение стаит, Бакы называется…

– Знаю я ваш Бакы, а вот как ты – сын Агдама и Алазанской долины здесь в таксистах нарисовался, не понимаю? Или на маршруте «Бины-Зых»¹³ неприбыльно совсем стало?

– Слушай, ара, откуда знаешь «Бины-Зых»? – удивился таксист.

– Так случилось, дорогой, что я много чего знаю, про Кавказ и твой Баку, но ещё больше хочу узнать, как тебя ограбил сегодня мой офицер в такси?

– Какой офицер, не знаю никакой офицер, – запричитал маленький человек. – Я ехаль маршрут «по городу» вдруг диспетчер гаварит: «ехай на „Тосмаре“, там килиент». Я поехаль. Ночь тёмный, ничего не видна.

– И что даже кокарду на шапке у «клиента» не разглядел?

– Ночь, такой сильный, савсем глаз не видит. Толко кожаный куртка видель.

– А потом?

– Потом приехаль ресторан. Килиент, хатель выхадит, я сказаль дэнги давай. А он мне в ух как гаварит: «Сиди, гаварит, малчи, дэнег нет, я пашёль». Пьяный, силна шаталься, я как писталет на ремень увидель, кричат сталь и сигналит машин.

– Какой пистолет, этот? – Дербенёв показал на зажигалку в руках дежурного милиционера.

– Ара, ты что савсем глюпый, – маленький человек смешно замахал правой ладонью возле лица Дербенёва, – я, думаешь савсем слепой, там быль настаяший, вот этат… – таксист уверенно ткнул пальцем в кобуру на снаряжении, которое Дербенёв впопыхах забыл снять.

– Так это же не пистолет, а всего лишь кобура, Он, этот клиент, что ею угрожал? – уточнил Дербенёв.

– Не знаю что такое угражаль, я проста знаю, там писталет…

– Слышь, старлей! – обратился Дербенёв к дежурному милиционеру, – так не было никакого вооружённого нападения, вот и свидетель это подтверждает. Отпускай Сазонова, а я, уж поверь, «стружку» с него сниму, не обрадуется.

– Во-первых, капитан, – официальным тоном, пародируя Дербенёва, ответил милиционер, – гражданин Агаев не свидетель, а пострадавший, т.е. потерпевший, а, во-вторых, Сазонова доставили ребята из ППС¹⁴. Передали его вместе с протоколом задержания и протоколом осмотра места происшествия, а это процессуальные документы, их, куда прикажешь девать?

– И что теперь делать? – почти в отчаянии уточнил Дербенёв.

– Мне откровенно без разницы: «Казнить нельзя, помиловать!» или «Казнить, нельзя помиловать!». – с напускным равнодушием отреагировал милиционер, – сейчас приедут из вашей комендатуры или прокуратуры и заберут твоего «килиента», а там разбирайтесь сами – сажать его за разбой, или поощрять за пьянство и самовольное оставление места службы.

4

Бессонная ночь закончилась. Дербенёв «ни с чем» возвращался из военной комендатуры гарнизона. Сазонова не выпустили, материалы дела передали в военную прокуратуру, где было возбуждено уголовное дело.

Со временем, во всём конечно разобрались, но итог оказался неутешительным: ввиду отсутствия состава преступления уголовное дело по вооруженному нападению на таксиста было закрыто, а вот за пьянство на дежурстве и самовольное оставление корабля, в ходе этого дежурства, Вовке, в приказе по флоту объявили НСС¹⁵, сняли с должности и направили в РТШ¹⁶ с понижением. Уж куда ниже?!

Этот кадровый провал исполняющего обязанности командира подводной лодки, приведший к потере члена экипажа, станет серьёзным уроком в служебной карьере Дербенёва. Таким же уроком этот случай станет и для самого Сазонова. Спустя годы он будет признан лучшим офицером радиотехнической школы, «досрочно» получит звание капитана третьего ранга и даже встретит на новом месте службы свою «вторую половинку», с которой узами брака свяжет дальнейшую жизнь.

Но это будет потом, а пока Дербенёв плёлся как побитый к заводской проходной и мысленно представлял какие «ласковые» слова в свой адрес он сегодня услышит от командира дивизии…