Read the book: «Будем жить по-новому! Защитник. Книга 2»

Глава 1. Удачный поход

Рота Ледкова направилась к Истринскому водохранилищу, в её задачу входило недопущение взрыва плотины. Вторая рота повзводно уходила в Клин и Солнечногорск сеять панику в немецких тылах. С ними шли по четыре сапёра и по два радиста с радиостанциями, лучше остальных знающие немецкий язык. К клинской группе переводчиком приписали Алексея Самсонова.

К 6 декабря советские войска перешли в крупномасштабное наступление по всему Западному фронту. Наиболее трудным оно оказалось на участке 20-й армии генерал-майора Власова и нашей 16-й армии, где немцы крайне упорно сопротивлялись, не желая оставлять Красную Поляну и Крюково, откуда просматривался центр Москвы. К тому же, удерживая эти населённые пункты, германцы перекрывали нашим войскам дорогу на Солнечногорск и Клин.

К шести часам вечера наш тентованный «ГАЗ» с работающей печкой-буржуйкой припарковался с тыльной стороны здания, в котором располагался штаб 16-й армии. На улице машину охраняло рассредоточенное в тени зданий отделение разведчиков.

На первое боевое дежурство выехали все руководители: мы с Чайкиным просто сидели на табуретах в кунге, а Андрей Размазнов вместе с тремя операторами в наушниках приступил к сканированию эфира. Почти час парни крутили верньеры приёмников, ища какие-либо подозрительные зацепки, но кроме треска, каких-то разговоров дикторов или музыки далёких радиостанций ничего интересного в эфире не попадалось. Началось штабное совещание. По прошествии десяти минут Размазнов поднял руку, подзывая нас к аппаратуре. Я и Чайкин по очереди надевали наушники и вполне чётко прослушали, разве что наблюдался низкий уровень громкости, о чём в данный момент Рокоссовский говорил офицерам штаба.

- Молодец, Андрей, первый выход на задание и так удачно. Теперь нас будут ценить не только за диверсии, но и за мероприятия РЭБ.

Было видно, что командир взвода доволен. Следом на эту частоту настроились и остальные «слухачи», а Андрей снял наушники. По откидной лесенке я соскочил из кузова на землю и побежал в здание штаба, помахав рукой. Из темноты показались и двинулись мне вослед четыре разведчика из оцепления машины. На входе я дождался их и скомандовал:

- Парни, заходите и контролируйте, кто зайдёт или выйдет с чем-то в руках или сумкой из соседних с залом заседаний комнат. Если у них будет открыта дверь, заходите в помещение, как бы погреться, и не спускайте глаз с тех, кто зайдёт.

Сам же, подойдя к дежурке, представился и попросил дежурного офицера вывести в коридор начальника разведки и самого командарма Рокоссовского по архисрочному делу, находящемуся на контроле Москвы. А кто сказал, что наличие прослушивающей аппаратуры в штабе армии не касается столицы?

- Кольцов, ты уверен, что нужно прервать совещание?

- Так точно, крайне важная информация!

Через несколько минут вышел раздражённый Рокоссовский с Заикиным и дежурным офицером, который, улыбаясь, показал мне кулак. Я козырнул и начал доклад:

- Товарищи командиры, попрошу одеться и проследовать со мной. Все пояснения будут даны на месте.

Не заставляя себя ждать, командарм накинул предоставленный разведчиком ватник и вышел со мной, следом пошёл Заикин. Поднявшись по лестнице в кузов, Рокоссовский сощурился и огляделся.

- Товарищ командарм, наденьте и послушайте, - обратился к нему Размазнов, передавая наушники.

Генерал надел их и замер - в наушниках чётко звучал голос начальника штаба Малинина, рассказывающего о плане наступления на Крюково с дальнейшим продвижением к Солнечногорску.

- Это что такое?

- Это, товарищ командарм, с помощью спецтехники ваши военные планы слушает внедрённый в штаб армии шпион, а затем передаёт их в эфир для фашистов.

Следом это дело послушал Заикин и спросил:

- Что делаем?

Я продолжил:

- Товарищи, предлагаю следующее. Первое - обязательно пригласить начальника особого отдела, второе – вам нужно, как ни в чём не бывало, продолжить совещание, но при этом предложить совершенно иное, чем планируете. Помните, это должно выглядеть красиво и, главное, реалистично. Такая деза необходима для того, чтобы не спугнуть шпиона. С вашим срочным уходом он мог насторожиться. Далее особист со своими или моими ребятами либо сразу арестует шпиона, либо начнёт игру по глобальной дезинформации противника.

- Хорошо, так и сделаем. Мы возвращаемся, и я провожу заседание.

- По вновь утверждённому плану! - добавил я.

- Да. По вновь утверждённому плану! - улыбнулся Рокоссовский.

Я же продолжил:

- Теперь технические моменты. Мы с коллегами предполагаем, что микрофон с радиопередатчиком, - при этом показал на наш коллектив, - размещён за стеной зала заседаний, либо в вентиляции, либо возле плохо заделанных отверстий, а проще говоря, дырок в стенах, через которые проходят отопительные трубы и так далее.

- А если на улице?

- На улице вряд ли, товарищ Заикин, - не слышно характерных уличных шумов. Теперь по энергопитанию, закладка либо подключена в электросеть, если закамуфлирована под какой-то предмет, либо спрятана во что-то, например, в настольную лампу или приёмник. В этом случае она стоит в зале вполне легально.

- А как ещё может быть?

- Может стоять скрытно, например, в силовой розетке. Возможно, что работает от батареек. А они сейчас маломощные и имеют большие размеры, то есть часа два-три поработает и «сдохнет». В этом случае врагу придётся менять батарейки к следующему заседанию.

По просьбе Рокоссовского Чайкин сходил за особистом и минут через десять в кузов забрался начальник особого отдела капитан государственной безопасности Коньков с двумя подчинёнными.

- Здравствуйте, Александр Павлович, - приветствовал он меня, - здравия желаю товарищи красноармейцы.

- Здравствуйте, Артём Евгеньевич, - ответил я.

В итоге мы обсудили ситуацию и решили предложить руководству особого отдела фронта, с которым, однозначно, должен переговорить Коньков, брать шпиона и «колоть» его, потому что, раз он работает в штабе, то под его носом не удастся долго имитировать неправильные совещания. Одновременно, предлагалось продолжить дезинформацию противника. В процессе обсуждения появился ещё один вопрос, требующий ответа, а именно, работает шпион один или с кем-то в команде. Организацию поиска Коньков взял на себя.

После совещания Малинин разорался на дежурного офицера, что даже в помещении штаба развели бардак, отчего к завтрашнему утру необходимо навести полный порядок. В результате нагоняя два десятка бойцов хозподразделения, включая нескольких рэбовцев нашего батальона, после совещания занялись влажной уборкой помещений на этаже, полностью очистив его от всех сотрудников, чтобы не мешались. Три нужных помещения мыли только наши люди, включая меня и Чайкина. Мы искали закладку, визуально обследуя стены двух соседних кабинетов, ниши, пространство за столами, под батареями, но пока всё было тщетно.

Микрофон нашли с помощью оператора поискового приемника по громкости наших разговоров. Приближаясь к стоящей в помещении штаба включённой в розетку радиоле, в наушниках наши разговоры становились громче. Когда же провод прибора выдернули из сети, отключилась и закладка. Воткнули вилку радиолы в розетку – она снова заработала. Включили радио. Бойцы остались слушать Москву, передающую унылую музыку какого-то современного композитора, а я вместе с Чайкиным отправился докладывать о результатах. В помещении находились Рокоссовский, Малинин, Заикин и Коньков. Я докладывал:

- Закладка найдена, но дело усугубляется тем, что она работает не от аккумуляторов.

- Иными словами агенту не требуется её подзаряжать.

- Так точно, Артём Евгеньевич.

- Давайте просто перенесём радиолу в какой-нибудь дальний кабинет или туда, где сидят дежурные, и посмотрим, кто вернёт её обратно, - подал голос Чайкин.

Что и было сделано. Радиолу вынес один из уборщиков и оставил в помещении, где размещалась «дежурка». Здание штаба опустело, лишь не дремала дежурная смена. По указанию Конькова всю ночь в этом же помещении коротали время два бойца из роты Лаврикова. Этой ночью никто её не переносил.

С наступлением утра штаб постепенно наполнялся гомоном штабного начальства и рядовых делопроизводителей. Все знали, что готовится наступление, а значит, для всех служб наступила горячая пора. Старший дежурный сдавал свою смену.

- Петрович, а что это ты радиолу из зала заседаний к себе забрал? Ночью, небось, Берлин слушал, какой-нибудь кафешантан? Эх, с хорошей музыкой я бы девочек из финчасти или кадров пригласил бы помочь мне ночь подежурить, - посмеялся сменяющий Петровича капитан.

- Альберт, не травмируйте мне душу. Вчера тут был настоящий уборочный переполох. Наш начштаба решил навести порядок, так что тыловики до полуночи кабинеты драили, а ты со своими девочками. Слушай её себе на здоровье теперь хоть всю ночь.

- Нет уж, Петрович, пусть она стоит там, где стояла и не отвлекает нас, дежурных командиров, от исполнения своего долга.

Капитан Альберт Яслович взял радиолу и аккуратно понёс её назад в зал заседаний. Разведчики спокойно вышли из помещения дежурного и направились в домик, относящийся к тыловой службе, где на лавках и стульях мы расположились на ночлег. После доклада бойцов, с обоими я направился к Конькову, по пути заглянув в дежурку, чтобы лично поглядеть на шпиона. Мы перекинулись с ним дежурными фразами, и я прошёл к особисту. Коньков встретил меня с ожиданием хороших новостей:

- Какие новости?

- Есть наш клиент! Это заступивший на дежурство командир.

- Капитан Альберт Яслович? Странно, он на хорошем счету, подтянутый, аккуратный, исполнительный, грамотный. Скажу честно, не ожидал.

- Немцы же не пришлют раздолбая. Шпион обязан быть на хорошем счету, а значит, это умный и грамотный агент. Вероятнее всего он не имеет точного представления о нашем подразделении, чем мы занимаемся и оснащены. Возможно, считает нас слишком примитивными для его игры. Поляки всегда имели огромный гонор и мнение, что он намного умнее русских.

- Думаешь, знает о вас?

- Однозначно, ведь поддержание связи со всеми частями армии входит в его служебные обязанности. Думаю, с такими обходительными манерами и апломбов преуспевающего человека он легко общается с бухгалтерией и кадрами, в общем, с женским коллективом, чтобы узнавать разные тонкости и сплетни. А давно он при штабе?

- Месяц точно будет, появился с последним пополнением.

- В общем, Артём Евгеньевич, вы лучше меня знаете, как проверить его круг общения, но хочу уточнить - вы будете проводить обыск в его комнате?

- Будем, но чуть позже. Спасибо, Александр, дальше мои люди сами справятся.

- Смотри, Артём Евгеньевич, если надо будет, могу обеспечить силовую поддержку.

Как мне стало известно в будущем, Ясловича взяли через два дня, а нас срочно выдернули в штаб фронта для проведения аналогичного мероприятия по обеспечению его радиоэлектронной безопасности (РЭБ). В дополнение к радиоспецам взял всё отделение телефонистов и Дмитрия Киричева с бойцами подразделения засекреченной связи (ЗАС) - у них будет своя задача.

Весь день 7 декабря в посёлке Красная Поляна шли кровопролитные уличные бои. Противник не выдержал и начал отход, так что утром следующего дня части 20-й армии овладели этим населённым пунктом. Среди трофеев оказались два тяжёлых орудия, имеющих калибр свыше двухсот миллиметров, из которых немцы рассчитывали обстреливать Кремль. Этим же днём к обеду мы, усталые после бессонной ночи, прибыли в штаб Западного фронта.

Нас встретил командир разведки фронта и повёл к Жукову. Георгий Константинович был на подъёме: фронт активно развивал наступление, и сегодня власовцы отбили Красную Поляну - самое близкое к московскому Кремлю место, дающее непосредственную угрозу его обстрела. К тому же вчера в штабе одного из самых перспективных командармов выявили вражеского шпиона. Следом за ПНШ-2 я вошёл в кабинет, где за столом работал Жуков.

- Здравия желаю, товарищ комфронта! – приветствовал я Жукова.

- Здравствуй, Кольцов. Не ожидал от тебя такого применения средств радиотехнической разведки. Непривычны для нас все эти тайные методы. То ли дело пленных «языков» брать.

- Так точно, «языков» тоже берём, но одно другое дополняет.

- В общем, действуй по своей программе, а о результатах доложишь лично мне.

Совещание было назначено на 17.00, то есть у нас имелось в запасе полтора часа времени. Выдернув местного начальника связи, состыковал его с командиром телефонного взвода нашего батальона сержантом Герасимом Шидловым. По имеющимся временным схемам связисты изучали трассы кабелей, находящиеся в здании и идущие по улице к районному узлу связи. После проверки узла, бойцы пошли по улице вдоль проложенных под землёй связных линий проверять целостность обычных кабелей и бронешлангов с кабелями ЗАС. Для этого приходилось открывать люки всех связных колодцев и залезать в них для осмотра. Кроме подземных линий смотрели за проводами, проброшенными между столбами электричества открытым способом по воздуху.

После визуального осмотра планировалось по заранее отключённым от оборудования связным парам пропустить от нашего генератора мощный электромагнитный импульс. Это требовалось для того, чтобы выжечь входные цепи любого подключённого прибора съёма информации. Бойцы взвода Размазнова также слушали эфир, а свободные радисты и телефонисты осматривали помещения штаба. Конечно, было бы здорово выявить в каждом штабе по врагу. Глядишь, всех шпионов и переловили бы. Увы, эфир был чист. Закладных радиоустройств в штабе не обнаружили, как и проводных закладок или врезок в электро- и связных линиях.

Совещание шло своим чередом, когда в штабное здание прибежал Герасим: «Командир, есть тема, тебе надо лично посмотреть». Позвав с собой Лаврикова и четырёх бойцов из его роты, по ночным улицам московского пригорода двинулся за Шидловым. Герасим рассказал, что в одном из колодцев Киричев обнаружил телефонную пару с надрезанной изоляцией и подключённым туда непонятным проводом, уходящим в сторону дома напротив. Забравшись в тесный колодец, при свете фонарика я разглядел в месте, которое мне показали, подключённый провод, аккуратно поднимающийся по кирпичной кладке колодца практически к его верху и уходящий под землёй в сторону дома. Почесав переносицу, проговорил: «Очень интересно. Похоже, попалась крупная рыба. Незаметно окружаем дом и ждём команду сверху».

Тихо окружив дом, бойцы залегли возле заборов в соседних дворах, контролируя двери и окна. Я же отправился к начальнику разведки фронта с докладом. После чего повторилась процедура, знакомая по действиям руководства в штабе армии. Прибыв к месту закладки, где рассредоточились наши связисты и охранники, начальник особого отдела фронта с подчинёнными особистами и бойцами комендантской роты и принялся раздавать указания. Отделение комендачей окружило дом по периметру.

- Товарищ комиссар государственной безопасности 3 ранга, - обратился я к главному особисту, - давайте мои ребята попробуют тихо взять тех, кто внутри.

- Не стоит, капитан. Здесь вполне успешно справятся мои подчинённые.

Шестеро бойцов НКВД проникли в дом и через несколько минут там раздались выстрелы. Из открывшегося окна выпрыгнул один из жильцов и побежал к забору.

- За ним, мать вашу, - заорал начальник особого отдела, - поймайте сволочь!

Путь ему заступил красноармеец из оцепления, выскочивший из-за расположенного во дворе деревянного колодца. Раздался пистолетный выстрел и красноармеец согнулся от полученной пули, а жилец прыгнул в колодец и исчез. Первым к колодцу добежал прятавшийся за углом сарая Лавриков. Следом в него буквально влетел перекатом вывалившийся из окна особист. Я же метнулся в дом. Меня интересовала установленная здесь аппаратура съёма и передачи информации. Спустившись в подполье и сориентировавшись относительно дороги, подсвечивая себе фонарём, стал искать выходящий из колодца провод.

«Вот он, миленький, - нащупал место ввода провода, запрятанное под гипсовой штукатуркой, - сейчас мы поглядим, куда ты идёшь». Линия штукатурки шла по стене и уходила за другую стену. «Вот тебе и раз», - пробормотал я себе под нос, после чего принялся искать вход за эту фальшстену. Простукивая и прощупывая швы этой, якобы, крайней стены, вдоль которой стояли деревянные полки с соленьями, нащупал деревянную дверь. Слегка отодвинув пустой стеллаж и открыв замаскированный под деревянной накладкой шпингалет - вот же умельцы маскировки, сразу и не поймёшь, что это, оказался в отдельной комнате. Здесь располагался настоящий подпольный узел связи с разными по назначению радиоприборами фирмы «Телефункен».

В доме уже все затихло, один из шестерых оставшихся целым сотрудников особого отдела и боец комендантской роты выносили убитых и одного раненого. Комиссар пытался организовывать оцепление ближайших улиц, параллельно отчитывая своего сотрудника:

- Что случилось, почему были выстрелы?

- Товарищ комиссар государственной безопасности, случайность вышла. Мы аккуратно продвигались по коридору к комнате, где слышались голоса двух говорящих. Позади нас из темной спальни вышел ещё один. Он-то двоих наших в упор положил, а затем и нас в спину принялся расстреливать. Тогда Рочева ранило. Я его ответным выстрелом положил. А в комнате нас встретили пистолетными выстрелами и убили Сидорова. Я одного ранил, а второй в окно сиганул.

- Что скажешь? – ко мне со злостью в голосе обратился комиссар.

- Случайность в том, что один шпион находился в спальне. А вот то, что бойцы все внимание сосредоточили на комнате с людьми, а другие помещения не контролировали - уже ошибка группы. По-хорошему надо было перед операцией соседей опросить, кто в этом доме обитает, и изолировать их до конца операции, чтобы не спугнули.

- Опросим сейчас же, - сказал комиссар, - Игнатов, организуй опрос соседей.

Саня Лавриков, увидев выскочившего из окна и затем исчезнувшего в колодце врага, быстро ринулся к сооружению. Посветив фонарём вниз, увидел, что колодец глубиной около двух метров имеет сухой земляной пол и прикреплённую к стене лестницу. Соскочив по ней, наткнулся на запертую с той стороны деревянную дверь. Расстреляв из автомата доски вокруг щеколды, выбил её плечом и двинулся по подземному ходу. Следом спрыгнул особист, который, оттеснив разведчика, пошёл первым. Пройдя по тоннелю метра три, оба выбрались наружу через открытый лаз, находящийся за сараем возле соседского забора. Если бы Лаврик стоял на месте, беглец выскочил бы у него за спиной. Оставленные на снегу следы вели к этому двухметровому забору. Пока особист с трудом перелезал через него, Александр, имевший звание мастера спорта по акробатике, легко подтянулся и перемахнул через ограждение, сразу побежав вдоль следов, ведущих к соседней улице.

Вдруг он увидел следы второго человека, подумал о засаде и умерил свою прыть. Его снова лихо обогнал безопасник и, выскочив в калитку, оказался на соседней улице. Александр последовал за ним. Вдалеке виднелась спина убегающего человека, свернувшего на перекрёстке. Припустив вдогонку, оба услышали пистолетный выстрел. Пробежав на одном дыхании метров сто до перекрёстка, увидели, как Микулов скручивает раненого фашиста.

- Генка, ну ты молодца! - восстанавливая дыхание, похлопал его по плечу Лавриков.

- Молодец! - безопасник также пожал Геннадию руку. - Здорово нам помог.

- Нет, дорогой, это ты мне сейчас поможешь его притащить, а то вишь, какой боров здоровый.

Приведя агента германской разведки к дому, показали его комиссару госбезопасности.

- Как поймали? - спросил комиссар.

- Командир второго разведвзвода лейтенант Микулов, - представился Геннадий, - находясь в оцеплении дома, занял наблюдательный пост в соседнем дворе. Когда услышал выстрелы, а через некоторое время перескочившего через забор вражеского шпиона. Решив взять его «без шума и пыли», на расстоянии двинулся следом. Когда же почувствовал, что враг может оторваться от меня и уйти, пришлось выстрелить с 30 метров ему в ноги - попал с первого выстрела. Потом подошли товарищи, мы перевязали раненого и втроём принесли сюда.

- Несите его в дом на допрос, - приказал комиссар и, обратившись ко мне, спросил, - как думаешь, капитан, они только разговоры слушали по телефону?

- Думаю, товарищ комиссар госбезопасности, что вполне могли с помощью генератора пропускать ВЧ-колебания по телефонной линии, облучая ими телефонный аппарат, точнее сказать, микрофон в трубке, и по обратному отклику, модулированному голосами людей, слушать все разговоры в штабе.

- Ёлки-зелёные, это сколько же секретных сведений они утянули за всё время? А сколько ещё могли бы! Как вовремя заработал ваш батальон.

- Товарищ комиссар, по поводу сроков начала их работы можно опросить участкового. Он-то должен знать, когда здесь появились новые жильцы.

- Правильно. И это сделаем, и соседей допросим. Что думаешь дальше по своей работе делать?

- Думаю продолжать неожиданные, но согласованные с вами проверки во всех частях фронта. Можно даже фиктивный график придумать, вывесить его у вас официально, даже провести по нему два-три мероприятия. В реале же продолжим делать проверки по своему графику, смещённому от «липового».

- Что-то новое придумали?

- Никак нет, все те же мероприятия, какие делали у вас по полной программе, так сказать.

- Завтра мне на стол свои предложения и график. Заодно пиши руководство по проведению таких мероприятий.

- Есть, товарищ комиссар госбезопасности, сделаю и представлю.

Комиссар направился допрашивать пленного, а я в соответствии с приказом отбыл на доклад к Жукову. Ординарец сразу пропустил меня к нему. Георгий Константинович сидел в кабинете и о чём-то размышлял, рассматривая и сопоставляя армейские сводки.

- Заходи, Кольцов. Чем порадуешь?

- Выявлен фашистский стационарный узел связи с серьёзной аппаратурой. Шпионы занимались подслушиванием ваших переговоров в помещении штаба по телефонным линиям. Также захвачен один вражеский агент, которого допрашивает начальник особого отдела фронта. Георгий Константинович, прошу передать захваченную аппаратуру в распоряжение батальона для противодействия немцам, а также наградить отличившихся бойцов. Первые два выезда и сразу важнейшие находки.

- Говоришь, подслушали нас. Грамотные, гады, и технически нас превосходят.

- Так точно, сейчас технически нас превосходят и немцы, и американцы, и англичане. Но и у нас в стране много грамотных людей, занимающихся радиоделом. Я имею в виду коротковолновиков-любителей. Пришла пора создавать специализированные дивизионы для полноценной войны на невидимом фронте, привлекать учёных для работы по всем возможным каналам утечки информации. Я пишу инструкции для своих парней, опираясь на наш опыт и ту аппаратуру, что есть под рукой. А такое важное дело надо выводить на научный уровень в масштабе всей армии и НКВД.

- Пиши на всех участвовавших в проверках бойцов представления. Действительно, за это надо поощрить. Ну, а теперь, что думает «Оракул» о перспективе?

- И вы знаете об «Оракуле».

- Такой необычный боец служит в подчинённых мне частях, а как командир, я должен об это знать, - рассмеялся Жуков, - у меня тоже разведка работает. А если серьёзно, Александр, о тебе Рокоссовский, рассказал.

- Прошу к карте, - попросил я и, когда мы подошли, продолжил, - вначале расскажу о выполняемых задачах батальона. Два дня назад по согласованию с Рокоссовским в боевой поход ушли три боевые группы: рота к плотинам Истринского водохранилища и по взводу к Солнечногорску и Клину. Задачи групп следующие - диверсии на железнодорожных путях в городах и защита истринских водоспусков от взрыва, чтобы теперь вода нас не отрезала от отступающих фрицев.

- Правильно!

- Так вот, видно, что германцы выдохлись, при этом оборонительных рубежей не строят, так как рвутся к Москве. Сейчас Западный фронт только перешёл в наступление по всей ширине. Немцы его прошляпили, а, скорее всего, недооценили наши резервы. В итоге, считаю, что наш ответный удар опрокинет их и за пару недель отбросит на 100-200 км от Москвы. Предполагаю, что Власов, Рокоссовский и ещё кто-нибудь из генералов возглавят ударные армии, преследуя врага. Затем мы выдохнемся, а немцы зацепятся, используя против нас наши же укрепрайоны, перейдя к активной обороне. Поэтому в районе Ржева и Волоколамска уже мы начнём топтаться на месте. К сожалению, эйфория от побед вскружит голову нашим стратегам в столице и появится большая вероятность, что наши ударные армии могут попасть в окружение. Но отбросить гитлеровцев до Ржева вполне посильная для нас задача.

- Спасибо за мнение, учту. По поводу трофейной радиотехники отдам приказ, чтобы всё, включая шифры, отошло к вам. Но! В случае если меня убедят в целесообразности оставить её в распоряжение связистов фронта - сам понимаешь.

Я попрощался и вышел из кабинета. Заглянув к комиссару, уточнил, что смогли узнать у пленного по поводу съёма информации. В ответ услышал, что в настоящее время это был единственный источник такого масштаба. Дело закончилось тем, что я проверил Размазнова, понаблюдав, как его радисты, крутя ручки сканеров, отслеживают эфир. Затем побывал на узле связи и посмотрел, как Дима Киричев и Гера Шидлов с бойцами осуществляют проверку остальных линий. Там же сделал набросок «липового плана РЭБ» и набросал представление на отличившихся ребят при обеих проверках, отдав его дежурному офицеру.

Провозившись с проверкой и электромагнитным прожигом всех связных линий ещё шесть часов, усталые мы направились на базу в Сходню, до которой ехали больше двух часов. В пути анализировал разговоры с командованием и понял, что при планировании операций никто обо мне не вспомнит. Да и с РЭБом всё неясно – из-за отсутствия знаний высокие командиры не готовы всерьёз воспринимать это направление. Что же, пусть на собственном опыте проверяют то, что вершили более 80 лет назад, а наш батальон продолжит вести свою войну.

Глава 2. Диверсанты

Взвод Алексея Малеева выдвинулся к городку Солнечногорск, первому узловому центру обороны противника. Город бурлил военной жизнью. Сюда стягивались немецкие резервы пехоты и техники, формировались ударные группы, чтобы в боевом состоянии подойти к линии фронта. Малеев с командирами отделений засел за планирование действий отряда применительно к конкретной обстановке.

Сразу определили, что пятеро охотников, они же снайпера, включая самого Малеева, имея лыжи для быстрого передвижения по снежному насту, будут располагаться вдоль дороги, ведущей из Солнечногорска к линии фронта. В их задачу будет входить уничтожение командиров проходящих или проезжающих подразделений врага, шофёров, пулемётчиков, артиллеристов. Остальные прячущиеся в лесу разведчики с автоматами организуют заслоны для отступающих снайперов.

Четыре сапёра-подрывника во главе с Доновым направляются к железной дороге проводить там диверсии. Для защиты им придавалось отделение автоматчиков. Группа имела фотоаппарат и «высочайшее» указание комбата снимать на него все действия: вначале целый эшелон, а следующий фотоснимок - взорванный.

Началась партизанская война, напоминающая действия финских лыжников в советско-финскую военную кампанию. Выйдет такой егерь на лыжах на удобную дистанцию и стреляет из-за деревьев по идущей колонне красноармейцев, а затем сразу отходит. По снегу пешком такого не догонишь, а подстрелить из винтовок деревья мешают.

За прошедшие два дня немцы взвыли, пуская боковое охранение, которое с безопасного расстояния отстреливалось снайперами. Пробовали гитлеровцы сдерживать наших стрелков автоматчиками, но и их уничтожали из более удобных в лесу винтовок, а слишком далеко зашедших в лес фрицев атаковали наши автоматчики, устраивая лесные дуэли.

За 15 километров от города, когда паровозы идут на приличной скорости, Дмитрий с помощниками успешно заминировал железнодорожные пути в четырёх местах на расстоянии в пять километров. Немцы, уже наученные опытом первых диверсий «вагонной войны» в Белоруссии, пускали перед паровозом либо дрезину, либо пустую платформу. Это ухищрение действовало на заряды, работающие по принципу обычной мины: придавили - взорвалась. Наши же сапёры же минировали пути толом с использованием взрывных машинок, пропуская дрезину и замыкая контакты под наехавшим на мину паровозом или вагонами. Эффект был. Две подорванные закладки пустили под откос пару локомотивов. Сходя с рельсов, они тянули за собой вагоны и устраивали настоящее столпотворение, на несколько часов закупоривая движение.

Вдоль путей пошли охранники численностью в отделение с собаками, возможно, что натасканными на запах взрывчатки. Одна из закладок была найдена, но едва унтер потянул за провод, как сапёр с напарниками нажал кнопку. Взрыв накрыл всё отделение вместе с псом. Возле второй в засаде находились сапёры и целое отделение разведчиков. Силы были равны, отчего парни приняли бой, положив всю немецкую группу вместе с собакой. На звуки перестрелки прибыло вражеское подкрепление. Дождавшись момента, заряд взорвали.

Ранив нескольких врагов, группа быстро убегала в лес. Началось преследование. Десяток наших парней уходили вглубь леса, а по их следам шёл взвод немецких солдат. Немцы то и дело натыкались на устраиваемые разведчиками засады... отчего их численность неумолимо уменьшалось. Русские кружили, встречая в лоб или обстреливая с флангов деморализованных такими потерями фашистов.

Вечерело. Взвод давно лишился командира, а солдаты из резерва, ещё не воевавшие на фронте, потеряли половину состава и уже сами с трудом отбивались от наседавших на них русских. Они бы давно отступили за подмогой, но чёртовы партизаны вцепились в них мёртвой хваткой, не желая отпускать из белого, холодного леса. Европейцам было непонятно, попали они в кого-нибудь или израсходовали патроны впустую, а вот их товарищи периодически падали, навсегда оставаясь лежать в снегу.

В итоге они побежали, быстро, не оглядываясь, лишь бы выйти из леса. Нарвавшись на очередь из карабина, ещё трое остались лежать на земле с ранами в боках, а разведчик-сибиряк аккуратно зафиксировал их смерть «контрольным» в голову, собрал боеприпасы и, улыбаясь, заскользил на лыжах дальше. Этим вечером из карательного отряда на базу не вернулся ни один человек. Вековой лес не выпустил из своих объятий никого из нарушителей зимнего безмолвия. Разведчики, отойдя от города, заминировали последнюю точку и, оставив дежурить «секрет», углубились в лес.

Прошёл ещё один тяжёлый день. Собрав с убитых фрицев патроны и другие полезные вещи, бойцы расположились на ночлег. Как сказал Кольцов, им надо было продержаться три - четыре дня, то есть до 12-го числа, пока наши войска не выбьют фрицев из города. Ночью с рельсов сошёл ещё один эшелон, вывозивший из города немецкое военное имущество.

Евгений со своим взводом прибыл под город Клин, проведя в лесу двое суток. С ним был Камиль Гаджоев со своими четырьмя минёрами. Он уже бывал в рейдах ещё в составе разведвзвода 117-го полка, так что считался бывалым разведчиком.

- Женя, не дрейфь! Сейчас разберёмся, что к чему, и начнём косить фрицев, - ободряюще похлопал по плечу Киричева Камиль.

- Так, товарищи командиры отделений, Камиль, прошу всех на совещание, - скомандовал Евгений и достал из планшетки карту. К нему подошли названные бойцы, а остальные расселись вокруг.

- Парни, наша задача собрать технику: мотоциклы, легковые авто, тягачи, машины спецсвязи, грузовики, радиотехнику. Хорошо бы ограбить ремонтные базы с инструментом и запчастями, склады продуктов питания, а также достать вермахтовскую, а лучше эсэсовскую форму. Все, что не сможем увезти, будем уничтожать. Сейчас это глубокий тыл, и пока тут относительно спокойно. Выходов на подпольщиков у нас нет, поэтому проще всего попытаться пообщаться с пацанами - они все видят и знают. В город отправлюсь я с сержантом Владимиром Кошкиным.

Ночь провели в лесу под плащ-палатками, прислонившись спинами друг к другу и согреваясь теплом разожжённых в ямках костров. Часовые посменно бдили на дальних подступах к стоянке. Утром красноармейцы, с отросшими за несколько дней нахождения в лесу бородками и усами, сбросив ватники и накинув принесённые с собой гражданские полупальто, выдвинулись к городскому рынку. Бродить по городу днём без аусвайса было опасно, иначе они сами бы всё осмотрели. Рынок не баловал большим ассортиментом, но, все равно, стояло много продавцов и покупателей. Чаще не продавали, а меняли вещи на еду и наоборот, хотя расплачивались и рублями.

Бродя между торговых рядов, невысокий Кошкин прикупил бутыль самогона и пару блестящих советских зажигалок, обменяв их на пачки немецких сигарет. В общем, изображал обычного покупателя, зашедшего на рынок и имеющего свой интерес. При этом, разведчик присматривался к окружающим, выискивая либо одиноких подростков, пришедших по делу, либо детские банды беспризорников. Евгений страховал Кошкина издалека. Приценившись к пирожкам с картошкой, купил четыре штуки для себя и напарника. Однозначно, сбившиеся в группки подростки должны ошиваться у рынков. И точно, минут через двадцать появилась тройка мальчишек по 12-13 лет, оказавшаяся рядом с Евгением.

- Здорово, мужики, - окликнул Евгений подростков, - вы тут каждую щель знаете. Подскажете, где какая-нибудь вдова комнатку сдаёт? Я б заплатил.

Пацаны более заинтересованно посмотрели на клиента.

- А сколько дашь?

- А сколько хотите?

- Пятьсот рублей.

- Да за такие деньги я и сам поищу - стольник.

- Не-е-е, за такие деньги ищи сам.

- Ладно, 200 и точка.

Парни вместе с Евгением пошли с базара в сторону частного сектора на окраине. Отойдя метров на 300, Женя заговорил:

- Стой, мужики, раненая нога побаливает. Давайте передохнем, а заодно по пирожку оприходуем, а то есть охота. А вам охота?

- Неплохо бы и подкрепиться. А ты, дядя, деньги сразу давай, а то потом обманешь.

Евгений отсчитал из пачки двести рублей и отдал их ребятам вместе с пирожками. Наведя мосты к доверительным отношениям, продолжил разговор:

- А что, мужики, как думаете, Красная армия победит немца или нет?

- Победит, конечно, только когда? - ответил белобрысый паренёк.

- Вот, если бы вы помогли, она и победила бы быстрее. А вы, небось, на рынке кошельки да вещи воруете?

- Не будешь воровать, Шрам не даст на улицу выйти, - сказав это, паренёк насупился. Видать, лишнее сболтнул.

- А чего втроём на него не навалитесь и не побьёте?

- Он взрослый и приблатнённый, а отец у него за кражу в лагере сидел. А не будешь ему поставлять дань, так он в речке утопит.

- А отец его здесь живёт?

- Здесь. В комендатуре полицаем служит.

- Ну, Шрам для вас большой, а для меня так, на один зуб. Если надо с ним разобраться, помогу. А вы, гляжу, нормальные парни. В комендатуру служить не собрались ещё?

- Не-е-е, туда не пойдём служить. Мы на фрицев работать не будем. А со Шрамом, взаправду, помочь сможешь? - загомонили ребята.

- Отчего же не помочь хорошим людям! Но и вы, братцы, мне подсобите.

- А что надо делать?

- Вы же всё в городе знаете?

- Конечно, городок-то небольшой.

- Для начала расскажите мне, где у немцев в городе что расположено. Пойдёмте в закуток, и там расскажете, что знаете.

- Так вы, дядя, от Красной армии?

- От самой Красной армии. А вы можете ей помочь, действуя, как настоящие подпольщики в тылу врага. А наш командир найдёт, как вашу помощь отметить.

Пройдя немного вперёд, группа зашла во двор одного из пацанов, чей дом находился на улице. Собственно говоря, вся троица жила на этой же улице. Зайдя в сарай, Киричев расстелил карту города и попросил показывать немецкие объекты. Парни наперебой стали подсказывать, где у них комендатура, где базируется какой-нибудь штаб, где живут немецкие командиры, где склады с продовольствием и гаражи с автомашинами, а также как лучше пройти, чтобы не нарваться на патрули, которые несколько раз в день ходят по таким-то улицам. Отметив всё это на карте, Евгений убрал её за пазуху, и все вышли на улицу.

- Где вашего Шрама можно найти?

- Он обычно в пивной на рынке бывает.

- Пошли, покажете, где эта пивная, только ко мне не подходить. Встретимся через десять минут, когда я подойду к краю рынка. И это, мальчишки, вы меня не знаете.

Пивная была грязным, зачуханным сарайчиком, где пива давно не было, а подавали самогон и бутерброды непонятно из чего. В углу за столиком сидел Шрам с выражением лица монаха, глубоко ушедшего в медитацию, то есть с пустым взглядом человека, находящегося в состоянии сильного похмелья. Евгений заказал кружку местного напитка с бутербродом, прошёл мимо столика, где парочка городских алкашей заправлялась сивушным пойлом, подсел рядом со Шрамом, приобнял его и резко ткнул ножом в печень. Шрам дёрнулся, да так и остался сидеть с пустым взглядом уже мёртвого человека.

Киричев поднялся, быстро вышел из пивной и направился в город, незаметно помахав мальчишкам. Позади него метрах в тридцати неспешной походкой брёл Кошкин. Мальчишки догнали Евгения на соседней улице и присоединились к нему. Разведчик подождал их и сообщил:

- Всё, нет больше Шрама.

- Товарищ командир, там за вами следит какой-то мужик. Он давно идёт за нами, ещё с рынка, - зашептал один из пацанов, показывая глазами в сторону Кошкина.

- Молодцы, засекли слежку, ещё один плюс вам. Сейчас разберёмся с ним, - также тихо ответил Киричев, - а теперь парни по домам и ничего не воруем. Я принесу по банке тушёнки и оставлю у тебя во дворе. Раздашь ребятам.

- А что со Шрамом?

- На ножик упал и умер. Если вас о нём будут спрашивать – вы ничего не знаете. Если обо мне – скажете, что проводили к домику, где сдаётся комната, но мне не понравился внешний вид и я ушёл.

Евгений ушёл, за ним двинулся Кошкин, подмигнув ребятам.

- Может, это полицай?

- Нет, братва, это красноармеец, зуб даю!

Через пару улиц Жеку догнал напарник и командир пошутил:

- Рассекретили тебя пацаны, причём срисовали, как ты за нами от рынка двинулся.

- Наблюдательные, - ухмыльнулся Владимир.

Растворившись в лесу, Киричев и Кошкин направились к отрядной лёжке. Пройдя мимо «секрета», были встречены бойцами взвода. Рассказав о своих похождениях, коллектив пришёл к выводу, что Шрама, конечно, надо было грохнуть, но позже, когда будут уходить. Сейчас же полицаи станут суетиться. Но, что сделано, то сделано.

Половина группы под командованием Кошкина выдвинулась для контроля дороги из Клина на Калинин, имея задачу уничтожать или захватывать все, что движется, а вторая половина взвода отправилась в город. Путь лежал к складу боеприпасов. Совершив ночную вылазку, разведчики провели рекогносцировку на местности отмеченных на карте мест. Вокруг квартала, где проживало начальство, стояли караулы в зоне видимости друг друга, отчего нанести ночной визит вежливости без шума виделось крайне проблематичным. По этой причине даже не стали пробовать.

Под покровом ночи десяток разведчиков проникли в дом, где проживал Шрам. В комнатах стоял сильный запах сивухи. Очевидно, папаша с компанией поминал своего сына. И точно, в горнице вповалку спали восемь пьяных полицаев и какие-то тётки. Посреди неё стоял стол с остатками закуски и пустыми бутылями самогона. Без душевных терзаний разведчики зарезали всех, также обойдя все комнаты. Переодевшись в чёрную форму отрядов вспомогательной полиции «Schuma», а если по-русски - обычных полицаев, взяли документы, деньги и нетронутую еду. Евгению подошла форма с большим количеством специфических плетёных шнуров на погонах, так что он стал вице-фельдфебелем, как было написано в документах, находящихся в кармане кителя.

Как и обещали, по пути восемь новых сотрудников шуцманшафта закинули во двор пацана вещмешок с продуктами и направились к железнодорожной станции. За ними на расстоянии двигалась остальная группа. Не доходя вокзала, разведчики рассредоточились в близлежащих дворах, а патруль двинулся непосредственно на вокзал. По погрузо-разгрузочной зоне станции прохаживались немецкие часовые. Мнимые полицейские не стали туда соваться, а сразу подошли к кабинету начальника станции. Евгений решил «прощупать» его, поэтому, войдя внутрь, грозно обратился к сидящему за столом человеку:

- Здравствуйте, господин Гуревич. В настоящее время, как вы знаете, наши германские покровители практически овладели Москвой, и не сегодня-завтра будут маршировать по Красной площади. В связи с этим полицейский батальон двигается в Солнечногорск, а наш взвод, к сожалению, оставлен для усиления местной полиции. Поэтому мне хотелось бы войти в курс городских дел. Вы - лицо уважаемое и ответственное, раз назначены на этот стратегический пост, и как истинный патриот своей Родины, честно расскажите, как вам работается. Выходил ли на контакт с вами кто-либо из подпольщиков или красных диверсантов?

- Почему вы думаете, что кто-то должен на меня выходить?

- Ну, как же! Вы же имеете полные сведения о движении и комплектации проходящих составов, поэтому к вам обязательно должны обращаться люди с той стороны. Хочу сказать, что в двух городках нами уже ликвидированы враги Великой Германии. Так что вы, господин Гуревич, скажете по этому поводу? Вспомните, крутятся ли вокруг станции, вокруг вас лично или ваших с подозрительные личности? Может быть, кто-то из сотрудников сообщал вам о своих подозрениях?

- Никак нет, господин полицейский, никто на меня не выходил. Я честно работаю и ничего подобного не замечал.

- Хорошо, товарищ Гуревич, по этому вопросу говорить откровенно вы не хотите. Скажите вот что, кого из ваших сотрудников вы считаете преданным делу Германии, а кто из диспетчеров, обходчиков, ремонтников ненадёжен?

«Напрягся-то начальник! Соображает, как лучше сказать, но будет врать, - размышлял Киричев, глядя на Гуревича, - только кто он - вынужденно работающий на этой, в общем-то, хлебной должности подпольщик или идейный враг?»

- Вы знаете, господин полицейский, я близко не контактирую с обходчиками, но раз они работают на Великую Германию, значит, должны быть благонадёжными людьми. А вот все кассиры и диспетчеры, которых, собственно говоря, всего-то десяток человек, с радостью приняли новую власть.

- А кто-то из этих людей вам пишет или сообщает о своих подозрениях относительно врагов Германии?

- Только Бубнова была. Она исправно докладывала все свои подозрения, но, к сожалению, недавно умерла. Несчастный случай, знаете ли. Скользко на улице, вот она и упала, ударившись головой о лёд, и всё.

- А вы кому из германских властей передавали её подозрения? Надеюсь, вами всё это было оформлено письменно?

Гуревич замолчал. По его виску стекла капля пота, а пальцы начали мять край стола. «Пауза затянулась, начальник стал потеть и взгляд забегал. Значит, он не предатель. Возможно, связан с подпольем, поэтому скрывал наветы. Когда же Бубнова перешла некую границу, её ликвидировали, - обдумывал ситуацию Евгений, - и что делать дальше, как правильнее поступить - дожимать «клиента» или перевести разговор на другую тему?»

Между тем, Гуревич продолжил:

- Понимаете, господин полицейский, я не давал ходу её подозрениям, потому что она даже в мирное время не уживалась с коллективом, а тут решила со своими коллегами девчатами посчитаться. А мне с кем-то работать надо, чтобы обеспечивать функционирование станции. Тут обученные люди нужны.

- А что, она только про них вам докладывала?

- Лично мне только про коллег. А если про соседей, так, наверное, сразу в полицию относила. Не знаю.

«Эх, выскальзывает станционщик, - занервничал Евгений, - ведь то, что она говорила, сейчас чисто технически уже не выяснить. Похоже, придётся применять физическое запугивание».

- Хорошо, господин Гуревич, нет доносов и не надо. Рекомендую в будущем все докладные обязательно оформлять с числом и именем исполнителя и передавать в комендатуру. Они разберутся: где слухи, а где - правда. Что сейчас на станции творится, какие эшелоны стоят, какие уходят и куда?

- На станции находится эшелон со снарядами к пушкам. Завтра с утра рабочие приступят к его разгрузке. Далее для разгрузки подогнан эшелон с длинными пушками, э-э-э, гаубицами, и эшелон с танками. Когда поступит приказ о разгрузке, я не знаю. Этот вопрос находится в юрисдикции немецкого командования. Мне не поступало указаний, разгружать их здесь или отправлять на Солнечногорскую станцию. Также стоит два пустых эшелона с теплушками для солдат вермахта.

Евгений выглянул в коридор и пригласил в кабинет двух переодетых разведчиков.

- А сейчас, господин Гуревич, одевайтесь, пройдёте с нами в комендатуру, в гестапо. После этого разговора у меня появились большие основания подозревать вас в связях с подпольем.

- Что же, господа, я готов идти. Только воды попью.

Гуревич подошёл к столу и налил в стакан воды. Было заметно, как у него тряслись руки. Затем он достал из кармана какую-то коробочку и стал вынимать таблетку или ампулу. Евгений вспомнил, как на теоретических занятиях Кольцов рассказывал им, что часто немецкие разведчики носят с собой ампулу с цианистым калием, которую давят зубами и быстро умирают, унося с собой тайны об агентах или разведданных.

Резко метнувшись к начальнику железнодорожной станции, он схватил его за руки и придавил к столу, а бойцы помогли скрутить железнодорожника.

- Да уж, Сергей Андреевич, рисковый вы человек. Я совсем не подумал, что вы решитесь на самоубийство. Мы чуть было не уничтожили патриота нашей страны, - отпустив Гуревича, произнёс Евгений.

Гуревич растирал руки:

- Да уж, товарищи разведчики, а я, было, подумал что всё, закончилась моя жизнь. Я не был уверен в том, что выдержу пытки и не выдам товарищей.

- Главное, я успел удержать вас. Сами понимаете, мне требовалось выяснить, кто вы - наш человек или враг. На будущее вы поняли, что нельзя так отвечать. Гестапо за утаивание сведений вас быстро выпотрошит. Всё узнали бы: почему утаиваете, с кем связаны, и кто конкретно убил доносчицу.

- К сожалению, я не имею выходов на партийное подполье, но у нас есть группа железнодорожников, кто не желает помогать врагу. А её убил мой старший брат, когда она подслушала, что обходчики сыплют песок в буксы поездов и, что-то мудрят со сцепкой вагонов.

- Скажите своим, что 15-17 декабря наши войска выбьют фрицев из Клина, так что пока пусть будут аккуратны. Совет. Желательно портить поезда, которые станут уходить из города на запад, иными словами драпать. А сейчас давайте вместе с вами пройдёмся по станции, и я с минёром посмотрю, как можно взорвать эшелон со снарядами. После нашей отмашки соберёте рабочих на совещание, чтобы они не погибли при взрыве. Эшелон разнесёт в округе всё что можно, поэтому настоятельно рекомендую под благовидным предлогом покинуть здание и отбыть на инспекцию в дальнюю часть станции.

Гуревич, Киричев и Гаджоев в полицейской форме двинулись по территории, заходя в помещения с рабочими, склады, и прочие интересные места, куда смогли пройти. К эшелонам немецкие часовые их не пустили. Тем не менее, в процессе рекогносцировки выявили мёртвые зоны для часовых. Используя именно их, запланировали подобраться к эшелону со снарядами, заложить тол и подорвать его подрывной машинкой. Станция хоть и освещалась маломощными фонарями, но далеко не вся.

Через полчаса Камиль, забрав у своих минёров порцию тола, снова легально зашёл на территорию станции, целеустремлённо двинулся к ремонтным мастерским и оттуда, держась тени, стал скрытно подбираться к составу со снарядами. Помогло то, что из-за недостатка свободных путей эшелоны стояли рядом, благодаря чему можно было, прячась за одним, подкрасться к нужному. Проведя минирование дна вагона пятнадцатью килограммами взрывчатки, Камиль быстро проскользнул под вагонами, одновременно разматывая провод. На перроне его страховали разведчики-полицаи. Сидя за вагонным колесом, дождался, когда часовой пройдёт мимо и отойдёт на приличное расстояние, где его отвлекли полицаи, угощая сигаретами, Камиль перебежал к зданию мастерских.

Всё, время пошло! Пока не найден провод, требовалось быстро покинуть станцию и подрывать состав. Засевшие на крыше двухэтажного жилого дома разведчики с фотоаппаратом и ручным пулемётом сделали снимок целой станции. Через пять минут все, кто должен, рассосались по дальним участкам или собрались в зале вокзала. Взрыв оказался относительно небольшим, а дальше началось светопредставление. Сдетонировавшие гаубичные снаряды разнесли сам состав, взрывной волной поскидывали с рельсов вагоны стоящих рядом эшелонов, попутно перевернув их. При этом в воздух вместе с новыми взрывами периодически взлетали части пушек, вагонные колеса и другие куски от эшелонов и техники. Фотограф сделал несколько снимков наступившей разрухи.

Отряд тихо ушёл в лес. Очистка и восстановление путей точно заблокирует станцию на несколько дней. Радист отстучал радиограмму в батальон о проведённой диверсии. Рассудив, что сейчас в городе больше они ничего глобального не сделают, разведчики ушли к перекрывшим дорогу на Клин товарищам. Той же ночью в трёх километрах от города они заминировали прижимными минами подъездные железнодорожные пути. Глядишь, какой-нибудь эшелон и подорвётся.

Утром, обнаружив во дворе сумку с продуктами, паренёк вначале подумал отдать привалившее богатство маме, но раз товарищ разведчик сказал, что это на всех, значит, на всех. Он честно поделится с товарищами. Собрав друзей и спрятавшись в сарае, приступили к изучению трофеев. В сумке было сало, квашеная капуста с клюквой, солёные грибы, буханка чёрного хлеба и три банки американской тушёнки – настоящее пиршество для голодных детей. Все отнесли к его маме, которая, узнав, кто это оставил и за что, поделила добро на три равные доли, строго наказав мальцам молчать, иначе в гестапо замучают. Довольные ребятишки разнесли свою долю продуктов по домам, а днём, слоняясь по рынку, узнали новость ночи. Торговки судачили:

- Слышали, бабоньки! Партизаны полицаев убили.

- Это что! Самое главное на станции произошло. Взорвали немецкие эшелоны с техникой.

- Вон оказывается, что так грохотало ночью!

Ребята заговорщицки перемигивались, ощущая свою причастность к произошедшим в городе делам.

«Какая тяжёлая ночь оказалась, чуть не помер, - с нервным смехом подумал Гуревич, - сейчас снова начнутся расследования, допросы. Надо будет подготовиться, где я был и что делал в эту ночь. Хорошо, что разведчик дал переписать данные своих документов, то есть убитого ими начальника полицаев. Но, мы молодцы, такое дело провернули. И я своих людей сохранил - все вовремя схоронились, и не попали под взрывы. А охрану немецкую так разорвало, что даже частей тел не нашли. Как там сапёр пошутил: «Так рвануло, что одна нога там, другая здесь».

В полученной с базы ответной радиограмме сообщалось, что бои идут за Солнечногорск и через день-другой фронт подойдёт к Клину. По этой причине собравшиеся в единый отряд разведчики отошли за город в сторону Калинина, выбрали место засады рядом с просёлочной дорогой, ведущей вглубь леса, и залегли за деревьями с обеих сторон Ленинградского шоссе. Снайпера сразу надели белые маскхалаты.

11 декабря стояла морозная ясная погода. В этот день немцы начали отвод тыловых частей из города. Попадались разведчики-мотоциклисты, мотающиеся по шоссе в обе стороны, но их пропускали, ожидая более крупную добычу. Медленно проехала пара мотоциклов с укутанными в шарфы гитлеровцами. Вдалеке показалась колонна автотранспорта из грузовиков и БТРа. Когда она проезжала мимо, бойцы определяли марки едущей техники. Возглавляли колонну два автомобиля "Horch-901", за ними медленно катили два тяжёлых полугусеничных тягача фирмы «Krauss-Maffei», парочка знакомых нам «Maultier», три тентованных грузовика «Опель Блиц», а также три «Kruppа» со сварной металлической будкой. На крыше одного из них была установлена антенна радиолокатора. Спереди и сзади колонну прикрывало по бронетранспортёру «Hanomag».

Атаковать решили по отработанной схеме: рассредоточенные по краям засады снайперы выбивают пулемётчиков и водителей, а остальные уничтожают личный состав. Когда передовой бронетранспортёр поравнялся с последним снайпером, прозвучал первый выстрел и пулемётчик упал на пол БТРа. Тут же защёлкали выстрелы винтовок, выбивая остальную охрану. К бронемашине полетело несколько лимонок, две из которых разорвались в кузове и вывели из строя водителя и спрятавшихся за бортами пехотинцев. Аналогичная ситуация произошла в конце колонны. Все это действие заняло меньше минуты.

Передний бронетранспортёр завилял и остановился, перегородив часть дороги. Тем не менее, гитлеровцы в БТРах огрызались, кидая из-за бортов свои «колотушки» и стреляя из «Шмайссеров», ранив нескольких наших метателей гранат. А вот из прочих грузовиков никто не стрелял. Легковая машина остановилась, и оттуда вылез тыловик в звании майора вермахта.

«Нихт шиссен! Гитлер капут!» - заверещал майор, поднимая руки вверх. Из второй машины с поднятыми руками выбрался гауптман, а следом за ним шофёр с лейтенантом. В это время вдалеке послышался шум моторов, и появились возвращающиеся мотоциклисты, вероятно, услышавшие стрельбу. Оба снайпера с расстояния в 500 метров принялись их обстреливать, после чего четыре разведчика бегом бросились к остановившимся мотоциклам. Из остальных машин под прицелом автоматов стали выпрыгивать выжившие немцы, судя по нашивкам, относящиеся к тыловым частям.

Самсонов стал переводить задаваемые Киричевым вопросы и ответы немецких офицеров.

- Мы никого не убивали. Мы всего лишь часть авторемонтного батальона, эвакуируем в Калинин передвижную автомастерскую, запчасти, станки, генераторы и прочий технический инструмент. Это солдаты-механики, а в той машине радисты, но они мне не подчиняются, - переводил речь майора Самсонов.

- Плохо дело, Лёша, - проговорил Евгений, - сейчас радисты заперлись в бронированном кунге и уничтожают коды и аппаратуру.

- Бойцы, слушай приказ! Всех пленных фрицев загоняем в кузова грузовиков, а технику по этой дороге уводим в лес. В машину с радиопеленгатором сажаем за руль немца шофёра, а рядом Кошкина. Быстрее уходим с дороги, а десяток бойцов остаётся и заметает следы транспорта. Лёша, переводи майору, - продолжил Евгений, - с этого момента вы являетесь военнопленными и, поскольку все вы - технический персонал, я гарантирую вам жизнь и гуманное обращение. Но если кто-то попытается сбежать или причинить нам вред, я расстреляю всех вас.

Самсонов перевёл. После этого Киричев, переводчик и несколько бойцов подошли к будке, и Самсонов снова стал переводить, говоря о том, что если радисты добровольно пойдут на сотрудничество, им гарантируется жизнь. В противном случае их, живых или мёртвых, привезут в расположение Красной армии, вскроют автомобиль и уничтожат. Раздался шум открываемой щеколды и четверо немцев вышли с поднятыми руками. Ожидая подлянку, Евгений надел на автомат шапку-ушанку и высунул её в дверной проем. Раздались пистолетные выстрелы, шапка с рваными дырками слетела с дула автомата. Помахав снайперу, Евгений на всю ширину открыл дверь. Раздался выстрел из СВТ, после которого в кунг автомобиля резко заскочил один из разведчиков, а следом и второй. Немецкий офицер лежал мёртвым.

- Жень, как ты додумался?

- Как говорит Кольцов, интуиция сработала, а ещё кино про Чапаева вспомнил, когда герой тот же трюк продемонстрировал.

Пленных радистов присоединили к остальной группе, и колонна убралась с шоссе. За ними на заснеженную грунтовку съехали парни на двух пригнанных мотоциклах. Оставшиеся разведчики в месте съезда на лесную дорогу усиленно заметали еловыми лапами колею от гусениц и колёс.

- Камиль, Вова Шаламов, возьмите оставшиеся мины и поставьте их на шоссе метрах в семистах отсюда в сторону Клина. Пускай гитлеровцы разбираются с диверсантами подальше от этого участка. Как закончите, догоняйте нас, - отдал последнюю команду Евгений. Все понимали, что отряд совершил этот рейд с огромной пользой.

Глава 3. Неожиданное пополнение

Автоколонна удалялась от шоссе в неизвестном направлении, потому что никто не знал, куда, в итоге, выведет лесная дорога. Через три часа стемнело, и был сделан привал. Выставив часовых, бойцы развели небольшие костры и, воспользовавшись немецкими припасами, сами поужинали да пленных накормили. Сдались три офицера, тридцать механиков и водителей, десять радистов и десять пехотинцев, ехавших на бронетранспортёрах. Всем раненым оказали первичную помощь.

- Что нас ожидает, герр лейтенант? Ведь вы же учтёте, что мы добровольно сдались? - спросил майор.

Ответа русского ждали все пленные немцы. Женя усмехнулся про себя - кто он такой, чтобы что-то гарантировать этим людям. С одной стороны, технари - они у фрицев технари, живут в мире аппаратуры со своими задачами. Так что не должны были участвовать в расстрелах советских граждан.

- Алексей, переводи, - обратился к Самсонову Киричев.

- В расстрелах граждан участвовали?

- Никак нет, герр лейтенант. Мы - техническое подразделение, и у нас свои задачи, отчего базируемся во втором и даже в третьем эшелоне от передовой.

- Вижу, что все вы хорошие специалисты своего дела, - Евгений обвёл взглядом сидящих и, увидев после перевода одобрительные кивки, продолжил, - наверняка среди вас есть тайные коммунисты Германии или сочувствующие делу коммунизма?»

- Есть сочувствующие, ведь все мы из рабочих семей.

- Учитывая это, я буду рекомендовать своим командирам использовать вас в батальоне в качестве ремонтников и радистов. Но все это можно оформить только при вашем добровольном и честном сотрудничестве. В противном случае вас ждут сибирские лагеря или расстрел. Как вы знаете, сейчас пленных практически не берут ни ваши, ни наши - их негде содержать и нечем кормить. Так что думайте, товарищи немцы, выбор за вами.

- Ну, ты и агитатор, командир. Таким макаром всех немцев завербуешь на нас работать, – улыбнулся Кошкин.

Смехом его поддержали другие бойцы, а затем прошла очередная смена замёрзших часовых. В оговорённое время приданный группе радист Олег Трофимов передал подготовленную Евгением радиошифровку о последних событиях под Солнечногорском. Наша база также сообщила, что к вечеру 13 декабря клинская группировка противника начала отступление, отчего группе поручалось спрятаться и сидеть на месте, чтобы не попасться гитлеровцам. В конце следующего дня части 20-й армии вошли в Клин. В это время комвзвода Орлов, расшифровав полученную радиограмму и показав Чайкину, ходил по комнате и разорялся:

- Что за ерунда? Какие к чёрту интернационалисты! Что там Женя мутит? На, Андрей, почитай, что Трофимов прислал.

- Сидят в лесу. Взяли грузовики, ремоборудование, машину с пеленгатором и немецкую интербригаду радистов и механиков. В общем, всех взяли! Хотя стоп! Что это за интербригада? Вот даёт наш Женя! Осталось только фельдмаршала фон Бока взять, - засмеялся Чайкин, - пойдём к Кольцову, пусть теперь он мозг морщит, что с этой интербригадой делать.

Кольцов наблюдал за занятиями радистов, вспоминая разные тонкости из своей прежней жизни. Часть «студентов» под командованием Дмитрия Киричева ставила спаянные инженерами имитаторы закладок, а условные соперники из группы Размазнова с помощью ручных пеленгаторов или индикаторов электромагнитного напряжения (индикаторов поля) занимались их выявлением. Рядом понаставили свои закладки минёры: толовые шашки, растяжки из лески и пустых магазинов со скрепками, имитирующими гранаты с чекой, а группа поиска училась находить и обезвреживать таковые.

Все было чинно и благородно до тех пор, пока в класс не ввалились Орлов и Чайкин со словами:

- Командир, смотри, что тут наш Женя учудил? – после чего сунули мне в руки радиограмму.

Занятие оказалось временно сорвано, потому что все ждали пояснения. Прочитав опус, я рассмеялся:

- Похоже, что Евгению добровольно сдались фрицевские технари, а он пообещал пристроить их к делу, оформив немецкой социалистической бригадой. В общем-то, решение правильное - не расстрелять грамотных ремонтников, а привлечь в помощь Воронову и Чайкину. Другое дело, как проверить их благонадёжность? С механиками проще – они ковыряются себе в моторах и всё. А вот как быть с радистами? Если их использовать по назначению и вступить в контригру с фрицами, не выдадут ли они нас каким-нибудь секретным знаком «работы под контролем». Но тема, однозначно перспективная. Надо с Горяевым переговорить.

Занятия продолжились, а я ушёл к себе. Завтра планировался выезд в 20-ю армию для проведения поисковых работ в рамках плана РЭБ, правда, при моём участии в качестве главного командира. Утром я с Ломовым и Филипповым направился в Москву забрать технические заказы и тех людей, кого собирались. Рассчитавшись с металлистами, загрузили в кузов компактные печки-буржуйки, в ателье взяли разгрузочные жилеты и рюкзаки, пообещав в будущем оставить новые заказы. Затем забрали фельдшера Потапова и заехали в госпиталь.

- Привет! - поздоровался я с встретившей нас в приёмном отделении Надеждой. - Мама работает?

- Нет, с утра сменилась. Вечером придёт, так что заходите, - улыбаясь нам, как старым знакомым, ответила Надя.

- Вечером не получится, уедем к себе. А ты как, станешь медиком, как мама, или ещё не решила?

- Ещё не решила. Я пока в школе учусь, так что есть время подумать.

- Ладно, Надюш, пойдём, проведаем наших ребят.

Попрощавшись с медсестрой и накинув халаты, я и Филиппов поднялись в отделение, где нас пропустили к однополчанам. Оставив у ребят несколько банок тушёнки и куски сахара-рафинада, чтобы поправлялись быстрее, повидали и немного поговорили с Шубиным, а затем отправились на поиски Михаила. По пути встретили медсестру Оксану, расспросив её о Ване Трофимове.

- Вы знаете, товарищ командир, Ваня идёт на поправку. Думаю, что через недельку его выпишут и отправят на фронт. Вы уж походатайствуйте, чтобы он в ваш отряд попал. Всё время к вам рвётся, мол, сбегу из госпиталя.

- И отлично, а то у нас повара-то и нет.

Потом Оксана нашла Мишу, и мы с ним переговорили.

- Эх, конечно, тут много работы по моему профилю, но тоскую я, командир, по нашим рейдам во вражеские тылы. Там выброс адреналина конкретный был.

- Здесь его тоже хватает.

- Конечно, и тут есть адреналин, когда стараешься вытащить пациента, борешься за каждый раздробленный палец, но это иное.

- Что же, Михаил, по такому случаю над воротами концентрационного лагеря «Бухенвальд» написали ёмкую фразу «Jedem das seine» или «Каждому своё». Представь, закончилась война, а ты так и остался недоучкой, пусть даже знаменитым фельдшером-разведчиком. Затем пошёл бы учиться на врача по полной программе не менее семи лет, потеряв на институт кучу времени. А в итоге стал бы врачом-недоучкой. А сейчас, если поступишь в институт на вечерний, учёба составит 2 года, одновременно наработается реальный опыт операционного ассистента. В итоге к окончанию войны станешь полноценным врачом-орденоносцем, который может остаться работать в Москве, а может поехать в провинцию, например, главврачом районной больницы.

- Сань, а ты как думаешь, что из этих вариантов будет лучше?

- Миш, все зависит от того, как у тебя тут пойдёт карьера. Чем ближе к власти, тем больше завистников, которые с удовольствием тебя ославят и сожрут. А в Москве их, однозначно, будет больше. В небольшом городке ты окажешься практически царём медицины, да и нравы там попроще. Но вот с точки зрения условий труда, оборудования и зарплаты, Москва – это Москва. Поэтому всё будет зависеть от конкретных условий, в которых ты окажешься после войны. В конце концов, никогда не поздно уехать в провинцию, а там такой врач будет на вес золота.

- А ты что думаешь о своей жизни после войны?

- Ничего не думаю. Пока она идёт, продолжу военную карьеру, а в мирное время также постараюсь остаться при армии. Дело в том, что в 1946 году армию сильно сократят, поэтому удастся ли остаться в ней, не знаю. Если придётся льстить и подмазывать, то я этим занимаюсь ради дела, но моя сущность этому противится. Так что имею большую уверенность, что придётся уйти «на гражданку».

- А вообще, что тебе хотелось бы?

- Хотелось бы собрать наш коллектив, потому что знаем друг друга и не подведём, в каком-нибудь небольшом городке и начать строить счастливую жизнь в одном отдельно взятом месте. В общем, поживём - увидим, как оно будет в будущем. Что там насчёт пенициллина?

- Не знаю. Вера Евгеньевна теребит Петровского, даже ездили по этому поводу в мединститут, но лично мне ничего конкретного не сказала. А вот по поводу йода. Командир, откуда ты об этом узнал? Реально мужика с острым воспалением в кишечнике за неделю подняли. Конечно, он ещё лечится, но прогресс налицо!

Хотел сказать Мише, что через несколько месяцев какая-то светлая голова из столичных медиков начнёт применять разработку доктора Мохнача в лазаретах, но воздержался.

- Это знак свыше, тебе ли не знать!

Мы посмеялись, после чего распрощались. Михаил ушёл к себе, а мы поехали забирать будущих переводчиков, обещанных сапёров и поваров. Пока солдатам батальона готовили привлечённые за денежную и продуктовую оплату жительницы посёлка.

- Командир, как думаешь, в школе будут ребята или никого не отпустят?

- Что за ребята? - поинтересовался Потапов.

- Ученики 10 класса спецшколы со знанием немецкого языка. Хотим их использовать в качестве переводчиков в паре с радистами.

- Будут, сами увидите, - ответил фельдшер.

В школе толпились родители и десяток парней с чемоданами и сумками, среди которых находился сын директора. Я поприветствовал народ:

- Товарищи родители, не переживайте. Мы постараемся не только сберечь ваших детей, но и сделать из них крепких мужчин, ответственных за своё слово. В кузове лежат рюкзаки, так что все личные вещи из чемоданов перегружайте в них, а всё, что не влезет - оставляем дома. Еду также возвращаем родителям, им ваших сестёр и братьев кормить надо.

Ко мне подошла директор:

- Сбили вы, товарищ командир, моего Ванечку с пути. Так упёрся, что не смогла его переубедить. Пусть уж едет, воюет. Вы уж там присмотрите за ребятами.

- Присмотрим. Товарищи родители, ваши дети будут находиться в тылу, занимаясь переводом немецких радиограмм или допросов попавших в плен немцев. Кроме этого им придётся ежедневно учиться и тренироваться, чтобы соответствовать солдату спецподразделения. Может быть, через годик, когда окрепнут и наберутся военного опыта, кто-то будет заброшен в тыл врага в составе боевой группы из таких же ребят-разведчиков. В атаку никто из них ходить не будет. А кому суждено погибнуть, так погибнуть и в Москве можно. В общем, всё будет хорошо. Ваши дети сделали правильный выбор - выбор настоящего человека.

Затем заехали за остальными приписанными к батальону бойцами. Через несколько часов мы прибыли в батальон, где ребят накормили, поставили на довольствие, выдали форменную одежду и определили места для ночлега в общем зале. С завтрашнего дня для них наступят военные будни. После знакомства с будущим местом работы, для них я толкнул напутственное слово: «Помните, товарищи красноармейцы, от качества вашего перевода зависит очень многое. Например, вместо прибытия вы перевели, как убытие военной части с фронта. В итоге вместо ослабления по факту произойдёт усиление участка, а это может повлечь прорыв врага и гибель многих советских солдат. По поводу неправильного перевода есть анекдот, только с другими последствиями. Как вы знаете, в деревнях Ростовской области, Донбасса, Кубани в разговорной речи, зачастую, используются слова из украинского языка. По этой причине, услышав такую речь, не сразу и поймёшь, что имелось в виду. А теперь сам анекдот: «Приезжает внучок из столицы в деревню к старикам. Дед выходит из дому его встречать и радостно говорит: «Внучок, ты чи пидрос! А внук ему в ответ: «Сам ты чипидрос, козел старый!» Так что, практикуйтесь в языке, а между собой разговаривайте только на немецком. Можно так делать - один читает вслух, а другие переводят. Будете учиться переводить реальные немецкие переговоры, записанные на бобину.

- А кроме учёбы мы будем служить?

- Кто спросил?

- Иван Орехов, сын директора школы.

- Завтра с вами проведёт ликбез по нормам Устава начальник наших кадров ефрейтор Конюхов. Наперёд скажу, что каждый из вас будет прикреплён к радисту и вместе с ним станет посменно заступать на боевое дежурство. В остальное время вас ждут учёба, самоподготовка и спецтренировки.

13 декабря стали прибывать бойцы роты Малеева из Солнечногорска. К зданию школы подкатили два немецких грузовичка «MAN», четыре мотоцикла «Zundapp 750», которые в советском исполнении станут «Уралами». Сам Малеев вышел из легкового полевого вездехода «Kubelwagen Typ 82» - одного из лучших немецких военных автомобилей, простого в обслуживании и эксплуатации, за которым лихо подрулил второй такой же с разбитым боковым стеклом.

Мы обнялись с Алексеем.

- Молодцы, ребята! Вижу, что удачно сходили и фотографии сделали. А что с потерями?

- Виноват, командир, не доглядел, - лицо Малеева помрачнело, - трое раненых и трое пали смертью храбрых. Мы хорошо щипали немцев: офицеров, унтеров разных да роты две пехоты положили, но и они огрызались. От более серьёзных потерь нас спас новый метод атак. Мы, словно скифы-кочевники, налетим, постреляем и в лес сбежим, не принимая бой. И так постоянно в разных местах. Ещё немного едущей по дороге техники попортили, да три состава удалось пустить под откос. Крушение эшелонов фотографировали, а если удавалось, то и обстрелянные автоколонны на фотоаппарат фиксировали.

- Что делать, война. Главное, что обошлись малыми потерями.

Разведчики выгружали раненых красноармейцев и уносили их в комнату, определённую под операционную батальонного медпункта. Там за них принимались два врача и фельдшер, а ухаживали приписанные санитары из последнего пехотного пополнения. Уже несколько дней Тяпов вместе с Череповым и Потаповым обучали медицинским премудростям бойцов, изъявивших такое желание. На поселковом кладбище под прощальные выстрелы почётного караула из Лавриковской роты похоронили четырёх разведчиков, один из которых умер в лазарете.

К вечеру боевая группа выдвинулась на командный пункт 20-й армии. Снова была рутинная работа по прослушиванию эфира, совместно с армейскими связистами проверили проводные линии связи, прожгли их мощным электроимпульсом и визуально осматривали помещения. Но в этот раз все было чисто. Сейчас техника не достигла того уровня шифрования сигналов, размеров и прочих технических параметров, которые появятся в 21 веке, поэтому была намного примитивнее и проще. Следовательно, поисковые мероприятия давали большую гарантию того, что работающие закладки будут найдены.

Конечно, можно вспомнить, как советский конструктор Лев Термен создал похожее на головастика с маленьким хвостом пассивное подслушивающее устройство, названное «златоустом» - ни элементов питания, ни тока - ничего, что давало возможность обнаружить его с помощью технических средств того времени. Стоящий в кабинете посла «головастик», облучался генератором, установленным в расположенном напротив жилом доме. А чтобы установить "жучка" в кабинете посла, пошли на хитрость. 9 февраля 1945 года на открытии пионерской здравницы "Артек" приглашённому послу США в Москве Авереллу Гарриману в знак глубокой благодарности за помощь в годы войны четверо пионеров внесли огромный и сверкающий лаком деревянный Герб США.

Потерявший от восторга дар речи, осторожнейший дипломат Гарриман едва ли не впервые за свою карьеру выпалил, что думал: «Где мне держать такую красоту?!» Проинструктированный накануне дипломат Бережков ненавязчиво заметил: «Да повесьте у себя в рабочем кабинете. Англичане умрут от зависти». В итоге спрятанный в гербе Соединённых Штатов "златоуст" благополучно оказался на сверхсекретном этаже здания американского посольства в Москве. Операция НКВД под кодовым названием "исповедь" - прослушивание проводимых послами совещаний, продолжалась восемь лет. "Златоуст" пережил четырёх послов.

Самое удивительное то, что каждый из них стремился полностью, от чернильницы до паркета на полу, поменять интерьер кабинета. Неизменно на своём месте оставался только герб. Его художественное совершенство действовало гипнотически - даже шторы на окнах и мебель подбирались в тон цветовой гамме герба. Обнаружив "златоуст", американцы семь лет хранили в тайне это унизительное для них открытие. И только в мае 1960 года после того, как был сбит самолёт-шпион с Гарри Пауэрсом на борту, Вашингтон обнародовал эту историю, мол, советы шпионят не меньше нашего. Но немцы до такого не додумались.

К пятому дню, отмахав по зимним лесным дорогам около 150 километров, группа Ледкова вышла на заданные позиции. Прокладывая путь, впереди на лыжах в белых маскхалатах бежала группа разведчиков, следом пешком шла основная часть роты и ехали два грузовика с припасами, а на удалении в километр отряд страховала замыкающая пятёрка лыжников в маскхалатах. Позади слышалась далёкая канонада - фронт медленно, но неуклонно двигался вдогонку группе.

Вскоре показалась конечная точка похода. Наблюдая в бинокли обстановку, Ледков, Лосев, Бурят и Сытенко задумчиво переговаривались между собой:

- Разведка насчитала в посёлке пару отделений, здесь тоже человек двадцать будет. Глядите, с обеих сторон плотины спрятались два дота, а в каждом по пять фрицев с «крупняками», то есть крупнокалиберными пулемётами. Интересно, чего фельдфебель так разоряется?

В бинокль было видно, что какой-то нижний чин отчитывал двух солдат.

- Ладно, парни, все это лирика. Ясно, что здесь их не больше роты. Когда будем брать плотину под свой контроль?

Сытенко ещё раз посмотрел на объект:

- Жаль, что отсюда ничего не видно. Если её уже заминировали, то подрывные заряды должны быть заложены вон в тех точках и взрыв будет произведён по кабелю взрывной машинкой. Взрывать будут только тогда, когда немцы покинут заливную площадь. А пока германцы ведут бои восточнее в пятидесяти километрах.

- Получается, что у нас в запасе, как минимум, сутки времени.

- Лось, ты это к чему сказал? Собираешься дождаться подхода немцев и тогда отбивать плотину? Считаю, что в этом случае её взорвут, пока мы будем атаковать.

- Согласен, Лёд. Жаль, не знаем, когда поступит команда и сколько тут окажется фрицев.

- Бурят, а ты что думаешь?

- Думаю, однако, что основные силы по Волоколамскому шоссе пойдут, чтобы по дороге отступать, а не по лесу. Сюда, разве что, заблудившиеся подразделения забредут.

- Значит, так и поступим. Ночью захватываем плотину и удерживаем её до подхода наших частей, - подвёл итог дискуссии Ледков.

Вечером состоялся радиообмен, в котором радисты батальона сообщили о том, что ведутся бои за Истру, поэтому роте предписывалось ускорить захват гидроузла. Дождавшись ночи, бойцы окружили укрепление возле плотины и небольшой посёлок, где жили сотрудники плотинного хозяйства и фрицы. В одном из домов шло веселье, через окна была слышна губная гармошка и пьяные крики завоевателей. Бурят и три бойца подошли вплотную к домику и заняли позиции напротив двери и окон. В это время дверь распахнулась и на мороз в одном платье выскочила деваха, а за ней в расстёгнутом кителе выбежал немецкий офицер. Через распахнутую дверь послышался смех и подбадривающие крики сослуживцев.

Девчонка кинулась к калитке, но преграда, открывавшаяся не в ту сторону, затормозила её. Непонятно почему, но за ней никто не бежал. Справившись с калиткой, она выскочила на улицу и, оглянувшись назад, увидела, как два белых привидения уложили немца на землю.

- Свят, свят, ужас-то какой! - крестясь, взвизгнула девица, и, развернувшись, чтобы бежать к соседям, уткнулась носом в третье.

- Тихо, девочка, свои! - шёпотом сказало приведение. - Кто в доме и сколько их?

Девушка, заикаясь, стала считать:

- Я, родители - два, братиков маленьких – тоже два, семеро, то есть уже шестеро фашистов.

- Вот и молодец, а теперь возвращайся и тихо позови родных из дому, - снова сказало «оно».

- Тьфу ты, какое же оно привидение, - улыбнулась девушка, про себя подумав, - наши разведчики это!

Краем глаза она заметила, как чужие люди окружили соседний дом.

- Не стой, замёрзнешь, - поторопил девушку разведчик.

Деваха, зайдя в дом, позвала маму:

- Мама, берите братьев и батюшку и быстро на улицу!

- Дочка, что случилось, куда нам идти? - заквохтала полненькая мамаша. - Мороз же там, холод.

Из подпола с засоленными грибочками появился отец.

- Папа, срочно бери всех, и выходите на улицу. Наши во дворе, сейчас немцев убивать будут! - зашептала девушка.

Отец грозно цыкнул на жену:

- Хватит квохтать! Бери детей и живо на улицу. Вот же бабы! – а затем, выставляя на стол бочонок с грибами, громко приговаривал. - Господа фрицы, зер гут, очень хорошие грибы, битте, пожалуйста!

Немцы с шумом накинулись на новую закуску, а глава семьи бочком выскользнул из горницы в сени и далее на улицу.

- Товарищи красноармейцы, у фрицев только пистолеты в кобурах, но все они сильно пьяные - давно сидят за столом, - выйдя во двор, произнёс отец семейства.

Бурят спокойно зашёл в горницу и из пистолета с глушителем чётко положил всю немецкую шестёрку, после чего с восточным спокойствием дозарядил магазин патронами. За столом остались сидеть мёртвые гауптман, два лейтенанта и три фельдфебеля – потом вынесут. После дела подошёл к хозяину дома и спросил:

- Как тебя зовут и сколько немцев в посёлке?

- Васин я, смотритель гидроузла. Немцев здесь, почитай пятьдесят человек. Из них по пять сидят на дежурстве в дотах, семеро живут в домике у плотины да вы семерых убили. Так что в посёлке осталось 26 рядовых, а командиров вы порешили», - ответил мужчина.

В десяти домиках, из которых состоял населённый пункт, было тихо. Решили работать по следующему плану. Васин, стучась в окно сараев, куда в большинстве своём переехали хозяева, будил их и выводил на улицу, а красноармейцы, выяснив, сколько врагов находится в домике, заходили и спокойно убивали спящих или готовящихся ко сну немцев.

На плотине было сложнее. Там фрицы стояли на посту, двое бодрствовали, сидя в доте в укреплении, а трое, включая ефрейтора, там спали. В доме все прошло легко. Вытащив в коридорном окне стекла, Бурят в одной гимнастёрке проскользнул в коридор, открыл дверь, и группа разведчиков ножами зарезала спящих немцев. А в доты решили ночью не соваться.

Утром, когда часовые из укреплений стали открывать двери и выходить на улицу, одни разведчики напали на них, а другие ворвались внутрь и захватили не ожидавший такого подвоха остальной личный состав. Допросив пленных, выяснили, что те ничего не минировали, потому что не было мин и не поступало никаких команд. Затем всех немцев вывели в лес и расстреляли.

Распределив бойцов с обеих сторон плотины, заняли круговую оборону, чтобы из засад в лесу и дотов контролировать подъездные пути к гидроузлу Истринского водохранилища. Ребята морально готовились стоять до конца, чтобы сохранить её в целости. Вот уж действительно - «ни шагу назад». «Запомните, парни, - рубил воздух ладонью Лёд на коротком инструктаже. - Мы не дот. Кто сидит на месте - тот мертвец. Укусили - отпрыгнули. Выдохлись - сменили позицию. Главное - не дать им закрепиться и взорвать плотину. Иначе все будет зря». Отдельный отряд создали из двух отделений лыжников, которые станут тревожить любые идущие сюда группы немцев.

Несколько бойцов отогревались в домике, готовясь уйти в лесные засады, когда зазвонил телефон. Трубку поднимать не стали. «Началось, теперь слово за нами, - сказал Ледков, поднимаясь из-за стола, - делаем все, как определили, и ждём гостей». Телефон долго тарахтел, но его так никто и не поднял. Незачем. Через три часа по дороге со стороны городка Истра показался грузовик. Когда он подъехал поближе, вышедший из дота переодетый в верхнюю немецкую одежду разведчик приветливо помахал водителю рукой и вернулся в укрепление. В это же время из дома вышел офицер в чине гауптштурмфюрера и жестом руки пригласил прибывших, после чего зашёл внутрь.

Из подъехавших машин выбрался десяток немцев, принявшись разминать ноги и охлопывать себя по бокам шинелей, а двое зашли в дом. «Guten tag, hände hoch, herren, bitte!» – произнёс Ледков, и навёл на вошедших пистолет с глушителем. С боков фрицев контролировали два разведчика с автоматами. «Добрый день, господа, пожалуйста, поднимите руки вверх!» - уже по-русски повторил Сергей, доходчиво качнув вверх пистолетным стволом.

После того, как офицер и фельдфебель сдались, этому последовали и остальные минёры. В грузовике лежало порядка трёхсот килограммов тола. Выяснив в общих чертах их задачу, немцев расстреляли, а полуторку отогнали в лес подальше от плотины. Ближе к вечеру снова надрывался телефон, но его опять никто не взял. В контрольное время радист вышел на связь и Ледков получил радиограмму, в которой сообщалось, что город Истру отбили и фашисты отступают на Волоколамск, по возможности, цепляясь за любые позиции на реке Истра.

Утром к водохранилищу пожаловало порядка батальона немецкой пехоты. Рота Ледкова противостояла пехотному батальону. Бойцы стойко оборонялись, уходили в лес, петляли и отстреливались, а после миномётного огня возвращались на позиции и сдерживали вражескую пехоту. Доставалось и плотине, но попадания мин батальонных миномётов она выдерживала. В это время две мобильные группы лыжников по большой дуге через лес обошли вражеские позиции, и, выйдя к миномётам на уверенный винтовочный выстрел, в спину чётко расстреляли расчёты, после чего быстро отступили. Доты с крупнокалиберными пулемётами по фронту уверенно удерживали немцев на приличном расстоянии. Фашисты также начали обходить советские позиции через лес, но натыкались на снайперов и автоматчиков.

Весь день продолжалось вязкое противостояние. Гитлеровцы гибли, но планомерно оттесняли красноармейцев к водохранилищу, весьма успешно прореживая их ряды. Наш радист слал радиограммы о положении дел, прося подкреплений. Ледков писал текст, сообщая, что немцы из-за превосходства в вооружении и численности теснят наших. Мы будем стоять до последнего, но может случиться, что не выполним задачу, потому что плотину будет некому защищать.

В это время части 16-й армии быстро продвигались на запад. На рубеже Истринского водохранилища немецкие войска пытались оказать ей серьёзное сопротивление. Однако идущий лесами на помощь защитникам Истринского гидроузла советский стрелковый батальон из сибиряков добрался вовремя. Вечером 14-го декабря он с ходу атаковал и полностью смял правый фланг германцев. В результате вмешательства новой силы немцы были вынуждены отойти по направлению шоссе и занять круговую оборону. Бой продолжался до темноты, после чего фашисты стали спешно отходить, забрав с собой грузовики, но бросив миномёты и пустые ящики. Уставшие красноармейцы не преследовали тех.

Все, кроме часовых, занимались ранеными, трофеями и готовкой еды. В разведроте были большие потери, 25 бойцов погибли, а 30 были ранены. Кто-то оказался «тяжёлым» и, скорее всего, не дотянет до госпиталя, кто-то лежащим, а кто-то легкораненым, ограничившись промыванием ран спиртом и перевязкой. В этом бою разведчики уничтожили примерно 60 человек, особенно в первые минуты боя, когда немцы внаглую атаковали позиции роты. Среди них оказалось двадцать миномётчиков, а ещё десяток погиб от пули снайперов, бродя по лесу. Много врагов побили подошедшие товарищи, а сколько те забрали раненых - было неизвестно.

Вместе с комбатом и двумя ротными Ледков прогулялся в посёлок, где их накормили домашними соленьями и взбодрили самогоном. Красные командиры не чурались того, что ещё день назад этот мужик кормил немецких офицеров. Это война. Не накорми он их, всю семью в тот же день расстреляли бы.

Поскольку в этой истории удалось предотвратить новое затопление, то фланговый прорыв двух советских группировок севернее и южнее водохранилища произошёл на пару дней раньше и заставил немецкое командование быстрее отступать в западном направлении. Однако освобождение Волоколамска произошло в свои сроки. 20 декабря немецкие войска были выбиты из города. В этот же день части 1-й ударной армии, развивая преследование, вышли к реке Лама. Однако попытки 1-й Ударной, 16-й и 20-й армий с ходу прорвать оборону противника существенных результатов не дали и боевые действия на этом рубеже приняли затяжной характер.

Поскольку всё это происходило в жестокие морозы, множество неготовых к холодам немцев просто замерзали в окопах. По этой причине они достаточно легко сдавали полевые или лесные позиции, но, словно пиявки, цеплялись за каждый населённый пункт с тёплыми домами. Жёсткая оборона германцев, основанная на принципе «жемчужного ожерелья», когда каждый населённый пункт становился укрепрайоном, в котором каждый дом, каждый подвал превращался в мини-дзоты, давала плоды. Наступление советских войск тормозилось конкретно.

Наши солдаты также ощущали на себе эти морозы, вот только с зимней одеждой было намного лучше: ватные штаны, валенки, ватники или тулупы с шапками-ушанками и спиртом позволяли легче переносить холода. Великое дело делали рядовые тыловики, в таких условиях вовремя снабжая передовые части продовольствием, спиртом, обмундированием и, конечно, боеприпасами. Слава этим людям!

15 декабря в расположение батальона с ранеными прибыла полуторка. К сожалению, всех тяжелораненых с проникающими ранениями брюшной полости, груди и оторванной ногой живыми довезти не удалось. Да и остальные, несмотря на топящуюся всю ночь буржуйку, имели обморожения. Отдав последние военные почести, умерших похоронили на городском кладбище рядом с другими погибшими бойцами нашего батальона. А 20 декабря в расположение батальона вернулась поредевшая рота Ледкова и захваченный взводом Киричева караван грузовиков. Кроме одного мотоцикла, Филиппов оприходовал на баланс батальона всю технику, приписав её ротам по назначению.

По итогам проведённых диверсионных операций и двух очень удачных радиопоисковых мероприятий я написал наградные представления на всех участников данных групп, но разными рапортами, чтобы не сказали о том, что я подал на награждение весь батальон. А так, тут взвод, там взвод, тут отделение и так далее - всё проще подписать у начальства. К сожалению, радиооборудование, найденное при обследовании штаба фронта в подвале частного дома, нам не отдали, а передали в распоряжение начальника фронтовой связи. Ну и ладно, мы сами себе захватили приличный автомобильный радиолокационный комплекс. О судьбе пойманного Микуловым агента тоже ничего не было известно. Главный особист посчитал излишним доводить до меня эту информацию, сказав, что они накрыли и обезвредили все вражеское гнездо.

Глава 4. Высокая политика

Согласовав приказ с Писановым и утвердив у Рокоссовского, в состав батальона ввели отдельную роту РЭБ в составе двух взводов по 35 человек, включая двух командиров отделений и взводного, которую возглавил Дмитрий Киричев. Место ПНШ-6 занял его заместитель старший сержант Александр Китов, являющийся по своей военной специальности чистым «засовцем». Одновременно с этим создали шифровальное отделение, укомплектовав его выпускниками курсов шифровальщиков и подчинив Китову. Стала прослеживаться более узкая специализация наших взводов, а значит, более чёткая фокусировка на своих основных обязанностях. В эти радиороты перераспределили имеющееся и выдали вновь полученное оборудование.

Завертелась эпопея с немецкими автомеханиками и радистами. Евгений объяснил мне осенившую его идею, благодаря которой он не стал уничтожать немецких специалистов. Также пояснил своё видение перспектив использования мастеров в батальонном хозяйстве. Весь начальствующий состав батальона под председательством Горяева, как главного носителя советской идеологии, долго совещался по этому поводу. Объяснив германцам, какие у них перспективы, кадровики взяли у них анкетные данные. Используя в качестве основы написанное ими, провели косвенную проверку «облико морале» пленных, беседуя с каждым о других сослуживцев. Все отвечали на один вопрос – что хорошего, а что плохого он может сказать о каждом сослуживце.

Затем всё это сравнивалось и анализировалось, давая дополнительную информацию о правдивости пленников при заполнении своих анкет. Вскоре ими займутся особисты, но для себя мы набирали информацию – за кого стоит бороться, беря на поруки, а кого можно «отдать» в концлагерь. В итоге выяснилось, что германцы вполне правдиво рассказывали о себе, потому что, как ни крути, а быть в составе интернациональной бригады немецких коммунистов, стоять на довольствии и работать по своей профессии гораздо лучше, чем гнить в лагерях.

Горяев часто мотался к Лобачёву, консультировался, совещался и чего-то утрясал. В итоге к нам прибыла целая делегация: особисты 16-й армии во главе с Коньковым, Лобачёв с политработниками, а также приглашённые из Москвы корреспонденты газеты «Известия»: Евгений Кригер, Мария Сагаева и Евгений Петров. К слову говоря, это был тот самый Петров, который вместе с Ильфом написали о похождениях Остапа Бендера. С кинохроникой приехал будущий лауреат многих государственных премий, а ныне известный фронтовой кинооператор Роман Кармен. Он был одним из тех, кто снимал военные материалы для будущего фильма «Разгром немецких войск под Москвой». Все это делалось в рамках агитмероприятия борьбы немецких трудящихся с фашизмом.

- Алексей Андреевич, - обратился я к Лобачёву, кивнув на немцев головой, - может быть, не стоит перечислять в статье их фамилии? А то какой-нибудь ретивый гестаповец перевешает их родных. Сейчас их семьи хоть какие-то деньги получают за то, что отцы сражаются на фронте или попали в плен. Стоит ли будоражить гитлеровцев?

- Возможно, ты прав. Нам нужны довольные и преданные, а не озлобленные немцы. Я распоряжусь о секретности. Действительно, мало ли что гестапо взбредёт в голову, - согласился дивизионный комиссар Лобачёв.

По придуманному политработниками и озвученному газетчиками сценарию немцы отказывались от своего фашистского прошлого, принимали присягу будущей свободной социалистической Германии и клялись положить все силы для её освобождения от нацизма. Все это копошение заняло дня четыре. Так что вместо того, чтобы германцы тягачами подвозили технику с полей сражений и занимались её ремонтом, а радисты в качестве консультантов интегрировались в работу наших подразделений, потому что сейчас к радиоигре их никто допускать не собирался, они что-то заучивали и отписывались.

Если говорить в общем, то сдавшиеся Киричеву немцы являлись обычными работягами, волей судьбы, сменившие заводское место на армейскую ремчасть. Всем им стукнуло от 18 до 25 лет, включая лейтенанта Карла Мая. Лишь бывший майор вермахта, а ныне товарищ Отто Лабанд, и гауптман, капитан по-нашему, Гельмут Шён, были 35-37 лет от роду.

Самсонов сказал им, что постарается купить для них газету с интервью, когда оно будет напечатано, при этом их фамилии останутся в секрете.

- О чем это говорит? – в ответ спросил Лабанд.

- Говорит о том, чтобы у ваших семей не было проблем с гестапо.

- Спасибо, герр Самсонов. А то я услышал слова «фото, гестапо», так сразу подумал, что о нас речь, - ответил Лабанд.

- Теперь вы должны называть меня товарищ или «кamerad» Самсонов, - усмехнулся Алексей.

Я же вместе с бойцами, Ледковым, Евгением и Димой Киричевым, загрузив в полуторку мотоцикл, на «Хорьхе» отправился в столицу. Раз обещал, мотоцикл требовалось отдать по назначению, а парни собирались оставить в Разведуправлении новые заявки на пополнение батальона. Встретившись с Григорием, отвезли мотоцикл к нему домой, а я подарил ему трофейный «цейсовский» бинокль. Затем вместе побывали у снабженца. За бинокль и «Вальтер» получил подписанное распоряжение выдать мне спецтехнику для шифровальщиков и нового подразделения РЭБ: индикаторы поля, пеленгаторы ручные и стационарный сканирующие радиоприёмники «Чайка», ЗИП, наборы радиомонтажного и слесарного инструмента, тестеры и прочее.

В военкомате для батальона №777 16-й армии оставили заявку на вновь мобилизованных. Дежурный офицер вспомнил, как мы разбирались со школьниками, отчего дружески поговорили о фронте. Он с досадой высказался по поводу того, что его не отпускают на фронт. Я же ответил, что в нашем батальоне всегда требуются грамотные офицеры. Порывшись в учётных книгах, лейтенант сообщил, что через день ожидается сборная солянка добровольцев, из которых будет формироваться бригада ополчения. Они ещё не распределены, так что мы можем попытать счастья набрать себе нужных «пиджаков», то есть офицеров, получивших звания на военных кафедрах гражданских вузов, и рядовых бойцов.

Заехав на склад, увидели, что сегодня дежурит та же смена. Недолго пообщавшись о жизни, без задержек получили выписанное имущество. Сославшись на занятость, оставили им флягу со спиртом для поддержания боевого духа в складских дебрях и убыли в Сходню. В назначенный день с раннего утра мы были в военкомате и сагитировали сотню новобранцев, практически заполнив тыловые и боевые подразделения. Весь день был посвящён оформлению новобранцев и получению на них всего положенного для красноармейца.

На следующий день по распоряжению Заикина вместе с «птичьей стаей», Ломовым, Бурятом, Малеевым, Лосевым, Филипповым, Евгением Киричевым и германцами в кузовах грузовиков убыли в штаб армии. Сюда вновь прибыли политработники из штаба армии и фронта, а также московские корреспонденты. С 13.00 началось торжественное мероприятие, посвящённое образованию немецкого интернационального батальона. Людей было примерно на два взвода, но высокое начальство решило сразу создать батальон.

Их построили, люди зачитали присягу новой Германии. На всех была советская военная форма со званиями, соответствующим прежним, только не вермахта, а Народной армии Германии. По статусу они были ниже звания советского ефрейтора. В общем, политработники выкрутились достойно - и званий не лишили, и статус определили, что они майоры только в своём батальоне, а так - обычные рядовые. Комбат подчинялся ПНШ-3 Чайкину, а его подразделения – командирам профильных направлений: механики - командиру технической роты Михаилу Воронову, а радисты – командиру радиовзвода Размазнову.

Немцев сфотографировали, событие сняли на кинокамеру и с помощью переводчика взяли интервью для центральной газеты. Обычные военнопленные неожиданно почувствовали себя причастными к большой политике. Как сказали бы сейчас, корреспонденты газеты «Известия» получило эксклюзивное право на интервью и все материалы. После этого события нас построили, к нам подошёл Заикин и, торжественно зачитав приказ о награждении, вручил медали «За отвагу» и по 40 рублей каждому за пригнанную ещё под Оршей немецкую технику. Кроме того на батальон выдали премиальные за пригнанную технику, которые мы передали в кассу батальонной взаимопомощи. Представители прессы вместе с командованием убыли на передовую.

После праздника военные будни шли своим чередом, а вместе с ними аврал по обустройству пополнения. На совещании штаба решили не отделять немцев от основного коллектива. Пусть живут и работают вместе с советскими воинами. Вскоре мы получили приказ передислоцировать батальон в Волоколамск. Вечером пешком пришли Воробьёв и Трофимов с десятком наших старых, ещё «полковых» пехотинцев, этим утром выписанных из госпиталя. Парни с порога выдали ставшее традиционным, несмотря на разные национальности бойцов, батальонное приветствие: «Здорова, славяне!»

Командиры, да и старые бойцы, собравшись в спортзале-столовой, общались с прибывшими, а кто-то только знакомился. Обмыли встречу, выздоровление, возвращение и вступление в должность нового командира роты разведки и остальных ветеранов. Воробьёву я вручил денежную премию и медаль «За отвагу», которую он получил за бой под Оршей. Женя рассказал о госпитале и работающих там наших медсёстрах, Михаиле и тех раненых офицерах, с кем довелось лежать в больничном отделении.

Затем разговор перешёл на батальонные дела:

- Эх, командир, столько я великих дел пропустил, которые вы без меня совершили. Придётся срочно восстанавливать спортивную форму, чтобы ребят не подвести во вражеском тылу. Хорошо было в госпитале: тепло, спишь, ешь, с медсёстрами болтаешь, но тоска. Тянет к вам, мужики, по настоящим делам соскучился.

- Женя, ты теперь не только за себя, но и за всю роту отвечаешь. Так что, дружище, без раскачки впрягайся в повышение её боевой подготовки.

- Понял, командир!

Уже второй день узкими, занесёнными снегом просёлочными дорогами к Волоколамску двигался караван машин с оборудованием, боезапасом, продовольствием и армейским имуществом. А следом, вытянувшись змеёй, топала колонна пехотинцев нашего батальона. Впереди бежали лыжники-разведчики, периодически сменяя друг друга и отдыхая в кузовах автомобилей. Все офицеры, за исключением Аташева и фельдшера, как достаточно пожилых людей, шли пешком. Рядом топали Лабанд и Шён. По пути мы расспрашивали друг друга о порядках и методах работы в советской и немецкой армиях. Разговаривали по-немецки, попросив поправлять меня, если я ошибался в правильности произношения, и объяснять ошибки. А вот Самсонов, словно учитель в школе, на ежедневных занятиях учил немцев говорить по-русски, а затем наши механики и радисты тренировали коллег в разговорной речи.

На коротком перекуре спросил:

- Отто, у нас много техники, а для неё нужно топливо, да и запчасти лишними не будут. Как думаешь, где можно достать бензовоз или бензин? Неплохо было бы прихватить где-нибудь механическую мастерскую.

Вмешался Гельмут Шён:

- Камерад капитан, когда проводилось наступление на город Клин, в городке Тераво располагалась крупная опорная база, где мы ремонтировали наши и советские танки. Там же дислоцировался заправочный узел. Возможно, сейчас от базы что-то осталось.

Я достал из планшетки и развернул карту, на которой принялся искать город Тераво, оказавшийся деревенькой Теряево. В общем, это было недалеко от деревни Чисмены.

- Воробьёв, Киричев, который Евгений! - заорал я, пытаясь докричаться до названных командиров.

- Командир, не надо заглушать грузовики, тут мы, - совсем рядом послышался голос Евгения.

- Так, бойцы, не пререкаться с командиром! Подходите ближе и слухайте сюды.

Мы вышли из колонны на обочину, и я описал рассказанную Шёном диспозицию.

- Задачу улавливаете?

- Улавливаем. Значит, взвод Киричева выдвигается на лыжах, и я с ними пойду.

- Хорошо, Воробей. Возьмите у тыловиков всё, что полагается, исходя из трёх суток, а также берите радиста с рацией и запасными аккумуляторами, чтобы найти вас в лесах, если заблудитесь.

- Слушаюсь, командир! - козырнул Воробьёв и вместе с Киричевым убыл готовить взвод к марш-броску.

- Камерад капитан, разрешите и мне пойти! - обратился ко мне молодой лейтенант Карл Май.

А вот это меня озадачило. Похоже, это отразилось на моём лице. Немец посмотрел и произнёс:

- Я не подведу и не предам. Тем более я знаю, что если убегу, вы расстреляете моих сослуживцев. Я хочу тоже участвовать в «деле».

Вот что делать? Запретишь, и немцы обособятся, мол, не доверяем, хотя сами приняли в новую социалистическую армию Германии. Разрешишь, а он сбежит – у меня с петлиц, однозначно, снимут ромбы.

Я обратился к Лабанду.

- Отто, обращаюсь к тебе, как к командиру батальона. Разрешишь Маю уйти в разведку?

Немец задумался:

- Мы стали частью армии новой Германии, поэтому считаю, что он честно выполнит свой долг.

- Понял тебя. Товарищ Май, приказываю получить у тыловиков довольствие, оружие и выбрать пятерых механиков покрепче - пойдёте в составе боевой группы. Самсонова с собой возьмите.

Через полчаса группа на лыжах ушла вперёд. Её путь лежал в район, расположенный немного севернее направления движения нашего батальона. День клонился к закату, сумерки все настойчивее вступали в свои права, когда по обочине, обегая едущие навстречу тягачи, подкатил лыжник из дозорных:

- Товарищ капитан, вам надо самому увидеть, а остальным пора сделать привал. Бурят просил приостановить колонну.

Мне стало интересно, на что наткнулся Ардан, если обратился с такой просьбой. «Колонна, привал! Готовимся к ночлегу», - скомандовал я и, надев лыжи, побежал вслед за разведчиком. Где-то через три километра увидел десяток дозорных и Бурята, восседающего на перевёрнутом «Виллисе». Судя по его грязному внешнему виду, авария произошла в конце октября, когда шли дожди.

- Рассказывайте, добытчики, что нашли? Думаю, ради перевёрнутого джипа вы не стали бы меня дёргать.

- Командир, сотрудники военно-полевого банка полковую кассу везли.

- Где они?

- В машине сидят, все убитые. Там же документы, ведомости и мешки с деньгами, - проговорил Бурят, - осеннее дело напоминает.

- Так-с, товарищи, все деньги пойдут в фонд батальона на закупки дополнительного имущества. Кстати, командирам вернём долг за оплату разгрузок и рюкзаков. Пересчитываем, сверяем с ведомостями и передаём Филиппову. Вести учёт расходов и доходов - его епархия.

- Командир, решил не брать деньги? - тихо спросил Бурят.

- Нет, Ардан, этих красноармейцев я близко не знаю. Да и зачем нам сейчас деньги? А вот на нужды батальона они очень пригодятся, - также тихо ответил я.

- Тоже верно, сейчас они нам не нужны.

По пути собирали документы всех встречаемых нами погибших советских солдат, чтобы они не числились пропавшими без вести, собираясь всё сдать одной кучей. Машина была сильно повреждена: - расстреляна из авиапулемёта, отчего на скорости въехала в дерево, так что её не стали тащить с собой.

На следующий день к обеду добрались в Волоколамск. Город бурлил. Одни части и подразделения прибывали, а другие выдвигались на передовую. Батальон занял расположенное на городской окраине и пустующее здание школы, похожее на усадьбу помещика, а бойцы принялись обживать территорию: налаживали централизованное отопление, идущее из пристройки – котельной, а пока печками-буржуйками протапливали помещения, производили уборку. Радисты оборудовали рабочие места для себя в нескольких смежных помещениях. Разведчики захватили самый большой класс, собираясь сделать из него тренажёрный зал, а механики осваивали пристройки под автомастерскую, в бывшей конюшне установили электрогенераторы, закапывали и бетонировали металлические опоры под кран-балку с лебёдками. Медики, сапёры, тыловики, и начальство также занимались обустройством нового места жительства. Огороженная забором территория оказалась достаточно большой, чтобы вместить все наши автомашины.

С утра Горяевым было проведено заседание партийной ячейки батальона с участием комсорга Ивана Грачева, на которой были поставлены следующие вопросы по партийной линии:

- подготовка коммунистами батальона новых кандидатов в члены Коммунистической партии с учётом их боевых заслуг и моральных принципов, а затем принятие в партию;

- проведение политинформаций с обзором газет, сводок Совинформбюро и прочей «политнакачкой» рядового состава, которую возьмёт на себя лично Горяев. К выступлениям по отдельным темам будут привлекаться командиры батальона и рот;

- агитация и принятие в комсомол всех неохваченных бойцов. В основном это были сибиряки из далёких деревень. Откровенно говоря, я даже не подозревал, что в это время многие молодые люди не состояли в комсомоле;

- ведение политработы с немецким взводом и образованием там коммунистического актива. Пришла пора внушить командирам немцев, что самое время вступить в коммунистическую партию, причём Советского Союза.

В целом, это было поле деятельности Горяева, а мы ему лишь помогали. Я без энтузиазма принимал эту часть жизни, но в это время она являлась обязательной составляющей советского общества. Скажем прямо, находящиеся в окопах коммунисты или кандидаты действительно являлись людьми, достойными этого звания.

Лично моим поручением стала агитация о вступлении в партию всех командиров рот и взводов. С этим я был согласен, поэтому собрав всё батальонное начальство, кроме Горяева, по-простому сказал: «Товарищи командиры, кто не подаст заявление о приёме партию – набью морду! А если серьёзно, командный состав батальона должен стать партийным. Это обязывает быть примером для подчинённых, а в будущем пригодится нам в гражданской жизни».

После объяснения плюсов членства и того, что сейчас это проще сделать, чем будет в мирной жизни, все написали заявления. После этого в каждом взводе прошли свои собрания, на которых рядовые бойцы поддержали неформальных лидеров - пользующихся авторитетом рядовых и младших командиров, которые также написали заявления. Чем руководствовался Горяев, агитируя за вступление в партию большого числа красноармейцев, я не знал, а спросить постеснялся. В общем, батальон активно политизировался.

Всеми ПНШ и командирами подразделений, в том числе немцами, были составлены ежедневные планы работы и учёбы. Бюрократия – наше всё! Хотя в армии планы, циркуляры и инструкции, описывающие порядок действий, нужны. Например, поисковые мероприятия РЭБ должны проводиться по чёткой методике с прописанной последовательностью операций. Бюрократия должна помогать правильной организации процесса, а не существовать ради бумагомарания.

Наутро механики приступили к техобслуживанию нашей автотехники, у свободных от работ бойцов началась учёба, а кто-то продолжал наводить порядок в нашем здании. К вечеру прибыл Воробьёв. Приехал он на четырёх «Панцерах 2», каждый из которых на сцепке тянул за собой по подбитому, трёх бензовозах и двух грузовиках «Форд», сделанных на заводах в Бельгии. Всю новую технику поставили на ремонт и техобслуживание в автомастерскую.

Воробьёв рассказал, что в Теряево они ничего не нашли. Деревня оказалась полностью пустой, разве что везде лежали трупы жителей. Решили выдвинуться по просёлочной дороге в сторону Волоколамска и наткнулись на деревню или село Стеблево, занятое немцами. По лесу разведчики обошли деревню и взяли её в кольцо.

В это время Май, переодевшись в снятую с убитого обер-лейтенанта форму и изображая отступающего немца, пешком вошёл в село и был взят в плен немецкими часовыми. Выяснив, что это свой, его отвели в избу, где собрались немецкие офицеры. Все было спокойно, никто из фрицев не начал бегать. Это говорило о том, что Май не предал. Примерно в это же время прошла смена часовых на въезде-выезде из села и двух расположенных в лесу «секретах». В итоге разведчики выяснили, где сидят часовые. Когда совсем стемнело охотник-сибиряк и Самсонов в маскхалатах подобрались поближе к избе и залегли за колодцем. Наконец на улице появился Май и стал жестикулировать, приглашая нас.

Лежащий на снегу Самсонов шёпотом спросил, что он хочет. Немец объяснил, что офицеры-танкисты пьют, потому что не знают, что делать дальше. Вчера сунулись к развилке на Волоколамск-Ярополец, но нарвались на русских и, потеряв четыре танка, отступили. А сегодня техника замёрзла и не едет. Уходить из изб и топать пешком через лес, бросив бронемашины, они не желают. В итоге решили занять оборону здесь, надеясь на то, что немцы снова отбросят русских к Москве. В селе их около роты: танковый взвод и тыловики, а сами они числились в составе танковой дивизии генерала Иогана Штрауса из армии Гудериана.

Переговорив, сибиряк пополз к основной группе, Самсонов остался на всякий случай, а немец зашёл в избу. Началась операция по зачистке села Стеблево. Вначале уничтожили «секреты» и обычных часовых, а затем заняли позиции во дворах, где стояли танки. Несколько бойцов контролировали улицы, имея по ручному пулемёту. Следующим этапом стал захват сидящих за столом офицеров, после чего атаковали дома с засевшими там фрицами. Тихо всё сделать не удалось, так что пришлось пострелять. Убитых с нашей стороны не было, но по возвращении восемь раненых попали в епархию Тяпова.

Видя, что многие жители деревни убитыми лежали на снегу, в плен никого не брали. В живых оставили только водителей-механиков, чтобы те довели «панцеры» на нашу базу. Горяев зачитал немецким танкистам обвинительный приговор, Самсонов перевёл и за городом их расстреляли. После этой операции в программу подготовки разведчиков вошло вождение танка. Теперь каждый должен был уметь его водить, заряжать и готовить к стрельбе. Начальником курса стал Карл Май, а его помощниками - три немецких механика из батальона.

Запустив процесс, я вместе с товарищами, которые участвовали в осеннем рейде в Волоколамск, прошлись по памятным местам, повидали комсомольца Николая, со снятыми шапками постояли возле места, где были повешены комсомольцы. Через несколько дней нашего стояния Горяев принёс газету «Известия», в которой зачитал заметку Евгения Петрова и Евгения Кригера, написанную в день освобождения города, как говорят «по горячим следам»: «Первое, что мы увидели в это хмурое зимнее утро на Солдатской улице, была виселица. Толстое бревно одним концом было прибито к опутанному проводами телеграфному столбу, другим концом к двум берёзам. Те, кто был повешен немцами 5 ноября, лежали на снегу с верёвками на шеях, их сняли первые же бойцы Красной армии, вошедшие в город. Женщина, неподвижно стоявшая над телами погибших, сказала: «Их допрашивали в моем доме. Вот этот, высокий – их старший, всё время молчал. Их сначала расстреляли, и уже мёртвых повесили. В него стреляли шесть раз, а он все не падал. А эта совсем молоденькая девушка на допросе сказала: «Я ничего не скажу. Я люблю свою Родину и умру за неё». Кинооператор Роман Кармен задокументировал это преступление фашистов на кинокамеру.

Как-то раз к нам в часть подошли два мужичка, своим видом напоминавшие интеллигентов в очень тяжёлом финансовом положении, и попросили записать их в часть. Часовой, вызвав начальника дежурной смены, передал визитёров, а сам продолжил дежурство. Гостей отвели в угол холла, и сержант стал задавать вопросы:

- Кто такие и чего вы хотите?

Мужички представились артистами Волоколамской театральной студии при Доме железнодорожников и выразили желание записаться в армию для борьбы с врагом.

- Хлипкие вы, товарищи, тяжело у нас будет.

- Мы знаем, что вы разведчасть, и у вас большие требования к кандидатам. Но мы тоже хотели бить врага.

- Откуда знаете, что мы разведчики?

- Так в округе все об этом знают.

В это время я возвратился из штаба армии, отчего услышал разговор.

- Здравия желаю, товарищ капитан, - приветствовал меня старший караула и добавил уже для мужичков, - это наш товарищ командир. Обратитесь со своей просьбой к нему, может быть, и для вас дело найдётся.

Я повторил вопросы сержанта, касающиеся того, кто они вообще такие.

- Артисты, говорите… Куда же вас пристроить, товарищи?

- Вообще-то мы не совсем артисты, товарищ капитан. Мы из обслуживающего персонала, гримёры мы, но иногда нас привлекали к эпизодическим ролям.

- Гри-и-имёры! А есть у вас инвентарь по вашему профилю?

- С собой нет. Кое-что дома лежит, а кое-что должно остаться в кладовке Дома культуры.

- Сержант, организуй, пожалуйста, мне дежурную машину.

Водитель, я и оба мужичка сели в неё и поехали в Дом культуры. По пути они рассказали, что являются родственниками - отец и сын, и долго работали в театре. В ноябре с подходом немцев театр закрылся, и они вместе с другими горожанами рыли окопы перед городом. Когда гитлеровцы захватили город, перебивались случайными заработками, типа разгрузи-принеси, в том числе на фрицев. Поначалу считали, что не дело интеллигенции в окопах сидеть, но насмотревшись на оккупантов, изменили своё мнение и твёрдо решили вступить добровольцами в ряды Красной армии.

Ныне в Доме культуры располагался штаб с сопутствующими службами танкового полка. Я договорился, чтобы нас пропустили в помещение кладовки для изъятия специнвентаря. Там мы увидели лежащие в запустении парики, старые наряды, камзолы, какие–то канделябры с подсвечниками, атласные шторы и прочие предметы театрального реквизита. Я отправил водителя за полуторкой и десятком бойцов, чтобы вывезти этот вроде бы бесполезный хлам на нашу базу. Отдельно стояла модная косметика в советском исполнении, то есть кулёчки с мелом, сурьмой, какими-то красителями, накладками на волосы и лицо.

- Что у вас дома?

- Более цивильное, и все то, что смогли сохранить в чистоте: наборы парикмахерского и макияжного инструмента, вкладыши в нос и рот, накладки на руки, парики - наши получше, чем эти, выглядят, тональные мази и крема.

- Вас проверят наши кадры и особисты, всю ли вы правду о себе рассказали. По итогу проверки вас зачислят в батальон или передадут в комендатуру.

В итоге я выгреб весь театральный хлам до последней коробки. Пусть Филиппов матерится, когда будет это грузить, но накладные носы могут оказаться важнее ящика гранат.

Пока шла проверка, люди готовились давать разведчикам свои знания. Через неделю отец Митрофан Иванович и сын Василий Митрофанович Перовы были зачислены в батальон рядовыми, попав в епархию Конышева. А уже на следующий день начались двухчасовые занятия с группами бойцов по гримированию - одна группа заканчивала урок и приходила следующая. В состав занятия входила теоретическая часть и условно практическая из-за необходимости беречь материалы. Вася помогал отцу вести практические занятия, а Филиппову поручили где угодно, хоть в Большом театре, искать гримёрный инвентарь по выданному старшим Перовым списку.

Все командиры также прослушали лекции и потренировались в гримировании. Митрофан Иванович оказался мастером и энтузиастом своего дела, поэтому своими рассказами и показом на Васе, смог увлечь наш коллектив. Все командиры сидели, раскрыв рты, слушая теорию и наблюдая, как с помощью реквизита меняется облик человека. А Митрофан вещал:

- Гримирование – это искусство изменять внешность. Характер грима зависит жанра и стиля роли, костюмов и световой партитуры, а также физических данных актёра и его пластической трактовки образа. Но помните! Основа грима – это смена выражения лица и привычек: походки - если ходите ровно, ссутультесь или легко прихрамывайте; вас привыкли видеть в очках - идите без очков, делаете стильную причёску – взъерошьте волосы и так далее.

Мне вспомнился случай из прошлой службы, когда начальник как-то пожаловался: «Что за ерунда, снял очки, так меня в коридоре никто не узнает. Я здороваюсь с людьми, а на меня смотрят, как непонятно на кого».

Лектор продолжал.

- В самом общем виде типы грима можно разделить на «реалистический» и «условный». Главная цель – достижение жизненности вашего персонажа, то есть гримировать надо не только лицо, но и все открытые участки тела, в первую очередь – руки и область декольте. Когда молодая актриса играет возрастную роль, то гладкая, без морщин шея может разрушить правдоподобие образа. Если вы загримировали лицо под негра, но будете с белыми руками или шеей – вы провалитесь. Это серьёзная работа. К сожалению, моя задача, товарищи бойцы, научить вас изменять себя, как говорят, «на коленках».

Второе. Краски меняют внешний вид актёра живописными приёмами, но сильного изменения формы лица добиваются с помощью разнообразных плоских и объёмных наклеек. Например, сделать курносый нос или азиатский разрез глаз можно с помощью специального пластыря. Увеличение носа или нанесение шрамов производят с помощью специальной пластической массы – «гуммоза», из которого лепят нужные детали, прикрепляют с помощью театрального клея, а потом маскируют гримировальными красками.

Третьим и важнейшим средством грима являются постижёрные изделия (парики, усы, бороды, шиньоны и так далее).

Теперь переходим к технике гримирования. Вы, товарищи бойцы, узнав основы грима, так сказать фундамент, сами выработаете свои правила гримировки применительно только к своему лицу, к своей индивидуальности. Необходимо запомнить такую последовательность грима - протирание лица, наложение общего тона и румян, подводка бровей, глаз, губ, носа. Если в гриме применяют так называемую растительность: усы, бороду, бакенбарды, брови, то места, на которые они будут наклеиваться, вазелином или общим тоном не покрывают. Клеят растительность после окончания гримирования, чтобы не запачкать гримом, пудрой и не испортить формы. Все налепки из гуммоза, ваты, поролона, а также пластические детали клеят перед началом гримирования. Чтобы они лучше держались, кожу лица припудривают или промазывают гримировальным клеем.

Тут надо понять, что с одной стороны удачный грим – это только индивидуальный подход, и одновременно - природный закон. Попытаюсь объяснить на примере: «Круг, проведённый на щеке касательно носа, глаза, уха и растушёванный к центру щеки, создаёт впечатление толстой щеки, - это закон, так как всегда шарообразный объем, переданный по закону светотени, будет создавать иллюзию выпуклой щеки. Но это вовсе не значит, что всякую толстую щеку следует делать указанным приёмом. Ведь толстая щека может иметь разнообразные формы - быть толстой, обрюзглой, со складками. Закон светотени останется, как и останутся в силе приёмы тушёвки шарообразной формы. А вот само построение изменится совершенно, и никакого «круга, касательного носа, глаза, уха» уже не будет, а будет растушёванная черта «под складку».