Read the book: «Кустотерапия»

Глава 1. Мужской разговор.

Хочу рассказать о простенькой мужской истории, которая в другое время бы и не привлекла бы моего внимания, но вот почему-то она вспоминается иногда с какой-то внутренней правдивой силой и даже какой-то лиризм тут присутствует. Как высокая нота, взятая на чудесном инструменте, называемой жизнь. Особенно это заметнее с высоты прожитых лет.

История была рассказана в компании друзей картёжников за бокалом пива. Собирались друзья пообщаться, провести вечер. Почти все были молодые, неженатые и тут как водится все наперебой травили байки о женщинах и своих похождениях.

Ближе к ночи все уже устали рассказывать свои пошловатые курортные романы с престижными аксессуарами в виде дорогих иностранных курортов, номеров в отелях. Или напротив о том какие они ходоки по замужним красоткам, когда только и успевают что выскочить в окно, когда стучат в дверь обманутые мужья.

Все уже сидели осоловелые в клубах сигаретного дыма и паузы в разговорах становились всё длиннее. И тут настало время для не интересных историй, которые хочешь не хочешь, а будешь слушать, вскидывая на неспешного рассказчика иронический взгляд поверх веера карт. Покер — это обычно история до утра.

Наш друг закончил институт, горный факультет. Умный парень, эрудированный и вот он умело набросал зарисовку из своей жизни. Работал он горным мастером на угольной шахте, в основном на глубине чуть не километр под землёй, и иногда рассказывал трагические и героические истории из жизни шахтёров. Но об этом в другой раз. Так как тут нужна особая кисть и мастерство, чтобы правдиво изложить души высокие порывы.

Но даже на войне бывают разные вещи. И вот одна из них.

Дело было летом, а в шахте в душных штреках главное это вентиляция. И вот иногда вентилятор с поверхности гонит такую мощную струю воздуха, что не мудрено и простудиться на таком сквозняке. Поэтому популярны у шахтёров ватные фуфайки, тканевые тёплые куртки.

Они и от лишнего травматизма оберегают. А в шахте с этим беда. Кругом острое железо, камни, электричество и всё часто влажное. Каска, резиновые сапоги и фуфайка, такая в основном экипировка суровых парней. И пословица соответствующая имеется. В шахте вата, лучше родного брата.

Но отвлеклись мы от заданной темы, но вы сейчас поймёте почему.

Случилось так, что фуфайку нашего героя кто-то спёр. Может быть на тряпки, ветошь в ходу. Ну бывает. И вот парнишка с уже запылёнными угольной пылью лёгкими, но до селикоза ему ещё как бы было далеко, вдобавок и простудился. И как невесёлый итог – пневмония. Среди лета.

Ну вот и закончилось предисловие.

Парень попадает на лечение в стационар. Больница не самая лучшая, каменная, двухэтажная, довоенной постройки, пережившая оккупацию немцами, где-то на выселках. Был там когда-то, по легендам, даже фашистский госпиталь. Вот и получите зарисовку из внутрибольничной жизни.

На холмистых окраинах это всё располагалось, с выходом в лесостепи из акаций и дубов. Вот такой антураж.

Такая изолированность имела свои плюсы для медиков. Времена были после перестроечные, смутные. И там лечились, вперемежку с больными с воспалением лёгких и туберкулёзники. Но об этом своём диагнозе эта категория больных помалкивала, видимо предупреждённая администрацией заведения. В те годы закрывались спецбольницы для тубиков.

Наш друг разговаривал с одним стариком, в палате то скучно, и тот жаловался, что температура у него почти постоянная. И шахтёрик морщил лоб, пытаясь что-то деду подсказать. Но когда спросил о диагнозе, то тот сказал, что врач ему об этом не говорил. Лишь потом, много позже, кто-то из больных шепнул, что у того туберкулёз. Вот так оказывается можно и приятно лежать в палате с тубиками. Койки в паре метров. Но вроде бы никто не кашлял особо.

Конечно, это запредельно для нормальных людей и стран.

Но дело сейчас не в этом. Когда сам болеешь, в груди жёсткое дыхание и мёрзнешь среди лета в прохладных каменных палатах, то всё воспринимается немного по-другому. Лечили одними таблетками, врач молодая девушка, может даже интерн. Никаких уколов или физиотерапии. И не удивительно что болезнь затянулась.

Одного болезного даже вынесли вперёд ногами. Вроде бы накануне был ещё достаточно бодр и ходил, но говорят неудачно упал с пожарной лестницы в торце здания. А здорово он был похож на пацанчика из детства шахтёрика Петю, который потом исчез куда-то. Как бы переехал.

Всё это происходило в разгар лета. На улице очень тепло, прекрасная погода, очень оптимистическое настроение. Мужики в палате балагурят и тоже о женщинах частенько, а в основном все пожилые. Но шахтёрик вырос на советских фильмах, где седые большевики, практически все, супермены и он всегда бы уступил такому человеку дорогу.

Но лишь позже он понял, их время любить уже прошло. Эта возрастная категория уже сидела на скамейке запасных. Конкуренцию для молодых и рьяных могли составить лишь те кто при власти или при деньгах.

Но ему то тридцать и дело молодое подпирает, даже и с болячкой, спермотоксикоз, пар из ушей. Даже серьёзно больному хотелось женской ласки. Ведь пока ты здоров и при деньгах, то и девушки, если не все, то некоторые точно твои. А когда ты попал в категорию «раненная птица», то и отношение к тебе почти как к заключённому. Ну может и не совсем так уж радикально, но медперсонал с больными на контакт точно не шёл.

А в палатах регулярно мыла полы таких же средних лет девушка. Тогда швабры были деревянные. Буквой Т и кусок обычной тряпки, который надо было выжимать в ведре руками. Уборщица была стройная и на лицо так ничего себе, сойдёт для этого дела. И шахтёрик хоть и удивлялся что бойкие на язык старпёры ничего не предпринимают, никаких попыток разнообразить свою жизнь, но своё дело тоже туго знал. И начал заговаривать, заигрывать с этой уборщицей, когда та заходила к ним в палату со своим ведром и шваброй, клеить её понемногу. Патриархи лишь посмеивались.