Read the book: «Спасти мир и познакомиться с тёщей»

Спасти мир и познакомиться с тёщей

ЛОГВИНОВ АЛЕКСАНДР

СПАСТИ МИР

И ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ТЁЩЕЙ

юмористическое фэнтези

Книга третья

Пролог

Женщина, которой не существовало в родословной

Тёща появилась в субботу.

Это уже было подозрительно, потому что по субботам институт не работал, межмировые переходы открывались только в случае непосредственной угрозы мирозданию, а родственники, по мнению Эраста Акакиевича Кунилина, обязаны были предупреждать о визите минимум за трое суток и желательно через канцелярию.

В половине десятого утра шкаф в бывшем актовом зале вежливо кашлянул.

Кашлял он редко. Обычно шкаф скрипел, щёлкал, гудел, показывал неизвестные города и один раз исполнил первые три такта свадебного марша, после чего Тарас Ананиевич Тюлькин пригрозил разобрать его на полки. Но теперь из-за дверцы донёсся сухой женский кашель, каким опытные женщины заранее освобождают помещение от лишних мнений.

Эраст поднял голову от ведомости.

— Вы слышали?

Тарас, лежавший под столом и пытавшийся достать закатившуюся гайку, ответил:

— Нет.

— Тогда почему вы прячетесь?

— Предчувствие.

Шкаф распахнулся.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти пяти, невысокая, крепкая, в тёмно-синем пальто и с хозяйственной сумкой на колёсиках. За её спиной клубилась звёздная бездна, рушились крепости, сталкивались две луны и кто-то очень крупный кричал на древнем языке о конце времён.

Женщина оглянулась.

— Закройте, дует.

Эраст закрыл дверцу.

Конец времён остался снаружи.

Гостья поставила сумку возле стола. Внутри звякнули банки.

— Кунилин кто?

Эраст встал.

— Эраст Акакиевич Кунилин. Позвольте узнать…

— Позволяю. Антонина Марковна.

Она посмотрела на него так, будто имя было первым и пока единственным пунктом, который он выполнил удовлетворительно.

— Муж Веры?

— Да.

— Документы есть?

Эраст машинально потянулся к внутреннему карману.

Тарас выбрался из-под стола.

— А вы из полиции?

— Хуже. Я её мать.

Тарас медленно залез обратно.

Эраст предъявил паспорт. Антонина Марковна проверила фотографию, прописку, семейное положение и зачем-то страницу с воинской обязанностью.

— Похожи, — решила она. — В жизни уставший сильнее.

— Работа.

— Женитьба.

— И работа.

— Не оправдывайтесь раньше времени. Неэкономно.

Она вернула паспорт и повернулась к столу, под которым Тарас старался дышать бесшумно.

— Второй выходи.

— Какой второй?

— Муж Миры.

Тарас ударился затылком о столешницу.

— Откуда вы знаете?

— Я и её мать.

В комнате стало тихо.

Эраст поправил очки.

— Насколько мне известно, Вера и Мира не являются сёстрами.

— Вам много чего известно неправильно.

— Они из разных миров.

— Дети вообще имеют привычку разъезжаться.

— Между мирами?

— Сейчас молодёжь мобильная.

Тарас наконец поднялся.

— Подождите. То есть вы наша общая тёща?

Антонина Марковна посмотрела на него внимательнее.

— Общего у вас только неприятности. Я мать обеих ваших жён.

Шкаф за её спиной снова кашлянул. На дверце проступила надпись:

ВНИМАНИЕ.

ОБНАРУЖЕН РОДСТВЕННИК, ОТСУТСТВУЮЩИЙ ВО ВСЕХ ДОПУСТИМЫХ ВЕРСИЯХ ПРОШЛОГО.

НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ ЗНАКОМСТВО.

Антонина Марковна прочитала предупреждение, достала из сумки тряпку и стёрла его.

— Сначала чай, — сказала она. — Потом конец света.

Именно в эту минуту в тринадцати мирах одновременно исчезло слово «мать».

Часть первая. Родственники дальнего действия

Глава первая

Чай перед катастрофой

Антонина Марковна принесла малиновое варенье, солёные огурцы, пирог с капустой и небольшую чёрную коробку, внутри которой шевелилось чужое детство.

Коробку она поставила последней.

— Это не трогать.

Тарас немедленно наклонился ближе.

— А что там?

— Поэтому и не трогать.

Эраст разлил чай. Он делал это сосредоточенно, словно правильное соотношение заварки и кипятка могло восстановить нарушенную родословную. На кухне института имелось семь кружек: четыре обычные, две с межмировой символикой и одна с прозрачной ручкой, появившаяся ещё в первой истории. Антонина Марковна выбрала прозрачную.

Тарас посмотрел на Эраста.

Эраст посмотрел на кружку.

Оба промолчали.

— Вера говорила, вы человек осторожный, — сказала гостья.

— Она сказала «нерешительный»?

— Она сказала длиннее.

— Значит, осторожный.

— А Мира про своего вообще словами не пользуется.

— Жестами? — заинтересовался Тарас.

— В основном вздохами.

Дверь распахнулась. В комнату вошли Вера и Мира. Обе остановились одновременно.

Вера побледнела.

Мира уронила ключи.

Антонина Марковна поднялась.

На несколько секунд исчезли институт, шкаф, миры и даже Тарас, хотя физически он продолжал сидеть рядом с пирогом. Остались три женщины, каждая из которых смотрела на двух других так, будто прошлое наконец пришло требовать объяснительную.

— Мама? — тихо сказала Вера.

— Здравствуй, Верочка.

Мира отступила на шаг.

— Моя мать умерла.

— Тоже здравствуй.

— Я была на похоронах.

— Опаздывать ты умела с детства.

Мира схватилась за спинку стула.

Эраст поставил чашку на стол.

— Предлагаю установить личности и последовательность событий.

— Предлагай, — разрешила Антонина Марковна.

— Вы утверждаете, что являетесь матерью Веры и Миры. Вера вас узнаёт. Мира считает вас умершей. При этом архивы не содержат сведений о вашем существовании.

— Архивы всегда чего-нибудь не содержат. Для этого их и заводят.

— Откуда вы пришли?

— Из дома.

— Где находится дом?

— Если бы я знала, не пришла бы через шкаф.

Тарас отрезал кусок пирога.

— Может, сначала действительно чай?

Мира взглянула на него.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет. На голодный желудок я понимаю ещё хуже.

Он откусил и замер.

— Очень вкусно.

— Не подлизывайся, — сказала Антонина Марковна. — Тебя это не спасёт.

— От чего?

— Посмотрим.

Чёрная коробка на столе вздрогнула.

Изнутри постучали.

Три раза.

Потом ещё два.

Вера села рядом с матерью.

— Ты исчезла, когда мне было двенадцать.

— Тебе сказали, что исчезла.

— Я видела пустую квартиру.

— Пустая квартира ещё не доказательство. Иногда это просто генеральная уборка.

— Двадцать семь лет?

— Уборка была сложная.

Мира не садилась.

— А мне было девять. Я видела гроб.

— Закрытый?

— Да.

— Вот видишь.

— Что я должна увидеть?

— Что люди слишком доверяют мебели.

Шкаф щёлкнул. На его двери возникла карта. Десятки миров соединялись тонкими серебряными линиями. В центре каждой линии светилась маленькая точка. Точки одна за другой гасли.

Ардеина высунула голову из кладовки, где временно жила после того, как директор отказался выделить дракону отдельный кабинет.

— У нас проблема.

— Неужели? — спросил Тарас.

— Во всех мирах рвутся линии происхождения. Дети перестают помнить родителей. Родители — детей. Драконы забывают кладки.

— А козёл?

— Козёл никогда никого не помнил. Ему легче.

Из коридора донёсся возмущённый голос:

— Я всё слышал!

Чёрная коробка подпрыгнула.

Крышка приоткрылась.

В щели показался детский глаз.

— Мама, — прошептал кто-то внутри.

Антонина Марковна захлопнула крышку ладонью.

— Вот теперь, — сказала она, — можно начинать знакомство.

Глава вторая

Семейная тайна с инвентарным номером

Директор института прибыл через семнадцать минут после вызова и первые пять минут отказывался входить.

— Там родственница? — уточнил он из коридора.

— Да, — ответил Эраст.

— Чья?

— Наша.

— Тогда вызывайте службу безопасности.

— Я служба безопасности, — напомнил Тарас.

— Поэтому и страшно.

Антонина Марковна вышла сама, взяла директора под локоть и ввела в комнату. Через минуту он уже сидел за столом, ел пирог и соглашался, что институту давно нужен ремонт.

— Крыша течёт, — сказала она.

— Денег нет.

— Миры спасаете?

— Регулярно.

— А крышу ни разу?

— Она не обращалась.

Антонина Марковна посмотрела на него с уважением.

— Отвечаете неплохо. Живите пока.

Эраст положил перед директором распечатку. На ней значилось:

ОБЪЕКТ: АНТОНИНА МАРКОВНА.

СТАТУС: НЕ РОЖДЕНА.

ВОЗРАСТ: ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЛЕТ.

КОЛИЧЕСТВО ДОЧЕРЕЙ: НОЛЬ / ДВЕ / ВСЕ.

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: РОДСТВЕННЫЙ.

— «Все» — это сколько? — спросил директор.

— Система отказалась уточнять.

— Разумно.

Вошла Полина Зябликова, новый специалист по невозможным биографиям. Её приняли в институт три недели назад, когда выяснилось, что после спасения множества миров половина сотрудников имеет по две даты рождения, а бухгалтерия считает это совместительством.

Полине было двадцать девять. Она носила короткую стрижку, зелёные очки и блокнот, который записывал только ложь. Правдивые фразы он игнорировал как недостаточно перспективные.

— Кто объект? — спросила она.

Антонина Марковна подняла руку.

— Я. Только объектом меня назовёшь ещё раз — станешь предметом.

Блокнот Полины остался чист.

— Угроза не ложная, — констатировала она.

— Девочка сообразительная. Накормить?

— После опроса.

— Накормить сначала. Голодный человек либо врёт, либо пишет отчёт.

Полина села.

— Где вы родились?

— В месте, которого больше нет.

Блокнот молчал.

— Когда?

— До того, как время научилось считать себя главным.

Блокнот молчал.

— Кто отец ваших дочерей?

Антонина Марковна впервые отвела глаза.

Блокнот заскрипел и вывел одну строку:

ОТВЕТ ИЗВЕСТЕН.

Все посмотрели на женщину.

— Его звали Марк, — сказала она. — Поэтому я Марковна.

— Это отчество, — заметил Эраст.

— В нашем мире отчества выдавали не по отцу. Их давали по человеку, которого ты обязан найти.

— И вы нашли?

— Да.

— Где он?

— В коробке.

Тарас перестал жевать.

Чёрная коробка снова постучала.

Полина открыла блокнот. Тот написал:

МАРК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОТЦОМ.

МАРК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЧЕЛОВЕКОМ.

МАРК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ.

— Очень полезная вещь, — сказал Тарас. — Ничего не объясняет, зато тремя способами.

Вера подошла к коробке.

— Там мой отец?

— Нет.

Блокнот молчал.

— Тогда кто называет тебя мамой?

Антонина Марковна положила руку на крышку.

— Ваш брат.

Мира рассмеялась. Коротко и зло.

— Конечно. Почему бы нет? Две дочери из разных миров, один умерший брат в коробке и общая мать, которой нигде не было. Обычная суббота.

— Он не умер, — сказала Антонина Марковна.

— Тогда выпустите.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что ему семь лет.

— И?

— Уже четыреста тридцать два года.

Ардеина втянула воздух.

— Я знаю этот запах.

— Какой? — спросил Эраст.

— Первого перехода.

Чёрная коробка треснула.

Из щели вырвался луч белого света и прошёл сквозь потолок. Где-то наверху испуганно загудела крыша.

— Ну вот, — сказал директор. — Обратилась.

Глава третья

Мальчик старше собственной матери

Мальчика звали Марек.

Он выбрался из коробки не сразу. Сначала показалась рука, потом растрёпанная голова, затем колено в штопаных брюках. Последним наружу вылез небольшой серый зверёк, похожий одновременно на хорька, дракона и недовольную перчатку.

Марек огляделся.

— Это какой год?

Эраст назвал.

— Опять поздно, — вздохнул мальчик.

— Куда вы опоздали? — спросила Полина.

— Родиться.

Её блокнот молчал.

Антонина Марковна обняла сына. Он позволил, но продолжал смотреть на Веру и Миру.

— Они выросли.

— Люди иногда так делают.

— Обе?

— Пришлось.

Вера опустилась перед мальчиком на колени.

— Ты правда наш брат?

— Был им несколько раз.

— Что это значит?

— В одном прошлом я родился до тебя. В другом — после Миры. В третьем нас вообще не было, но мама всё равно сердилась, что мы не звоним.

Тарас уважительно посмотрел на тёщу.

— Сильный характер.

— Это ещё не характер, — ответила она. — Это разминка.

Серый зверёк вспрыгнул на стол и понюхал пирог.

— А это кто? — спросил директор.

— Хроноласка, — ответил Марек. — Её зовут Вчера.

— Почему?

— Завтра объясню.

Вчера съела кусок пирога, который Тарас заранее считал своим, и исчезла. Через секунду кусок исчез тоже.

— Полезное животное, — сказал Эраст.

— Она крадёт причины, — пояснил Марек. — Иногда оставляет последствия.

Тарас посмотрел на пустую тарелку.

— Уже не люблю.

Марек подошёл к шкафу. На карте погасла очередная серебряная точка.

— Они нашли нас.

— Кто? — спросила Мира.

— Безродные.

Антонина Марковна резко поднялась.

— Рано.

— На четыреста лет, — согласился мальчик.

— Кто такие Безродные? — спросил Эраст.

Марек провёл пальцем по карте. Несколько линий исчезли.

— Люди, которых спасли от семей.

Тарас нахмурился.

— Это как?

— Сначала в одном мире решили, что родители причиняют детям слишком много боли. Потом выяснили, что дети тоже причиняют боль родителям. Братья спорят, сёстры завидуют, супруги уходят, тёщи приезжают без предупреждения…

— Последнее убери, — сказала Антонина Марковна.

— Они убрали всё. Создали людей без происхождения и без наследства. Никто никому ничего не должен. Никто не повторяет чужих ошибок. Никто не боится потерять близких.

— И что плохого? — спросил директор.

Марек посмотрел на него.

— Они не умеют продолжаться.

На стене появилась дверь. Из неё вышел мужчина в сером костюме. У него было приятное лицо, спокойные глаза и ни одной черты, которую можно было бы запомнить.

— Добрый день, — сказал он. — Инспектор Ноль, Управление освобождения от происхождения.

Полина открыла блокнот.

Страницы почернели целиком.

Инспектор Ноль улыбнулся.

— Я пришёл забрать женщину, которая незаконно стала матерью.

Антонина Марковна сняла пальто.

— Попробуй.

Глава четвёртая

Проверка документов у конца рода

Инспектор Ноль предъявил удостоверение.

Оно было без фотографии, имени, номера, даты выдачи и названия организации.

— Документ пустой, — сказал Эраст.

— Совершенно чистый, — поправил инспектор. — Ничего лишнего. Ни происхождения, ни обязательств, ни сведений, которые могут быть использованы против владельца.

— И как установить, что он ваш?

— Зачем?

— Чтобы установить личность.

— Личность — устаревшая форма зависимости от биографии.

Тарас заглянул в удостоверение.

— А скидки по нему бывают?

— На одиночество.

— Не беру.

Инспектор Ноль протянул руку к Антонине Марковне.

— Вы нарушили Постановление о нулевом происхождении. Воспроизвели трёх детей, распределили их по несовместимым реальностям и сохранили эмоциональную связь после удаления соответствующих событий.

— Хорошо изложил, — признала она. — Только детей было четверо.

Марек вздрогнул.

Вера и Мира переглянулись.

Полинин блокнот написал:

ЧЕТВЁРТЫЙ РЕБЁНОК ЖИВ.

ЧЕТВЁРТЫЙ РЕБЁНОК НЕ РОДИЛСЯ.

ЧЕТВЁРТЫЙ РЕБЁНОК УЖЕ ЗДЕСЬ.

Все посмотрели друг на друга.

Тарас первым проверил под столом.

— Нет.

— Вы не понимаете последствий, — продолжил Ноль. — Пока эта женщина существует, родственные линии миров будут стремиться к ней. Она стала Материнским узлом.

— Название звучит медицински, — заметил директор.

— Это опаснее. Через девять часов все дети во всех связанных мирах получат одну мать.

Наступила тишина.

— Антонину Марковну? — уточнил Тарас.

— Да.

— Им повезёт.

— Нет, — сказала Вера. — Ей не хватит жизни на всех.

Инспектор кивнул.

— Связь разорвёт её. После этого исчезнет само понятие родства. Останутся только юридически временные объединения граждан.

Эраст снял очки и протёр их.

— Почему девять часов?

— Процесс уже начался.

В коридоре раздался топот. В кабинет ворвался охранник Семён Парамонович, мужчина огромного роста и очень бережного характера.

— Там дети.

— Где? — спросил директор.

— Везде.

Они вышли.

Коридор был полон детей. Они сидели на подоконниках, выглядывали из лабораторий, спорили возле автомата с кофе. Маленькая девочка держала за хвост Вчера. Подросток в рыцарских доспехах пытался подключить меч к розетке. Два близнеца из Орбиса-9 печатали на стене заявление о временном усыновлении института.

Все одновременно повернулись к Антонине Марковне.

— Мама! — закричали они.

Она пошатнулась.

Эраст успел подхватить её.

Инспектор Ноль раскрыл пустое удостоверение. Из него вылетела белая лента и обвилась вокруг запястья Антонины Марковны.

— Изъятие начато.

Тарас схватил ленту. Его отбросило к стене.

Мира ударила инспектора стулом.

Стул прошёл сквозь него и потерял историю изготовления. На пол упали доски, которые больше не знали, зачем были соединены.

— Прошу не сопротивляться, — сказал Ноль. — Мы освобождаем вас от боли.

Антонина Марковна выпрямилась.

— Молодой человек, — сказала она, — если вы ещё раз назовёте смерть освобождением, я познакомлю вас с бытом.

Она дёрнула ленту на себя.

Инспектор Ноль впервые в жизни сделал шаг к родственнику.

И испугался.

Глава пятая

Побег, который пришлось взять с собой

Бежать решили в Ладен.

Причин было три. Во-первых, драконы лучше других чувствовали линии происхождения. Во-вторых, князь Северин задолжал институту услугу. В-третьих, Антонина Марковна хотела посмотреть, где Эраст и Тарас обычно пропадают вместо нормальной семейной жизни.

— Мы не пропадаем, — возразил Эраст. — Мы выполняем работу.

— У каждой пропажи есть должностная инструкция.

Ардеина расширила проход. Шкаф застонал, из него пахнуло снегом и дымом.

— Переход нестабилен, — предупредила драконица. — Родственные линии тянут портал в разные стороны.

— Куда попадём? — спросил Тарас.

— К ближайшему общему предку.

— У кого?

— У всех.

Тарас посмотрел на толпу детей.

— Может, пешком?

Инспектор Ноль стоял в конце коридора. Вокруг него появлялись люди в сером. У каждого было пустое лицо и идеально чистая одежда.

Полина Зябликова быстро листала блокнот.

— Они не врут.

— Это хорошо? — спросила Вера.

— Нет. У них нет правды, с которой можно сравнить.

Семён Парамонович встал между детьми и серыми людьми. В руках он держал огнетушитель.

— Я останусь.

— Вас сотрут, — сказала Ардеина.

— Я охранник.

— Это не защита.

— Зато причина.

Директор подошёл к нему и протянул связку ключей.

— Главный не отдавайте.

— Какой главный?

— Я не знаю. Поэтому все.

Эраст распределил детей по переходу. Тарас считал их, сбивался, начинал заново и в конце объявил, что детей «примерно достаточно». Вера держала Антонину Марковну. Мира несла коробку с Мареком, хотя мальчик шёл рядом и неоднократно просил не путать его с упаковкой.

— В ней безопаснее, — сказала Мира.

— Мне или коробке?

— Пока не решила.

Первой в портал прыгнула Вчера. Проход дёрнулся и показал сразу несколько мест: драконий дворец, московскую кухню, степь, детскую комнату и кладбище под двумя лунами.

— Не смотрите по сторонам, — приказала Ардеина. — Идите на голос того, кому доверяете.

Тарас услышал голос Миры:

— Сюда!

И ещё один такой же:

— Не туда!

— Очень удобно, — пробормотал он.

Эраст слышал Веру. Она молчала. Именно поэтому он пошёл правильно.

В середине перехода Антонина Марковна остановилась.

Перед ней стояли четыре двери. На первой была маленькая Вера. На второй — маленькая Мира. На третьей Марек стучал изнутри. На четвёртой не было изображения, только надпись:

РЕБЁНОК, КОТОРОГО ВЫБРАЛИ НЕ ПОМНИТЬ.

— Мама! — крикнул Марек.

Серые фигуры входили в портал сзади.

Антонина Марковна протянула руку к четвёртой двери.

Та открылась.

Из темноты вышла молодая женщина в белом плаще. На её груди висела круглая печать размером со сковороду.

— Здравствуй, мама, — сказала она.

Тарас зажмурился.

— Я заранее против.

Глава шестая

Четвёртая дочь с печатью

Женщину звали Аделаида.

Она была похожа на Веру спокойным взглядом, на Миру — привычкой стоять так, будто перед ней уже виноваты, и на Антонину Марковну — способностью одним молчанием отменить чужую уверенность.

Печать на её груди принадлежала Верховному Регистратору.

— Где он? — спросил Эраст.

— Кто?

— Прежний владелец.

— Я прежний владелец.

Регистратор, шедший последним, появился из портала и увидел печать.

— Это моя.

— Была вашей.

— Я её ещё не передавал.

— Передадите через двести восемь лет.

— Я столько не проживу.

— Именно поэтому.

Регистратор потрогал собственную печать. Она была на месте. Две одинаковые реликвии посмотрели друг на друга с неодобрением.

— Не люблю будущее, — сказал Тарас. — Оно постоянно приходит со своим имуществом.

Переход выбросил их на заснеженную площадь Ладена. Но города не было. Вокруг лежала белая равнина, а под ногами темнели верхушки дворцовых башен.

— Мы сверху? — спросила Полина.

Ардеина разгребла снег когтем.

— Нет. Город внизу.

Из сугроба показалась голова князя Северина.

— Наконец-то, — сказал он. — Вы опоздали на триста лет.

— Мы старались, — ответил Тарас.

Оказалось, Ладен не замело. Он постарел. Снег, лежавший на городе, выпал за века, которые прошли здесь, пока в институте заваривали чай.

Северин выбрался наружу. Он почти не изменился, если не считать седой бороды до пояса и привычки начинать каждую фразу словами «когда я был моложе».

— Драконы ушли, — сообщил он.

Ардеина подняла голову.

— Куда?

— Искать Первую Мать.

Все посмотрели на Антонину Марковну.

— Не я, — сказала она.

Полинин блокнот написал:

НЕ ТОЛЬКО ОНА.

Аделаида подошла к матери.

— Ты не должна была возвращаться.

— Дети плохо жили.

— Они спасли миры.

— Работу нашли. Я про жизнь.

— Ты разрушишь происхождение.

— Оно и без меня хлипкое.

— Мама, ты опять думаешь, что можешь всё исправить борщом и личным присутствием.

— Борщ будет вечером.

Тарас оживился.

— Я за семейное примирение.

Мира наступила ему на ногу.

Аделаида сняла печать.

— Я возглавляю Последнюю регистрацию. Через девять часов мне придётся признать тебя единственной матерью всех миров, а потом аннулировать.

— Меня?

— Родство целиком.

— А если не признаешь?

— Миры начнут искать родителей в соседних реальностях. Живые получат мёртвых детей. Мёртвые — нерождённых родителей. Каждый станет родственником каждого, и ни одна судьба не выдержит противоречий.

— Наконец-то большая семья, — сказал Тарас.

— В большой семье, — ответил Эраст, — вы будете должны алименты примерно девяти миллиардам существ.

Тарас посерьёзнел.

— Аннулируем.

Антонина Марковна подошла к замёрзшей башне и постучала по камню.

Из глубины ответили тысячи голосов:

— Мама.

Она закрыла глаза.

— Сначала найдём того, кто сделал меня общей, — сказала она. — Потом решим, кого наказывать.

Вчера выскочила из снега с обрывком серой ткани в зубах.

На ткани был вышит знак Управления освобождения от происхождения.

А под знаком — инициалы:

Э. А. К.

Глава седьмая

Эраст Акакиевич, основатель чужого одиночества

Эраст изучал вышивку долго.

— Инициалы совпадают.

— Поздравляю, — сказал Тарас. — Ты опять создал что-то ужасное в будущем.

— В прошлый раз ужасное создали вы.

— Поэтому я узнаю почерк.

Полина передала ткань блокноту. Тот написал:

ПРИНАДЛЕЖАЛА ЭРАСТУ АПОЛЛИНАРИЕВИЧУ КРУГУ.

— Не вы, — сказала она.

— Жаль, — ответил Эраст. — Когда виноват я, расследование обычно короче.

Северин повёл их в уцелевшую часть дворца. Теперь вход находился в бывшей крыше. По коридорам росли ледяные деревья, а портреты прежних князей висели ниже пола и требовали, чтобы посетители соблюдали перевёрнутый этикет.

В тронном зале горел костёр. Возле него сидела старуха в доспехах и точила деревянный меч.

— Это Домна Ратиборовна, — представил её Северин. — Последняя повитуха драконов.

— Первая, — поправила старуха. — Последней быть много ума не надо. Дожил — и готово.

Она посмотрела на Антонину Марковну.

— Узнаю.

— Мы встречались? — спросила та.

— Нет. Я тебя рожала.

Тарас сел.

— Можно я буду записывать родственные связи мелом на полу?

— Пол уже занят портретами, — сказал Северин.

Домна Ратиборовна бросила в огонь горсть соли. Пламя стало синим, и над ним возник мужчина в строгом мундире. Худой, седой, с лицом, похожим на лицо Эраста, если бы тот однажды решил, что сочувствие снижает производительность.

— Эраст Аполлинариевич Круг, — произнесла Домна. — Первый человек, который захотел отменить родителей.

— Зачем? — спросила Вера.

— Потому что его мать умерла дважды.

— Дважды невозможно, — сказал директор.

— Поэтому он и обиделся.

Изображение ожило.

Круг стоял среди разрушенной лаборатории. Перед ним лежали две женщины — одинаковые до последней морщины. Одна пришла из прошлого, другая из будущего. Обе называли его сыном. Спасти можно было одну.

Он не выбрал.

Погибли обе.

— После этого Круг решил, что источник боли не смерть, — продолжила Домна. — Источник боли — связь. Он создал Нулевую родословную. Людей без предков нельзя шантажировать прошлым.

Эраст смотрел на изображение.

— Логика понятна.

— Не смей, — сказала Вера.

— Я сказал «понятна», а не «верна».

— У тебя это опасно близкие слова.

Антонина Марковна коснулась синего огня. Изображение Круга повернулось к ней.

— Ты, — сказал он.

Пламя погасло.

Домна Ратиборовна перестала точить меч.

— Значит, жив.

— Кто? — спросил Тарас.

— Тот, кто никогда не родился.

— Сегодня таких много.

— Круг — отец Антонины.

Антонина Марковна побледнела.

Полинин блокнот яростно заскрипел:

ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ КРУГ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЕЁ ОТЦОМ.

ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ КРУГ ЯВЛЯЕТСЯ ЕЁ СЫНОМ.

ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ КРУГ — ЕЁ МУЖ.

Все три строки были правдой.

Тарас посмотрел на Эраста.

— В вашей семье отчества точно пора запретить.

Глава восьмая

Родословная, свёрнутая в кольцо

Объяснение заняло два часа и ничего не объяснило.

Домна Ратиборовна нарисовала на стене круг. Потом второй, третий и стрелку, которая одновременно указывала вперёд, назад и на Тараса.

— Почему на меня? — спросил он.

— Ты мешал.

— Тогда правильно.

Суть заключалась в том, что род Антонины Марковны не имел начала. В одном мире её родил Круг. В другом она родила Круга. В третьем они были супругами и создали Марека — первого ребёнка, способного помнить несовместимые семьи.

— А Вера и Мира? — спросил Эраст.

— Я разделила одну судьбу на две, — сказала Антонина Марковна. — Иначе Круг нашёл бы дочь.

Женщины смотрели на неё.

— Мы были одним человеком? — спросила Вера.

— Нет. Вы были одной возможностью. Это не одно и то же.

— А потом?

— Потом вы сделали разные ошибки и стали разными людьми.

Мира скрестила руки.

— Очень материнское объяснение. Коротко, непонятно и виноваты дети.

— Я вас не виню.

— Это хуже.

Марек сидел у костра и гладил Вчера. Хроноласка стала прозрачной: она понемногу крала причину собственного появления.

Аделаида следила за печатью. По её краю гасли знаки миров.

— Осталось семь часов.

— До чего именно? — спросил директор.

— До решения, после которого все будут недовольны.

— Значит, решение административное.

Полина закрыла блокнот.

— Нам нужно найти Круга. Его люди пришли за Антониной Марковной, но не уничтожили её сразу. Значит, она нужна ему живой.

— Умница, — сказала тёща. — Пирог будешь?

— Теперь буду.

Северин разложил карту Ладена. За триста лет город опустился под снег неравномерно. Башни образовали спираль, сходившуюся к старому родильному залу драконов.

— Там открылся Нулевой дом, — сказал князь. — В него уходят те, кто хочет забыть семью.

— Добровольно? — спросила Вера.

— Сначала.

— А потом?

— Потом они забывают, что соглашались.

Эраст встал.

— Идём туда.

Антонина Марковна посмотрела на него.

— Командовать любишь?

— Нет.

— Хорошо. Те, кто любит, обычно не умеют.

Они спустились в подземные улицы. Снег над крышами светился, превращая ночь в молочное утро. В домах жили люди, забывшие имена предков. Они называли себя по номерам квартир и возрасту.

Навстречу выбежала девочка.

— Вы видели мою маму?

Антонина Марковна присела рядом.

— Как её зовут?

— Не знаю.

— Какая она?

— Не помню.

— Тогда откуда знаешь, что потеряла?

Девочка коснулась груди.

— Здесь место осталось.

Антонина Марковна взяла её за руку.

Домна Ратиборовна кивнула на дальнюю площадь. Там стояло белое здание без окон и дверей.

— Нулевой дом.

— Как войти? — спросил Тарас.

— Нужно отказаться от того, кем ты был.

— А попроще входа нет?

Вчера подбежала к стене и укусила её.

У здания исчезла причина быть закрытым.

Появилась дверь.

— Полезное животное, — признал Тарас.

Они вошли.

Внутри их ждали родители, которых каждый из них когда-то потерял.

Глава девятая

Всё, что хотелось услышать слишком поздно

Эраст увидел отца.

Тот сидел за письменным столом и чинил часы. Таким Эраст запомнил его в редкие спокойные вечера: рукава закатаны, очки сползли на нос, маленькие винтики лежат на белом блюдце.

— Ты всё-таки пришёл, — сказал отец.

Эраст остановился.

Он знал, что это ловушка. Нулевой дом строил комнаты из незавершённых разговоров. Полина предупредила: любой, кто поверит, отдаст дому своё происхождение.

Но голос был настоящим.

— Ненадолго, — ответил Эраст.

— Ты всегда ненадолго.

На соседнем стуле лежала папка. Отец открыл её.

— Я прочитал твои отчёты.

— Все?

— Даже приложения.

Эраст почувствовал, как опасно близко подошёл к счастью.

— И что думаешь?

— Ты всё сделал правильно.

Эраст закрыл глаза.

И вышел.

Потому что отец никогда не говорил «правильно». Он говорил: «Посмотрим, что из этого получится».

Тарасу досталась мать из будущего, где он был женат шесть раз. Она гладила рубашку и не ругала его.

— Я всё понимаю, сынок.

— Всё?

— Всё.

— И ничего не скажешь?

— Ты всегда прав.

Тарас попятился.

— Это не моя мама.

— Почему?

— Моя хотя бы сейчас спросила бы, почему я в сапогах на ковре.

Ковёр под ногами возмущённо скрипнул.

Тарас вышел в коридор.

Вера увидела Антонину Марковну молодой. Та пришла домой после исчезновения, объяснила всё, попросила прощения и прожила с дочерью долгую обычную жизнь.

Вера осталась у двери.

— Я ждала тебя, — сказала девочка за столом.

— Знаю.

— Почему не входишь?

— Потому что тогда не встречу себя нынешнюю.

— Она счастлива?

Вера подумала.

— Не всегда.

— Тогда зачем?

— Потому что она настоящая не только когда счастлива.

Комната исчезла.

Мира стояла перед собственным гробом. Крышка была открыта. Внутри лежала Антонина Марковна — живая и сердитая.

— Я же говорила, мебели верить нельзя.

Мира засмеялась сквозь слёзы.

— Почему ты оставила меня?

— Чтобы тебя не нашли.

— Нашли всё равно.

— Значит, плохо спрятала.

— Ты могла сказать.

— Девятилетнему ребёнку? «Мира, если кто-то спросит, твоя мать умерла, но временами приходит из будущего и приходится собственной дочерью человеку, которого ещё не родила»?

— Можно было короче.

— Я не умела.

— А сейчас?

— Сейчас тоже.

Мира подошла и обняла мать.

Комната не исчезла.

Стены сомкнулись.

— Отпусти! — крикнула настоящая Антонина Марковна из коридора.

Но Мира не слышала.

Инспектор Ноль появился за её спиной.

— Останьтесь, — сказал он. — Здесь мать никогда вас не бросит.

— Потому что она ненастоящая?

— Потому что настоящие всегда уходят.

Мира разжала руки.

Женщина в гробу посмотрела на неё с обидой.

— Я твоя мама.

— Нет, — сказала Мира. — Моя бы сейчас уже спорила.

Она ударила крышкой по инспектору.

На этот раз попала.

Глава десятая

Первый семейный совет по уничтожению семьи

В центре Нулевого дома находился зал без стен.

Тысячи дверей висели в темноте, каждая вела в семью, которая могла бы стать счастливой при одном небольшом условии: кто-нибудь должен был отказаться от себя настоящего.

Эраст Аполлинариевич Круг стоял посередине.

Он был старше своего огненного изображения и моложе собственной вины. Серый мундир сидел безупречно. На груди не было наград — только белая пуговица, которой он застегнул прошлое.

— Эраст Акакиевич, — сказал он. — Наконец-то.

— Мы знакомы?

— Я назвал вас в честь себя.

— Спасибо. Можно было ограничиться книгой.

Тарас шепнул:

— Кажется, ты ему нравишься.

— Поэтому и тревожно.

Круг посмотрел на Антонину Марковну.

Лицо его дрогнуло.

— Мама.

— В одной версии, — ответила она.

— Жена.

— В другой.

— Дочь.

— В неудачной.

— Ты всегда шутила, когда боялась.

— Нет. Когда боялась, я готовила.

Она подняла сумку. Внутри оставалась последняя банка.

Круг отступил.

— Что там?

— Борщ.

— Ты не могла сохранить его четыреста лет.

— Там уксус.

— Тогда могла.

Инспектор Ноль и его люди окружили зал. Аделаида подняла печать. Ардеина расправила крылья, задев три двери и случайно открыв реальность, где драконы работали нотариусами.

— У вас осталось пять часов, — сказала Аделаида.

Круг улыбнулся.

— У них осталось пять часов. У меня времени нет, поэтому я не могу опоздать.

— Вы создали Материнский узел? — спросил Эраст.

— Нет. Его создали вы.

— Когда?

— На свадьбе. Четыре человека добровольно признали друг друга семьёй, сохранив право спорить, ошибаться и уходить. Это противоречие оказалось сильнее любой печати. Миры решили, что родство можно не наследовать, а выбирать.

Вера взяла Эраста за руку.

Мира — Тараса.

— А Антонина Марковна? — спросила Полина.

— Первый человек, который выбрал быть матерью сразу в нескольких несовместимых жизнях. После свадьбы её выбор получил силу закона.

— Значит, проблема не в ней, — сказал Эраст. — Проблема в том, что мироздание неверно истолковало прецедент.

Круг кивнул.

— Именно поэтому вы мне нужны. Вы умеете находить формулировки, после которых катастрофа считается процедурой.

— Это не комплимент.

— Лучшие комплименты обычно нет.

Круг развёл руки. Двери вокруг распахнулись. За ними стояли миллиарды детей, родителей, супругов, братьев, сестёр и тех, кому так и не дали стать близкими.

— Выберите, — сказал он. — Одна общая семья, в которой чужая боль станет вашей. Или свобода от родства, в которой никто никого не потеряет.

— А третий вариант? — спросил Тарас.

— Его нет.

— Тогда найдём.

— На каком основании?

Тарас пожал плечами.

— У нас тёща приехала. Теперь основания есть у всего.

Антонина Марковна открыла банку.

Запах борща разошёлся по залу.

Одна из дверей задрожала. За ней маленький Круг сидел в пустой кухне и ждал мать.

Взрослый Круг побледнел.

— Закройте.

— Нет, — сказала Антонина Марковна. — Сначала поешь.

— Я пришёл уничтожить семью.

— На голодный желудок люди и не такое делают.

Она поставила перед ним тарелку.

И первый семейный совет по уничтожению семьи начался с обеда.

Часть вторая. Город без отчеств

Глава одиннадцатая

Обед с человеком, отменившим родителей

Борщ оказался настоящим.

Это обстоятельство потрясло Эраста Аполлинариевича Круга сильнее, чем появление женщины, которая в разных вариантах прошлого приходилась ему матерью, женой и дочерью. К парадоксам он привык. К укропу — нет.

Он сидел за столом посреди Нулевого дома и смотрел в тарелку. Вокруг висели двери в несостоявшиеся семьи, Инспектор Ноль ожидал приказа, Ардеина готовилась испепелить всех сразу, а Тарас осторожно тянулся за хлебом.

Антонина Марковна ударила его по руке ложкой.

— Гостю сначала.

— Он хочет уничтожить семью.

— Это не повод нарушать порядок подачи.

Круг попробовал борщ.

Одна из дверей за его спиной открылась. В пустой кухне маленький мальчик перестал ждать.

— Что вы сделали? — спросил Круг.

— Накормила.

— Воспоминание изменилось.

— Значит, голодное было.

Полина Зябликова открыла блокнот. На странице появилось:

ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ НЕ ЛЮБИТ БОРЩ.

ЭРАСТ АПОЛЛИНАРИЕВИЧ БОИТСЯ, ЧТО ЛЮБИТ.

Круг отложил ложку.

— Моё Управление создавалось не из ненависти. Мы избавляем людей от наследуемой боли. От вины отцов, требований матерей, семейных проклятий, долгов, фамилий, войн за престол.

— И от пирогов, — добавил Тарас.

— От зависимости.

Эраст Акакиевич сел напротив своего почти-тёзки.

— Вы путаете происхождение с приговором.

— А вы — привязанность со свободой.

— Я женат добровольно.

Вера приподняла бровь.

— Относительно, — уточнил Эраст.

— Видите? — Круг указал на неё. — Даже ваша шутка существует потому, что вы боитесь признать зависимость.

— Я не боюсь.

Блокнот Полины заскрипел.

Эраст посмотрел на него.

— Я предусмотрительно опасаюсь.

Блокнот успокоился.

Аделаида положила печать на стол. По металлу пробежала трещина.

— Четыре часа сорок минут.

Круг кивнул Инспектору Нолю.

— Начинайте эвакуацию.

Серые люди раскрыли пустые удостоверения. Двери вокруг стали белеть. Семьи за ними забывали друг друга.

Марек вскочил.

— Ты обещал дать им выбор!

— Я дал. Они выбрали отсутствие боли.

— Они не знали цену.

— Цена отсутствия тоже отсутствует.

Тарас поднял тарелку.

— А добавка есть?

Все посмотрели на него.

— Что? Конец родства через четыре часа. Потом никто никому ничего не должен. Пользуюсь последними минутами.

Антонина Марковна налила ему борща.

— Правильно. Сытый зять — временно разумный зять.

Круг встал.

— Вы не понимаете. Материнский узел уже притягивает сюда все родословные. Если не обнулить их, Нулевой дом рухнет и выпустит каждое отвергнутое прошлое.

— Куда ведёт главный выход? — спросил Эраст.

— В город без отчеств.

— Там находится источник Управления?

Круг промолчал.

Полинин блокнот написал одно слово:

ДА.

Тарас доел борщ.

— Значит, идём в город.

— Вас не пропустят.

— У нас есть документ, — сказал он и показал свидетельство о браке.

Инспектор Ноль отшатнулся, будто увидел оружие.

— Запрещённая связь.

— Две штуки, — добавил Эраст.

Нулевой дом задрожал.

Глава двенадцатая

Таможня личных воспоминаний

На входе в город стояла таможня.

Над воротами висела надпись:

ГРАЖДАНЕ БЕЗ ПРОШЛОГО ПРОХОДЯТ БЕЗ ОЧЕРЕДИ.

Остальные стояли веками.

Очередь начиналась у Нулевого дома, огибала замёрзший Ладен, проходила через два исчезнувших государства и заканчивалась возле будки с надписью «Начало очереди временно утрачено».

— Мы спешим, — сказал Тарас.

— Все так говорят, — ответил таможенник без имени.

— У нас конец света.

— Форма семнадцать.

— Где взять?

— После конца света.

Эраст подошёл к окошку.

— На каком нормативном основании вы требуете документ, который нельзя получить до события, для предотвращения которого он необходим?

Таможенник оживился.

— Коллега?

— В некотором смысле.

— Проходите к старшему инспектору.

— Где он?

— Забыл, кем был, и теперь младший.

Проверка воспоминаний проходила по одному. Каждый должен был сдать одно семейное воспоминание в залог и получить его при выходе, если сумеет доказать, что оно принадлежало именно ему.

Вера отдала запах яблочного пирога.

Мира — звук закрывающейся двери.

Эраст — отцовскую фразу «посмотрим, что получится».

Тарас долго выбирал.

— У меня всё важное.

— Тогда отдайте самое короткое, — посоветовал Эраст.

— Мама однажды сказала: «Молодец».

— Когда?

— Не помню. Поэтому и короткое.

Антонина Марковна отказалась сдавать что-либо.

— Я мать. У меня чужие воспоминания на хранении.

Таможенник попытался спорить, но через три минуты отдал ей ключи от склада, признался, что плохо питается, и пообещал надеть шарф.

Марек прошёл без проверки. Его воспоминания противоречили друг другу и сломали весы.

Вчера укусила залоговую книгу. У таможни исчезла причина существовать. Очередь радостно двинулась вперёд, не понимая куда.

Город встретил их тишиной.

Улицы были широкими и чистыми. На домах вместо фамилий висели номера. Люди здоровались, не называя друг друга. Дети обращались к взрослым «предшествующий гражданин», взрослые к детям — «последующий гражданин».

— Удобно, — сказал директор. — Никого не перепутаешь, потому что все одинаковые.

На центральной площади стоял памятник пустому постаменту.

Полина прочитала табличку:

ТОМУ, КТО НИКОМУ НИЧЕМ НЕ ОБЯЗАН.

— Кто это? — спросил Тарас.

— Национальный герой, — ответил прохожий.

— А имя?

— Имя создаёт ожидания.

— Тогда как вы ругаетесь?

— Пишем официальные обращения.

Тарас содрогнулся.

Вдалеке ударил колокол. Все жители одновременно остановились.

Из громкоговорителей прозвучал спокойный голос:

— Обнаружены носители отчеств. Просьба не вступать с ними в эмоциональный контакт. Они могут оказаться родственниками.

Люди повернулись к Эрасту Акакиевичу и Тарасу Ананиевичу.

— Я всегда говорил, что отчество создаёт проблемы, — прошептал Тарас.

— Вы никогда этого не говорили.

— Потому что проблемы уже были.

Глава тринадцатая

Арест за незаконное сходство

Первой арестовали Веру.

Она была похожа на женщину, стоявшую на другой стороне площади. Не особенно: одинаковые тёмные волосы, похожий поворот головы и та едва заметная складка между бровей, которая появляется у людей, вынужденных долго жить рядом с Эрастом.

В городе без отчеств этого оказалось достаточно.

— Сходство создаёт предположение о происхождении, — объявил патрульный. — Прошу пройти для обезличивания.

— Она моя жена, — сказал Эраст.

Патрульный побледнел.

— Добровольно?

— Да.

— Обоими?

— Периодически.

Веру увели в Дом индивидуальности. Остальных задержали за групповое поведение.

Камеры были одиночными, но стены между ними сделали прозрачными, чтобы заключённые видели друг друга и не могли доказать, что общаются. Тарас немедленно начал показывать Мире жестами, что всё под контролем. Мира ответила жестом, после которого контроль предпочёл не вмешиваться.

Полина приложила блокнот к стене. На странице появились показания охранников, хотя они ещё ничего не сказали.

— Завтра в полдень Веру признают источником сходства, — сообщила она. — Потом разделят на две непохожие версии.

— Одну мне, другую Эрасту? — спросил Тарас.

— Обе мне, — сказал Эраст.

Вера улыбнулась.

— Наконец-то ревность.

— Учёт имущества.

— Поздно исправляться.

Антонину Марковну в камеру не поместили. Через десять минут она уже работала в тюремной столовой. Через двадцать повара называли её Антониной Марковной, а через тридцать один из них признался, что похож на начальника тюрьмы.

Начальник прибежал лично.

— Запрещено устанавливать родство на рабочем месте!

— Они не родственники, — сказала Антонина Марковна. — Просто оба пересаливают суп.

— Сходство!

— Профессиональная непригодность.

Начальник попробовал суп и распорядился освободить повара от подозрений.

Пока спорили, Вчера украла причину, по которой двери камер были заперты. Семён Парамонович, которого считали оставшимся в институте, вдруг вышел из стены с огнетушителем.

— Как вы здесь оказались? — спросил директор.

— Охранял главный ключ.

— Какой?

Семён показал ключ без зубцов.

Аделаида узнала его.

— Это ключ от Реестра первых имён.

— Почему он был у нас?

— Потому что никто не знал, от чего он.

— Я так и говорил, — гордо ответил директор.

Ключ подошёл к прозрачной стене. За ней обнаружилась дверь, которой секунду назад не было.

Они вышли прямо в кабинет начальника тюрьмы.

На стене висел его детский портрет. Рядом — такой же портрет повара.

— Братья, — сказала Полина.

Начальник сел.

— У меня нет брата.

— Теперь два варианта, — заметил Тарас. — Либо есть, либо суп действительно ужасный.

Начальник открыл все камеры.

Не из любви к брату.

Он хотел сначала выяснить, кто старше.

Глава четырнадцатая

Бюро выдачи временных фамилий

Чтобы пройти к Реестру первых имён, требовалась фамилия.

Получить фамилию можно было только при наличии родственника, от которого она досталась. Родственников в городе не признавали. Поэтому Бюро временных фамилий считалось самым стабильным учреждением: за двести лет оно не обслужило ни одного человека.

Эраст восхитился.

— Идеальная отчётность.

— Нулевая работа, — сказала Вера.

— Именно.

За стойкой сидела девушка лет двадцати с табличкой «Сотрудник 441». Она рассматривала свидетельства о браке в перчатках.

— Фамилия Кунилин получена при рождении?

— Да.

— От кого?

— От отца.

— Нарушение.

— А Тюлькин? — спросил Тарас.

— Тоже нарушение.

— Я всегда подозревал.

Полина положила на стойку свой блокнот.

Он написал:

СОТРУДНИК 441 ХОЧЕТ ЗНАТЬ СВОЁ ИМЯ.

Девушка быстро закрыла страницу.

— Неправда.

Блокнот написал:

ВТОРАЯ НЕПРАВДА.

— Как вас называли до номера? — спросила Полина.

— Не помню.

— А какое имя нравится?

— Это не имеет значения.

Блокнот вывел:

ЛИДИЯ.

Антонина Марковна улыбнулась.

— Хорошее имя.

Девушка коснулась букв. В городе погас один фонарь. На стене Бюро появилась трещина.

— Если я возьму имя, меня лишат должности.

— Зато появится тот, кого лишили, — сказала Вера.

Лидия выдала всем временную фамилию Безочередные. Тарас попросил более благозвучную, но Эраст объяснил, что это не литературный конкурс.

Аделаида получила документ последней.

Сотрудница посмотрела на печать.

— Вы уже зарегистрированы как Аделаида Круг.

Антонина Марковна резко повернулась.

— Почему Круг?

Аделаида промолчала.

Полинин блокнот начал писать, но печать вспыхнула и прожгла страницу.

— Некоторые истины защищены законом, — сказала Аделаида.

— Семейных законов больше нет, — возразил Эраст.

— Этот старше семьи.

За окнами ударил второй колокол. Люди на улицах забыли свои имена. Таблички с номерами посыпались с домов.

Круг появился в зеркале за стойкой.

— Три часа, — сказал он. — Потом город станет образцом для всех миров.

— Вы сами носите фамилию, — заметила Полина.

— Это не фамилия. Это форма.

— Замкнутая, — сказал Эраст.

Круг улыбнулся.

— Поэтому вы мне и нравитесь.

Зеркало погасло.

Антонина Марковна повернулась к Аделаиде.

— Ты его дочь?

— Да.

— И моя?

— Да.

Тарас снял временный документ.

— Я всё-таки буду рисовать схему.

Глава пятнадцатая

Девочка, которую родило решение

Аделаида родилась не у женщины.

Она родилась в тот момент, когда Антонина Марковна впервые решила спасти сразу две несовместимые дочери. Выбор разделил судьбу на Веру и Миру, а всё, что не поместилось ни в одну жизнь, стало третьей девочкой.

— Четвёртой, — поправил Марек.

— По времени третьей, — сказала Аделаида.

— По возрасту первой.

— По документам меня нет.

— Тогда средняя.

Тарас чертил родословную мелом на полу Бюро. Через пять минут линии пересеклись так, что фамилия «Круг» оказалась не именем, а диагнозом.

— Я предлагаю считать всех двоюродными и больше не уточнять.

— Вы женаты на собственной родственнице, — заметил Эраст.

Тарас стёр половину схемы сапогом.

— Предлагаю вообще не считать.

Аделаида рассказала, что Круг нашёл её в промежутке между решениями. Там жили последствия поступков, которые ещё никто не совершил. Он воспитал её, научил регистрации и сделал наследницей Управления.

— Он был мне отцом, — сказала она. — Единственным человеком, который не спрашивал, настоящая ли я.

— А потом приказал уничтожить мать? — спросила Мира.

— Он считает это спасением.

— Удобный отец.

— Других у меня не было.

Антонина Марковна подошла к дочери.

— Почему ты не пришла раньше?

— Ты выбрала их.

— Я не знала о тебе.

— Незнание тоже выбор.

Блокнот Полины написал:

АДЕЛАИДА ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЕЁ УГОВОРИЛИ ОСТАТЬСЯ.

Аделаида вырвала страницу.

— Ненавижу эту вещь.

— Значит, полезная, — сказал Эраст.

В дверь Бюро постучали. Снаружи стояли жители города. Без имён и номеров, они постепенно теряли лица. Первым исчезало сходство с близкими, затем отличия от чужих.

Лидия открыла дверь.

— Что нам делать?

Эраст посмотрел на толпу.

— Вспоминайте, как вас называли те, кто сердился на вас любя.

— Это как?

Тарас показал:

— Тарас Ананиевич, вы опять…

Мира продолжила:

— …сделали всё раньше, чем подумали!

Его лицо стало ярче.

— Работает.

Люди начали вспоминать. «Леночка, надень шапку». «Миша, руки мой». «Света, я же просил позвонить». Простые фразы возвращали им черты.

Город загудел тысячами домашних голосов.

Аделаида прижала печать к груди.

Трещина стала шире.

— Реестр открыт, — сказала она. — Но Круг уже внутри.

— Что он ищет? — спросила Вера.

— Первое имя Антонины Марковны.

— У неё было другое?

— У неё было имя, которым можно назвать всех матерей сразу.

Антонина Марковна вздохнула.

— Вот поэтому я его и забыла.

Глава шестнадцатая

Реестр, в котором имена выбирали людей

Реестр первых имён располагался под городом.

Ступени уходили вниз, хотя через несколько минут выяснилось, что вниз идёт только лестница. Люди оставались на прежней высоте, а мир поднимался вокруг них.

На полпути князь Северин помолодел на сто лет. Домна Ратиборовна постарела на два дня и страшно рассердилась.

— Верните вторник.

— Зачем? — спросил Тарас.

— Не успела поругаться с аптекарем.

Семён Парамонович вставил главный ключ в каменную дверь. Ключ повернулся, хотя замочной скважины не было.

За дверью лежало море букв.

Они плавали в воздухе, собирались в имена, примеряли людей и снова рассыпались. Одно имя подлетело к Тарасу, изучило его и быстро уплыло.

— Не подошло, — сказал он.

— Испугалось, — уточнила Мира.

В центре зала стояла пустая колыбель. Над ней висело первое имя — длинное, светящееся, непроизносимое. Каждый слышал его по-своему.

Эраст услышал: «Та, которая остаётся».

Вера: «Дом».

Мира: «Вернись».

Тарас: «Поешь сначала».

— Это оно, — сказала Антонина Марковна.

Круг стоял возле колыбели. В руке он держал белый нож.

— Если разрезать имя, Материнский узел распадётся.

— Вместе со мной? — спросила она.

— Вместе с памятью о тебе.

— Дочери забудут?

— Они станут свободны.

— Ты всё ещё тот голодный мальчик.

— А ты всё ещё приходишь слишком поздно.

Круг поднял нож.

Марек бросился к нему. Инспектор Ноль перехватил мальчика и впервые назвал его по имени.

— Марек, не надо.

Оба замерли.

— Ты знаешь моё имя? — спросил мальчик.

Инспектор посмотрел на собственные руки.

— Я… дал его тебе.

Полинин блокнот раскрылся сам:

ИНСПЕКТОР НОЛЬ — ОТЕЦ МАРЕКА.

Антонина Марковна покачала головой.

— Нет.

Появилась вторая строка:

ИНСПЕКТОР НОЛЬ БЫЛ ОТЦОМ МАРЕКА, ПОКА НЕ ОТКАЗАЛСЯ ОТ СЕБЯ.

Лицо Ноля дрогнуло. На нём проступили черты: родинка у виска, морщина над бровью, след старого ожога.

Марек прошептал:

— Папа?

Ноль отпустил его.

Круг ударил ножом.

Вчера прыгнула и укусила лезвие.

У ножа исчезла причина быть острым.

Он согнулся, как ложка.

Тарас одобрительно кивнул.

— Берём зверя домой.

— Она уже дома, — сказал Марек.

Море имён поднялось волной.

Глава семнадцатая

Наводнение из чужих имён

Первым Тараса накрыло имя Константин.

На несколько секунд он стал человеком спокойным, надёжным и склонным завершать начатое. Мира посмотрела на него с интересом.

— Оставим?

— Нет! — крикнул Тарас изнутри Константина. — Мне тесно!

Имя отпустило его.

Эрасту досталось имя Победитель. Он немедленно потребовал пересчитать критерии победы, после чего имя признало ошибку и ушло искать менее требовательного владельца.

Буквы заполняли зал. Люди вспоминали прозвища, клички, фамилии и тайные имена, которыми называли себя в детстве. Каждое меняло характер, возраст или судьбу.

Ардеина случайно примерила имя «Кошечка» и уменьшилась до размеров табурета.

— Никому не говорить, — прорычала она тонким голосом.

Тарас уже запоминал.

Домна Ратиборовна нашла имя своего первого дракона и заплакала. Слеза упала в море букв и превратилась в яйцо.

— Потом, — сказала она яйцу. — У нас катастрофа.

Круг пытался добраться до первого имени, но поток отбрасывал его. Аделаида удерживала печать над головой. Трещина дошла до центра.

— Она сейчас расколется!

— Что произойдёт? — спросил директор.

— Все зарегистрированные связи станут добровольными.

— А незарегистрированные?

— Станут настоящими.

— Ужас, — сказал директор. — Бухгалтерия не выдержит.

Инспектор Ноль, уже не совсем Ноль, поднял Марека на руки. Мальчик назвал его забытым именем:

— Матвей.

Серый мундир осыпался пеплом. Под ним оказалась обычная рубашка с оторванной пуговицей.

— Я помню, — сказал Матвей. — Я сам отдал тебя Кругу.

— Почему?

— Он обещал, что без отца тебе будет некого потерять.

— Получилось?

Матвей прижал сына к себе.

— Нет.

Антонина Марковна вошла в море имён. Они облепили её, называя матерью на тысячах языков. Она старела с каждым шагом.

Вера и Мира бросились следом.

— Не подходите! — крикнула она.

— Поздно, — ответила Мира. — Мы уже дочери.

Они взяли её за руки.

Поток разделился на два русла.

Аделаида осталась на берегу.

— Три дочери, — сказала Полина. — Узел выдержит больше.

— Я не её дочь.

Блокнот написал:

САМАЯ БЕСПОЛЕЗНАЯ ЛОЖЬ ЗА СЕГОДНЯ.

Аделаида шагнула в море.

Печать раскололась.

Глава восемнадцатая

День, когда у каждого появилось отчество

Взрыв был тихим.

Просто у каждого человека вдруг появилось отчество.

У тех, кто знал отца, — привычное. У тех, кто не знал, — имя человека, перед которым остался неоплаченный нравственный долг. У некоторых получилось по три отчества. У директора института — семь, и два из них принадлежали сломанным приборам.

— Я перед ними извинялся, — возмутился он.

Полинин блокнот получил отчество Правдивович и стал писать ещё неприятнее.

Тарас обнаружил, что теперь он Тарас Ананиевич-Мирославович. Мира рассмеялась.

— Это за что?

— Видимо, я тебе должен.

— Наконец-то официальный документ.

Эраст остался Акакиевичем. Его это почти обидело.

— Значит, больше никому не должен?

Вера посмотрела на него.

На документе появилось второе отчество — Веринович.

— Система работает с задержкой, — сказал он.

Город наверху менялся. Жители произносили новые отчества и вспоминали лица. Кто-то радовался. Кто-то отказывался. Кто-то впервые понимал, что родство — не награда и не наказание, а факт, с которым ещё предстоит что-то сделать.

Круг стоял возле пустой колыбели.

Его имя распадалось.

— Ты проиграл, — сказал Марек.

— Нет. Теперь связь станет обязательной для всех.

— Только отчество, — возразил Эраст. — Оно указывает не владельца человека, а направление долга.

— Долг — это зависимость.

— Иногда. А иногда причина вернуть книгу.

Тарас вспомнил три книги и решил промолчать.

Антонина Марковна вышла из моря. Она выглядела старше, но держалась прямо. Рядом шли три дочери.

— Аделаида, — сказала она, — ты с нами.

— Это приказ?

— Приглашение. Приказ будет про шапку.

Аделаида впервые улыбнулась.

Круг поднял согнутый нож.

— Вы думаете, всё закончилось?

— Нет, — сказал Тарас. — У нас обычно после этой фразы начинается худшая часть.

Круг вонзил тупое лезвие в собственную тень.

Тень разорвалась.

Из неё вышли люди без лиц — не десятки, а миллионы. Все, кто отказался от семьи, но не перестал её ждать.

Они заполнили Реестр.

Первый спросил:

— Кто теперь отвечает за нас?

Антонина Марковна посмотрела на зятьёв.

— Вот эти двое.

Тарас шагнул назад.

— Почему мы?

— Вы миры спасаете.

— Это другое.

— Теперь познакомитесь с социальной работой.

Глава девятнадцатая

Девять миллионов временных родственников

Сначала их посчитали неправильно.

Директор объявил, что безликих девять миллионов. Полина уточнила: девять миллионов только в первой комнате. За соседней дверью ожидало ещё двенадцать миров, а в коридоре образовалась инициативная группа покинутых драконов.

— Предлагаю спасать по записи, — сказал Эраст.

— Запись на три века, — ответила Аделаида.

— Тогда по живой очереди.

— Они не уверены, что живы.

— По факту присутствия.

Тарас организовал стол справок. На листе он написал:

ЕСЛИ ВЫ ПОТЕРЯЛИ СЕМЬЮ — НАЛЕВО.

ЕСЛИ СЕМЬЯ ПОТЕРЯЛА ВАС — НАПРАВО.

ЕСЛИ ВЫ ОБА НЕ УВЕРЕНЫ — К ЭРАСТУ.

Через минуту перед Эрастом стояли все.

— Почему ко мне?

— Ты лучше формулируешь.

Антонина Марковна открыла полевую кухню. Домна Ратиборовна разводила огонь, Ардеина грела котлы, князь Северин раздавал хлеб и рассказывал каждому, как делали это при его молодости. Семён Парамонович охранял соль.

Марек и Матвей ходили среди людей. Мальчик узнавал тех, кто встречался ему в разных детствах. Матвей возвращал имена, которые когда-то изъял.

Одна женщина получила лицо и сразу ударила его.

— Заслужил, — сказал Матвей.

— За что? — спросил Марек.

— Пока не помню. Значит, за несколько вещей.

Полина заметила закономерность. Безликие возвращались не тогда, когда находили кровных родственников, а когда кто-то соглашался помнить их историю.

— Родство здесь ни при чём, — сказала она Эрасту.

— При чём. Просто оно шире происхождения.

Они начали записывать рассказы. Кто кого бросил. Кто не успел простить. Кто всю жизнь ждал письма. Кто ушёл сам и теперь хотел вернуться, но только при условии, что его будут уговаривать недолго и убедительно.

С каждой записанной историей появлялось лицо.

Круг наблюдал издалека.

— Вы создаёте новую зависимость, — сказал он.

— Архив, — ответил Эраст.

— Разница?

— Архив можно закрыть в пять часов.

Вера принесла ему чистый лист.

— Расскажите свою историю.

— Она всем известна.

— Тогда почему вы всё ещё без семьи?

Круг посмотрел на Антонину Марковну. Та кормила незнакомого ребёнка и одновременно ругала Тараса за плохо нарезанный хлеб.

— Потому что в каждой версии она была кем-то другим.

— А вам нужна одна?

— Мне нужна настоящая.

— Настоящая не обязана быть только одной.

Круг взял лист.

В эту минуту город содрогнулся. Над площадью возникла огромная надпись:

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВОССТАНОВЛЕНО.

ОШИБКА: У МИРОЗДАНИЯ ОБНАРУЖЕНЫ РОДИТЕЛИ.

Глава двадцатая

Отец и мать мироздания требуют развода

Родителями мироздания оказались двое.

Первого звали Порядок. Вторую — Случайность.

Они появились над городом в человеческом облике, потому что истинные размеры не помещались в атмосфере и плохо влияли на недвижимость.

Порядок выглядел как безупречно одетый мужчина с линейкой вместо галстука. Случайность — как женщина в разных ботинках, с молнией в волосах и карманами, из которых выпадали новые виды животных.

— Это всё ты, — сказал Порядок.

— Конечно я, — ответила Случайность. — Ты даже обвиняешь по расписанию.

— Дети распустились.

— Миры развиваются.

— Они называют свободой отсутствие инструкции.

— А ты называешь инструкцией отсутствие свободы.

Тарас посмотрел на Эраста.

— Они давно женаты?

— Судя по разговору, вечность.

Аделаида прочитала появившийся документ.

— Порядок и Случайность подали на развод. Если их разделить, мироздание распадётся на две половины. В одной ничего не будет происходить. В другой всё будет происходить одновременно.

— А сейчас? — спросил директор.

— Сейчас они хотя бы мешают друг другу.

Антонина Марковна вышла на площадь.

— Кто подавал заявление?

— Я, — сказал Порядок.

— Я его потеряла, — сказала Случайность.

— Поэтому подал четыре экземпляра.

— Три я превратила в бабочек.

Над площадью пролетели документы.

Антонина Марковна вздохнула.

— Дети есть?

— Все миры, — ответили они одновременно.

— И давно вы выясняете отношения через них?

Порядок поправил галстук-линейку.

— С начала времени.

— Тогда сначала алименты.

Он побледнел.

Тарас оживился.

— Девять миллиардов?

— Больше, — сказал Эраст. — Здесь начисление с Большого взрыва.

Случайность рассмеялась. Из её кармана выпал розовый жираф и немедленно стал министром.

Круг подошёл ближе.

— Вот доказательство. Даже мироздание страдает от семьи.

— Нет, — ответила Вера. — Оно страдает от того, что родители заставляют детей решать их спор.

Мира посмотрела на Антонину Марковну.

— Знакомо.

— Я вас не заставляла.

— Ты разделила одну судьбу на две.

— Чтобы спасти.

— Круг говорит то же самое.

Антонина Марковна замолчала.

Впервые с момента появления она не нашла ответа.

Порядок поднял руку. Половина неба застыла.

Случайность щёлкнула пальцами. Вторая половина превратилась в стаю дверей.

— Выбирайте, дети, — сказали они. — С кем останетесь?

Все миры начали раскалываться.

Эраст достал два чистых бланка.

Тарас вытащил меч, которым когда-то открыл шампанское и спас короля.

Антонина Марковна сняла фартук.

— Ну вот, — сказала она. — Познакомились. Теперь придётся воспитывать.

Часть третья. Развод родителей мироздания

Глава двадцать первая

Дети выбирают обоих и получают выговор

Миры раскалывались неохотно.

Один завис посередине, потому что его жители не успели провести референдум. Второй разделился на три части из принципа. Третий заявил, что давно совершеннолетний и семейные разборки родителей его не касаются, после чего первым потерял гравитацию.

Порядок ждал ответа.

Случайность тоже ждала, но успела забыть вопрос, придумать новый и превратить две звезды в пуговицы.

— Выбирайте, — повторил Порядок. — Со мной всё сохранится.

— И никогда не изменится, — добавила Случайность.

— Со мной всё изменится! — сказала она.

— И ничего не сохранится, — закончил Порядок.

Тарас поднял руку.

— А можно взять по половине каждого?

— Нельзя, — ответили родители мироздания.

— Значит, можно. У нас это надёжный признак.

Эраст разложил два бланка на каменном постаменте.

— Для развода требуется определить место проживания несовершеннолетних миров.

— Они совершеннолетние, — сказал Порядок.

— По какому календарю?

Порядок замолчал. Календарей было бесконечно много, и половину из них создала Случайность в дни, которых не существовало.

— Кроме того, — продолжил Эраст, — имущество нажито совместно.

— Какое имущество? — спросила Случайность.

— Пространство, время, материя, тёмная материя, судьба и шкаф.

— Шкаф наш, — возразил директор.

— Он никогда не состоял на балансе.

— Тем более наш.

Антонина Марковна смотрела на Порядок и Случайность как на супругов, которые начали выяснять отношения за столом, не убрав посуду.

— Вы детей спросили, нужен им ваш развод?

— Мы сейчас спрашиваем, — ответил Порядок.

— Нет. Вы спрашиваете, кого они любят больше. Это не одно и то же.

Мира тихо сказала:

— Как одна судьба, разделённая на две ради спасения?

Антонина Марковна поморщилась.

— Похоже.

— Значит, ты понимаешь их?

— К сожалению.

Круг подошёл к Порядку.

— Я выбираю вас.

Над городом застыла ещё одна часть неба.

Инспектор Матвей встал рядом со Случайностью.

— А я её.

Вторая часть неба рассыпалась дверями.

Марек оказался между ними.

— Прекрасно, — сказал Тарас. — Семейный конфликт получил семейный филиал.

Аделаида подняла расколотую печать.

— Если до полуночи никто не примет решение, мироздание автоматически передадут ближайшему совершеннолетнему родственнику.

— Кому? — спросила Вера.

Печать указала на Антонину Марковну.

Тёща сняла туфлю.

— Только попробуйте.

Глава двадцать вторая

Комиссия по разделу бесконечности

Комиссию создали за девять минут.

Эраст стал секретарём, потому что первым нашёл бумагу. Аделаида — председателем, потому что у неё осталась половина печати. Тарас назначил себя представителем здравого смысла. Возражения приняли, зарегистрировали и потеряли.

Порядок потребовал чётную половину бесконечности.

Случайность хотела ту, где больше красного.

— У бесконечности нет цвета, — сказал Порядок.

Случайность покрасила её.

Вокруг площади появился красный горизонт.

— Теперь есть.

Полина открыла блокнот:

ПОРЯДОК ХОЧЕТ ОСТАВИТЬ СЛУЧАЙНОСТИ САМУЮ ОПАСНУЮ ПОЛОВИНУ.

СЛУЧАЙНОСТЬ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ПОРЯДОК ЕЁ ОСТАНОВИЛ.

Оба родителя отвернулись.

— Очень семейный документ, — заметила Вера. — Пишет то, что никто не собирался произносить.

Раздел начали с времени. Порядок забрал понедельники, первые числа месяца и минуты до отправления поездов. Случайность — пятницы, дни рождения и все случаи, когда человек просыпается за минуту до будильника.

— Суббота кому? — спросил Тарас.

— Мне, — сказала Антонина Марковна. — Я в субботу приехала.

Никто не спорил.

Пространство делилось хуже. Порядок хотел прямые дороги. Случайность — короткие. Выяснилось, что это редко одни и те же дороги.

Ардеина потребовала оставить драконам небо.

— Какое? — спросила Аделаида.

— Верхнее.

— После раздела верха может не быть.

— Тогда то, где не Тарас.

— Я летаю редко, — обиделся он.

— Но запоминаю надолго.

К вечеру комиссия дошла до памяти. Порядок заявил, что факты принадлежат ему. Случайность оставила себе ощущения.

— Значит, он будет помнить, что женился, — сказала Мира, — а она — зачем.

Порядок посмотрел на Случайность.

На секунду миры перестали раскалываться.

Круг заметил это и ударил белой пуговицей по столу.

— Решение нельзя строить на чувствах.

— Почему? — спросил Марек.

— Они меняются.

— А решения нет?

Круг не ответил.

Вчера забралась на стол и укусила линию раздела. У линии исчезла причина быть прямой. Она свернулась петлёй и обвила комиссию.

Теперь каждый оказался по обе стороны одновременно.

— Заседание переносится, — объявила Аделаида.

— Куда? — спросил директор.

— Внутрь спора.

Глава двадцать третья

Мир, где всё уже решено

В половине Порядка никто не опаздывал.

Поезда приходили точно, люди отвечали до того, как их спрашивали, дети рождались утверждённого роста и сразу знали профессию. На небе висело солнце, которому запрещалось заходить без письменного согласования.

— Красиво, — признал Эраст.

— Страшно, — сказала Вера.

— Одно другому не мешает.

Их встретил местный Эраст. Он был директором Института окончательных решений, носил белый костюм и никогда не снимал очков, потому что зрение было утверждено приказом.

— Добро пожаловать. Вы прибыли в 18:00:00.

— А сейчас? — спросил Тарас.

— 18:00:00.

— Время стоит?

— Время соблюдает график.

На площади люди отмечали День достигнутого счастья. Праздник повторялся ежедневно, поскольку однажды всех признали счастливыми и запретили ухудшать показатель.

Местная Вера подошла к Эрасту Акакиевичу.

— Мы должны быть вместе.

— Почему?

— Так рассчитано.

Настоящая Вера взяла мужа под руку.

— Он уже ошибся в другом месте.

— Ошибки устранены.

Тарас увидел Миру. Она улыбалась непрерывно.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да.

— Точно?

— Другой ответ не предусмотрен.

Тарас отступил.

— Верните мою.

— Я здесь, — сказала настоящая Мира. — И впервые рада, что тебя раздражаю.

Порядок появился над городом.

— Это безопасность. Никто не потеряет родных, потому что родные не смогут уйти.

Антонина Марковна подошла к мальчику, сидевшему на скамье.

— Где мама?

— Назначена в сектор семь.

— Ты её любишь?

— Показатель привязанности соответствует норме.

Она обернулась к Порядку.

— Это не семья. Это хранение.

— Хранение предотвращает утрату.

— И жизнь.

Круг стоял рядом с белым Эрастом. Здесь его мать не умирала. Она была зарегистрирована, сохранена и помещена в дом, куда сын мог приходить каждый вторник.

— Ты этого хотел? — спросил Марек.

Круг посмотрел на закрытые окна дома.

— Она жива.

— А выходит?

— Это опасно.

Марек постучал в дверь.

Изнутри донеслось:

— Эраст, ты опять опоздал.

В мире Порядка впервые сбились часы.

Глава двадцать четвёртая

Мир, где ничего нельзя повторить

Половина Случайности встретила их дождём из ключей.

Ни один не подходил ни к одной двери, зато две двери открылись от взгляда, третья обиделась и ушла.

— Мне здесь нравится, — сказал Тарас.

— Поэтому нам надо быстрее, — ответил Эраст.

Люди меняли имена каждое утро. Дома перестраивались ночью. Родители узнавали детей по привычкам, потому что лица могли не сохраниться до завтра.

Местный Тарас правил городом случайно. Он вышел купить хлеб, сел не в тот автобус и через час был коронован.

— Наконец-то достойная версия, — сказал он.

Король-Тарас снял корону.

— Забирай. Она кусается.

Корона зарычала.

Местный Эраст работал уличным музыкантом. Он играл одну мелодию, каждый раз другую.

— Вы счастливы? — спросила Вера.

— Иногда. Потом забываю сравнить.

Случайность кружилась над площадью и выпускала из рукавов новые дороги.

— Здесь никто не застывает! — сказала она. — Никто не обязан быть тем, кем был вчера.

Марек увидел мальчика, который называл отцом каждого встречного. Некоторые соглашались на минуту, некоторые убегали.

— А настоящий отец? — спросил Матвей.

— Сегодня не случился.

Матвей прижал Марека ближе.

Антонина Марковна нашла кухню. Кастрюля каждый раз содержала новое блюдо. На третий раз появился борщ, но тут же превратился в компот.

— Невыносимо, — сказала она.

— Зато неожиданно, — ответила Случайность.

— Еда имеет право знать, чем она стала.

Аделаида попыталась поставить печать на документ. Подпись убежала. Бумага сложилась птицей и улетела.

— Здесь нельзя зарегистрировать ни один выбор.

— Потому что выбор должен оставаться живым, — сказала Случайность.

— Живым — не значит исчезающим.

Мира взяла Тараса за руку. Рука на секунду стала чужой, потом снова его.

— Мне не нравится, — сказал он.

— Боишься перемен?

— Боюсь, что однажды ты возьмёшь меня за руку, а там бухгалтер.

Эраст оглядел оба мира через трещину в небе.

— Порядок сохраняет без жизни. Случайность даёт жизнь без продолжения.

— Умный, — сказала Антонина Марковна. — И что делать?

— Вернуть им способность мешать друг другу.

Глава двадцать пятая

Свидание по решению суда

Порядок и Случайность отказались встречаться.

Тогда Аделаида назначила им обязательное примирительное свидание. Местом выбрали мир, который ещё не определился и потому временно состоял из кафе, зала суда и железнодорожной платформы.

Столик постоянно пытался уехать.

Порядок закрепил его болтами.

Случайность превратила болты в виноград.

— Вот поэтому мы разводимся, — сказал Порядок.

— Мы ещё не начали, а ты уже прав.

Антонина Марковна села между ними.

— Расскажите, как познакомились.

— Она взорвалась, — сказал Порядок.

— Он посчитал, — сказала Случайность.

— Это был Большой взрыв.

— Наш первый скандал.

Тарас шепнул Мире:

— Романтично.

— Не бери пример.

Эраст задавал вопросы по списку. Когда вы перестали слушать друг друга? Что считаете совместным достижением? Готовы ли сохранить отношения ради детей?

На последнем вопросе оба возмутились.

— Ради детей нельзя, — сказала Вера. — Дети потом всю жизнь будут чувствовать себя причиной вашего несчастья.

— А ради чего можно? — спросил Порядок.

— Ради желания быть вместе.

— Оно непостоянно.

— Поэтому его приходится выбирать снова.

Случайность посмотрела на него.

— Ты бы выбрал?

Порядок открыл рот.

Круг вмешался:

— Решение принято. Возвращение создаст новые страдания.

— Чьи? — спросила Полина.

Блокнот написал:

КРУГ БОИТСЯ, ЧТО ЕСЛИ ОНИ ПОМИРЯТСЯ, ЕГО БОЛЬ ОКАЖЕТСЯ НЕ ЗАКОНОМ, А ЛИЧНОЙ ИСТОРИЕЙ.

Круг выхватил блокнот.

Вчера укусила его рукав. У рукава исчезла причина держаться. Следом исчезла пуговица.

Белая пуговица упала на стол и раскололась.

Внутри лежало крошечное свадебное кольцо.

Антонина Марковна узнала его.

— Моё.

Круг закрыл ладонь.

— В одной версии.

— В той, которую ты отменил?

— В той, где ты ушла.

— Я умерла.

— Для ребёнка разница небольшая.

Свидание закончилось молчанием.

Но стол перестал уезжать.

Глава двадцать шестая

Тёща получает временную власть

В полночь никто не принял решение.

Расколотая печать вспыхнула и объявила:

В СВЯЗИ С НЕДЕЕСПОСОБНОСТЬЮ РОДИТЕЛЕЙ УПРАВЛЕНИЕ МИРОЗДАНИЕМ ВРЕМЕННО ПЕРЕДАЁТСЯ АНТОНИНЕ МАРКОВНЕ.

СРОК: ДО УСТРАНЕНИЯ ПРИЧИНЫ ИЛИ ДО ВОСКРЕСЕНЬЯ.

— Почему до воскресенья? — спросил директор.

— В понедельник мне к врачу, — ответила она.

Власть проявилась сразу. Все звёзды выстроились ровнее. Кометы получили шарфы. Чёрные дыры перестали втягивать постороннее без разрешения.

Тарас почтительно отступил.

— Антонина Марковна, а можно мне маленький мир?

— Нет.

— Я даже не сказал зачем.

— Поэтому и нет.

Эраст составил список первоочередных мер. Антонина Марковна прочла его, зачеркнула половину и добавила: «Накормить всех».

— Это не управленческое решение.

— Голодные миры принимают плохие решения.

Она соединила две половины неба кухонным полотенцем. Порядок попытался выровнять узел. Случайность украсила его цветами.

— До утра не расходиться, — приказала тёща.

— Вы не можете заставить нас любить друг друга, — сказал Порядок.

— Любить не могу. Не разрушать детей — могу.

Вера и Мира стояли рядом.

— Ты хотела сделать с нами то же самое? — спросила Вера. — Связать обратно?

Антонина Марковна долго молчала.

— Когда пришла, хотела.

— Почему?

— Мне казалось, если вы снова станете одной судьбой, Круг вас не найдёт.

— А мы исчезнем, — сказала Мира.

— Да.

Тарас перестал шутить.

Эраст снял очки.

— Значит, Материнский узел возник не случайно. Вы начали слияние.

— Начала.

Аделаида подняла блокнот Полины. Он подтвердил.

Круг рассмеялся.

— Вот ваша спасительница. Она не лучше меня.

— Лучше, — сказал Марек.

— Почему?

— Она призналась до того, как победила.

Антонина Марковна посмотрела на дочерей.

— Решать вам.

Впервые власть над мирозданием не помогала ей принять семейное решение.

Глава двадцать седьмая

Две дочери отказываются быть одной

Вера сказала «нет» спокойно.

Мира — так, что в трёх мирах закрылись окна.

— Мы не станем одной судьбой, — сказала Вера. — Даже ради спасения.

— Особенно ради спасения, — добавила Мира. — Нас уже слишком часто спасали без спроса.

Антонина Марковна кивнула.

— Хорошо.

— И всё? — спросила Мира.

— А что ещё?

— Спорить будешь.

— Я мать, а не стихийное бедствие.

Случайность кашлянула.

— Иногда разница формальная, — сказал Тарас.

Антонина Марковна сняла с запястья светящуюся нить. Она соединяла её с обеими дочерьми. Разорвать нить означало отменить слияние, но вместе с ним исчезала защита от Круга.

— Он найдёт вас во всех мирах.

Эраст взял один конец.

— Тогда будем находиться добровольно.

Тарас взял второй.

— Нас обычно трудно не заметить.

Нить разделилась на четыре и связала две супружеские пары. Материнский узел ослаб, но не исчез.

Аделаида коснулась его.

— Теперь это не один центр. Это сеть.

— Семья, — сказала Вера.

— Слишком технически, — возразил Тарас. — Семья с резервным питанием.

Круг поднял кольцо из пуговицы.

— Вы распределили боль между собой. Она никуда не делась.

— Счастье тоже, — ответил Эраст.

— Оно ненадёжно.

— Поэтому не учитывается в отчётности.

Круг бросил кольцо в трещину между мирами.

Антонина Марковна шагнула за ним.

— Мама! — одновременно крикнули три дочери и сын.

Она успела поймать кольцо, но временная власть сорвалась с неё и ушла в трещину.

Порядок и Случайность снова получили свободу.

Они немедленно начали развод.

Небо разошлось.

Миры посыпались вниз, хотя вниз больше не существовало.

Ардеина расправила крылья.

— Держитесь!

— За что? — крикнул директор.

— За родственников!

— А если нет?

— Тогда за Тараса. Он за всё цепляется.

Глава двадцать восьмая

Падение вверх всей семьёй

Они падали вверх двадцать минут.

Первые пять Тарас кричал. Следующие пять утверждал, что просто предупреждает пространство. Потом привык и начал искать, что можно сломать для мягкой посадки.

Эраст держал Веру, Вера — Антонину Марковну, та — Аделаиду, Аделаида — Марека, Марек — Матвея. Мира держала Тараса за галстук.

— Мне неудобно, — сказал он.

— Зато надёжно.

Круг падал рядом один.

Он не просил помощи.

Антонина Марковна протянула ему свободную руку.

— Не надо.

— Я не спрашиваю.

— Ты не обязана меня спасать.

— Я много чего не обязана. В этом и смысл.

Круг взял её руку.

Сеть родства вспыхнула и перекинулась на него. Падение замедлилось.

Они приземлились в институтском актовом зале. Шкаф лежал на боку. Козёл стоял на потолке и делал вид, что так было всегда.

Семён Парамонович пересчитал ключи.

— Главный на месте.

— Какой? — спросил директор.

— Теперь знаю. От дома.

За окнами Москва была разделена. Левая половина двигалась по расписанию: машины остановились ровными рядами, дождь висел в воздухе одинаковыми каплями. Правая менялась каждую секунду: дома переставлялись, улицы вели в Елец, Ладен и один раз в магазин, который Тарас давно искал.

— Родители добрались до Земли, — сказала Ардеина.

Шкаф показал надпись:

ДО ОКОНЧАТЕЛЬНОГО РАЗВОДА: 59 МИНУТ.

РАЗДЕЛУ ПОДЛЕЖИТ ВСЁ.

— Даже мы? — спросила Полина.

Её блокнот разделился на две половины. Одна писала только правду, другая — интересную версию.

— Уже, — ответила она.

Эраст посмотрел на Круга.

— Вы создали Управление. Вы знаете, как остановить процедуру.

— Нужно, чтобы один из супругов отозвал заявление.

— Кто подал?

— Оба. В разные моменты начала времени.

— Тогда достаточно одного.

— Они не помнят, кто был первым.

Вчера прыгнула на шкаф.

— Она крадёт причины, — сказал Марек. — Может найти самую первую.

— Где? — спросил Тарас.

Круг указал на дверцу.

— До Большого взрыва.

Тарас вздохнул.

— Нельзя было познакомиться с тёщей где-нибудь на даче?

Глава двадцать девятая

За минуту до начала всего

До Большого взрыва было тесно.

Всё мироздание помещалось в точке, а точка — в шкафу. Героям пришлось стоять боком. Ардеина осталась снаружи: драконы до возникновения пространства не проходили по габаритам.

Порядок был молод. Он раскладывал будущие законы природы по папкам.

Случайность заглядывала через плечо и меняла константы.

— Не трогай скорость света.

— Я только посмотрела.

— После твоего «посмотрела» появляются кванты.

— Зато маленькие.

Они ещё не были супругами. Они спорили легко, без многовековой обиды. Каждый возмущался другим и подходил ближе.

Вера улыбнулась.

— Они любили друг друга.

— Недоказуемо, — сказал Эраст.

— Поэтому ты тоже.

Вчера бегала между ними, принюхиваясь к причинам. Наконец она остановилась возле маленькой записки.

На ней Порядок написал:

ЕСЛИ ОНА ЕЩЁ РАЗ ИЗМЕНИТ МОИ ЗАКОНЫ, Я УЙДУ.

На обороте Случайность добавила:

ЕСЛИ ОН ЕЩЁ РАЗ СКАЖЕТ «НЕЛЬЗЯ», УЙДУ Я.

— Первые заявления о разводе, — сказала Аделаида.

— Они ещё не женаты, — заметил директор.

— Предусмотрительные, — сказал Эраст.

Круг потянулся к записке.

— Уничтожим — не будет ни брака, ни развода.

— И мироздания, — сказал Марек.

— Зато боли тоже.

Антонина Марковна перехватила его руку.

— Ты всё ещё пытаешься вылечить жизнь отсутствием пациента.

Молодая Случайность увидела гостей.

— Кто вы?

Тарас ответил:

— Последствия.

Порядок побледнел.

— Я же говорил.

Вчера схватила записку. Но вместо того чтобы уничтожить причину развода, она побежала к молодым родителям мироздания и положила её между ними.

Они прочли.

— Ты собирался уйти? — спросила Случайность.

— Только если ты изменишь закон.

— Какой?

Порядок посмотрел на папки.

— Не помню.

Вчера уже украла причину их первой ссоры.

Они рассмеялись.

Большой взрыв начался на минуту раньше.

Глава тридцатая

Повторный брак с правом на катастрофу

Большой взрыв выбросил их обратно в Москву.

Институт стоял целым. Город снова был одним, хотя некоторые улицы сохранили две версии и теперь позволяли одновременно ехать домой и сожалеть об этом.

Порядок и Случайность появились в актовом зале.

Они помнили всё, кроме причины первой обиды.

— Заявления недействительны, — сказала Аделаида. — Основание утрачено до момента подачи.

— Значит, мы обязаны остаться вместе? — спросил Порядок.

— Нет, — ответила Вера. — Теперь можете решить заново.

Случайность посмотрела на мужа.

— Я всё ещё тебя раздражаю?

— Постоянно.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, замечаешь.

Порядок поправил галстук-линейку.

— Я предлагаю испытательный срок длиной в одну вечность.

— С возможностью продления?

— При отсутствии существенных нарушений.

— Они будут.

— Тогда при их наличии.

Аделаида подняла половины печати. Они соединились, но шов остался видимым.

— Согласны ли вы снова выбрать друг друга, не заставляя детей отвечать за ваш выбор?

— Да, — сказал Порядок.

— Возможно, — сказала Случайность.

Печать засветилась.

— Для неё это да, — пояснил Порядок.

Миры соединились.

Круг стоял у шкафа. Белого мундира больше не было. Он выглядел просто старым человеком, который слишком долго доказывал, что ему никто не нужен.

— Что теперь со мной? — спросил он.

— Поедешь с нами, — сказала Антонина Марковна.

— Куда?

— Домой.

— В какой версии я тебе кто?

— Сначала поешь. Потом разберёмся.

Тарас открыл шкаф. За дверцей была обычная институтская кладовка.

— Не работает.

Эраст прочитал новую надпись:

МЕЖМИРОВЫЕ ПЕРЕХОДЫ ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕНЫ.

ПРИЧИНА: РОДИТЕЛИ МИРОЗДАНИЯ УШЛИ В ОТПУСК.

СРОК ВОЗВРАЩЕНИЯ: НЕ СОГЛАСОВАН.

— Наконец-то, — сказал директор. — Отдохнём.

В дверь института позвонили.

На пороге стояли две пожилые женщины с чемоданами.

— Мы к Антонине Марковне, — сказала первая.

— Кто вы? — спросил Эраст.

— Её матери.

Тарас медленно закрыл дверь.

— Поздно, — сказала вторая снаружи. — Мы уже познакомились.

Часть четвёртая. Бабушки, которых никто не приглашал

Глава тридцать первая

Две матери одной тёщи

Первую женщину звали Варвара Тихоновна.

Она была высокая, сухая, в сером пальто и шляпе, которую носила так, будто получила её вместе с правом осуждать окружающих. В руках она держала чемодан, перевязанный ремнём.

Вторую звали Евпраксия Львовна.

Она была маленькая, круглая, в зелёном платке и с корзиной, из которой доносилось недовольное шипение.

— Там кошка? — спросил Тарас.

— Нет, — ответила Евпраксия Львовна. — Холодец.

— Почему шипит?

— Молодой ещё.

Антонина Марковна стояла между ними и впервые выглядела не тёщей, Материнским узлом и временной правительницей мироздания, а девочкой, которую застали возле разбитой чашки.

— Мама, — сказала она Варваре Тихоновне.

— Вот именно.

Потом повернулась к Евпраксии Львовне.

— Мама.

— Слава судьбе, не забыла.

Тарас посмотрел на Эраста.

— Нас двое, тёща одна, а бабушек уже две. Динамика тревожная.

Эраст достал блокнот.

— Установим последовательность.

— Сначала накормите людей, — сказала Антонина Марковна.

Обе пожилые женщины одновременно посмотрели на неё.

— Худая, — сказала Варвара Тихоновна.

— Бледная, — добавила Евпраксия Львовна.

— Я только что управляла мирозданием.

— Это не освобождает от обеда.

Тарас тихо отступил. Он впервые увидел силу, способную заставить тёщу сесть и не спорить.

Полина раскрыла блокнот. Тот написал:

ВАРВАРА ТИХОНОВНА РОДИЛА АНТОНИНУ МАРКОВНУ.

ЕВПРАКСИЯ ЛЬВОВНА РОДИЛА АНТОНИНУ МАРКОВНУ.

ОБЕ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО ВТОРАЯ ВСЁ ДЕЛАЛА НЕПРАВИЛЬНО.

— Последнее можно было не проверять, — сказала Мира.

Варвара Тихоновна открыла чемодан. Внутри лежали детские вещи Антонины Марковны: платье, деревянная лошадка, тетрадь и первая разбитая чашка, аккуратно склеенная по трещине.

Евпраксия Львовна открыла корзину. Под полотенцем находилось детство целиком: маленький дом, сад, летняя гроза и девочка, бегущая босиком по траве.

— Моё, — прошептала Антонина Марковна.

— Наше, — одновременно поправили обе.

Шкаф щёлкнул и вывел предупреждение:

ОБНАРУЖЕНО ДВА ПРОШЛЫХ НА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА.

ОДНО ПОДЛЕЖИТ ВОЗВРАТУ.

Глава тридцать вторая

Чемодан доказательств и корзина детства

Варвара Тихоновна потребовала экспертизу.

Евпраксия Львовна потребовала чай.

Антонина Марковна потребовала, чтобы обе прекратили командовать в её присутствии.

Через минуту чай пили все, а экспертизу проводили прямо на кухне.

Полина проверила деревянную лошадку. Блокнот подтвердил, что Антонина Марковна сломала ей левое ухо в шесть лет, пряча от матери варенье.

— В пять, — сказала Варвара Тихоновна.

— В шесть, — возразила Евпраксия Львовна. — В пять она прятала кошку.

— Кошки у нас не было.

— Потому что спрятала хорошо.

Тетрадь содержала первые записи Антонины: список домашних обязанностей, план побега и рецепт супа. Почерк совпадал.

В корзине детства девочка была той же самой. Она увидела взрослую Антонину Марковну и спросила:

— Я стану красивой?

— Станешь занятой.

— Это хуже?

— Дольше.

Варвара Тихоновна указала на маленький дом.

— Такого не было.

— Был, — сказала Евпраксия Львовна. — Пока вы не выбрали город.

— Я спасала её от войны.

— А я — от вашей предусмотрительности.

Эраст поднял руку.

— Возможно, Антонина Марковна была разделена раньше, чем разделила судьбу Веры и Миры.

Все посмотрели на него.

— Семейная традиция, — пояснил он.

Домна Ратиборовна осмотрела обеих женщин.

— Одна родила тело. Другая — продолжение.

— Что это значит? — спросила Вера.

— Варвара родила девочку. Евпраксия сохранила жизнь, которую та могла прожить.

— Какая мать настоящая? — спросил Марек.

Домна пожала плечами.

— Та, которая не спрашивает.

Обе бабушки одновременно сказали:

— Я.

Круг стоял у двери и наблюдал.

— Вот почему происхождение должно быть одно, — произнёс он. — Два прошлых создают конфликт.

— Одно прошлое тоже справлялось, — сказала Антонина Марковна.

Вчера залезла в чемодан, схватила первую детскую фотографию и убежала в шкаф.

Дверцы захлопнулись.

На фотографии исчезло лицо матери.

Обе женщины вскрикнули.

— Она украла причину, по которой одна из вас считается матерью, — сказал Марек.

— Как вернуть? — спросила Антонина Марковна.

— Найти самое первое детство.

— Где?

Шкаф показал дорогу в прошлое, которого никогда не было.

Глава тридцать третья

Экспедиция в детство до рождения

Межмировые переходы официально не работали.

Шкаф открылся неофициально, что для него было естественным состоянием.

За дверцей находился двор с деревянным домом. На верёвке сушились маленькие платья. У крыльца стояли две коляски, хотя ребёнка ещё не существовало.

— Моё детство, — сказала Антонина Марковна.

— До твоего рождения, — уточнила Варвара Тихоновна.

— Лучшие годы, — добавила Евпраксия Львовна. — Ты ещё ничего не ломала.

Группа вошла во двор. Козёл последовал за ними, потому что обнаружил в прошлом особенно качественную бумагу.

В доме жили возможные родители. Они выбирали, какой должна родиться дочь: осторожной или смелой, спокойной или упрямой, похожей на мать или способной с ней спорить.

Каждый выбор создавал комнату.

В одной маленькая Антонина боялась выходить из дома. В другой командовала соседскими детьми. В третьей в семь лет открыла первый портал, приняв дверцу буфета за выход.

— Вот эта, — сказал Тарас. — Семейное сходство.

Варвара Тихоновна шла к комнате осторожной девочки.

Евпраксия Львовна — к комнате упрямой.

— Вы обе выбрали не ребёнка, а удобную версию, — сказала Вера.

Бабушки остановились.

Антонина Марковна вошла в комнату, где девочка сидела одна и ничего не выбирала. Перед ней лежала чистая тетрадь.

— Почему здесь пусто? — спросила она.

Девочка пожала плечами.

— Они всё решают.

— А ты чего хочешь?

— Родиться без инструкции.

Стены дома задрожали.

Круг появился в коридоре.

— Нельзя, — сказал он. — Без первоначального решения происхождение станет неопределённым.

— Оно и так неопределённое, — ответила Антонина Марковна. — Только чужими словами.

Она протянула девочке руку.

Варвара и Евпраксия одновременно крикнули:

— Не трогай!

Девочка взяла руку взрослой себя.

Дом исчез.

Осталась чистая тетрадь. На первой странице появилась запись:

МАТЬ ВЫБИРАЕТ РЕБЁНКА.

РЕБЁНОК ТОЖЕ ВЫБИРАЕТ МАТЬ.

— И кого ты выбрала? — спросила Мира.

Антонина Марковна посмотрела на двух женщин.

— Пока думаю.

Обе оскорбились одинаково.

Глава тридцать четвёртая

Суд над неблагодарной дочерью

Суд возник сразу.

Поскольку детство было до рождения, законы тоже существовали заранее. Судьёй назначили женщину без возраста, которая представилась Родоначальницей и потребовала обращаться к ней «ваша наследственность».

Обвинение звучало серьёзно:

АНТОНИНА МАРКОВНА НЕ ВЫБРАЛА МАТЬ В УСТАНОВЛЕННЫЙ СРОК.

— Срок когда истёк? — спросил Эраст.

— За девять месяцев до рождения.

— Тогда обвиняемая не могла принять решение.

— Незнание закона до появления сознания не освобождает от родства.

Тарас восхищённо прошептал:

— Наконец-то учреждение хуже нашего.

Варвара Тихоновна выступила первой. Она рассказала, как рожала Антонину, работала, переезжала, спасала дочь от войны и один раз простояла ночь возле её постели.

Евпраксия Львовна рассказала, как воспитывала возможную Антонину в мире без войны, учила готовить, разрешала лазить по деревьям и ждала её возвращения четыреста лет.

Обе говорили правду.

Полинин блокнот заплакал чернилами.

— А обвиняемая? — спросила Родоначальница.

Антонина Марковна встала.

— Обе мои матери.

— Вы обязаны выбрать одну.

— Почему?

— Иначе наследство невозможно распределить.

— Какое наследство?

Родоначальница указала на небо. Там висела вся память миров: колыбельные, семейные рецепты, старые обиды, фамильные драконы и сервизы, которые никто не использовал, потому что берегли.

— Прошлое.

Круг шагнул вперёд.

— Передайте его мне. Я освобожу людей.

— Вы сторона дела? — спросила судья.

— Я последствие.

— Тогда садитесь рядом с Тарасом.

— Почему рядом со мной? — возмутился Тарас.

— Вы тоже последствие.

Свидетелем вызвали маленькую Антонину. Она посмотрела на бабушек и сказала:

— Я выберу ту, которая позволит мне выбрать обеих.

Судья ударила молотком.

Молоток раскололся.

— Недопустимый ответ.

— Значит, хороший, — сказал Эраст.

Родоначальница приговорила Антонину Марковну к лишению происхождения.

Приговор должны были исполнить немедленно.

Но Антонина Марковна уже знала Инспектора Ноля лично.

Глава тридцать пятая

Защита вызывает бывшего Ноля

Матвей вошёл в зал суда в обычной рубашке с оторванной пуговицей.

— Инспектор Ноль, — объявила Родоначальница.

— Бывший.

— Бывших Нолей не бывает.

— Теперь один есть.

Он предъявил пустое удостоверение. После возвращения имени в нём появилась фотография, но документ стеснялся и время от времени стирал её.

— Управление освобождения от происхождения признаёт принудительное лишение родства незаконным, — сказал Матвей.

Круг нахмурился.

— Вы не уполномочены.

— Вы меня уволили?

— Нет.

— Тогда уполномочен.

Эраст одобрительно кивнул.

Матвей объяснил, что происхождение можно вернуть, отвергнуть или переосмыслить, но нельзя изъять у человека в пользу наследственного порядка.

— Тогда зачем существовало ваше Управление? — спросила Полина.

— Мы всегда плохо понимали собственное положение.

— Честно.

Блокнот молчал.

Родоначальница вызвала приставов. Из стен вышли предки в старинных одеждах. Каждый нёс фамильный долг, который потомки не успели выплатить.

Тарасу предъявили три сундука.

— Что там?

— Обещания ваших прадедов.

— Я их не давал.

— Вы продолжение рода.

— У меня своего незаконченного достаточно.

Эрасту досталась папка с молчанием нескольких поколений. Вера положила руку поверх его руки.

— Не обязательно хранить.

— Но полезно знать, почему папка тяжёлая.

Мира вернула приставу фамильную обиду.

— Срок хранения истёк.

Аделаида приложила восстановленную печать к приговору. Печать отказалась.

— Решение принято без согласия человека, чью жизнь определяет.

— Родословные не требуют согласия, — сказала судья.

— Поэтому столько жалоб, — ответил директор.

Вчера укусила судейский молоток. У него исчезла причина подчиняться руке. Молоток сам ударил по столу.

— Приговор отменён, — объявил он.

Родоначальница побледнела.

— Предметы не имеют голоса!

Козёл поднял голову от старинной грамоты.

— Поздно.

Глава тридцать шестая

Восстание фамильных сервизов

Первым взбунтовался сервиз Кунилиных.

Он простоял сто двадцать лет за стеклом, пережил три переезда и ни разу не был использован. Чашки решили, что сохранность без смысла является разновидностью смерти, и вылетели из наследственной витрины.

За ними поднялись скатерти, серебряные ложки, фотографии и ключи от домов, которых давно не было.

— Наследство требует наследников! — звенели чашки.

— А наследники требуют места в квартире! — отвечал Тарас.

Фамильные вещи окружили Родоначальницу. Она пыталась распределить их по линиям, но линии путались. Ключ Тюлькиных открыл дверь Кунилина. Портрет неизвестного прапрадеда назвал Миру внучкой. Старое кольцо выбрало Полину и отказалось объяснять почему.

Блокнот написал:

КОЛЬЦО ОШИБЛОСЬ.

Потом добавил:

КОЛЬЦО ДУМАЕТ ИНАЧЕ.

Варвара Тихоновна схватила чашку из своего сервиза.

— Я берегла тебя для Антонины.

Чашка треснула.

— Она говорит, надо было пить чай вместе, — перевёл Марек.

Евпраксия Львовна достала из корзины тот самый шипящий холодец. Он выполз на стол, принял форму родословного дерева и показал две корневые системы, сходящиеся в одной девочке.

— Вот доказательство, — сказала она.

— Это еда, — возразил Эраст.

— Одно другому не мешает.

Антонина Марковна взяла две чашки. В одну налила чай Варваре, в другую — Евпраксии.

— Вы обе учили меня жить. Одна — в случившемся прошлом. Вторая — в сохранённом. Я не обязана уничтожать половину себя, чтобы вам было проще называться матерью.

Родоначальница подняла руку.

— Тогда прошлое станет множественным.

— Оно всегда множественное, — сказал Круг. — Я просто пытался это запретить.

Все посмотрели на него.

— Вы её защищаете? — спросила Вера.

— Я защищаю последовательность рассуждения.

Антонина Марковна поставила перед ним третью чашку.

— Садись к семье.

Круг сел.

Сервиз успокоился.

А фамильный шкаф потребовал отдельную комнату.

Глава тридцать седьмая

Бабушка из будущего знает слишком много

Евпраксия Львовна призналась вечером.

Она была не из сохранённого прошлого. Она пришла из будущего, которое возникнет, если Антонина Марковна выберет обеих матерей.

— Значит, вы ещё не воспитывали её? — спросил Эраст.

— Для вас — нет.

— А для вас?

— Уже устала.

Варвара Тихоновна возмутилась:

— Ты присвоила мою дочь заранее!

— Я её не присваивала. Она сама придёт ко мне после того, как вы поссоритесь.

— Мы не поссоримся.

— Уже.

Евпраксия Львовна знала будущее, но рассказывала его исключительно в форме бытовых замечаний.

— Тарас, не садись на красный стул.

— Почему?

— В сорок третьей главе пожалеешь.

Он немедленно встал.

— Эраст, не подписывай документ левой рукой.

— Я правша.

— Поэтому и предупреждаю.

Аделаиде она велела беречь печать от козла. Козёл оскорбился и съел предупреждение.

— Что произойдёт? — спросила Мира.

Евпраксия Львовна посмотрела на Антонину Марковну.

— Она исчезнет.

В комнате стало тихо.

— Когда? — спросила Вера.

— После того как познакомится с собственной тёщей.

Тарас медленно сел на пол.

— У неё ещё и тёща будет?

— Была. Будет. В семье глаголы быстро сдаются.

Круг побледнел.

— У Антонины не было мужа, кроме…

Он не договорил.

— Кроме тебя в одной версии, — сказала Евпраксия Львовна. — Твоя мать была её тёщей.

— Она умерла дважды.

— Поэтому вернётся в двух экземплярах.

Полинин блокнот написал:

СЛЕДУЮЩАЯ УГРОЗА УЖЕ В ПУТИ.

— Межмировые переходы закрыты, — сказал директор.

Шкаф в коридоре чихнул.

— Для родственников это никогда не было препятствием, — ответила Евпраксия Львовна.

Глава тридцать восьмая

Свекровь, умершая в двух экземплярах

Первая мать Круга вошла через окно.

Окно находилось на третьем этаже, но она объяснила, что дверь была закрыта, а ждать она не привыкла.

Вторая появилась из шкафа и сразу потребовала проветрить помещение.

Обеих звали Аглая Фоминична.

Первая была моложе Круга. Вторая — старше времени, которое он остановил ради неё.

— Сын, — сказала молодая.

— Наконец-то, — сказала старая.

Круг стоял между ними, как человек, создавший Управление освобождения от происхождения и внезапно обнаруживший, что его заявление не принято.

— Вы умерли.

— Это не оправдание, — ответили обе.

Антонина Марковна вышла вперёд.

— Аглая Фоминична.

— Ты, — сказала молодая.

— Опять ты, — сказала старая.

— В какой версии я вам невестка?

— В худшей, — ответили обе, но указали на разные реальности.

Тарас спрятался за Ардеину. Драконица отодвинулась.

— Не используй меня в семейных конфликтах.

— Ты огнестойкая.

— Не настолько.

Аглаи осмотрели Антонину Марковну, Веру, Миру, Аделаиду, Марека и Матвея. Потом одновременно повернулись к Кругу.

— Что ты сделал с семьёй?

— Освободил.

— Верни.

— Это невозможно.

— Значит, плохо освободил.

Полина открыла блокнот. Он написал:

ОБЕ АГЛАИ НАСТОЯЩИЕ.

ОДНА ПОМНИТ СЫНА РЕБЁНКОМ.

ВТОРАЯ ПОМНИТ, КЕМ ОН СТАЛ.

Круг сел.

Молодая Аглая обняла его. Старая ударила по затылку.

— Вот, — сказала Мира. — Полное материнство.

Евпраксия Львовна посмотрела на часы.

— До исчезновения Антонины осталось шесть часов.

— Почему? — спросил Эраст.

— Теперь все версии её семьи собрались вместе. Мироздание потребует выбрать единственную.

На стене появилась огромная родословная.

Линий было столько, что они закрыли окна.

В центре светилось имя Антонины Марковны.

Оно начало стираться.

Глава тридцать девятая

Семейная фотография, на которую никто не поместился

Чтобы остановить стирание, нужно было закрепить Антонину Марковну в одном настоящем.

— Сделаем фотографию, — предложил Тарас.

Эраст посмотрел на него с удивлением.

— Разумно.

— Не привыкай.

Семён Парамонович принёс старый институтский фотоаппарат. Он использовался для фиксации аварий и поэтому автоматически добавлял на снимок виновного.

Всех расставили в актовом зале. В центре посадили Антонину Марковну. По сторонам — Варвару, Евпраксию и две Аглаи. За ними встали Вера, Мира, Аделаида, Марек, Матвей, Круг, Эраст и Тарас. Ардеина легла сзади, но хвост всё равно вышел в соседний кабинет. Козла никто не приглашал; он пришёл как ближайший специалист по бумаге.

— Улыбнитесь, — сказал директор.

— Зачем? — спросили Кунилин и Круг.

— Родственники, — вздохнула Вера.

Фотоаппарат щёлкнул.

На снимке оказалась только Антонина Марковна.

Остальные исчезли.

— Не закрепляет, — сказала Аделаида. — Изолирует.

Второй снимок показал всех, кроме неё.

Третий — пустой стул.

Полинин блокнот написал:

АНТОНИНА МАРКОВНА НЕ ПОМЕЩАЕТСЯ В ОДНО НАСТОЯЩЕЕ.

— Тогда сделаем несколько фотографий, — сказала Вера.

На одной Антонина стояла с Варварой. На другой — с Евпраксией. На третьей — с Аглаями. Потом с дочерьми, сыном, зятьями, Кругом, драконицей и даже козлом.

Фотографии сложили рядом.

Лица Антонины Марковны на них были разными: девочка, мать, дочь, тёща, жена из несостоявшегося прошлого, правительница мироздания и женщина, которая просто устала.

Имя на родословной перестало стираться.

— Получилось, — сказал Тарас.

— Нет, — ответила Евпраксия Львовна. — Мы доказали, что она существует. Теперь мироздание спросит, какая из них главная.

Антонина Марковна поднялась.

— Никакая.

Родословная на стене дрогнула.

— Я не обязана выбрать одну роль и умереть во всех остальных.

Из линий вышла Родоначальница.

— Тогда вы должны отказаться от имени.

— Почему?

— Потому что одно имя не может принадлежать множеству жизней.

Тарас поднял фотографии.

— А отчество может?

Все посмотрели на него.

— Кажется, я снова сказал что-то полезное. Уберите свидетелей.

Глава сороковая

Новое отчество для женщины без начала

Антонина Марковна получила семь отчеств.

Первое — Варваровна, за рождение.

Второе — Евпраксиевна, за сохранённое детство.

Третье и четвёртое — Аглаевна, за две версии брака с Кругом.

Пятое — Вериновна, потому что Вера научила её отпускать.

Шестое — Мириновна, потому что Мира научила спорить с любовью.

Седьмое блокнот отказался показывать.

— Почему? — спросила Полина.

Он написал:

ЕЩЁ НЕ ЗАСЛУЖЕНО.

— Кем? — спросил Тарас.

Блокнот захлопнулся.

Родоначальница проверила запись и помрачнела.

— Закон не запрещает несколько отчеств.

— Потому что никто не догадался? — спросил директор.

— Потому что никто не был настолько семейно осложнён.

Имя Антонины Марковны вспыхнуло и закрепилось сразу во всех фотографиях.

Она не исчезла.

Евпраксия Львовна облегчённо села на красный стул.

Тарас вскочил.

— Не садитесь! Вы говорили, я пожалею в сорок третьей главе.

— Ты уже встал. Значит, будущее изменилось.

— А если нет?

— Тогда пожалеешь заранее.

Две Аглаи подошли к Кругу. Молодая взяла его за руку, старая — за ухо.

— Пойдём домой.

— У меня нет дома.

— Теперь два.

Варвара и Евпраксия спорили, у кого останется Антонина Марковна.

— У себя, — сказала она. — Я взрослая.

— Это временно, — ответила Варвара.

Шкаф ожил. На двери появилась карта. Межмировые переходы снова работали, но теперь рядом с каждым направлением указывалась степень родства.

ЛАДЕН — ДАЛЬНИЕ.

ОРБИС-9 — ТЕХНИЧЕСКИЕ.

ВОСЬМОЙ МИР — ПРИЁМНЫЕ.

НЕИЗВЕСТНЫЙ МИР — СЕДЬМОЕ ОТЧЕСТВО.

Антонина Марковна подошла ближе.

За дверцей стояла девушка лет семнадцати. Она была похожа сразу на Веру, Миру и Аделаиду, но смотрела как Эраст.

— Бабушка, — сказала девушка.

— Чья? — спросили все.

— Пока не решила.

Тарас закрыл лицо руками.

— Я знал, что бабушки — это не конец. Это должность с повышением.

Часть пятая. Внучка из мира, которого ещё нет

Глава сорок первая

Девушка с тремя возможными фамилиями

Девушка вошла в актовый зал так спокойно, словно опоздала не из несуществующего мира, а с последнего трамвая.

На ней было серое дорожное платье, пояс с семью пустыми кармашками и сапоги, покрытые пылью тех дорог, которые ещё не построили. За плечом висел небольшой рюкзак. Из него торчала ручка детского зонтика и рукоять меча.

— Бабушка, — повторила она.

Антонина Марковна прищурилась.

— Чья?

— Пока не решила.

— Тогда начинай решать. У нас родственники без документов дальше прихожей не проходят.

Козёл, стоявший в прихожей, укоризненно кашлянул.

— Ты исключение, — сказала ему Антонина Марковна. — Плохое.

Вера первой подошла к девушке.

— Как тебя зовут?

— В разных будущих — по-разному. Лада Кунилина. Лада Тюлькина. Иногда Лада Круг.

Круг побледнел.

— Почему иногда я?

— Потому что в одном будущем вы усыновили весь детский дом, чтобы доказать отсутствие родства.

— Нелогично.

— Поэтому будущее и закрылось.

Тарас осторожно выглянул из-за Миры.

— А я тебе кто?

Лада достала сложенный лист.

— В трёх вариантах дед. В двух — двоюродный прадядя. В одном — человек, который потерял меня на ярмарке.

— Почему именно я?

— Вы пошли покупать сахарного петушка и вернулись через девятнадцать лет.

— Хороший был петушок?

— Я не дождалась.

Мира посмотрела на мужа тем взглядом, которым заранее отменяют прогулки с будущими детьми.

Эраст протянул руку.

— Документ.

Лада вручила ему лист. Вверху было написано: «Временное свидетельство о вероятном рождении». Ниже стояли три даты, четыре места и предупреждение: «Владелица может не наступить».

— Родители? — спросил Эраст.

— Не определены.

— Так не бывает.

— Поэтому я здесь.

Аделаида осмотрела печать.

— Подлинная. Выдана Управлением будущих последствий.

— Никогда о таком не слышал, — сказал директор.

— Оно ещё не создано, — ответила Лада.

Полинин блокнот раскрылся сам.

ЛАДА — ВНУЧКА АНТОНИНЫ МАРКОВНЫ.

КАКИМ ОБРАЗОМ — ЗАВИСИТ ОТ СЛЕДУЮЩИХ ДЕСЯТИ ГЛАВ.

Тарас вздохнул.

— Наконец-то документ, который честно признаётся, что не знает содержания.

Лада оглядела собравшихся.

— Мне нужно выбрать семью до полуночи.

— А если не выберешь? — спросила Вера.

За дверью неизвестного мира погасло небо.

— Тогда мир, в котором я родилась, так и не родится.

Глава сорок вторая

Управление будущих последствий

Чтобы попасть в мир, которого ещё нет, требовалось разрешение учреждения, которого пока не существовало.

Аделаида сочла это нормальным рабочим утром.

Она поставила на стол свою отремонтированную печать, трижды ударила ею по пустому листу и получила командировочное удостоверение завтрашним числом.

— На кого оформлять? — спросила она.

— На всех, — сказала Антонина Марковна.

— На козла тоже?

— Особенно на козла. В неизвестных мирах он хотя бы будет числиться стихийным бедствием.

Шкаф открылся не сразу. Сначала он потребовал цель визита.

Эраст написал: «Предотвращение ненаступления мира».

Шкаф вернул бумагу.

ПРИЧИНА НЕДОСТАТОЧНО УВАЖИТЕЛЬНАЯ.

Тарас дописал: «И знакомство с внучкой».

Дверцы распахнулись.

— Семейные причины всегда выше мировых, — заметила Полина.

— Потому что мир можно спасти один раз, — сказала Мира. — А родственники потом напоминают ежегодно.

За шкафом находился длинный коридор, стены которого строились впереди путников и исчезали за спиной. На дверях висели таблички:

«Отдел несказанных слов».

«Архив несостоявшихся знакомств».

«Бюро детей, которых отложили до лучших времён».

Последняя дверь была заперта семью замками.

Лада прошла мимо неё слишком быстро.

В конце коридора сидел худой мужчина в зелёном мундире. Его волосы были седыми на концах и чёрными у корней, словно он старел в обратную сторону. Табличка на столе сообщала:

ИГНАТИЙ ПОСЛЕЗАВТРОВИЧ ЗАВТРАШНИЙ

ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ НАЧАЛЬНИКА ДО СОЗДАНИЯ УПРАВЛЕНИЯ

— Вы рано, — сказал он.

— Мы обычно опаздываем, — ответил Тарас. — Решили попробовать новое.

Игнатий Послезавтрович посмотрел на Ладу.

— Ты не должна была уходить.

— Если бы осталась, меня бы отменили.

— Если выберешь не тех родителей, отменят остальных.

Вера побледнела.

— Каких остальных?

Чиновник достал толстую папку. На корешке было написано: «Потомки Антонины Марковны. Возможные. Том первый из сорока семи».

— Всех, кто мог бы родиться после Лады. Её мир построен на одном семейном решении. Но решение раскололось на семь вариантов. Пока она не выберет один, будущего нет.

Антонина Марковна села напротив.

— Показывайте варианты.

— Нельзя.

— Почему?

— Тайна будущего.

Она достала из сумки пирожок.

— С капустой?

— С мясом.

Игнатий Послезавтрович закрыл дверь кабинета.

— Я могу показать только основные.

Глава сорок третья

Красный стул всё-таки дождался

Основные варианты будущего хранились в семи стеклянных шарах.

В первом Вера держала на руках младенца, а Эраст составлял инструкцию по правильному крику.

Во втором Мира учила девочку метать ножи, пока Тарас прятался за мишенью.

В третьем обе семьи жили в одном доме и ежедневно спасали мир от общего завтрака.

В четвёртом Антонина Марковна воспитывала Ладу сама, потому что родители отправились предотвращать конец света и задержались на восемнадцать лет.

Пятый шар был чёрным.

Шестой показывал Круга, читающего сказки десяткам приёмных детей.

Седьмой оставался пустым.

— Какой настоящий? — спросил Эраст.

— Все, — ответил Игнатий Послезавтрович. — Пока не выбран один.

— А чёрный?

— Будущее, в котором никто не решился заводить детей. Слишком опасно, слишком трудно, слишком не вовремя.

Тарас посмотрел на красный стул у стены.

Тот самый.

Он узнал его по царапине на спинке и по внутреннему голосу, который сказал: «Не садись».

— Евпраксия предупреждала, что я пожалею в сорок третьей главе.

— Тогда стой, — сказала Мира.

— Именно этого от меня и ждёт судьба.

— От тебя судьба давно ничего не ждёт. Она бережёт нервы.

Тарас решил перехитрить пророчество и лёг на пол.

Красный стул подошёл к нему сам.

Четыре ножки согнулись, сиденье опустилось и аккуратно усадило Тараса на себя.

— Нечестно!

— Будущее не обязано быть честным, — сказал Игнатий Послезавтрович. — Оно ещё не подписывало правила.

Стул провалился вместе с Тарасом в пятый шар.

Мира прыгнула следом. Эраст успел схватить её за руку, Вера — Эраста, Антонина Марковна — Веру. Остальные ухватились друг за друга из семейной привычки вмешиваться.

Последним в шар влетел козёл. Он ни за кого не держался, но считал себя причиной.

Они упали на пустую городскую площадь.

Дома стояли целыми. Фонари горели. Магазины были открыты. Но нигде не слышалось детских голосов.

На скамейках сидели взрослые и обсуждали, как хорошо, что теперь можно жить для себя.

Жили они почему-то очень тихо.

Над ратушей висел лозунг:

МЫ ОТМЕНИЛИ БУДУЩЕЕ, ЧТОБЫ НЕ БЕСПОКОИТЬСЯ О НЁМ.

Тарас поднялся со стула.

— Вот теперь жалею.

— О чём? — спросила Мира.

— Что не уточнил у Евпраксии продолжительность.

Красный стул исчез.

Глава сорок четвёртая

Город, в котором понедельник не наступал

Город назывался Завершёнск.

Здесь не было школ, колыбельных, игрушечных лавок и вопросов «почему». Последнее считалось главным достижением местной власти.

На площади их встретила женщина в строгом белом плаще. Вместо часов она носила на запястье маленький календарь без завтрашней даты.

— Фёкла Ненаступившая, — представилась она. — Судебный пристав по делам будущего.

— Кому вы приставлены? — спросил Тарас.

— Ко всем, кто пытается наступить.

Фёкла вручила Ладе повестку.

— Вы обвиняетесь в незаконном продолжении рода.

— Я ещё не продолжила.

— Намерение доказано вашим возрастом.

Эраст взял повестку.

— Где суд?

— Был упразднён за ненадобностью. Без будущего последствия решений не наступают, следовательно, судить не за что.

— Тогда и обвинения нет.

Фёкла задумалась.

Её календарь перелистнул сам себя и показал понедельник.

Жители площади закричали.

— Вы принесли следующий день! — сказала пристав.

— Мы много чего приносим, — ответил Тарас. — Обычно ущерб.

Фёкла приказала задержать пришельцев. Из ратуши вышли стражники преклонного возраста. Молодых в Завершёнске не было уже тридцать два года.

Семён Парамонович посмотрел на них с профессиональным сочувствием.

— Колени?

— Погода, — ответил старший стражник.

— Понимаю.

Они договорились, что погоня состоится после обеда, если никто не забудет.

До обеда герои осмотрели город. В бывшей школе располагался склад удобной мебели. В родильном доме — музей победы над бессонницей. Детскую площадку превратили в парковку для экипажей, хотя ездить было некому: все места находились в прошлом.

Лада остановилась перед запылённой витриной. За стеклом лежал деревянный конь.

— У нас таких нет, — сказала она.

— В твоём мире? — спросила Вера.

— В моём мире ничего нет. Только Управление и коридор. Я выросла там между отделом сожалений и архивом имён.

— Кто тебя растил?

— Игнатий Послезавтрович. Он говорил, что родители придут, когда выберут меня.

Мира взяла её за руку.

— А если мы не хотим выбирать вместо тебя?

— Тогда выберу я.

— Нас?

Лада посмотрела на пустую улицу.

— Сначала нужно понять, есть ли среди вас те, кто выбирает не только удобное будущее.

Глава сорок пятая

Мальчик, которого отложили

В музее победы над бессонницей кто-то чихнул.

Ардеина подняла крыло. Под старой колыбелью обнаружился мальчик лет десяти. Он был прозрачным по краям и держал в руках недоеденное яблоко, которое каждую минуту становилось целым.

— Имя? — спросил Эраст.

— Клим Ничьевич.

— Так не бывает.

— Мне все так говорят. Поэтому я и не бываю.

Клим объяснил, что родился почти. Его родители долго ждали подходящего времени: сначала квартиру, потом повышение, потом спокойный год, потом уверенность. Когда всё появилось, исчезло желание рисковать.

— Меня отложили, — сказал он. — Но забыли куда.

Лада обняла его.

— Он мой друг.

— В Управлении? — спросила Полина.

— В Бюро детей, которых отложили до лучших времён.

Тарас вспомнил запертую дверь.

— Сколько там таких?

— Снаружи — один кабинет. Внутри — целый город.

Клим показал на стену. За штукатуркой проступили тысячи детских ладоней.

Они не просили выпустить их любой ценой. Они просто хотели, чтобы кто-нибудь признал: выбор не был сделан, а не выдан за решение судьбы.

Антонина Марковна долго молчала.

— Нельзя заставить людей становиться родителями.

— Нельзя, — согласилась Лада.

— Но и делать вид, что отказ ничего не меняет, тоже нельзя.

Полинин блокнот записал:

БУДУЩЕЕ НЕ ТРЕБУЕТ РОЖДЕНИЯ.

ОНО ТРЕБУЕТ ЧЕСТНОГО ВЫБОРА.

Клим улыбнулся и стал чуть плотнее.

В музей вошла Фёкла Ненаступившая.

На этот раз без стражи.

— Я пришла арестовать мальчика.

— За что? — спросила Мира.

— За нарушение общественного покоя. После его появления люди начали вспоминать, кого они могли любить.

— Страшное преступление, — сказал Тарас.

— В Завершёнске — самое тяжёлое.

Фёкла подняла календарь.

— Отдайте его, иначе я закрою понедельник.

Клим спрятался за Антониной Марковной.

Она сняла туфлю.

— Попробуйте.

Фёкла впервые увидела оружие, против которого не существовало срока давности.

Глава сорок шестая

Забастовка несостоявшихся детей

К вечеру стены Завершёнска стали прозрачными.

За ними стояли дети из Бюро. Одни были почти взрослыми, другие оставались тенями, третьи существовали только голосами. Они не требовали рождения. Они требовали ответа.

На площади появился плакат:

МЫ НЕ ОБИЖАЕМСЯ. НО ХОТИМ ЗНАТЬ ПОЧЕМУ.

Второй гласил:

ЛУЧШИЕ ВРЕМЕНА ПРОСРОЧЕНЫ.

Третий держал мальчик, который состоял из одного любопытства:

А МОЖНО ХОТЯ БЫ ПОСМОТРЕТЬ?

Жители закрывали окна.

Фёкла Ненаступившая созвала чрезвычайное собрание. Поскольку чрезвычайного будущего не существовало, собрание признали обычным и разрешили не посещать.

Пришли все.

Первой выступила пожилая женщина.

— Я не родила дочь, потому что боялась быть похожей на свою мать.

За стеной появилась девочка с её глазами.

— Я не прошу передумать, — сказала девочка. — Спасибо, что сказала правду.

Она растворилась спокойно.

Мужчина в синем пальто признался, что всегда хотел сына, но ждал богатства.

— Разбогатели? — спросил Тарас.

— Нет.

— Зато последовательный.

Мальчик за стеной рассмеялся и тоже исчез — не в небытие, а куда-то дальше, где непрожитые возможности переставали быть долгами.

Один за другим жители называли причины. Честные ответы открывали окна, заводили часы и возвращали улицам продолжение.

Но многие молчали.

— Мы ничего никому не должны, — сказал председатель города.

— Верно, — ответила Вера. — Кроме правды самим себе.

Председатель покраснел.

Над ратушей треснул лозунг. Из слова «ОТМЕНИЛИ» выпала буква «М».

Получилось: «МЫ ОТЕНИЛИ БУДУЩЕЕ».

— Даже грамматика хочет детей, — заметила Полина.

К полуночи половина города снова имела завтра.

Другая половина начала исчезать.

Игнатий Послезавтрович появился посреди площади с папкой потомков.

— Вы нарушили равновесие. Теперь Завершёнск разделится на мир, который продолжится, и мир, который останется здесь.

— Что плохого? — спросил Круг.

— Лада существует только между ними. При разделении её разорвёт на две возможности.

Глава сорок седьмая

Два будущих на одну внучку

Разделение началось с мостовой.

По правой стороне площади взошло солнце. По левой наступил вечный вечер. Между ними пролегла тонкая белая линия, похожая на сгиб непрочитанного письма.

Лада стояла точно на линии.

Её правая рука стала младенческой, левая — старческой.

— Выберите сторону! — крикнул Игнатий Послезавтрович.

— Какую? — спросила Вера.

— Любую. Быстро.

— Это ваш профессиональный совет? — возмутился Эраст.

— Я чиновник будущего. У нас точность появляется после события.

Мира потянула Ладу вправо. Антонина Марковна удержала её.

— Не смейте выбирать за неё.

— Она погибнет!

— Если мы решим, кем ей быть, выживет кто-то другой.

Круг подошёл к белой линии.

— Можно убрать границу.

— Опять отменить происхождение? — спросил Эраст.

— Нет. Отменить единственность результата.

Все насторожились. Даже две Аглаи, появившиеся из шкафа с опозданием на семь глав, перестали спорить, какая из них старше.

— Объясни, — сказала старая Аглая.

— Мы привыкли считать, что выбор убивает остальные возможности. Но они не обязаны умирать. Пусть становятся историями, снами, чужими мирами. Лада выберет одну жизнь, не уничтожая смысл других.

Молодая Аглая погладила его по голове.

— Наконец-то вырос.

Старая приготовилась ударить.

— Не мешай редкому событию, — остановила её Антонина Марковна.

Для нового закона требовалась печать Аделаиды, ключ Семёна Парамоновича, огонь Ардеины и подпись человека, который сам был нерождённой возможностью.

Клим подошёл к документу.

— Я не умею писать.

— Поставь крестик, — предложил Тарас.

— Почему крестик?

— Потому что взрослые называют подписью то, что потом не могут прочитать.

Клим нарисовал маленькую дверь.

Белая линия раскрылась.

Из неё хлынули ненаступившие дороги, несказанные слова, несделанные предложения и один сахарный петушок.

Тарас поймал его.

— Я всё-таки вернулся.

Мира отобрала петушка.

— Без внучки больше никуда.

Глава сорок восьмая

Родители по собеседованию

Лада перестала раскалываться, но выбор семьи никто не отменял.

Она объявила собеседование.

Первой парой вошли Эраст и Вера.

— Почему вы хотите быть моими родственниками? — спросила Лада.

Эраст открыл заранее подготовленный список.

— Во-первых, генетическая и причинная связь предположительно...

Вера забрала список.

— Потому что ты уже наша. Но если выберешь не нас, это не изменится.

Лада поставила отметку.

Вторыми пришли Тарас и Мира.

— Ваши сильные стороны? — спросила Лада.

— Я умею выживать в браке, — сказал Тарас.

— Он умеет выживать благодаря браку, — уточнила Мира.

— А слабые?

— Я.

— Он.

Лада поставила две отметки.

Круг явился вместе с обеими Аглаями.

— Я не прошу выбрать меня отцом или дедом, — сказал он. — Мне достаточно быть человеком, к которому можно прийти, если остальные начнут воспитывать.

— Разумно, — сказала Лада.

— Это у него недавно, — предупредила старая Аглая.

Антонина Марковна отказалась проходить собеседование.

— Бабушек не выбирают по резюме.

— Вас как раз выбирают, — напомнила Лада.

— Тогда выбирай правильно.

— А правильно — это как?

— Чтобы потом было кого обвинить.

Последним вошёл Игнатий Послезавтрович.

— Вы тоже претендуете? — удивилась Лада.

Он снял зелёный мундир. Под ним оказалась простая рубашка, заштопанная на локтях.

— Я растил тебя семнадцать лет. Но в документах числился временным хранителем.

— Почему не сказал?

— Хранителю запрещено влиять на выбор.

— А человеку?

Игнатий Послезавтрович впервые не знал ответа.

Полинин блокнот написал:

САМЫЙ ТРУДНЫЙ РОДСТВЕННИК — ТОТ, КОТОРЫЙ ЛЮБИЛ БЕЗ НАЗВАНИЯ.

Лада закрыла анкету.

— Я решила.

Глава сорок девятая

Седьмое отчество Антонины Марковны

На площади Завершёнска поставили длинный стол.

С одной стороны рассаживались жители наступающего будущего. С другой — те, кто решил остаться без него. Никого не заставляли переходить. Впервые граница не была стеной.

Лада встала во главе стола.

— Я не буду выбирать родителей из тех, кто ещё не стал ими.

Эраст нахмурился.

— Тогда свидетельство останется недействительным.

— Пусть. Человек действителен раньше свидетельства.

Аделаида одобрительно подняла печать.

— Я выбираю Игнатия отцом, — продолжила Лада. — Не потому, что он меня создал. Потому что он остался, когда меня ещё можно было отменить.

Игнатий Послезавтрович сел. Потом встал. Потом снова сел, поскольку будущие отцы имеют право растеряться.

— А фамилия? — спросила Полина.

— Завтрашняя.

— А Антонина Марковна?

Лада подошла к ней.

— Моя бабушка. Не по крови и не по версии. По выбору.

Полинин блокнот раскрылся на странице с семью отчествами.

Седьмая строка проступила медленно:

ЛАДОВНА — ЗА БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ ВЫБРАЛО ЕЁ САМО.

Антонина Марковна прочитала дважды.

— Непривычно.

— Вам не нравится? — спросила Лада.

— Мне нравится, что оно не от матери и не от отца. Наконец-то родственник, который пришёл без объяснений и сразу принёс пользу.

— Какую?

— Седьмое отчество закрыла.

В этот момент мир Лады начал строиться.

За площадью появились улицы. За улицами — река. На другом берегу вырос дом с зелёной крышей, садом и окном, в котором горел свет. В бывшей школе снова зазвенел звонок, но внутрь вошли не только дети. Взрослые тоже решили доучиться задавать вопрос «почему».

Клим стал совсем настоящим.

— А мои родители? — спросил он.

Игнатий посмотрел на Ладу.

Лада — на Клима.

— Братом будешь?

— А обязанности?

— Делить вину и сладкое.

— Согласен.

Аделаида поставила печать.

На этот раз документ не треснул.

Глава пятидесятая

Мир родился, а проблемы остались

Рождение мира сопровождалось громом, молнией и требованием заполнить форму номер один.

Аделаида заполнила её за всех.

Мир назвали Завтра. Игнатий Послезавтрович стал Игнатием Ладовичем Завтрашним, хотя поначалу возражал против отчества дочери.

— Оно нарушает порядок поколений.

— В нашей семье порядок давно просит убежища, — сказала Антонина Ладовна Марковна Варваровна Евпраксиевна Аглаевна Аглаевна Вериновна Мириновна.

Все помолчали, пока она закончила представляться.

Фёкла Ненаступившая сняла белый плащ и открыла в новой школе кружок ответственного сомнения. На первом занятии она объясняла детям, что не всякое завтра обязано наступить, но каждое достойно рассмотрения.

Клим пошёл учиться. Через час его вызвали к директору за попытку нарисовать дверь в стене. Дверь получилась настоящей и вела в кондитерскую.

Тарас попросил мальчика повторить опыт дома.

Мира запретила обоим.

Завершёнск не исчез. Он остался рядом как город для тех, кто честно выбрал жизнь без продолжения. Теперь там были понедельники, новые книги и чужие дети в гостях. Оказалось, что будущее бывает не только собственным.

Перед возвращением Лада обняла Веру и Миру.

— Значит, мы не твои матери? — спросила Мира.

— В этом будущем — нет.

— А в остальных?

— Там посмотрим.

Эраст насторожился.

— Остальные возможности ведь стали историями и снами.

— Некоторые истории умеют возвращаться.

Тарас снова закрыл лицо руками.

— В нашей семье даже метафора приходит с вещами.

Антонина Марковна получила от Лады фотографию. На ней они стояли вдвоём перед ещё не построенным домом. На обороте было написано: «Бабушке, которая появилась раньше меня, но позже моего выбора».

Шкаф доставил всех обратно в институт.

Прошло всего семь минут.

На красном стуле лежал сахарный петушок.

— Не трогай, — одновременно сказали Мира и Евпраксия.

Тарас убрал руку.

— Я учусь.

Полина открыла блокнот, ожидая поздравления. Но страницы быстро перелистнулись к самому началу — туда, где были записаны имена Эраста и Тараса.

Под именем Эраста появилось слово:

ОТЕЦ.

Под именем Тараса тоже:

ОТЕЦ.

Вера и Мира медленно посмотрели на мужей.

— Это про какое будущее? — спросил Эраст.

Блокнот ответил:

ПРО БЛИЖАЙШЕЕ.

Тарас сел на пол.

— Стулов больше не предлагать.

Из шкафа донёсся двойной детский плач.

А потом чей-то взрослый голос произнёс:

— Прошу освободить проход. Я акушер причин и следствий.

Антонина Ладовна улыбнулась.

— Наконец-то нормальная семейная проблема.

За её спиной мироздание поспешно надело каску.

Часть шестая. Два отца и ни одного спокойного дня

Глава пятьдесят первая

Акушер, который принимал решения

Из шкафа вышел невысокий мужчина в белом халате. Поверх халата был надет кольчужный фартук, на голове — зеркальный круг, а в руках он держал саквояж, из которого доносилось тиканье.

— Савелий Прокофьевич Пуповин, — представился он. — Акушер причин и следствий высшей категории. Кто здесь отцы?

Эраст и Тарас одновременно указали друг на друга.

— Прекрасно, — сказал Пуповин. — Отрицание симметричное. Значит, прогноз подтверждается.

Вера скрестила руки.

— А матери вам не нужны?

— Матери уже определены.

— Кем?

— Детьми.

Мира медленно повернулась к шкафу.

— Они там?

— Пока не совсем. Там находятся их первые причины. Сами дети располагаются между «хочу» и «страшно».

Тарас заглянул в саквояж.

Внутри лежали два крошечных свёртка света. Один светился ровно и строго, второй подпрыгивал и пытался развязать соседний.

— Этот мой, — сказал Тарас.

— Почему? — спросил Эраст.

— Твой уже составил бы жалобу.

Строгий свёрток развернулся и показал записку:

ПРОШУ НЕ ДЕЛАТЬ ПРЕЖДЕВРЕМЕННЫХ ВЫВОДОВ.

— Узнаю родственника, — вздохнула Вера.

Пуповин разложил на столе инструменты: серебряные ножницы для перерезания сомнений, слуховую трубку для прослушивания будущего и деревянный молоток, которым проверяли отцовские рефлексы.

Он ударил Эраста по колену.

Эраст вскочил и поймал падающий со шкафа цветочный горшок.

— Рефлекс защитный, — отметил акушер. — Раздражение устойчивое.

Потом ударил Тараса.

Тот подпрыгнул, схватил Мирy и поставил её перед собой.

— Рефлекс семейный, — сказал Пуповин. — Требует ремонта.

— Я просто уверен в её боевых качествах.

— Я тоже, — сказала Мира. — Поэтому беги заранее.

Антонина Ладовна взяла акушера за пуговицу.

— Когда?

— Если всё пойдёт хорошо — через девять месяцев.

Все выдохнули.

— Если плохо — через девять минут.

Все вдохнули обратно.

Саквояж подпрыгнул.

Один световой свёрток выскочил наружу и юркнул в Эраста. Второй — в Тараса.

Пуповин побледнел.

— Плохо пошло.

Глава пятьдесят вторая

Первые признаки ответственного отцовства

Через минуту Эраст потребовал солёных огурцов и тишины.

Тарас потребовал клубничного варенья, жареной картошки и чтобы никто не смотрел, как он плачет над табуреткой.

— Она такая одинокая, — всхлипывал он. — Четыре ноги, а уйти не может.

Мира наблюдала за мужем без сострадания, но с исследовательским интересом.

— Это надолго?

Пуповин приложил слуховую трубку к животу Тараса.

— Ребёнок перенёс в отца эмоциональные последствия.

— А в Эраста?

Акушер послушал Кунилина.

— Организационные.

Эраст уже составлял график кормлений на ближайшие восемнадцать лет.

— Младенец должен спать с двадцати двух до шести, — говорил он. — Отклонения оформляются письменно.

Строгий свет внутри него возмущённо толкнулся.

— Видите? — сказал Эраст. — Согласен.

— Он протестует, — уточнил Пуповин.

Вера забрала у мужа бумагу.

— Для начала выясним, почему причины детей оказались в отцах.

Савелий Прокофьевич открыл саквояж. На дне лежала квитанция:

«ПЕРЕАДРЕСАЦИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. ОПЛАЧЕНО ПОТОМКАМИ».

— Они сделали это сами, — сказал он.

— Зачем? — спросила Мира.

Из Тараса донёсся тонкий голос:

— Чтобы не сбежал.

Тарас выпрямился.

— Я никогда не бегал от ответственности.

— Ты прятался от свадьбы в другом мире, — напомнила Мира.

— Это было стратегическое перемещение.

Из Эраста раздался второй голос:

— Папа, не спорь с доказательствами.

В комнате стало очень тихо.

Эраст сел.

— «Папа» — это обращение ко мне?

— Нет, к козлу, — ответил голос. — Конечно, к тебе.

Козёл обиделся.

Пуповин объяснил: дети ещё не были зачаты в обычном смысле, но уже возникли как неизбежные последствия выбора. После рождения мира Завтра вероятность их появления стала настолько высокой, что обрела характер.

— И характер, судя по всему, наследственный, — сказала Полина.

Её блокнот написал:

ПЕРВЫЙ РЕБЁНОК БОИТСЯ ПОРЯДКА.

ВТОРОЙ — ОТСУТСТВИЯ ПОРЯДКА.

ОБА ВЫБРАЛИ НЕУДАЧНО.

— Спасибо, — сказали Эраст и Тарас.

— Не вам, — уточнил блокнот.

Глава пятьдесят третья

Курсы молодых отцов преклонного мироздания

Савелий Прокофьевич отказался извлекать причины детей.

— Они выйдут сами, когда убедятся, что вы готовы.

— К чему? — спросил Тарас.

— К тому, что готовым быть невозможно.

Для ускорения процесса Пуповин открыл курсы молодых отцов. Занятия проходили в бывшем кабинете безопасного колдовства, закрытом после третьего безопасного взрыва.

Кроме Эраста и Тараса пришли Матвей, Игнатий Послезавтрович и Круг.

— У меня уже есть сын, — сказал Матвей.

— Поэтому будете показывать ошибки, — ответил акушер.

— Я вырастил Ладу, — заметил Игнатий.

— А вы будете объяснять, почему ошибки иногда работают.

Круг сел в последний ряд.

— Я записался из любопытства.

Две Аглаи сели по сторонам от него.

— Мы записали, — сказала молодая.

— Из недоверия, — добавила старая.

Первое упражнение называлось «Успокой младенца». Вместо младенца Пуповин выдал каждому по маленькому грозовому облаку.

Облако Эраста плакало дождём по расписанию. Он попытался установить норматив осадков, и начался град.

Облако Тараса молчало, пока тот не расслабился, а потом ударило молнией в штаны.

— Похоже на настоящего ребёнка? — спросил Тарас.

— Настоящий точнее, — сказал Матвей.

Игнатий запел колыбельную о завтрашнем дне. Его облако уснуло, но проснулось вчера и потребовало вернуть молодость.

Круг просто держал своё облако на руках.

— Почему оно не плачет? — спросил Эраст.

— Я не пытаюсь его исправить.

Старая Аглая прослезилась и тут же ударила сына по затылку, чтобы никто не заметил.

Второе упражнение называлось «Ночной крик». Свет погас, и со всех сторон раздался младенческий плач.

Эраст зажёг лампу.

Тарас спрятался под стол.

— Ребёнка нужно взять на руки, — сказал Пуповин.

— Сначала его нужно найти.

— Это и есть отцовство.

Из темноты донеслось:

— Папа, я здесь.

Тарас вылез.

— Где — здесь?

— В будущем.

— Нельзя конкретнее?

— Можно. В будущем, которое у вас украли.

Глава пятьдесят четвёртая

Похищение девяти месяцев

В институте исчезли девять месяцев.

После апреля сразу наступил февраль, потом ненадолго август, а затем календарь заплакал и уволился.

Беременности Веры и Миры ещё не начались, но уже закончились в трёх соседних версиях мира. Детские комнаты появлялись и исчезали. Маленькие носки падали с потолка. По ночам кто-то рисовал на стенах драконов, очень похожих на директора.

— Кто мог украсть время? — спросила Вера.

Хроноласка Вчера выглянула из кармана Полины и виновато отвернулась.

— Ты? — спросили все.

Она выложила на стол две недели, один четверг и чужой обеденный перерыв.

— Не сходится, — сказал Эраст. — Не хватает восьми месяцев и тринадцати дней.

Вчера показала на саквояж Пуповина.

Савелий Прокофьевич прижал его к груди.

— Медицинская тайна.

Антонина Ладовна сняла туфлю.

— Семейное дознание.

В саквояже нашли календарную ленту длиной в девять месяцев. На ней стояла печать Управления досрочных судеб.

— Я должен был доставить детей раньше срока, — признался Пуповин. — Приказ поступил из Колыбельной палаты.

— Для чего? — спросила Мира.

— Чтобы они успели предотвратить событие, которое произойдёт до их рождения.

— Какое?

Акушер молчал.

Туфля поднялась выше.

— Исчезновение материнства, — быстро ответил он. — Через восемь месяцев кто-то отменит саму возможность называть другого человека своим ребёнком.

Круг побледнел.

— Нулевое родство вернулось?

— Хуже. Нулевое родство хотя бы признавало отсутствие связи. Новая сила заменяет связь услугой. Родитель становится временным исполнителем, ребёнок — проектом, любовь — обязанностью с измеримым результатом.

Полинин блокнот написал:

УГРОЗА НАЗЫВАЕТ СЕБЯ ИДЕАЛЬНОЙ МАТЕРЬЮ.

Антонина Ладовна опустила туфлю.

— Самозванка.

— Вы её знаете? — спросил Эраст.

— Всех идеальных матерей я знаю лично. Ни одной не существует.

Глава пятьдесят пятая

Колыбельная палата

Колыбельная палата располагалась в здании, похожем на огромную детскую кроватку. Решётки были позолочены и запирались снаружи.

У входа висели правила:

НЕ ПЛАКАТЬ БЕЗ ПРИЧИНЫ.

НЕ СМЕЯТЬСЯ ПОСЛЕ ОТБОЯ.

РАЗВИВАТЬСЯ СОГЛАСНО УТВЕРЖДЁННОМУ ГРАФИКУ.

Тарас прочитал последнее.

— Эраст, это твои люди.

— Мои люди ставили бы точки.

Их встретила высокая женщина в безупречном голубом платье. Волосы лежали волосок к волоску, улыбка была отмерена линейкой. На груди сиял знак: серебряная колыбель с замком.

— Евлампия Совершенновна Мера, — представилась она. — Председатель Палаты и мать всех детей.

— Даже моих? — спросила Вера.

— Особенно ваших. Вы пока не подтвердили квалификацию.

Она вручила Вере и Мире анкеты по четыреста вопросов.

Первый: «Гарантируете ли вы счастье ребёнка ежедневно с восьми до двадцати двух часов?»

Второй: «Обязуетесь ли исключить болезни, ошибки, разочарования и плохую погоду?»

Третий: «Согласны ли вы возместить ребёнку несовершенство мира?»

— Нет, — сказала Вера.

— Нет, — сказала Мира.

— Вы отказались от материнства, — спокойно объявила Евлампия.

— Мы отказались от глупости, — уточнила Мира.

— В нашей системе это одно и то же.

За решётками стояли тысячи колыбелей. Над каждой горела надпись: «Ожидает идеальных условий».

Условия не наступали.

Клим Ничьевич, пришедший вместе с Ладой, прижался к прутьям.

— Это новое Бюро отложенных детей.

— Нет, — сказала Лада. — Там нас хотя бы не обещали выпускать. Здесь обещают каждый день.

Евлампия повернулась к Эрасту и Тарасу.

— Передайте причины детей мне. Я воспитаю их без ваших ошибок.

— А без своих? — спросил Круг.

— У меня их нет.

Две Аглаи одновременно перекрестились.

— Вот теперь страшно, — сказала старая.

Глава пятьдесят шестая

Экзамен на несовершенного родителя

Чтобы сохранить право на будущих детей, обеим семьям назначили экзамен.

Первое задание: выбрать ребёнку профессию.

Эраст написал: «Сам выберет после получения достаточной информации».

Тарас написал: «Богатый наследник».

Мира зачеркнула и добавила: «Сам выберет после разговора с матерью».

Второе задание: обеспечить полную безопасность.

Вера оставила лист пустым.

— Ответа нет, — сказала Евлампия.

— Полной безопасности тоже.

Третье задание: назвать главную обязанность ребёнка.

Антонина Ладовна ответила за всех:

— Пережить родственников.

— Неверно. Главная обязанность — оправдать вложенные ресурсы.

Семён Парамонович достал главный ключ.

— А можно открыть правильные ответы?

— Нельзя.

Он повернул ключ в воздухе. На столе появилась папка экзаменатора.

Правильные ответы были написаны заранее. Во всех графах значилось: «Передать ребёнка Колыбельной палате».

— Экзамен поддельный, — сказал Эраст.

— Экзамен идеальный, — возразила Евлампия. — Он исключает неправильный результат.

Из Тараса донёсся голос:

— Папа, скажи ей.

— Что?

— То, чему тебя мама учит каждый день.

Тарас посмотрел на Миру.

— Не трогать чужие вещи?

— Другое.

— Не спорить с вооружённой женщиной?

— Ещё другое.

Тарас задумался.

— Любовь не делает человека собственностью.

В помещении погасли половина надписей.

Голос внутри Эраста сказал:

— Теперь ты.

— Я не готов.

— Это правильный ответ.

Погасла вторая половина.

Колыбели за решётками начали качаться сами.

Евлампия впервые потеряла улыбку.

— Несовершенство заразно.

— Да, — сказала Вера. — Обычно им заражаются при рождении.

Глава пятьдесят седьмая

Побег первых причин

Колыбельная палата закрыла все выходы.

Савелий Прокофьевич попытался предъявить медицинский пропуск, но документ объявили эмоционально нестабильным и госпитализировали отдельно.

Тогда хроноласка Вчера украла у замков причину быть закрытыми.

Двери распахнулись.

Из колыбелей поднялись огоньки — первые причины тысяч детей. Они кружили под потолком, выбирая дороги, семьи или право погаснуть без чужого решения.

Евлампия подняла серебряный знак.

— Вернуться! Я знаю, что для вас лучше!

Ни один огонёк не вернулся.

— Неблагодарные, — прошептала она.

Антонина Ладовна подошла ближе.

— Вот теперь вы действительно похожи на мать. Плохую, но узнаваемую.

Евлампия ударила знаком по полу.

Здание превратилось в огромную колыбель и начало раскачиваться. Мир вокруг наклонялся то в прошлое, то в будущее. Люди падали, решения перемешивались. Круг снова стал ребёнком, две Аглаи — старухами, а Тарас на несколько секунд оказался собственным прадедом и немедленно занял у себя денег.

— Нужно остановить качание! — крикнул Пуповин.

Ардеина вцепилась когтями в пол. Семён Парамонович привязал к её хвосту одну сторону здания. К другой требовалось привязать что-нибудь достаточно тяжёлое.

Все посмотрели на ответственность.

Она лежала посреди зала в виде огромного железного шара.

— Почему она такая тяжёлая? — спросил Тарас.

— Потому что вы носите её по очереди, — ответила Мира.

Эраст и Тарас вместе подняли шар.

Причины детей внутри них засветились. Железо стало лёгким.

— Когда ответственность разделена, она меняет вес, — сказал Пуповин.

— Запишите, — приказал Эраст.

Полинин блокнот уже писал:

КОГДА ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ДЕЛЯТ, ОНА НЕ УМЕНЬШАЕТСЯ.

УВЕЛИЧИВАЕТСЯ ЧИСЛО ТЕХ, КТО НЕ ДАЁТ ЕЙ УПАСТЬ.

Колыбель остановилась.

Но потолок раскрылся, и сверху опустилась гигантская рука в белой перчатке.

Она потянулась к Вере и Мире.

— Материнство подлежит изъятию, — произнёс голос Палаты.

Глава пятьдесят восьмая

Тёща против идеальной матери

Антонина Ладовна встала между рукой и дочерьми.

— Изымите сначала моё.

Белая перчатка коснулась её головы.

Из Антонины начали вытягиваться воспоминания: первая температура Веры, первая драка Миры, страх за Аделаиду, которую она ещё не родила в обычном времени, и тоска по Мареку, которого долго не знала.

Вместе с хорошим уходило плохое: резкие слова, несправедливые запреты, попытки решить за дочерей, уверенность, что любовь даёт право командовать.

— Отпустите! — крикнула Вера.

— Нет, — сказала Антонина. — Пусть забирает всё. Если оставит только идеальное, от меня ничего не останется.

Рука дрогнула.

Евлампия Совершенновна смотрела на поток воспоминаний и впервые видела материнство без отчёта. Оно состояло не из правильных решений, а из бессонных ночей, ошибок, возвращений, тревоги и умения однажды отойти в сторону.

— Это неэффективно, — прошептала она.

— Зато живое, — ответила Мира.

К Антонине подошли Варвара Тихоновна и Евпраксия Львовна. Каждая положила руку ей на плечо.

Потом подошли обе Аглаи.

Потом Вера, Мира, Аделаида, Лада и даже Круг, который в этой семье успел побывать почти всем, кроме спокойного человека.

Материнские воспоминания вернулись, но уже не принадлежали одной Антонине. Их держала вся семья.

Белая перчатка треснула.

Внутри оказалась маленькая женская рука.

Евлампия вскрикнула и прижала её к груди.

Её идеальное лицо рассыпалось, как фарфоровая маска. Под ним оказалось лицо девочки лет двенадцати.

— Кто ты? — спросила Полина.

— Первая дочь, которую не выбрали, — ответила Евлампия. — Я решила стать матерью всем, чтобы никто больше не мог отказаться.

Антонина Ладовна покачала головой.

— Нельзя лечить свою обиду чужой несвободой.

— А чем лечить?

— Для начала — перестать называть её заботой.

Глава пятьдесят девятая

Имена тех, кто ещё не родился

Колыбельная палата перестала быть тюрьмой.

Решётки превратились в мосты. Правила на входе переписали. Теперь там было всего одно:

НЕ ОБЕЩАТЬ РЕБЁНКУ ИДЕАЛЬНЫЙ МИР. ПОМОЧЬ ЕМУ ЖИТЬ В НАСТОЯЩЕМ.

Евлампия отказалась от должности матери всех детей и стала хранительницей свободных возможностей. Фамилию Мера она оставила — чтобы помнить, как опасно измерять то, чему нужна близость.

Савелий Прокофьевич вернул украденные девять месяцев календарю.

— Теперь причины детей можно извлечь из отцов, — сказал он.

— Безболезненно? — спросил Тарас.

— Для детей.

Пуповин достал серебряные ножницы. Причина из Эраста вышла сама и зависла перед Верой. Она протянула ладонь.

— Ты хочешь к нам?

Свет написал в воздухе:

ДА. НО БЕЗ РАСПИСАНИЯ ПЛАЧА.

Эраст тяжело вздохнул.

— Обсудим допустимые отклонения.

Второй огонёк вылетел из Тараса, трижды обогнул Миру и спрятался за её спиной.

— А ты? — спросила она.

— Хочу. Но папу одного на прогулку не отпускай.

— Уже договорились.

Огоньки коснулись Веры и Миры и исчезли.

На этот раз никто не объявлял беременность неизбежной. Перед обеими женщинами остался выбор, настоящий именно потому, что его не делал ребёнок, муж, тёща или мироздание.

Вера взяла Эраста за руку.

Мира — Тараса, предварительно проверив, не держит ли он сахарного петушка.

— Мы согласны, — сказали они.

Полинин блокнот раскрылся.

На одной странице появилось имя:

СОФЬЯ ЭРАСТОВНА КУНИЛИНА.

На другой:

ФЁДОР ТАРАСОВИЧ ТЮЛЬКИН.

— Почему Фёдор? — спросил Тарас.

Из будущего донеслось:

— Потому что я так решил.

— Весь в мать, — сказал Тарас.

Мира улыбнулась.

— Надеюсь.

Глава шестидесятая

Девять месяцев начинаются сейчас

Они вернулись в институт утром того же дня.

Календарь висел на месте, но теперь осторожно показывал только сегодняшнее число.

Савелий Прокофьевич провёл обследование, задал несколько деликатных вопросов и объявил:

— Причины приняты. Следствия ожидаются в установленный природой срок. Без досрочных доставок, временных петель и вмешательства учреждений.

— То есть всё будет нормально? — спросил Эраст.

— Нет. Всё будет обычно.

Эрасту это понравилось ещё меньше.

Антонина Ладовна немедленно составила список необходимых вещей. Вера сократила его втрое. Мира вычеркнула деревянную саблю для новорождённого. Тарас вписал обратно сахарного петушка.

К вечеру две будущие матери устали от советов и выгнали всех мужчин из комнаты.

В коридоре Эраст и Тарас сидели рядом.

— Страшно? — спросил Тарас.

— Да.

— Мне тоже.

— Это не основание для бездействия.

— А для чего основание?

— Для осторожности.

Тарас подумал.

— Ты уверен, что мы справимся?

— Нет.

— Хорошо. А то я начал беспокоиться, что ты стал самоуверенным.

Из-за двери высунулась Мира.

— Мы не беременны ещё даже один полный день, а вы уже обсуждаете, справитесь ли вы.

— Планирование, — сказал Эраст.

— Паника, — сказал Тарас.

— Обоим спать.

Ночью институт проснулся от колыбельной.

Пела не Вера и не Мира. Голос шёл из подвала, где хранились старые артефакты и однажды забытый конец света.

Ардеина спустилась первой. За ней — Семён Парамонович с ключом, Полина с блокнотом и Круг с двумя матерями, потому что оставить их наверху было опаснее.

В центре подвала стояла чёрная колыбель.

Она была пуста.

Над ней вращались девять маленьких миров, связанных одной пуповиной света. В каждом мире младенец открывал глаза — и звёзды гасли.

Полинин блокнот написал:

КОЛЫБЕЛЬ ПРИНАДЛЕЖИТ НЕ РЕБЁНКУ.

ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ КОНЦУ СВЕТА.

Из темноты вышла Евлампия Мера.

— Я пришла предупредить. Палата была не единственной, кто ждал рождения Софьи и Фёдора.

— Кто ещё? — спросила Антонина Ладовна.

Колыбель перестала петь.

Из неё поднялась маленькая рука и указала наверх — туда, где спали Вера и Мира.

Потом детский голос произнёс:

— Мне нужны две матери. Тогда я смогу родиться вместо их детей.

Антонина Ладовна взяла чёрную колыбель за край.

— Никак не привыкну, что семейные проблемы теперь сразу многомировые.

Колыбель укусила её за палец.

— И невоспитанные.

Часть седьмая. Колыбель для конца света

Глава шестьдесят первая

Младенец, назначенный последним

Чёрная колыбель снова укусила Антонину Ладовну.

— Зубов нет, а воспитания уже не хватает, — сказала она.

Савелий Прокофьевич Пуповин осмотрел след.

— Укус причинный. Рана появится за три дня до укуса.

— И что теперь делать?

— Вчера перевязать.

Хроноласка Вчера достала из-за щеки бинт и гордо положила на стол.

— Хоть кто-то подготовился, — признала Антонина.

Из колыбели снова поднялась маленькая рука. Она указала на потолок, за которым спали Вера и Мира.

— Мне нужны две матери, — повторил детский голос. — Тогда я рожусь вместо их детей.

— Зачем тебе рождаться вместо кого-то? — спросила Полина.

— Свободных мест нет.

— В мироздании?

— В родословной.

На боку колыбели проступила металлическая табличка:

«ИЗДЕЛИЕ КС-1. ЗАПАСНОЙ КОНЕЦ СВЕТА. ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРИ НЕУСТРАНИМОЙ ОШИБКЕ ТВОРЕНИЯ».

Тарас прочитал и отступил.

— Хорошая новость: это не ребёнок.

— А плохая? — спросила Мира.

— Он умеет читать наши мысли и сейчас обидится.

Колыбель ударила Тараса полозом по ноге.

— Я ребёнок, — сказал голос. — Просто с должностью.

Эраст осмотрел крепления, надписи и девять вращавшихся миров.

— Кто тебя создал?

— Родители мироздания.

Порядок и Случайность, которых никто не приглашал в подвал, появились одновременно. Порядок вошёл через дверь. Случайность выпала из сундука.

Они увидели колыбель и впервые не начали спорить.

— Мы её уничтожили, — прошептал Порядок.

— Мы её забыли, — поправила Случайность.

— Это хуже, — сказала Антонина Ладовна.

Колыбель перестала качаться.

— Мама, — произнёс голос.

Порядок и Случайность одновременно спрятались за Эраста.

— Почему всегда за мной? — спросил он.

— Ты похож на стену, — ответила Случайность.

— Надёжную?

— Недовольную.

Глава шестьдесят вторая

Инструкция по применению апокалипсиса

Инструкцию нашли под матрасом.

Она состояла из одной страницы:

«При обнаружении неисправимого мира уложить его в колыбель. Качать до полного прекращения. После тишины начать заново».

— До полного прекращения чего? — спросила Вера, уже спустившаяся в подвал.

— Всего, — ответил Порядок.

Мира заглянула внутрь.

— И вы назвали это запасным ребёнком?

Случайность смутилась.

— Сначала это был механизм. Потом он начал плакать.

— А вы?

— Перестали заходить в подвал.

Антонина Ладовна медленно сняла обе туфли.

— Одной не хватит, — объяснила она.

Порядок рассказал, что в первые дни мироздание часто ломалось. Звёзды падали вверх, время ходило кругами, разумная жизнь появлялась исключительно у мебели. Для крайних случаев создали Колыбель Конца. Она должна была усыпить неудачный мир и освободить место новому.

— Но ни разу не использовали, — добавила Случайность.

— Почему?

— Не смогли решить, какой мир неисправим.

— Любой мир неисправим, — сказал Круг. — Именно поэтому он продолжается.

Из колыбели донеслось:

— Я ждал.

— Сколько? — спросила Вера.

— Дольше, чем существует «сколько».

В девяти маленьких мирах над колыбелью дети снова открыли глаза. Девять звёзд погасли.

Пуповин приложил слуховую трубку к чёрному дереву.

— Он действительно живой. Но развивается только тогда, когда где-то ожидают ребёнка. Сейчас у него появились две дороги рождения — через вас.

— Почему две матери? — спросила Мира.

— Потому что его создали двое родителей, но ни один не согласился быть матерью.

Порядок посмотрел на Случайность.

Случайность — на Порядок.

— Я предлагала бросить монетку, — сказала она.

— У монетки было три стороны.

— Зато честно.

Полинин блокнот написал:

КОНЕЦ СВЕТА НЕ ХОЧЕТ УНИЧТОЖАТЬ МИР.

ОН ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЕГО ХОТЬ РАЗ ВЫБРАЛИ.

Глава шестьдесят третья

Бабка-повитуха общего назначения

Для осмотра колыбели Пуповин вызвал своего учителя.

Из печной трубы спустилась сухонькая старуха в красном платке, с медным тазом под мышкой и пучком ключей на поясе.

— Соломонида Ефимовна Колыбельцева, — представилась она. — Повитуха миров, созвездий и особо крупных семейных недоразумений.

— Почему через трубу? — спросил Эраст.

— Дверь для тех, кто знает, куда идёт.

Она ударила Пуповина тазом по голове.

— Украл девять месяцев?

— По приказу.

— Голова тоже по приказу?

— Нет.

— Тогда отвечай ею.

Соломонида осмотрела Веру, Миру, чёрную колыбель, Порядок, Случайность и козла. Козла — дважды.

— Беременности развиваются нормально. Конец света тоже. Это и есть проблема.

— Можно остановить? — спросил Эраст.

— Можно всё. Но не всё потом можно начать обратно.

Повитуха достала из таза клубок красной нити. Один конец тянулся к Вере, второй — к Мире, третий — к колыбели. Четвёртый уходил в стену.

— У клубка четыре конца, — сказал Тарас.

— У хорошей семейной истории концов всегда больше, чем начал.

Соломонида потянула четвёртую нить. Стена раскрылась, и оттуда выпал молодой человек в чёрной форме. На погонах у него были маленькие погасшие звёзды.

Он поднялся и отдал честь.

— Гордей Безымянный. Инспектор по младенческим апокалипсисам.

— Бывают взрослые? — спросил Тарас.

— Взрослые называются политикой.

Гордей предъявил приказ:

«Изделие КС-1 привести в действие. Основание: текущий мир признан чрезмерно родственным».

Под приказом стояла подпись Антонины Ладовны.

— Я этого не подписывала, — сказала она.

Гордей посмотрел на дату.

— Подпишете через шесть месяцев.

Глава шестьдесят четвёртая

Подпись из будущего

Будущую подпись проверяли всей семьёй.

Эраст сравнивал наклон букв. Аделаида изучала печать. Полина задавала блокноту вопросы. Хроноласка Вчера нюхала бумагу и чихала завтрашней пылью.

— Подпись настоящая, — сказала Аделаида.

— Решение принято добровольно, — добавила Полина.

— Значит, через шесть месяцев я захочу уничтожить мир? — спросила Антонина.

— Не обязательно захотите, — ответил Гордей. — Достаточно решить, что другого выхода нет.

— Другой выход есть всегда.

— Это вы говорите сейчас. До рождения Софьи и Фёдора.

В комнате стало тихо.

— Что произойдёт при их рождении? — спросила Вера.

Инспектор снял фуражку.

— Они родятся одновременно в разных семьях, но под одной звездой. Их первый крик соединит все варианты родства, которые вы сохранили. Ни один человек больше не сможет быть полностью один.

— Разве это плохо? — спросила Мира.

— Для тех, кто выбирает близость, нет. Для остальных родство станет насильственным. Каждый почувствует боль каждого родственника, живого, умершего и возможного.

Круг закрыл глаза.

— Материнский узел распространится на всё мироздание.

— И Антонина Марковна решит перерезать его вместе с миром, — закончил Гордей.

Антонина Ладовна порвала приказ.

Половинки срослись.

Она сожгла его.

Пепел сложился в подпись.

— Будущее защищает принятое решение, — сказал Игнатий Послезавтрович.

— Тогда нужно изменить не подпись, а причину, — сказала Лада.

Из колыбели донёсся смех.

— Поздно. Я уже причина.

Тарас наклонился к ней.

— Послушай, причина. А имя у тебя есть?

— КС-1.

— Это не имя. Это номер кастрюли.

Колыбель обиженно заскрипела.

— Назовём его Костей, — предложил Тарас. — Конец Света. К. С.

— Ты только что дал апокалипсису домашнее имя, — сказал Эраст.

— Пусть теперь попробует уничтожить человека, который его Костей зовёт.

Колыбель перестала смеяться.

— Костя, — тихо повторил голос.

Будущая подпись дрогнула.

Глава шестьдесят пятая

Детская комната для того, кого нет

Косте выделили комнату.

— Мы поощряем шантаж, — сказал Эраст.

— Мы показываем ребёнку, что он существует не только как оружие, — ответила Вера.

— Он не ребёнок.

Из колыбели прилетела погремушка и попала Эрасту в лоб.

— Аргумент принят.

Комнату устраивали все. Семён Парамонович открыл ключом окно в безопасный рассвет. Ардеина согрела стены огнём. Клим нарисовал дверь в сад. Лада повесила фотографию будущего дома.

Круг принёс книгу сказок, в которой никто не был обязан исчезать ради счастливого конца.

Две Аглаи подарили два одеяла и трижды поссорились, какое теплее.

Антонина Ладовна поставила у кровати горшок с геранью.

— Зачем? — спросил Тарас.

— Чтобы привыкал: семья — это когда рядом обязательно стоит что-то, назначение чего никто не объясняет.

Костя молчал.

Ночью из комнаты донёсся плач. Не страшный, не апокалиптический — обычный детский плач, от которого взрослые просыпаются быстрее, чем от конца света.

Тарас вошёл первым.

— Что случилось?

— Я не знаю, как не уничтожать мир.

— Я тоже много чего не знаю.

— Но ты ничего не уничтожаешь.

— Ты плохо знаком с нашей кухней.

Тарас сел рядом с колыбелью.

— Тебя сделали для одного дела. Это не значит, что ты обязан его делать.

— А кем мне быть?

— Пока ребёнком. Очень удобная профессия: ответственности мало, требований много.

— А потом?

— Потом сам придумаешь. Взрослые тоже так делают, только скрывают.

Костя затих.

В коридоре Мира обняла Тараса.

— Ты умеешь говорить разумные вещи.

— Ночью контроль ослабевает.

Утром чёрное дерево колыбели стало серым.

Но один из девяти миров над ней исчез.

Глава шестьдесят шестая

Первый мир, который съел сам себя

Исчезнувший мир нашли внутри Кости.

Он уменьшился до размера яблока и вращался у него под матрасом. На поверхности бегали крошечные люди и требовали вернуть привычную катастрофу.

— Почему они недовольны спасением? — спросила Полина.

Гордей Безымянный увеличил изображение.

В том мире конец света происходил каждую пятницу. Люди привыкли откладывать дела до четверга, признавались в любви по расписанию и не платили долгов дольше недели.

— Без катастрофы им придётся жить дальше, — объяснил инспектор. — Они не подготовились.

— Вернуть? — спросил Костя.

— Нет, — сказал Эраст.

— Да, — сказал Тарас.

— Почему да?

— Нельзя насильно спасать тех, кто хочет погибнуть.

— А если они хотят погибнуть только потому, что боятся жить? — спросила Вера.

Антонина Ладовна взяла мир-яблоко.

— Спросим.

Семён Парамонович открыл в нём дверь. Делегацию встретил мэр Последнепятницка — полный мужчина с траурной лентой поверх праздничного костюма.

— Верните конец света! — потребовал он. — У нас под него бюджет утверждён.

— А без него жить пробовали? — спросила Мира.

— Один раз. Было воскресенье. Не понравилось.

Герои провели в мире три дня. Эраст помог составить бюджет на следующую неделю. Тарас случайно пообещал жениться на местной пророчице, но Мира вовремя объяснила ей устройство уже наступившего конца света.

Костя наблюдал за людьми через бортик колыбели.

— Они сами выбирают?

— Теперь да, — сказала Лада.

Половина жителей решила продолжить мир. Другая половина попросила оставить им пятничную грозу, страшную музыку и право кричать «мы все погибнем», не погибая.

Так появился первый безопасный апокалипсис.

Костя вернул мир на орбиту.

Чёрное дерево стало светлее ещё на один оттенок.

— Я спас? — спросил он.

— Ты дал выбрать, — ответил Круг. — Иногда это труднее.

Глава шестьдесят седьмая

Заговор нерождённых

Софья и Фёдор вышли на связь во время завтрака.

Молоко в стакане Веры сложилось в слова:

КОСТЯ НЕ ДОЛЖЕН РОЖДАТЬСЯ ВМЕСТО НАС.

Каша Тараса ответила:

НО МОЖЕТ РОДИТЬСЯ С НАМИ.

— Почему моя еда разговаривает? — спросил Тарас.

— Потому что мысли ребёнка идут по наследственно доступному каналу, — объяснил Пуповин.

— А нельзя через Миру?

— Она ест молча.

Будущие дети предложили разделить Материнский узел на три нити. Софья должна была унаследовать способность видеть связи, Фёдор — отпускать их, а Костя — завершать только то, что действительно закончено.

— Хороший план, — сказал Эраст. — Кто составил?

В его чашке появилась надпись:

МЫ.

Каша Тараса добавила:

В ОСНОВНОМ СОФЬЯ.

— Весь в меня, — сказал Тарас.

— Особенно честностью, — заметила Мира.

Для разделения узла требовалось согласие матерей. Вера согласилась сразу. Мира попросила объяснить риски.

— Софья будет чувствовать чужую боль, — сказал Гордей. — Фёдор сможет разрывать любую связь, даже любовь. Костя получит власть завершать миры.

— Слишком много для детей, — сказала Мира.

— Они не обязаны пользоваться даром, — возразил Круг.

— Но обязаны будут жить, зная, что могут.

Антонина Ладовна посмотрела на своих дочерей.

— Силу нельзя выдать ребёнку вместо характера.

— Что тогда делать? — спросила Вера.

— Растить характер. А силу не делать тайной.

Матери согласились.

Оставалась подпись Кости.

На бортике колыбели проступили слова:

Я НЕ СОГЛАСЕН.

— Почему? — спросил Тарас.

— Если я перестану быть концом света, вы перестанете во мне нуждаться.

Глава шестьдесят восьмая

Семейный совет без права голоса

Костя заперся в детской комнате.

Дверь Клим нарисовал без ручки, поэтому снаружи её нельзя было открыть даже главным ключом.

Собрали семейный совет.

Порядок предложил обязательное усыновление по форме. Случайность — бросить три монетки. Круг предложил время. Антонина Ладовна предложила суп.

— При чём здесь суп? — спросил Эраст.

— Голодные родственники принимают решения, которые потом называют историческими.

После супа решили не решать за Костю.

— Но до рождения Софьи и Фёдора шесть месяцев, — напомнил Гордей. — Если узел не разделить, будущая подпись Антонины вступит в силу.

— Значит, у него есть шесть месяцев, — сказала Вера.

— А у мира?

— Тоже.

Тарас сел перед дверью.

— Костя, выходи.

— Нет.

— Хорошо. Я посижу здесь.

— Зачем?

— Чтобы ты не думал, что нужен нам только открытым.

Прошёл час.

Тарас рассказывал двери о своём детстве, первой драке, страхе жениться и о том, как однажды пытался сбежать от Миры, но спас мир и вернулся в ещё более официальном положении.

— Ты всегда боялся, что перестанешь быть нужным? — спросил Костя.

— Конечно. Поэтому иногда делал глупости заранее, чтобы без меня точно не разобрались.

Дверь приоткрылась.

Колыбель стояла посреди комнаты. Она стала почти белой, только один полоз оставался чёрным.

— Если я соглашусь, кем я буду вам?

Тарас задумался.

— У меня уже есть будущий сын, жена, тёща с семью отчествами и козёл без должности. Будешь семейным концом света.

— Это родство?

— У нас — да.

Костя подписал согласие отпечатком маленькой ладони.

Будущая подпись Антонины исчезла.

Глава шестьдесят девятая

Три нити одного узла

Разделение Материнского узла проводили на крыше института.

Соломонида Ефимовна расстелила красную нить между тремя пустыми колыбелями. Пуповин приготовил ножницы для сомнений. Гордей выставил охрану от преждевременных пророчеств.

Вера и Мира встали по сторонам. Антонина Ладовна — между ними.

— Готовы? — спросила повитуха.

— Нет, — ответили все.

— Значит, начинаем.

Узел вышел из Антонины как золотой клубок, в котором были связаны голоса, воспоминания, обиды и обещания всех её детей. Он сопротивлялся, потому что привык считать себя единственным доказательством любви.

— Любовь останется без тебя, — сказала Вера.

— Связь останется свободной, — добавила Мира.

Антонина Ладовна молчала дольше всех.

— А я останусь матерью, даже если не смогу удержать ни одного ребёнка.

Узел распустился.

Первая нить ушла к Софье — тонкая, светлая, чувствующая каждое прикосновение.

Вторая — к Фёдору, крепкая и легко развязывающаяся.

Третья потянулась к Косте.

В этот момент небо раскрылось.

Из него спустились девять чёрных колыбелей — по одной для каждого мира, который Костя раньше держал над собой.

— Запасной конец света не должен иметь семью, — произнесли они хором. — Семья создаёт предпочтения. Предпочтения мешают уничтожать беспристрастно.

— Поздно, — сказал Костя. — Я уже предвзят.

Колыбели бросились на него.

Ардеина выдохнула пламя. Семён Парамонович открыл в воздухе защитную дверь. Две Аглаи забросали нападавших одеялами. Козёл съел инструкцию к одному апокалипсису, и тот перестал понимать, что делать.