Read the book: «Арнольд Дейч»

Name: Арнольд Дейч
Author: Александр Бондаренко
ISBN: 978-5-235-04830-0

Font::

Предисловие

В советском паспорте, выданном ему 21 сентября 1939 года, он был записан как Стефан Генрихович Ланг.

Ранее, в «виде на жительство иностранца», оформленном ему же 27 декабря 1937 года, он был назван австрийским гражданином Виктором Гюртлером, инженером; в другом «виде на жительство», датированном 8 сентября 1941 года, он же обозначен как эквадорский гражданин Максимилиан Вассерман. В «свидетельстве на возвращение в Советский Союз», выданном советским консульством в Тегеране 6 июля 1942 года, он назван Исааком Самойловичем Зускиндом, врачом. И всё это, заметим, – официально выданные советские документы.

Однако ещё в 1929 году ему, как Рихарду Хагеру, был выдан германский паспорт (впрочем, это произошло «в другой», более ранней жизни, хотя пригодилось и в «новой» – о чём идёт речь, читатель поймёт несколько позже), в 1931 году – австрийский паспорт на имя Эмиля Хохенберга, а в 1932-м – также австрийские паспорта, только на имя Йозефа Крафта и уже известного нам Виктора Гюртлера. (Стоит заметить, что в удостоверениях личности Крафта и Гюртлера помещена одна и та же фотография.) 21 сентября 1938 года он, под именем Герберта Небензала, получил испанский паспорт; 3 июня 1941 года ему был оформлен эквадорский паспорт, причём не только на имя самого Максимилиана Вассермана, но и его супруги Голды – на фотографии в этом удостоверении личности они запечатлены вдвоём, голова к голове, этакое милое традиционное семейное фото 1930-х годов. Хотя, по правде, супруга эта была не его…

Вполне возможно, что были и другие имена, подтверждённые другими документами, однако в Историю, да и в бессмертие, он вошёл как Арнольд Дейч – сотрудник советской внешней разведки, в которой он проработал всего-то пять лет. В официальной (рассекреченной) справке о его работе указано: «С 1932 по 1937 г. всё время находился на нелегальной работе за кордоном в качестве помощника резидента и зам. резидента».

При этом результаты проделанной им за такой в общем-то недолгий период работы просто поражают – воистину, можно утверждать, что он был вербовщик Божьей милостью.

Сошлёмся на мнение такого профессионала-разведчика, как генерал-лейтенант Виталий Павлов¹, который, как мы понимаем, был знаком с Арнольдом Генриховичем, – в книге приводятся фрагменты из весьма интересного документа, подписанного Виталием Григорьевичем в 1940 году, как заместителем начальника 10-го отделения 5-го отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) Наркомата внутренних дел (НКВД) СССР в звании младшего лейтенанта госбезопасности:

«В материале об этом необыкновенном разведчике в документальных “Очерках истории российской внешней разведки” автор отмечал его поразительную способность разбираться в людях, подбирать нужных кандидатов, привлекать их к сотрудничеству и т. д., но умалчивал о том, скольким же агентам, завербованным А.Г. Дейчем, помимо “Кембриджской пятёрки”, он дал путёвку для работы на внешнюю разведку СССР. Правда, упоминается, что, выезжая в Англию, он взял с собой трёх агентов из Австрии, с которыми “работал” там и, надо понимать, из завербованных им самим. Но то, что за почти шесть лет разведывательной работы в Англии А.Г. Дейч завербовал, помимо “пятёрки”, ещё целую “Оксфордскую группу” источников и общее число завербованных там агентов перевалило за полтора десятка, пока почему-то не афишируется.

То, что оксфордцы не упоминаются конкретно, понятно, поскольку их агентурная деятельность не была раскрыта английскими спецслужбами. Пусть эта тайна остаётся в архиве внешней разведки…»²

Авторы более позднего времени – Владимир Карпов и Владимир Антонов, также, кстати, не только писатели, но и профессиональные разведчики, – соглашаясь с Павловым в общем плане, приводят уже несколько бóльшие цифры: «Работая в Лондоне, “Стефан” приобрёл для советской разведки более 20 источников информации, которые долгие годы работали на нашу страну. Все известные сейчас воспитанники “Стефана” – выпускники Кембриджского университета. Однако среди завербованных им агентов были и студенты Оксфордского университета, не менее талантливые и преданные советской разведке, чем кембриджские. Никто из них, в отличие от “Кембриджской пятёрки”, так никогда и не был разоблачён»³.

Впрочем, очевидно, всего вернее будет оценка из справки, датированной 29 января 1939 года и подписанной начальником 7-го отделения 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР старшим лейтенантом госбезопасности Виктором Федюшиным⁴: «За время работы за кордоном “Стефан” завербовал около 20 агентов, часть которых продолжает работать с нами».

Но если взять справку под грифом «Совершенно секретно», датированную «…» декабря 1941 г., подписанную старшим оперуполномоченным 2-го отделения 3-го отдела 1-го управления НКВД СССР лейтенантом госбезопасности Потёмкиным, там вообще можно найти такую информацию: «По нашей работе проявил себя как хороший вербовщик. В Англии им было завербовано 40 человек».

Реально – впечатляет любая из предложенных цифр, хотя хотелось бы знать точно. Ну что ж, попробуем, что называется, пойти от обратного. В одной из книг, к которой мы ещё не раз обратимся по ходу нашего повествования, сказано так: «За чуть более чем три года работы в Лондоне Дейч лично приложил руку к отбору и вербовке не менее 17 британских агентов. Если покопаться в архивах, собранных за 75 лет истории советской разведки, можно увидеть, что немногие другие офицеры приблизились к поразительным результатам Дейча»⁵.

Пожалуй, такое утверждение более убеждает, нежели цифры, которые ещё следует осмыслить, – много это или мало? А так, насколько известно, всё познаётся в сравнении.

Самое интересное, что даже поимённое перечисление самим Дейчем шестнадцати завербованных им агентов в «Докладной записке», адресованной руководству разведки (мы ещё не раз будем обращаться к этому документу), доверия не вызывает: в других документах им же называются ещё и иные, дополнительные фамилии (точнее – оперативные псевдонимы) людей, привлечённых им к сотрудничеству. В общем, всяко понять нелегко…

Зато тут можно сделать совершенно неожиданное для читателя открытие. В списке, скажем так, добровольных помощников «Стефана» числятся не только студенты или выпускники Кембриджа и Оксфорда, о которых всеми и всё время говорится, но и люди, с совсем другим общественным положением, никак и ничем не связанные с этими престижнейшими учебными заведениями, – в частности, инженеры, работавшие на различных оборонных предприятиях… Но об этой его агентуре у нас в популярной литературе пишется и говорится очень мало – всё внимание сосредотачивается на представителях британской аристократии, с которыми удалось установить контакты Дейчу, а прочие пребывают как бы в их тени.

Казалось бы, однако, что сегодня, по прошествии немалого времени, уже можно открыть все тайны, но тут возникает непредвиденная трудность, о которой рассказал разведчик и писатель (опять-таки!) Юрий Иванович Модин⁶: «В наши дни журналисты и историки энергично изучают так называемые архивы КГБ, но, кроме малозначащих резюме и пометок, они не найдут ничего представляющего существенный интерес в работе советской разведки. И самое главное – оригиналов давно уже не существует. Бóльшая часть дел по кембриджскому звену была уничтожена в 1953 году»⁷.

Про Арнольда Дейча написано немало – точнее сказать, имя его постоянно упоминается в книгах и публикациях о «Кембриджской пятёрке», о Киме Филби, ну и, соответственно, говорится о том, что именно он начал вербовать перспективную агентуру – так сказать, «на вырост». Этим в общем-то и исчерпывается вся имеющаяся о нём информация. А так как количество источников весьма ограниченно, то авторы в разного рода общедоступных изданиях, как правило, пересказывают один и тот же материал более-менее различными словами – притом в ряде работ даже можно увидеть одни и те же фразы и даже абзацы, «перенесённые» откуда-то без всяких ссылок и кавычек. Не желая идти по этому проторённому пути, мы (применительно к себе будем использовать эту «академическую» формулировку, множественное число; замечено, что многих читателей раздражает постоянное «якание» авторов: «я знаю», «мне доверяют» и т. д.) честно и откровенно используем цитаты – из документов, из работ специалистов, уважаемых людей, из мемуарных источников. Фрагменты из книг сопровождаются соответствующими сносками, выдержки из документов – просто закавычиваются. Причём мы не всегда можем указать официальное название документов за их неимением, также порой отсутствует и архивная регистрация этих недавно рассекреченных материалов. Пусть читатель не посетует на обилие цитат, но именно таким путём легче прийти к истине, создать более яркую и объёмную картину и убеждать читающего в своей правоте, ссылаясь на известные авторитеты.

Приводя фрагменты из документов, мы стараемся держаться как можно ближе к оригиналу, однако позволяем себе исправлять некоторые ошибки и опечатки, оказавшиеся в документах почти вековой давности, а также прояснять сокращения, что, разумеется, облегчает чтение и понимание текстов. С той же целью мы унифицируем написание оперативных псевдонимов – все они берутся нами в кавычки, которые далеко не всегда присутствуют в документах, причём даже в одном конкретном тексте псевдонимы могут писаться то в кавычках, то без таковых. Также мы прибегаем к официальному современному написанию названий английских учреждений на русском языке – к примеру, Форин-офис (Foreign Office – Внешнеполитическое ведомство Великобритании, по аналогии с нашими реалиями – Министерство иностранных дел), тогда как в имеющихся у нас документах написание может быть совершенно различным. В документах также часто встречается слово «дом» в значении «Центр», и в некоторых случаях не совсем понятно, что имеется в виду. Чтобы облегчить читателю понимание, мы будем писать это слово с прописной буквы.

Практически всё то, что широко известно об Арнольде Дейче, укладывается в четыре года его работы на Британских островах и, плюс к этому, некоторые подробности его героической гибели в Норвежском море. Поэтому до сих пор этому великому нелегалу – он принадлежал именно к той самой официально признанной когорте нелегальных разведчиков предвоенного времени – не посвящено ни одной книги. Так что эта, которую вы сейчас держите в руках, – первая. Сделать её удалось потому, что, по счастью, нам недавно передали из Архива Службы внешней разведки все сохранившиеся материалы по Арнольду Дейчу, которые возможно было рассекретить. В числе полученных нами документов не только разнообразные анкеты и автобиографии Дейча, но и его личные письма, и отчёты, и, что самое главное, – планы и перспективы работы, а также перечень и характеристики людей, с которыми разведчику приходилось входить в контакт по тому или иному поводу. Хотя большинство из этих персон проходят только под оперативными псевдонимами, зато несложно понять их социальный статус, общественное положение – и это, как полагаем, для думающего читателя гораздо важнее, нежели знать, что какого-то человека звали, допустим, Вильям Джексон или Джек Вильямсон.

Особый интерес представляют события, происходившие в то самое время в нашей стране, в недрах ОГПУ⁸ – НКВД СССР (Дейчу пришлось работать при трёх наркомах – Ягоде, Ежове и Берии⁹), а также то, что делалось во внешней разведке, которой «во времена Дейча» поочерёдно руководили Артузов, Слуцкий, Шпигельглас, Пассов, Деканозов и, в конце концов, Фитин¹⁰. В книгу нашу включён ряд документов, не только имеющих непосредственное отношение к Арнольду Дейчу, но и характеризующих те самые весьма непростые времена, позволяя взглянуть на некоторые общеизвестные события с несколько иного ракурса, глубже понять происходившее в нашей стране в 1930-х годах. Ряд этих – так же как и других – документов, переданных из Архива СВР, публикуются впервые.

Впрочем, не будем пересказывать книгу, в которой, насколько нам это удалось, не только нарисован портрет великого нелегала-вербовщика, но и некоторым образом приоткрыты ранее неизвестные страницы как его биографии, так и истории Службы внешней разведки нашего государства.

Глава 1
Сердце Вены – Рингштрассе

Париж и Вена перестраивались одновременно.

В 1853 году новоявленный император французов Наполеон III, а по его поручению и префект департамента Сены барон Жорж-Эжен Осман начали воистину титанические работы для того, чтобы, как сказал племянник того самого Бонапарта, «украсить этот великий город». Тем временем к власти в Австрийской империи пришло либеральное правительство – и тоже занялось реконструкцией столичного города, стремясь придать ему новый облик. «В отличие от Берлина и промышленных центров севера, растущая Вена в основном сохранила пристрастие к открытому пространству, свойственное эпохе барокко. Однако к паркам в XIX веке и здесь относились уже не только с точки зрения геометрического совершенства, но и с точки зрения физиологии, язык которой был столь любим той эпохой: “Парки, – говорил бургомистр Вены барон Каетан фон Фельдер, – это лёгкие большого города”. Венские либералы установили заслуживающий уважения рекорд в создании парковых зон, городских служб и коммуникаций… Либеральные правители попытались при помощи городской реконструкции, затмившей Париж Наполеона III, отметить своё вхождение в историю…»¹¹

Затмить-то затмили, однако, как представляется, Вена, которую хотя и именуют порой «культурной столицей Европы», всё же уступает по популярности «столице мира» (пусть теперь и бывшей) – Парижу. Причина в общем-то проста: как иногда прекрасное художественное полотно может испортить аляповатая рамка, так и – придумаем этот термин – «государственное обрамление» явно снижает уровень Вены. Некогда, с XV по XIX столетие, город этот являлся центром Священной Римской империи германской нации, потому как здесь постоянно пребывал император, только короновавшийся в «вечном городе» Риме. Империя, изначально занимавшая примерно треть континента, была в своё время крупнейшей надгосударственной структурой Европы, в состав её входили несколько сотен территориально-государственных образований. Но постепенно – не будем вдаваться в подробности – центральная власть ослабевала, Священная Римская империя уменьшалась в своих размерах, а в 1806 году, после разгромов «цесарской армии» при Ульме и Аустерлице, вообще прекратила своё существование, превратившись в гораздо менее претенциозную Австрийскую империю. Но всего лишь шестьдесят лет спустя, в 1867 году, на руинах этой империи возникла двуединая Австро-Венгрия, государственный строй которой определялся как «конституционная дуалистическая монархия». Понятно, что в подобных условиях играть в Европе ту же роль, что в тот период играла Франция, Австрия не могла при всём желании, а потому Вена и оказалась «в тени» Парижа, постепенно отступая на задворки Европы… Так что стоит понимать и учитывать, что самолюбие австрийских граждан было серьёзно уязвлено всеми этими ранее произошедшими событиями, а историческая память об утраченном величии империи больно жалила многие сердца. Между тем, снежный ком развала всё ещё катился с Альпийских гор на австрийские равнины – но об этом мы расскажем в своё время, а пока непосредственно обратимся к герою нашей книги.

Арнольд Генрихович Дейч – назовём его так на русский манер – родился в Вене 21 мая 1904 года. Это собственноручно написано им в рассекреченной «Анкете специального назначения работника НКВД». В графе, озаглавленной «Ваша национальность», указано: «Австриец, еврей». На всякий случай уточним, что в таких документах, без крайней необходимости (а у «нашего человека», говорим известным термином, характеризующим честного, законопослушного советского гражданина, такой необходимости быть просто не могло), писалась правда, только правда и ничего кроме правды. Хотя бы по той причине, что при тогдашней компетентности «компетентных органов» неправда могла вскрыться очень и очень быстро, что привело бы, мягко говоря, к весьма серьёзным последствиям.

К чему всё это? Да к тому, что если взять книгу таких уважаемых и компетентных авторов, какими были наш полковник разведки Олег Царёв и британский историк Джон Костелло¹², «Роковые иллюзии», то там сказано несколько по-иному: «Сам Дейч был не австрийцем, а чехом по рождению, родители которого переехали в Вену в 1908 году, когда ему было четыре года…»¹³ Откуда взялась такая информация – совершенно неясно, но так как в «Роковых иллюзиях» имя Арнольда Дейча встречается порядка полусотни раз и мы не единожды вынуждены будем к этой книге обращаться, то лучше сразу исправить ошибку, нежели потом в неточностях будут обвинять нас. Всё-таки наша биография делается на основе официальных документов, не столь давно ставших достоянием гласности. Ну а в разведке, по строго установленному правилу, каждый знает ровно столько, сколько ему следует знать в интересах дела. Многие знания (излишние, разумеется) порождают не только многие печали, но и служебные расследования.

Кстати, даже легендарный Ким Филби, с которым мы не раз ещё встретимся по ходу нашего повествования, вряд ли знал про Арнольда Дейча что-то личное (точнее – лишнее). Недаром, описывая в своих мемуарах первую встречу со «Стефаном» (оперативный псевдоним Дейча), он писал: «Мы беседовали на немецком, которым он владел в совершенстве. Поскольку у него был южно-немецкий акцент, я сперва принял его за австрийца, но затем по каким-то признакам, настолько незначительным, что сейчас и не припомню, я понял, что он чех»¹⁴. Заметьте, не решил или подумал, но понял, а значит, так и оставался пребывать в этом заблуждении.

Зато у нас сейчас есть возможность рассеять все недоумения. Берём рассекреченную «Докладную записку», написанную на имя начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР, и читаем… Впрочем, чтобы сразу не оставалось лишних вопросов, тут имеет смысл объяснить значение и этой нумерации, и всех вышеприведённых сокращений. 5-м отделом внешняя разведка именовалась с июня 1938 года по начало февраля 1941-го – вот только до 29 сентября 1938 года это был 5-й отдел 1-го управления НКВД СССР, а затем, когда все оперативные управления этого ведомства вновь были выделены в ГУГБ НКВД СССР¹⁵, разведка вошла в его состав в качестве того же 5-го отдела. Затем, с февраля 1941-го, это было 1-е управление сначала Наркомата государственной безопасности (НКГБ) СССР, а с июля – НКВД. Последующие преобразования нас, к сожалению, уже не интересуют, потому как нашего героя никак не касаются. Начальником же 5-го отдела с декабря 1938 года по май 1939-го был Владимир Деканозов.

Так вот, в «Докладной» – «от сотрудника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР “Стефана”» (никаких фамилий, только оперативный псевдоним!) – указывается: «Я родился в г. Вене (Австрия) в 1904 году. Отец и мать евреи, происхождением из Словакии. Отец был там сельским учителем. После того, как они поехали в Вену, до 1916 года он работал служащим у одного торговца. В 1916 году он был призван рядовым в австрийскую армию, в которой прослужил до 1919 года. В 1919—20 гг. отец был старьёвщиком, а потом торговал готовым платьем и бельём в рассрочку с рук, т. к. магазина никакого не имел. С 1927 года он нанимал бухгалтера…» Вопрос с наймом бухгалтера по тем временам совсем не такой простой, как может показаться: хотя отец его и не был капиталистом, но наёмный труд всё-таки использовал. Получается, что ближайший родственник оказывался как бы чуждым элементом – вне зависимости от количества у него наёмных работников. Вроде бы мелочь, да и кто мог бы в Москве о том узнать, но Арнольд Дейч писал всё по-честному.

В вышеуказанной анкете обозначен и адрес проживания родителей: 2-й район Вены, Schiffamtsgasse (Шиффамтсгассе), 20/11 – то есть дом № 20 и 11-я квартира. Название это в переводе с немецкого означает «переулок Корабельного управления». Дом № 20 сохраняется и поныне, и даже на стене у его входа висит белая мраморная доска, посвящённая Арнольду Дейчу, но не как легендарному советскому разведчику, а… Впрочем, об этом мы расскажем в своё время, а пока лишь уточним, что у каждого государства – собственная история, в которую каждый человек входит по-своему.

Второй район Вены, именуемый Леопольдштадт, расположенный на огромном острове между Дунаем и Дунайским каналом, сегодня динамично развивается и пользуется большой популярностью в качестве места жительства горожан. Некогда же, в начале XVII века, именно здесь возникло «еврейское гетто», от первозданного вида которого ныне не осталось и следа. Зато «еврейский квартал», находившийся по другую сторону Дунайского канала, в 1-м районе Вены, именуемом Внутренним городом (Innere Stadt), фактически существует до сих пор. Найти его на плане австрийской столицы совсем несложно – по названиям улицы Юденгассе и площади Юденплатц, по Еврейскому музею и Мемориалу памяти жертв Холокоста в Австрии – таковых, к слову, было порядка 65 тысяч человек…

Но обратимся к событиям гораздо более давним, к истокам. Как известно, история Вены в качестве населённого пункта начинается где-то в середине I века нашей эры, и уже в XII столетии здесь поселились представители богоизбранного и вечно гонимого народа. На той самой площади, которую впоследствии нарекут Judenplatz – Еврейской, была построена первая в городе синагога – в 1930-х годах синагог и молитвенных домов в австрийской столице будет порядка 130, тогда как евреи составляли порядка 10 процентов от всего населения города.

Не нужно, впрочем, думать, что жизнь еврейского народа в столице Священной Римской и Австрийской империй, Австро-Венгрии и Австрии (то есть всё в той же Вене) была безбедной, спокойной, безмятежной или хотя бы просто стабильной. Еврейские погромы, причём довольно серьёзные, вошли здесь в традицию, но порой случалось и ещё хуже. Так, в 1421 году иудеям была предложена альтернатива: перейти в католичество или убираться из города. Тех же, кто рискнул избрать третий вариант – ни то ни другое, – просто-напросто сожгли на кострах, и таковых «диссидентов» оказалось не столь уж и мало – 92 мужчины и 120 женщин… Но время шло, раны, в том числе и душевные, затягивались, и через сто лет упорные и деловитые представители еврейского народа потихоньку начали возвращаться на обжитые их предками места. Впрочем, это были не только потомки венских евреев – сюда понаехали и единоверцы-беглецы с Украины, которым очень уж тяжко приходилось там при гетмане Богдане Хмельницком (в подробности вдаваться не будем, почитайте «Тараса Бульбу», там всё сказано). Так и возникло гетто в Леопольдштадте – около пятисот семей поселились здесь в 136 домах. Была там построена и синагога… Но, опять-таки, очередное пребывание евреев в Вене не было не только комфортным, но и продолжительным: уже в 1669 году их из столицы Священной Римской империи «попросили», причём с уверенностью, что это делается окончательно и бесповоротно, а потому даже Леопольдштадтскую синагогу «перекрестили» в католический храм.

Вот только дух наживы, который чаще всего вменяют в вину богоизбранному народу, оказался, очевидно, заразным. Так как австрийскому государству приходилось то воевать с турками, то подавлять всяческие мятежи и смуты в Европе, то это, разумеется, требовало денег. Ничтоже сумняшеся и поступившись принципами, деньги решили брать с евреев, которым для этого вновь разрешили поселяться в Вене, обложив их очень высокими налогами… Всё как бы стало налаживаться, но затем на австрийский престол пришла Мария Терезия¹⁶, которая по неизвестным нам причинам евреев ненавидела люто и называла их самой страшной напастью… Всё же около полутысячи представителей вечно гонимого народа, обложенные со всех сторон налогами и ограничениями, и тогда продолжали проживать в Вене… Но близок, близок был «просвещённый» XIX век, так что уже в конце «галантного» XVIII столетия император Иосиф II¹⁷ подписал «Эдикт о терпимости» – опубликованный в 1782 году пакет законов, позволявших евреям ходить без обязательных ранее жёлтых звёзд на уличной одежде, свободно заниматься торговлей и предпринимательством, их детям поступать в общеобразовательные школы, а молодёжи – в университет. Единственным, пожалуй, ограничением стал запрет на использование еврейских языков – иврита и идиша; с одной стороны, оно способствовало ассимиляции этих граждан в общество «германской нации», а с другой – затрудняло разного рода тайные сношения их между собой. Ведь одно дело – шептаться о чём-нибудь где-нибудь в укромном углу, что сразу становится заметным, и совсем другое – преспокойно что-то лопотать при всех на своём непонятном языке. И вот мы уже встречаем в литературе такое определение: «Многочисленное и процветающее венское еврейство с его сильной тягой к ассимиляции…»¹⁸

Только не нужно думать, что «еврейский вопрос» в Австрии XIX столетия был окончательно снят с повестки дня, потому как утратил своё наболевшее значение. Нет, далеко не всё получилось так легко и просто.

В 1870-е годы на австрийской политической арене появился некий Георг фон Шёнерер¹⁹, агроном по профессии, парламентарий по роду деятельности, активный антисемит по своим увлечениям и сторонник создания Великой Германии под руководством Пруссии. Мало того, что идеология, которую он проповедовал, впоследствии была взята на вооружение небезызвестным германским фюрером и его НСДАП²⁰, так и два «ключевых», наиболее известных слова из жизни Третьего рейха – «фюрер» (так называли фон Шёнерера его соратники) и приветствие «хайль» пошли от него же. Но тут следует уточнить, что в отличие от своего печально знаменитого последователя создать по-настоящему массовое движение агроному-парламентарию не удалось. (Зато, отметим в целях соблюдения исторического равновесия, что массовое движение – да ещё какое! – удалось создать младшему современнику фон Шёнерера – Теодору Герцлю²¹, проживавшему в то же самое время в той же самой благословенной Вене. Движение это называется сионизм, и вряд ли тут что-то кому-то нужно объяснять.)

«Пика парламентской популярности Шёнерер достиг в 1884–1885 годах, когда возглавил борьбу за национализацию Северной железной дороги… Когда возмущение политикой свободного рынка ощущалось уже практически во всех слоях общества, владельцам этой доходной магистрали были в связи с предполагавшейся реконструкцией представлены налоговые льготы. Направив всеобщее возмущение банкирами и биржевыми маклерами в русло антисемитизма, Шёнерер взялся за дело с бешеной энергией… Он обвинял не только либералов и министров, но косвенно даже двор в том, что они “склоняются перед властью Ротшильдов и компании”, и угрожал “колоссальными” народными бунтами в том случае, если эта власть не будет тотчас же сломлена…

Другую мишень своей антисемитской кампании Шёнерер позаимствовал непосредственно у радикально настроенных венских цеховых ремесленников, с которыми теперь связывалось его имя. Евреи-разносчики играли в нижних слоях общества ту же роль, что евреи – владельцы магазинов – в более высоких: и те, и другие представляли собой непосредственную угрозу для традиционных лавочников; и те, и другие вызывали ненависть, но привлекали розничного покупателя»²².

А вот это уже имеет к нашему герою самое непосредственное отношение – ведь, насколько мы помним, его отец являлся именно торговцем-разносчиком, то есть «торговал готовым платьем и бельём в рассрочку с рук, т. к. магазина никогда не имел». Понятно, что эта работа была и нелёгкая, и совсем не престижная, да и денег, очевидно, приносила не так уж много, так что вряд ли Генрих Аврамович Дейч (так он обозначен сыном в соответствующей «Анкете…») желал для Арнольда повторения собственной своей судьбы. Тем более что он относился к разряду тех тружеников, которых в Российской империи именовали «сознательными» – с 1910 года Генрих состоял в рядах Социал-демократической партии Австрии. Но если в России в традициях «сознательности» было решительно порывать с религией, то в Австро-Венгрии одно другому совсем не мешало.

В России-то всё по этому поводу было предельно ясно и зафиксировано не только в теоретических трудах классиков марксизма-ленинизма, но и, вполне доходчиво, в такой весьма интересной книге, что была издана при жизни Арнольда Дейча в СССР и которой он, вне всякого сомнения, пользовался – книга эта называлась «Политический словарь»: «Религия в руках господствующих эксплуататорских классов служит средством духовного закабаления трудящихся. Она помогает держать народ в темноте, учит терпению и покорности на земле, обещая награду в “загробной жизни”… Служители религии… являются пособниками контрреволюции… пополняют ряды агентов капиталистических разведок»²³. В общем, у нас с этим было строго. У них – гораздо проще, о чём и свидетельствует автобиография Арнольда: «Отец был религиозным евреем и пытался всякими принуждениями и прежде всего битьём сделать из меня такого же».

Сложно сказать, насколько «битьё определяет сознание» – религиозное сознание – и воспитывает любовь к богу Яхве! С Арнольдом у его религиозного отца дело как-то не сладилось… И сейчас, кажется, было бы самое время порассуждать о проблеме отцов и детей, о конфликте уходящих и приходящих поколений, но тут вдруг вспоминаются слова философа Теодора Гомперца²⁴, выходца из еврейской купеческой семьи и выпускника, опять-таки, Венского университета, назвавшего религию своих предков «почтенным семейным сувениром». Ведь Гомперц нашему герою как раз в отцы годился, но ортодоксальных воззрений его собственного отца отнюдь не разделял.

Просто не его, Арнольда, это была жизнь – такая жизнь, как описана в «Повести о рыжем Мотэле», поэме Иосифа Уткина, военного корреспондента и поэта, впоследствии, как и Дейч, погибшего во время Великой Отечественной войны, только немного позже и совсем по-иному – один из них погиб в небе, а другой – в море:

В синагоге —
Шум и гам,
Гам и шум!
Все евреи по углам:
– Ш-ша!
– Ш-шу!
Выступает
Рэб Абрум
В синагоге —
Гам и шум,
Гвалт!..

В общем, так вышло, что любовь к Господу Генрих Дейч своему сыну вколотить не сумел, зато самого сына вскоре потерял. Наверное, это так, но подробнее о том мы расскажем чуть позже, а пока ещё несколько слов о семье нашего героя, хотя о ней мы знаем очень и очень мало.

Мать Арнольда звали Кате Эмануеловна – именно так написано в его анкете. В 1938 году ей был 61 год, тогда как Генриху Аврамовичу – 65. Мать, как указано в автобиографии, была дочерью посыльного. В семье, кроме Арнольда, были ещё два младших брата. Вот вроде и всё, что нам известно.

«С 1910 по 1915 год я посещал начальную школу, – писал Дейч в автобиографии, – а с 1915 по 1923 гимназию в Вене. В первые годы, поскольку отец служил в армии, я получал стипендию, позже я, за хорошую учёбу, был вовсе освобождён от платы за учёбу». Уточним, что начальное образование в Австро-Венгрии было не только всеобщим, но и обязательным для всех детей, начиная с шести лет, а потому, разумеется, бесплатным. «В Австрии, где либеральный городской средний класс высоко ценил приобщение к культуре как знак социального статуса, относившиеся к этому классу евреи впитывали её с особой интенсивностью: ведь пятно торгашей клеймило их жизни особенно ярко. Впоследствии Герцль отмечал, что на самом деле евреи всегда стремятся уйти от коммерческой деятельности, которую принято считать для них естественной: “Большинство еврейских торговцев разрешают детям учиться… Отсюда так называемая евреизация (Verjudung) всех профессий, требующих образования”»²⁵.

В общем, в судьбе Арнольда Дейча пока что не было ничего исключительного – тем более что отец его был не простой торговец, но имел, очевидно, какое-то педагогическое образование. Именно – какое-то. Потому что хотя в достаточно интересной книге «Евреи в КГБ. Палачи и жертвы», в биографии А. Дейча и написано, что он «родился в Вене, в семье учителя из Словакии»²⁶, но мы уже знаем, что это не совсем так. Отцовский педагогический уровень сельского учителя явно недотягивал до столичной школы, по каковой причине ему и пришлось становиться торговцем – «мелким коммерсантом», как стыдливо указывается в некоторых источниках…

Зато сын его, Арнольд, успешно постигал науки, не ведая притом, разумеется, что на улицах Вены – этого большого и прекрасного перекрёстка европейских дорог – он, вполне возможно, ежедневно встречает тех самых людей, которые вскоре войдут в историю и с которыми теснейшим образом окажется переплетена его будущая жизнь – пусть и не лично, однако ему придётся работать и по их приказам, и в их интересах или же – против них, вернее – на другой стороне, ведя борьбу с их «командами» и даже спецслужбами, причём на весьма высоком уровне.

Как известно, в разные годы, но в одно и то же с ним время по венским улицам ходили будущие вожди большевистской революции – без охраны и бронированных автомобилей, более-менее надёжно оберегающих сегодня политиков от проявлений «народной любви», – Владимир Ильич Ульянов (Ленин), Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин) и Лейба Давыдович Бронштейн (Троцкий), в ту пору ещё единомышленники, хотя и конкуренты в потаённом своём сознании. Но это далеко не все из тех, кого именуют «историческими личностями» – просто ходившие в то же самое время по площадям и улицам Вены Зигмунд Фрейд, Иосип Броз Тито²⁷ и некоторые иные нас в данном случае не интересуют.

Но вот ещё одна личность… Впрочем, прежде чем обратиться к ней, вернёмся к началу этой главы, к «перестройке» Вены, как мы уже говорили, и уточним, что центром столицы стала Рингштрассе – улица, а точнее даже бульвар, растянувшийся на целых четыре километра и расположенный на месте бывших городских укреплений, срытых после того, как к Вене в качестве новых районов были присоединены её пригороды. На смену мощным стенам и глубокому рву, окружавшим старый внутренний город, пришёл огромный комплекс общественных и жилых зданий – парламент, ратуша, университет, два музея и прочие, выполненные в однородном стиле. Пройдёт не так уж и много времени, и Рингштрассе прочно войдёт в жизнь нашего героя. Ну а теперь здесь как раз и вспомним о другой личности того же самого времени, которая вскоре ворвётся в мировую историю – к сожалению, в качестве «антигероя» – и возглавит те силы, с которыми будет самоотверженно бороться Арнольд Дейч… Вернее, если говорить строгим языком разведки, будет «по ним» работать. Впрочем – и сражаться тоже, но только в самые последние минуты своей жизни.

«Молодой провинциал по имени Адольф Гитлер, прибывший в столицу, потому что, как он говорил, “хотел стать чем-то”, попал под чары Рингштрассе… “С утра и до позднего вечера, – писал он о своём первом приезде в Вену, – я брожу от одной достопримечательности к другой, а главная достопримечательность для меня здесь – дома. Я часами мог бы стоять перед зданием Оперы, часами мог бы глазеть на парламент; весь Кольцевой бульвар кажется мне сказкой из “Тысячи и одной ночи»”. Вскоре, однако, личная фрустрация дала понять честолюбивому архитектору и художнику, что в этот магический мир Культуры и Права проникнуть очень непросто…»²⁸ Фрустрация, напомним, это то психическое состояние, которое может возникнуть вследствие несбывшихся планов, нереализованных возможностей… Планы не сбылись, когда в 1907 и в 1908 годах этот молодой провинциал провалился при поступлении в Венскую академию художеств. А ведь если бы он поступил, то ничего бы в мире не изменилось – разве что в общую массу добавился бы ещё один посредственный художник! Но обстоятельства сложились по-иному.

Можно приплести здесь и ещё несколько легенд и версий о том, кто из будущих знаменитостей с кем и когда встречался в Вене – вариаций тут немало (вплоть до игры Ленина и Гитлера в шахматы, к тому же якобы запечатлённой в 1909 году венской художницей Эммой Лёвенштамм), но мы просто закрываем эту «увлекательную» тему.

Глава 2
«Европейское сумасшествие»

А потом началось то самое «европейское сумасшествие», которого в общем-то ждали. Родственник императора Николая II великий князь Александр Михайлович²⁹ вспоминал:

Самым трагичным оказалось то, что «случайно» здравый смысл отсутствовал у всех государственных людей всех великих держав.
Ни один из сотни миллионов европейцев того времени не желал войны. Коллективно – все они были способны линчевать того, кто осмелился бы в эти ответственные дни проповедовать умеренность.
За попытку напомнить об ужасах грядущей войны они убили Жореса³⁰ в Париже и бросили в тюрьму Либкнехта³¹ в Берлине.
Немцы и французы, англичане и австрийцы, русские и бельгийцы – все подпадали под власть психоза и оргии предшествовавшего года. В августе же 1914 года это массовое помешательство достигло кульминационной точки³².

Что характерно, каждый участник разгорающегося конфликта был искренне уверен в своей исключительной правоте. Вот строки из Манифеста от 26 июля 1914 года, подписанного императором Всероссийским Николаем II:

Немного дней тому назад Манифестом Нашим оповестили Мы русский народ о войне, объявленной Нам Германией.
Ныне Австро-Венгрия, первая зачинщица мировой смуты, обнажившая посреди глубокого мира меч против слабейшей Сербии, сбросила с себя личину и объявила войну не раз спасавшей её России.
Силы неприятеля умножаются: против России и всего славянства ополчились обе могущественные немецкие державы. Но с удвоенною силою растёт навстречу им справедливый гнев мирных народов и с несокрушимою твёрдостью встаёт перед врагом вызванная на брань Россия, верная славным преданиям своего прошлого.
Видит Господь, что не ради воинственных замыслов или суетной мирской славы подняли Мы оружие, но, ограждая достоинство и безопасность Богом хранимой Нашей Империи, боремся за правое дело. В предстоящей войне народов Мы не одни: вместе с Нами встали доблестные союзники Наши, также вынужденные прибегнуть к силе оружия, дабы устранить, наконец, вечную угрозу германских держав общему миру и спокойствию³³.

Так началась самоубийственная мировая война, которая вскоре перевернёт и вывернет мир наизнанку – но пока ещё мало кто мог представить себе подобную перспективу.

«Поначалу война была встречена в Австро-Венгрии с энтузиазмом. Неожиданный и невиданный подъём национального духа охватил все слои общества. Далёкий от всякого национализма, тем более шовинизма, З. Фрейд писал в первые августовские дни 1914 г.: “Впервые за 30 лет я чувствую себя австрийцем!” Идея “австрийскости” переосмысливалась тогда не как шовинистическая, подавляющая своеобразие всех входивших в империю народов, но как объединяющая их интересы»³⁴.

Напомним, кстати, что знаменитый психоаналитик по национальности был евреем. И уж если и он тогда выступил в поддержку войны, «почувствовав себя австрийцем», то нет никакого сомнения в том, что таковыми же почувствовали себя и бывший сельский учитель Генрих Дейч, и всё его семейство. Начало мировой бойни они явно встретили столь же восторженно, как и жители Санкт-Петербурга, Берлина, Лондона или Парижа.

Неудивительно – у каждой из основных воюющих сторон были свои заветные цели, которых хотелось достичь скорейшим и победоносным образом…

Вновь обратимся к советскому «Политическому словарю», в котором предельно просто, причём не с государственно-патриотических (то есть мы – «белые и пушистые», стоящие на правильном пути, а все прочие – мерзавцы), но с классовых (то есть мерзавцы – все, потому как они буржуи и, значит, исторически не правы) позиций, лапидарно объясняются первопричины произошедшего:

Германия стремилась отнять у Англии и Франции колонии, у России – Украину, Польшу, Прибалтику. Германия угрожала господству Англии на Ближнем Востоке, построив Багдадскую железную дорогу. Англия боялась роста морских вооружений Германии. Царская Россия стремилась к разделу Турции, мечтала о завоевании проливов из Чёрного моря к Средиземному морю (Дарданеллы), о захвате Константинополя. В планы царского правительства входил также захват Галиции – части Австро-Венгрии…³⁵

Ну и далее – всё в том же духе. У Франции – свои интересы, у Австро-Венгрии – свои… Так что определённо, что «белых и пушистых» обнаружить в этом обществе зачинателей мировой войны не удалось. И кто бы тогда, в дни всеобщего энтузиазма, мог предполагать, что впереди – долгие четыре года кровопролитной войны и крушение сразу четырёх империй: Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской…

А чем занимался в это время Арнольд Дейч? Учился, разумеется, что ему ещё было делать? Когда началась война, Арнольду было десять лет, когда закончилась – всего четырнадцать. Но, разумеется, считать, что война обошла юного Арнольда Дейча стороной, было бы просто неразумно. Боевые действия, в которых он не участвовал, – это ведь только некоторая часть войны, хотя и самая яркая, заметная, тогда как любая война тем или иным образом касается всего населения государства – каждой из воюющих стран.

«Особенно тяжёлой складывалась ситуация в Австро-Венгрии. Обычные трудности войны отягощались здесь острейшими национальными противоречиями. Чехи, словаки, поляки, румыны, сербы, хорваты, словенцы, украинцы стремились покинуть давший течь корабль “лоскутной монархии”… Летом 1916 г. умный и проницательный дипломат Чернин³⁶, побывав в отпуске на родине, пришёл к выводу, что продолжение войны приведёт Австро-Венгрию “с математической точностью” к катастрофе»³⁷.

Оно и неудивительно. Война изначально сложилась для Австро-Венгрии неудачно – пришлось вести боевые действия одновременно на двух фронтах, Сербском и Русском, к которым в мае 1915 года добавился ещё и третий фронт, Итальянский. Хотя к концу того же года, в основном благодаря немецким союзникам, австриякам удалось вывести из войны Сербию и оккупировать её территорию, но в следующем году на стороне Антанты выступила Румыния, а главное – произошёл знаменитый Луцкий прорыв, успешное наступление войск русского Юго-Западного фронта в Галиции, в ходе которого фактически была разгромлена австро-венгерская армия.

Понятно, что происходящее самым отрицательным образом отражалось на положении в стране: оказались разорваны традиционные торгово-экономические связи, закрывались фабрики и заводы, а экономика стремительно милитаризировалась. Правда, одновременно за счёт перевода промышленности на военные рельсы была ликвидирована безработица, зато теперь рабочим приходилось трудиться по 12 часов в сутки, зная (это относилось к молодёжи от 17 до 25 лет), что те, кто не будет выполнять распоряжений начальства, могут прямиком отправиться на фронт, а то и угодить под военно-полевой трибунал. Стремительно растущая инфляция съедала сбережения среднего класса, так что даже периодические повышения заработной платы не могли сдержать снижения реальных доходов населения. Вскоре в империи во всей остроте встала продовольственная проблема, а потому в начале 1915 года в Австрии были введены карточки – сначала на хлеб, затем ещё и на ряд товаров народного потребления. Через год в рабочих кварталах Вены уже откровенно царил голод: в январе 1918 года дневная норма выдачи хлеба по карточкам составляла всего 100 граммов… Думается, что и в «еврейском гетто» подавляющему большинству обитателей жилось ненамного сытнее. Конечно, были там и такие, кто успешно «наваривал» на войне капиталы (недаром в России говорят: «Кому – война, а кому – мать родна»), но семья фронтовика Генриха Дейча к таковым явно не принадлежала.

Насколько мы помним из автобиографии Арнольда, в 1915 году он, закончив обучение в начальной школе, поступил в гимназию, где проучился восемь лет, хотя вроде бы курс обучения составлял шесть. Кстати, столько же составлял срок обучения в начальной школе, где Дейч проучился пять лет. Но, учитывая войну и всё происходящее, вполне могли быть и перерывы в учёбе, и какие-то корректировки – это, однако, нам неизвестно. Зато стоит напомнить, что он, как сын солдата, получал стипендию, а за отличные успехи в учёбе был избавлен от платы за обучение. На это стоит обратить особенное внимание: империя, как всем это уже было ясно, летела в тартарары, но всё равно «подрастающему поколению» реально обеспечиваются условия для получения образования.

Учёба в гимназии была престижной, потому как это была академическая средняя школа, где учеников готовили к поступлению в университет, инженерно-техническое или медицинское училище. То есть перед Арнольдом Дейчем открывалась та самая дорога к «профессиям, требующим образования».

Тем временем мировая война подошла к своему неизбежному завершению. 11 ноября 1918 года в Компьенском лесу под Парижем в 5.20 утра было подписано перемирие между странами Антанты и Германией, вступившее в силу в 11 часов утра по среднеевропейскому (оно же – центральноевропейское, одинаковое и для Парижа, и для Берлина) времени того же дня. Фактически это была капитуляция Германии – недаром в тот день победителями был дан салют – 101 артиллерийский залп. Но официальный мирный договор будет подписан в Версале только 28 июня следующего, 1919 года.

Менее известно, что Австро-Венгрия вышла из войны за неделю до Компьенского перемирия, а соответствующий договор о перемирии между ней и союзниками был подписан 3 ноября на итальянской территории – на вилле Джюсти, близ Падуи.

Кто не знает, как французы очень любят так называемые понты? Отнюдь не случайно мирный договор с Германией был подписан именно в роскошном королевском Версальском дворце, а с Австрией (теперь уже так!) – в другом, и также роскошном, дворце низвергнутых французских монархов – в Сен-Жерменском, в предместье Парижа. Договор этот был подписан и вступил в силу 10 сентября того же 1919 года.

В результате всего произошедшего от некогда, в давние времена, сорокамиллионной Священной Римской империи осталась одна лишь Австрия, маленькая горная страна с населением немногим более 6 миллионов человек, треть из которых проживала в столице. «Австрия ещё не оправилась от последствий утраты статуса мировой державы после Первой мировой войны. Если Габсбурги правили территорией, простиравшейся от Карпат до Адриатического моря, то поражение Австрии в 1918 году сократило размеры империи до Вены и её дальних пригородов. Население, составлявшее около 6 миллионов человек, разделилось на две противоборствующие группы: бедных и отсталых крестьян, являвшихся ревностными католиками, и разделявших идеи социализма жителями городов, носителей антиклерикальных настроений»³⁸.

Но вряд ли кто тогда мог предположить, что и это ещё не «окончательное решение»: в 1938 году Австрия вообще исчезнет с карты Европы, будучи присоединена к Германии в результате того самого знаменитого аншлюса³⁹. Но это было впереди, а теперь недавно ещё столь воинственная Австрия, «поджигатель мировой войны», как её называли, оказалась государственным образованием, не имеющим не только сырья для промышленности, но даже и своих продовольственных ресурсов. В общем, получилось отнюдь не «по Фрейду» – ошибся мудрый старик в своих прогнозах.

Не будем углубляться в геополитические и иные вопросы, ограничившись всего двумя статьями мирного договора, представляющими для нас реальный интерес:

Статья 118.
В течение трёх месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, военные силы Австрии должны быть демобилизованы в указанной ниже степени.
Статья 119.
Обязательная для всех военная служба будет отменена в Австрии. Австрийская армия станет в будущем строиться и комплектоваться только добровольным наймом⁴⁰.

Почему для нас это важно? Да потому, что в Законе о воинской повинности былой Австро-Венгрии было записано: «Поступление на военную службу обязательно для всех молодых людей, способных носить оружие, начиная с 1-го января того года, когда им исполнится 21 год; от этой повинности устраняются только те лица, которые, по судебному приговору, лишены всех или некоторых гражданских прав». А значит, как у нас говорится, «отдай, не греши» – исполни свой воинский долг, вне зависимости от национальности, вероисповедания и образования. По таковой причине в 1925 году Арнольд вполне мог горланить в дружном солдатском строю те самые лихие песни, которые известны нам из «Похождений бравого солдата Швейка»…

Вообще, вышло так, что ещё в гимназические годы Арнольд нашёл для себя совершенно иное общество, нежели было бы в солдатской казарме. В автобиографии он писал: «В 1920 году я вступил в “Свободный Союз Социалистических Студентов”, организация коммунистических и социалистических студентов. В 1922 году я вступил в австрийский комсомол, где я беспрерывно работал руководителем агитпропа, частично в районе, частично в центральном отделе агитпропа. В 1924 году я стал членом Австрийской компартии. Вёл агитпроп в районе…» Для молодого читателя нелишним будет уточнить, что «агитпроп» – это агитационно-пропагандистский отдел или агитационно-пропагандистская работа.

Вышеприведённая автобиография Дейча, озаглавленная, как мы помним, «Докладная записка», датированная декабрём 1938 года, цитируется достаточно часто. (В деле, которое у нас имеется, помещены несколько различных автобиографий, имеющих между собой некоторые разночтения; чтобы различать эти документы, мы будем указывать их заголовки в кавычках.) Между тем, в документах разведчика есть также его «Автобиография» (так обозначена она в отличие от предыдущего документа), никак не подписанная и не датированная. Последнее событие, указанное в ней, – рождение дочери в мае 1936 года, что предполагает формулировку срока написания «не раньше…». И там говорится совершенно иное: «Моя первая революционная работа относится к 1920 г., когда я стал членом революционной интеллигентской группы “Кларте” (основана Барбюсом). Одновременно я принимал некоторое участие в революционном студенческом движении…»

Более ни в каких его автобиографиях эта группа не упоминается, а потому было бы нелишним этот вопрос прояснить. Для этого обратимся к Советскому энциклопедическому словарю: «“Кларте” (франц. clarté – ясность, свет) – международное объединение прогрессивных деятелей культуры, созданное А. Барбюсом⁴¹ в 1919; его брошюра “Свет из бездны” (1920) – манифест “Кларте” – о мировом значении Октябрьской революции. Входили: Г. Уэллс, А. Франс, Б. Шоу, Э. Синклер, Р. Тагор⁴² и др.»⁴³. К данному списку можно добавить ещё добрый десяток очень звучных фамилий деятелей культуры из различных стран мира, а также сказать, что в 1922 году руководитель Советского государства Владимир Ленин послал группе «Кларте» приветствие, а ряд его работ был опубликован в одноимённом журнале, этой группой издаваемом. Впрочем, просуществовала она не очень долго, потому как людям творческим совсем не просто придерживаться единых согласованных взглядов на происходящее вокруг: уже в начале 1920-х годов Анри Барбюс отошёл от руководства «Кларте», а журнал был закрыт в 1928 году, на чём всё в общем-то и завершилось.

Исходя из вышеизложенного, создаётся впечатление, что Дейч, по молодости, несколько переоценил своё участие в этой революционной группе: членом её он не был, но, очевидно, как это говорилось, «выполнял отдельные поручения» кого-то из «именитых», не более. Думается, именно поэтому информация о его членстве в легендарной группе «Кларте» разово появляется лишь в «Автобиографии», но, похоже, нигде более не повторяется и ни один автор о принадлежности Дейча к ней не пишет. Да и в «Докладной записке», как мы помним, Арнольд, обращаясь к тому самому периоду, пишет уже не про «Кларте», основанную Анри Барбюсом, а про гораздо менее известный «Свободный Союз Социалистических Студентов».

Зато далее в «Автобиографии» изложены некоторые подробности работы Дейча «на дело революции»: «За свою партийную работу я неоднократно подвергался со стороны австрийских властей мелким наказаниям, которые обычно заменялись штрафом».

Теперь придётся вновь обратиться к тому, что именуется большой политикой.

Окончание войны не принесло долгожданных мира и тишины на землю многострадальной Европы. «Под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции, в результате общего подъёма классовой борьбы рабочих против гнёта и произвола монополий по всему миру прокатилась революционная волна. Сбылось пророчество Ф. Энгельса: короны катились по мостовым. Народы смели прочь германскую и австро-венгерскую монархии, на их месте возникли буржуазные республики, произошло национальное самоопределение народов Австро-Венгрии. Но республиканская форма, представлявшая некоторые возможности для деятельности прогрессивных политических организаций и партий, была лишь формой экономического и политического господства монополистической буржуазии»⁴⁴.

Действительно, Октябрь 1917-го всколыхнул и потряс Европу. Не прошло и двух недель после подписания Компьенского перемирия, как англо-французские войска, вместо того чтобы возвращаться по домам, высаживались в Новороссийске, Севастополе и Одессе, черноморских портах своего недавнего союзника и даже спасителя… Однако Гражданская война и иностранная интервенция – тема не наша. Гораздо больше нас касается то, что в скором времени эхо Русской революции зазвучало в различных уголках Европы: 21 марта 1919 года была провозглашена Венгерская советская республика, 13 апреля – Советская республика в Баварии, 16 июня – Словацкая советская республика… К сожалению, в том же году, довольно скоро, все эти республики были разгромлены, после чего перешли в активное контрнаступление сторонники капитализма, выставив вперёд свои боевые отряды, составленные из антимарксистски настроенных ветеранов Мировой войны. Те, что позже станут питательной почвой для фашистских движений.

И тут опять-таки «пионером» выступила Венгрия: 29 февраля 1920 года она была провозглашена королевством, её регентом – главой государства – адмирал Миклош Хорти⁴⁵. В стране была установлена диктатура. Затем, 28 октября 1922 года фашисты пришли к власти в Италии; 9 июня 1923 года военные свергли правительство Стамболийского в Болгарии, 13 сентября в Испании была установлена военно-монархическая диктатура генерала Примо ди Ривера⁴⁶, после чего пройдёт не так уж и много времени, и на Пиренеях разгорится гражданская война, итогом которой станет откровенная диктатура Франко⁴⁷. Зато хотя бы провалилась попытка знаменитого «Пивного путча» 8–9 ноября всё того же 1923 года в Мюнхене, организованная пресловутым Адольфом Гитлером со товарищи. В результате поражения несбывшемуся венскому художнику вынужденно пришлось переквалифицироваться в писатели: «на нарах» он создавал свою небезызвестную «Майн Кампф».

Эти события вызывали активное противодействие в обществе, особенно в его молодой, нонконформистской части. Именно такое противодействие – борьба против капитализма как тупикового пути развития общества, против того самого строя, что ведёт к откровенной деградации человечества вообще и человеческой личности в частности, против милитаризма и фашизма – станет судьбой Арнольда Дейча, определит всю его яркую, но короткую жизнь…

В 1923 году он поступил в Венский университет.

…Несколько слов для общего сведения об истории этого прекрасного здания и расположенного в нём учебного заведения. «Здание университета, выстроенное в стиле ренессанс, служило недвусмысленным символом либеральной культуры. Неудивительно, что разрешения на получение необходимого ему крупного участка на Рингштрассе пришлось долго ждать. Цитадель светского рационализма, университет был последним признан правыми консерваторами старого склада и первым пострадал от поднявших голову новых правых, популистского и антисемитского толка…

Университет принял форму независимого здания, массивного по ощущению и монументального по масштабу. Для него был избран не готический, но ренессансный стиль, призванный продемонстрировать историческую преемственность между современной рационалистической культурой и возрождением светского образования после долгой ночи средневекового суеверия»⁴⁸.

А вот что писал о своей учёбе Дейч: «С 1923 по 1928 гг. я изучал в Венском университете физику, химию и философию, где и получил в 1928 году, по окончании, звание доктора философских наук». К сказанному ещё можно добавить проявленное во время учёбы его увлечение психологией.

В книге Олега Царёва и Джона Костелло говорится следующее: «Он был блестящим студентом, изучившим химию, философию и психологию, когда ему ещё не было и 24 лет. Ему была присвоена докторская степень с отличием за диссертацию по солям серебра»⁴⁹.

Такие вот разнообразные интересы – Дейч был воистину энциклопедически образованным, широко и разносторонне мыслящим человеком, что подтверждают многие последующие события его биографии. Зато о его жизни в тот, студенческий, период известно очень и очень мало – только то, что изложено в «Докладной записке». Ну и вот – маленькое уточнение из другой его автобиографии: «В 1927 г. я был за коммунистическую деятельность исключён на полгода из университета».

Между тем неприятности на этой почве были у Арнольда не только в университете, но и в семье, что он также указал в своём официальном «жизнеописании»:

Решающие конфликты с отцом возникли из-за моей политической деятельности, против которой он направлял весь свой гнев и всю свою ненависть. Мать, наоборот, защищала меня и помогала мне в этом отношении. В начале 1929 года я ушёл от родителей и с того времени был связан с семьёй только из-за матери. Моих двух младших братьев он ещё больше преследовал, так как они от него материально зависели, он заставил держаться в стороне от коммунистического движения. Они также его только ненавидели.

Такая вот непростая семейная история – что называется, невидимые миру слёзы… В 1928 году Арнольд выпустился из университета, а в 1929-м – ушёл в самостоятельную жизнь. А далее – обрывочные, за неимением иных, сведения об изначальной «политической деятельности» Дейча из его «Докладной записки», изложение которой мы приостановили на вопросах агитпропа: «После я также работал в МОПР’е и был членом ЦК Австрийского МОПР’а [с 1929 года. – А.Б.]».

Объясним, что позабытый ныне МОПР – это Международная организация помощи борцам революции. «МОПР – широкая общественная организация помощи жертвам буржуазного террора, революционным политзаключённым, политэмигрантам и их семьям. Основана в конце 1922 г. В 1937 г. в МОПР входило около 12 млн человек, в том числе в СССР почти 9 миллионов. Во многих капиталистических странах МОПР подвергается жестоким преследованиям. Из 67 её секций большинство являются нелегальными…»⁵⁰ На это следует обратить особенное внимание: мы приближаемся к основной теме нашего рассказа – нелегальной разведывательной работе. Хотя в данном случае мы опять-таки не имеем никаких подробностей.

Нет также никакой информации и об участии Арнольда Дейча в Июльском восстании 1927 года в Вене – а ведь явно, что стороной оно его обойти не могло.

Всё тогда началось со столкновения между группами левых (в основном – социал-демократов) и правых (преимущественно – националистов, ветеранов мировой войны, до сих пор остро переживавших поражение) в коммуне Шаттендорф 30 января 1927 года. Тогда националистами были убиты ветеран мировой войны и 8-летний мальчик; убийц задержали, их судили, но ловкий адвокат, национал-социалист по убеждениям, сумел доказать, что обвиняемые действовали в рамках самообороны, так что они были оправданы присяжными. «Откликом» на это решение стали всеобщая забастовка и требование отставки правительства. После того как забастовка не дала желаемого результата, 15 июля в Вене началось восстание – массовые беспорядки. По некоторым данным, в них принимало участие порядка 200 тысяч человек.

Непонятно почему, но первой целью восставших оказалось главное здание Венского университета, которое они попытались взять штурмом. Штурм не задался, толпы протестующих были отогнаны полицией, зато потом они смогли разгромить расположенные поблизости полицейские участки, а также редакцию газеты Reichpost («Имперская почта»), печатного органа мелкобуржуазной Христианско-социальной партии, после чего направились к реальной цели – зданию парламента. Но здесь мятежники встретили активное противодействие полиции и вынуждены были отступить… Однако третий штурм – Дворца Правосудия – в конце концов увенчался успехом: повыбивав окна, протестующие около полудня ворвались в здание, где не только учинили погром, но и стали поджигать папки с документами. Вскоре здание запылало… Тем временем группа мятежников атаковала близлежащую пожарную команду, где в результате были порезаны все пожарные рукава, так что разбушевавшийся огонь удалось ликвидировать только к утру.

Глава столичной полиции просил бургомистра Вены, социал-демократа Карла Зейца, призвать на помощь военных, но тот ответил отказом, так же как и министр обороны отказался отдать соответствующий приказ своим подчинённым. Тогда этот самый приказ и армейские винтовки с боевыми патронами получили полицейские, а восставшие были предупреждены, что если пожарные не смогут беспрепятственно работать, то по толпе будет открыт огонь. Предупреждение, как говорится, не было услышано – и загремели выстрелы. В результате погибли 89 протестующих и 5 полицейских; количество раненых с обеих сторон было примерно одинаковым – где-то по 600 человек. «Это был критический момент для социалистов. Поставленные перед необходимостью или взять из своих тайников оружие, или прибегнуть к своему традиционному оружию – всеобщей забастовке, они выбрали последнее. Правительство использовало штрейкбрехеров, и через три дня стачка была сломлена»⁵¹.

Восстание было подавлено. Хотя оно было инициировано членами Социал-демократической рабочей партии Австрии (при том, что лидеры этой самой СДРПА категорически были против), но и коммунисты тогда не оставались пассивными наблюдателями за происходящим. Они не только принимали активное участие в демонстрации сил, осуществляя контроль за некоторыми колоннами, но и работали в массах трудящихся в качестве пропагандистов и агитаторов. Что именно делал Арнольд Дейч – совершенно неизвестно, хотя, даже как студент университета, он не мог не оказаться в эпицентре событий. В общем, явно, что реальный опыт «революционной борьбы» он тогда получил.

А вот далее в автобиографии перечислены люди, которые, вне всяких сомнений, могли бы пролить свет на многие неизвестные для нас вопросы: «За период моей работы в австрийском комсомоле и Австрийской компартии меня знают следующие товарищи. Коплениг⁵², генеральный секретарь Австрийской компартии. “Конрад” оргсекретарь Австрийской компартии. “Рудольф” член ЦК Австрийской компартии. Все три сейчас на работе за границей. Фюрнберг⁵³, представитель Австрийской компартии при ИККИ⁵⁴, Хексман⁵⁵, член ЦК Австрийской компартии и его жена, все трое находятся сейчас в Москве и проживают в гостинице “Люкс”».

Если псевдонимы остаются для нас неизвестны, то вышеперечисленные товарищи – это очень даже интересные личности. В 1922 году Компартия Австрии, за четыре года до того вышедшая из состава СДРПА, как самостоятельная организация, раскололась на две фракции, лидеры которых свели всю партийную работу к борьбе друг с другом… Свара продолжалась на протяжении двух лет, пока наконец вышеперечисленные товарищи не сказали шекспировское: «Чума на оба ваши дома!», и на партийной конференции 1924 года встали над схваткой, просто-напросто взяв на себя руководство партией. Об этом, кстати, Дейч очень чётко написал в одной из автобиографий: «Эта группа ликвидировала беспринципную фракционную борьбу в австрийской КП».

Фракции, однако, ещё некоторое время продолжали свою драчку друг с другом и одновременно борьбу с новым ЦК, пока в конце 1926 года перед ними не было поставлено условие: либо входить в партию на общих основаниях, либо – выметаться из неё. Одна фракция (не будем углубляться во все эти вопросы) приняла первый вариант, вторая – другой. А в июне 1927 года, на своём IX съезде, КПА взяла курс на большевизацию, считая, что это единственная возможность остановить пока ещё довольно-таки мирное (иногда, правда, случались отдельные эксцессы с избиениями, стрельбой и убийствами) наступление фашизма.

Иоганн Коплениг с началом Второй мировой войны приедет в Москву, где возглавит Австрийскую секцию Коминтерна, а в 1945 году войдёт в правительство новой Австрии. Фридль Фюрнберг, находясь во время Великой Отечественной войны в Москве, будет участвовать в пропагандистской работе среди военнопленных вермахта; в 1944 году его десантируют на освобождённой территории Словении, где он не только будет формировать первый австрийский «батальон свободы», но и сам примет участие в боях. В 1972 году его наградят орденом Октябрьской Революции. Также занимался пропагандистской работой среди германских военнопленных и Фридрих Хексман, ставший в послевоенное время членом Центрального комитета КПА.

В общем, очень серьёзные и надёжные товарищи могли тогда поручиться за Арнольда Дейча.

Глава 3
«Красная паутина» Коминтерна

«После окончания моей учёбы в университете в 1928 году я по поручению Австрийской компартии поехал в Москву с австрийской рабочей делегацией на Спартакиаду», – написал Арнольд Дейч в автобиографии.

«В I Всесоюзной спартакиаде участвовало свыше 7000 спортсменов 41-й национальности, в том числе 12 делегаций иностранных государств. По словам ответственного секретаря оргкомитета Б.А. Кальпуса⁵⁶, перед спартакиадой были поставлены три основные задачи: “Быть массовой, явиться демонстрацией нашей пролетарской физкультуры против буржуазной олимпиады в Амстердаме и стать тем мощным толчком, который двинет спортивную работу на местах”. В ходе спартакиады было установлено 80 спортивных рекордов СССР. В первенстве СССР победила команда РСФСР… Из зарубежных команд лучшей оказалась финская. Всего было вручено более 40 призов, 5000 дипломов, 250 грамот…»⁵⁷

Итак, первый приезд Арнольда Дейча в Москву, в СССР. Довольно многие в те времена хотели проделать подобный маршрут, чтобы воочию увидать «страну победившего социализма» – «родину Октября». Вот только впечатления порой оказывались диаметрально противоположными – впрочем, как коренным образом разнились между собой события, происходившие в то время на Советской земле. А далее – кто что видел, кто на что обращал особенное внимание, кто и как понимал, трактовал происходящее.

Перечислим в хронологическом порядке ряд основных событий, произошедших в том самом 1928 году в Стране Советов или напрямую с ней связанных: 15 февраля на 4-й сессии Подготовительной комиссии Лиги Наций к Всеобщей конференции по разоружению советская делегация внесла проект конвенции о всеобщем, немедленном и полном, разоружении – через месяц проект, разумеется, был отвергнут. 28 марта Совнарком принял постановление о создании Биробиджанского национального района на романтическом и богатейшем по своим природным условиям Дальнем Востоке, куда добровольно стали переселяться советские евреи из числа энтузиастов, каковых оказалось немало. В марте на экраны страны вышел сенсационный фильм Сергея Эйзенштейна и Григория Александрова «Октябрь». 2 мая, вслед за 1-м, было объявлено ещё одним нерабочим праздничным днём. В начале июля советские лётчики и моряки ледокола «Красин» спасли оставшихся в живых участников экспедиции генерала Умберто Нобиле⁵⁸, которые на дирижабле «Италия» летели к Северному полюсу, но потерпели крушение. В том же месяце началось строительство «Уралмаша» – Уральского завода тяжёлого машиностроения, который будет введён в строй ровно через пять лет. Про спартакиаду, проходившую с 11 по 23 августа, уже сказано. 12 октября в Центральном доме Красной армии дал свой первый концерт Ансамбль песни и пляски Красной армии, который впоследствии войдёт в историю мировой культуры как Краснознамённый ансамбль имени Александрова… В общем, строительство Нового Мира и успехи в таковом – налицо.

Но в том же самом 1928 году в Советском Союзе разворачивались и события совершенно иного порядка. С 18 мая по 6 июля в Москве проходило печально известное «Шахтинское дело» – процесс, положивший начало целому ряду подобных судилищ против разного рода «вредителей» и «врагов народа». 30 сентября в газете «Правда» опубликована статья Николая Бухарина⁵⁹ «Заметки экономиста», где, в частности, говорилось: «В порах нашего гигантского аппарата гнездятся… элементы бюрократического перерождения с их полным равнодушием к интересам масс, их быту, их жизни, их материальным и культурным интересам»; тогда же, после того как Советской власти не удалось получить из деревни хлеб экономическими мерами, руководство страны перешло к политике раскулачивания и массовым репрессиям в отношении крестьянства…» И это ещё далеко не всё из «той же серии»!

В общем, «не всё благополучно» было не только в Датском королевстве.

Но дальнейшее осознание событий зависело от того, кто что и как понимал и принимал: одни видели в происходящем неизбежное обострение классовой борьбы, другие – откровенные перегибы.

В качестве «положительного примера» вспомним о визите в Москву в 1935 году такого хорошо известного Дейчу человека, как Энтони Блант⁶⁰, студента Кембриджского университета. «У него сложилось об СССР самое благоприятное впечатление… На него произвели впечатление масштабы строительства в Москве (хотя новые дома не очень отвечали его эстетическому вкусу), система образования (бесплатного). В искусстве он оценил то предпочтение, которое наши художники отдавали реализму, ему пришлось по вкусу наше монументальное искусство, поразила архитектура, метро… Пребывание в СССР сделало его убеждённым сторонником социалистического общества. Он считал, что оно подлинно демократично и служит интересам народа… Не один он думал так хорошо о Советском Союзе. В те годы в Москве были Анри Барбюс, Ромен Роллан, Лион Фейхтвангер. Все они восхищались успехами советской страны, видели в ней противовес фашизму»⁶¹.

Тех, кто вынес из такой поездки обратное впечатление, мы вспоминать не будем – просто не наша тема. Кто и насколько был тогда прав – сегодня судить очень сложно… Нам важно знать лишь то, что Арнольд Дейч принял происходящее в Советском Союзе. В противном случае он, как это делали некоторые иные коммунисты и сочувствующие, побывавшие в СССР, распрощался бы с компартией решительно и навсегда.

Вполне возможно, что не только Дейч присматривался к происходящему в Советском Союзе, но и одновременно некоторые московские ведомства приглядывались к нему, делая соответствующие выводы… «Дейч обладал уникальными качествами и талантом к нелегальной работе, что и привлекло к нему внимание Москвы, когда он вступил в Коммунистическую партию, будучи студентом Венского университета»⁶².

«После моего возвращения в Вену, – писал Арнольд Дейч в “Автобиографии”, – я около трёх месяцев работал химиком на текстильном предприятии. В декабре 1928 года упомянутые товарищи Коплениг и “Конрад”, в то время секретарь австрийского комсомола, рекомендовали меня в подпольную организацию Коминтерна ОМС⁶³ в Вене, и я был откомандирован туда Австрийской компартией. Я выполнял работу, которую до меня выполнял “Конрад”. Это была подпольная связистская и курьерская работа…»

Итак, у нас опять прозвучало слово «Коминтерн», теперь уже применительно к нашему герою. Так как ныне это понятие относится к давней истории, будет нелишним уточнить, что это такое. В «Политическом словаре» «времён Дейча» сказано так: «Коммунистический Интернационал (Коминтерн) – международное объединение коммунистических партий и организаций всего мира. Коминтерн имеет свои секции – коммунистические партии (в большинстве – нелегальные) в 57 странах»⁶⁴.

И опять, как и в рассказе про МОПР, звучит это слово: «нелегальные». Обыкновенно в тайне делаются разного рода «тёмные» дела, но в данных условиях, когда в различных странах мира постепенно (а то и стремительно) поднимал голову фашизм, главный и очень жестокий враг коммунистической идеологии и вообще трудящихся, понятно, что это было необходимо.

О сущности Коминтерна – этого, по словам академика Александра Чубарьяна, «одного из интересных и противоречивых феноменов истории ХХ столетия», – мы сегодня имеем достаточно смутное представление: ранее оно соответствовало вышеприведённому «официозу», потому как никто из «непосвящённых» ничего про него толком не знал, а ныне это понятие вообще мало кого волнует, тем более что в нашем обществе история давно уже не входит в число наиболее популярных и уважаемых наук, различных причин чему, к сожалению, достаточно много.

На самом же деле Коммунистический интернационал изначально можно было уподобить Генеральному штабу мировой революции – той самой, о которой так страстно мечтал когда-то товарищ Троцкий. Если же говорить образно, то задача Коминтерна предельно точно формулируется словами Александра Блока из поэмы «Двенадцать»:

Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем.

Сказано всё – ни отнять, ни прибавить – хотя и блоковское продолжение текста тут может быть вполне уместным…

Не получилось. (Если обратиться к А.А. Блоку – для тех, кто эти строки помнит, – выходит, что Господь не благословил?) Как мы уже знаем, после неудавшегося восстания 1919 года понятие «Красная Бавария» сохранилось лишь в наименовании питерского пивного завода, ранее называвшегося «Старой Баварией»… Да и сама идея «перманентной революции», которую рьяно отстаивал Лев Троцкий, довольно быстро ушла в небытие по причине своей нереализуемости, заменённая строгой сталинской концепцией «построения социализма в отдельной взятой стране», что, как мы помним, практически получилось… Так что идея ушла, а вот Коминтерн остался и отнюдь не бездействовал, потому как выбрасывать «на свалку истории» эту мощную и разветвлённую организацию, фактически охватившую весь «цивилизованный мир», никто не собирался.

Номинально он так и считался Генштабом грядущей мировой революции – большевики в любом случае не сомневались в конечном переходе мира на «социалистические рельсы», не назначая тому, однако, конкретных сроков, но всемерно старались этому процессу способствовать. Через этот «штаб» осуществлялась их связь с зарубежными компартиями – точнее даже, руководство «братскими партиями» из Москвы. Ну и что для нас особенно важно, возможностями Коминтерна активно пользовались советские спецслужбы – внешняя и военная разведки, притом что в разведывательной работе и сам Коминтерн, его агенты, играли весьма серьёзную роль.

Вот несколько строк из соответствующей инструкции от 8 августа 1921 года:

«2…Представители ВЧК и Разведупра не могут обращаться к заграничным партиям и группам с предложением об их сотрудничестве для Разведупра и ВЧК.

3. Разведупр и ВЧК могут обращаться за помощью к компартиям только через представителя Коминтерна.

4. Представитель Коминтерна обязан оказывать ВЧК, Разведупру и его представителям всяческое содействие»⁶⁵.

Из сказанного понятно, что в данном случае Коминтерн выступал в роли диспетчера, распределяя усилия разведслужб и порядок сотрудничества с зарубежными компартиями. Вполне разумно, ибо в противном случае две наши разведки неминуемо бы сталкивались лбами, выступая не как добрые «соседи» (так называют друг друга представители этих спецслужб), но как неизбежные конкуренты. Конечно, этот момент тогда не афишировался, но многие из советских разведчиков – к примеру, легендарный и всем известный Рихард Зорге – прошли именно ту самую «школу Коминтерна».

Вышеупомянутый ОМС до 1921 года именовался Конспиративным отделом, обеспечивавшим контакт между руководством Коминтерна и иностранными компартиями – а также, так сказать, в другую сторону, связи между Коминтерном и советскими спецслужбами. Но как бы он ни назывался, это было именно разведывательное подразделение, выполнявшее соответствующие задачи. «В центральном аппарате ОМСа созданы четыре сектора: шифровки, передачи (связи), финансов и учёта техники. Сектор шифровки обеспечивал шифровку и дешифровку корреспонденции и взаимодействовал со Спецотделом при ВЧК. Сектор передачи (связи) осуществлял непосредственное прохождение документов по каналам отдела. Финансовый сектор занимался вопросами нелегального финансирования и бухгалтерского учёта. Сектор учёта техники ведал вопросами изготовления фальшивых и приобретения настоящих документов и снабжения ими работников Коминтерна из иностранных компартий»⁶⁶.

По последнему предложению можно просто скользнуть глазами – мол, какие там особенные трудности в изготовлении фальшивого паспорта? Берёшь образец, усаживаешь хорошего художника – и тот по подобию этого образца делает нечто под нужного человека. Однако в таком случае действительно выйдет «нечто», а не «хороший» – то есть надёжный документ, который будет соответствовать личности владельца, надёжно обеспечивать его безопасность, поможет ему обойти все ловушки на пути легализации и дальнейшей нелегальной жизни…

Работа, если вкратце, начиналась с определения национальности будущего обладателя «рукодельного» документа. Конечно, прежде всего таковой должен был свободно говорить на языке своей «родины», но «родину» эту следовало выбирать не только по знанию языка, но и по целому ряду иных причин, вплоть до международного авторитета конкретной страны. Помните, у Владимира Маяковского – «Стихи о советском паспорте»? Там всё сказано:

К одним паспортам —
        улыбка у рта.
К другим —
        отношение плёвое.
С почтеньем
        берут, например, паспорта
с двухспальным
        английским лёвою.
Глазами
        доброго дядю выев,
не переставая
        кланяться,
берут,
        как будто берут чаевые,
паспорт
        американца.
На польский —
        глядят,
        как в афишу коза.
На польский —
        Выпяливают глаза
в тугой
        полицейской слоновости —
откуда, мол,
        и что это за
        географические новости?
И не повернув
        головы кочан
и чувств
        никаких
        не изведав,
берут,
        не моргнув,
        паспорта датчан
и разных
        прочих шведов.

Примерно так, хотя и не совсем, не во всём точно. Действительно, паспорта с «двухспальным лёвой» были весьма уважаемы, однако подделывать их оказалось очень сложно. Про «всяких шведов» Владимир Владимирович зря так говорил – скандинавы и их паспорта тоже были весьма уважаемы, вот только скандинавские языки к числу распространённых отнюдь не относились и были трудны для изучения. Зато поляки и прибалты числились не то что 2-м, но даже скорее 3-м сортом, почему их паспорта являлись плохой защитой.

А вот как, по словам Ганса Рейнерса, эксперта по паспортам в Коминтерне, описывается очень непростая процедура подготовки фальшивых документов в книге «Шпионаж по-советски»:

Мы, конечно, имеем бланк германского паспорта и хотим заполнить его для господина Мюллера из Мюнхена. Но мы должны иметь в виду, что Мюллер в один прекрасный день может появиться в Мюнхене и его документы будут тщательно проверены полицией. Какие чернила применяются в Мюнхене для паспортов? Как зовут офицера, который подписывает паспорта? Мы даём указания нашему агенту в Мюнхене узнать это и получаем от него подпись Шмидта, шефа полиции, а это отнюдь не простая операция. Теперь надо узнать время подписания, а это новая головоломка, мы должны знать, что господин Шмидт не был в отпуске или болен, когда им был “подписан” паспорт. Кроме того, в некоторых странах полицейская печать подтверждается штампом об оплате пошлины, значит, надо подделать и этот штамп.
Штампы время от времени меняются по важным или не особенно важным причинам. Поэтому требуется громадная коллекция штампов сотен городов и посёлков.
Когда эти операции закончены, работа по изготовлению паспорта только начинается, самая трудная часть ещё впереди. Мюллер не может так просто появиться в обществе, снабжённый только паспортом, он должен иметь документы, которые косвенно подтверждают его личность: свидетельство о рождении, записи о службе, книжка социального страхования и т. д. Это целая коллекция документов, и, чтобы она была полной, человек, выдающий её, должен быть историком, географом и знатоком полицейских привычек…⁶⁷

В общем, работа по изготовлению документов была одной из не только важнейших, но и сложнейших задач, выполняемых ОМС.

Вальтер Кривицкий (он же – Самуил Гершевич Гинзберг)⁶⁸, резидент ИНО (Иностранного отдела, то есть внешней разведки) в Гааге, человек очень осведомлённый, так писал про эту организацию:

Ядро Коминтерна – это никому не известный Отдел международной связи ОМС). Пока не начались чистки, ОМС возглавлял старый большевик Пятницкий⁶⁹, ещё при царском режиме прошедший школу распространения нелегальной революционной пропаганды…
Под его руководством была создана сеть постоянных, ему непосредственно подчинённых агентов, служивших связующим звеном между Москвой и номинально автономными коммунистическими партиями в Европе, Азии, Латинской Америке и США. Как представители ОМС, эти резиденты Коминтерна жёстко контролировали деятельность руководителей национальных компартий⁷⁰.

А вот как писал про ОМС сын секретаря ИККИ Иосифа Пятницкого – Владимир:

Отдел… был строго засекречен и действовал нелегально. Обеспечивал связь Коминтерна со своими секциями. К функциям ОМСа относилась и передача зарубежным компартиям финансовых средств, выделяемых ИККИ на партийную деятельность и пропаганду. ОМСу подчинялись все тайные торговые предприятия ИККИ и секретные службы информации. ОМС занимался также редактированием, шифровкой и расшифровкой донесений. В его функции входило и взаимодействие с ОГПУ – НКВД и Разведупром Генштаба РККА…
Чисто внешне он полностью копировал любую разведслужбу, то есть располагал штатом оперативных работников, легальных и нелегальных, курьеров, шифровальщиков, радистов, службой по изготовлению фальшивых паспортов и других документов. Возможно, при этом сотрудники ОМСа и занимались сбором военно-политической информации о положении в других странах. Лично мне подобных документов не попадалось⁷¹.

Как раз в 1928 году, на VI конгрессе Коминтерна, была принята его программа. Основной задачей была признана борьба «против наступления капитала на жизненный уровень трудящихся». Вот только, к сожалению, как свидетельствует исторический опыт, противник в этой борьбе был определён не совсем – или совсем не – правильный.

В книге Леонида Млечина «Эрнст Генри», недавно вышедшей в серии «ЖЗЛ», помещено письмо этого легендарного писателя и журналиста (точнее, просто легендарного человека), адресованное другому легендарному писателю, журналисту, да ещё и поэту Илье Григорьевичу Эренбургу. Приводим вот такой фрагмент послания, представляющий для нас особый интерес:

Сталин публично назвал социал-демократов «умеренным крылом фашизма». Ещё в 1924 году он заявил: «Нужна не коалиция с социал-демократами, а смертельный бой с ними, как с опорой нынешней фашистской власти»…
Слова Сталина были таким же приказом Коминтерну, как его указания Красной Армии и НКВД. Они отделили рабочих друг от друга как бы баррикадой… Старые социал-демократические рабочие повсюду были не только оскорблены до глубины души, они были разъярены. Этого коммунистам они не простили. А коммунисты, стиснув зубы, выполняли приказ о «смертном бое». Приказ есть приказ, партийная дисциплина – дисциплина. Везде, как будто спятив с ума, социал-демократы и коммунисты неистовствовали друг против друга на глазах фашистов. Я хорошо это помню⁷².

Тому как бы в подтверждение – статья из «Политического словаря» 1940-го, обращаем внимание, года издания. Вот как официально трактуются в нём работа и политика Коммунистического интернационала на то самое время:

Большевизация коммунистических партий проводилась Коминтерном в неустанной борьбе против правых и троцкистских предателей. Эти лютые враги рабочего класса, ставшие агентами разведок капиталистических государств, пытались свернуть Коминтерн с большевистского, ленинско-сталинского пути. Под руководством товарища Сталина ВКП(б) разгромила троцкистско-зиновьевский антисоветский блок. Под руководством товарища Сталина на VII и VIII пленумах ИККИ (1926 г. и 1927 г.) эти гнусные изменники были разбиты и в Коминтерне…
Руководители реформистских профсоюзов и социал-демократических партий вели погромную агитацию против коммунистов, всячески удерживали рабочих от классовой борьбы и заставляли свои организации отступать перед усиливающейся буржуазной реакцией. Коминтерн в своих собственных рядах сосредоточил главный огонь против правых капитулянтов и предателей – Бухарина и его приспешников, в том числе скрытых правых, так называемых примиренцев. В этой борьбе всё больше выковывалась идейная и политическая монолитность секций Коммунистического Интернационала⁷³.

Тут уместно вспомнить, что в апреле 1922 года в Берлине состоялась «Конференция трёх Интернационалов», целью которой было определение путей для совместных действий. Возникает вопрос: если 1-й Интернационал – он же Международное товарищество рабочих – «почил в Бозе» ещё в 1876 году, а 4-й, троцкистский, будет создан лишь в 1938-м, то с чего это «Конференция трёх Интернационалов»? Дело в том, что тогда существовали не только 3-й Коммунистический интернационал, тот самый Коминтерн, и 2-й Социалистический интернационал, но и так называемый «Двухсполовинный» или Венский интернационал – он же Международное рабочее объединение социалистических партий. Создан он был в начале 1921 года, а в мае 1923-го объединился с 2-м Интернационалом. Но с Коминтерном социал-демократам найти общего языка не удалось.

Современный историк по этому поводу пишет: «Неудача этой первой и последней крупной попытки совместных действий рабочих организаций на международном уровне свидетельствовала о застарелости раскола между ними и неизбежной из-за этого слабости рабочего движения… Негативный исход переговоров не может быть объяснён только злой волей или ошибками тех или иных вождей с обеих сторон, хотя и это имело место. Видимо, раскол в годы Первой мировой войны между интернационалистами и националистами, между революционерами и реформистами оставил столь глубокий след в психологии широких рабочих масс, что преодолеть его было трудно, даже в тех условиях, когда на общественном горизонте уже реально обозначилась новая общая угроза: в Италии к власти пришёл Муссолини».

Как видим, всё было несколько сложнее, чем представлял себе даже мудрый и многознающий Эрнст Генри, который, к сожалению, как и многие тогда (то есть в начале 1960-х), оценивал недавнее прошлое через мутные хрущёвские очки – были для того причины, у каждого времени свои особенности.

Но люди жили в реалиях своего времени, принимая именно эти «правила игры». И не нам в данном случае их судить.

Очень жаль, но реальные противники – те, кого действительно можно было называть «силами реакции», – играли по совершенно иным правилам. Для них противником были и коммунисты, и социал-демократы, и даже фашисты – если те слишком зарывались, как это произошло в Мюнхене, где был без всякого сожаления разгромлен «Пивной путч». Это чисто по-немецки: Ordnung ist Ordnung – «Порядок есть порядок», и ничего более. Не надо переходить установленные границы, господа фашисты!

Впрочем, не станем «идеализировать» противника – у них также были различные группировки, руководство которых тоже стремилось прорваться к властным кормушкам. «В Австрии шла борьба между конкурировавшими фашистскими организациями – национал-социалистами и Хеймвером. В октябре 1930 г. представители последнего были включены в правительство. После установления авторитарного корпоративного режима Э. Дольфуса⁷⁴ Хеймвер стал одной из его опор»⁷⁵.

Уточним, что Хеймвер (или скорее даже Хаймвер), он же «Союз защиты родины», – это националистическое военизированное объединение, действовавшее в Австрии в период от окончания мировой войны, до присоединения Австрии к гитлеровской Германии. Произошло это, как известно, в 1938 году, хотя могло случиться и на четыре года раньше, когда силами приехавших из соседней Германии «товарищей» – Kameraden, как они называли друг друга (кстати, переодетых в австрийскую военную форму), в стране попытались поднять восстание, но не сумели – вот только канцлер Дольфус был смертельно ранен…

Но возвратимся к нашим «интернационалистским» делам.

«21 ноября 1929 года политкомиссия Политсекретариата приняла резолюцию о задачах КП Австрии. Несмотря на констатацию, что партия в целом ещё не осуществила поворот к массам и большинство её членов ещё не сознаёт задачи борьбы “против фашизма и социал-фашизма”, ситуация [в стране] характеризовалась как “глубокий революционный кризис”, хотя и с оговоркой, что “проведение вооружённого восстания ещё не может быть поставлено на повестку дня”. Партии предписывалось укреплять позиции на крупных предприятиях и готовить образование рабочих Советов»⁷⁶.

Между тем именно тогда Арнольд Дейч и отошёл от легальной партийной работы. В «Автобиографии» он писал: «Работая по линии ОМС, я вёл одновременно и партийную работу вплоть до 1930 г., когда я её оставил по директиве ОМС… Работая по линии ОМС, я поддерживал связь с различными подпольными организациями в разных странах и часто ездил к ним в качестве курьера».

В «Очерках истории Российской внешней разведки» указывается чуть более подробно: «С 1928 года Арнольд работал в подпольной организации Коминтерна. Выезжал в качестве курьера и связника в Румынию, Грецию, Сирию, Палестину. Пароли, явки, обнаружение слежки – эта школа оказалась бесценной для его будущей работы разведчика»⁷⁷.

Впрочем, обратившись к «Анкете специального назначения работника НКВД», мы имеем возможность добавить в список посещённых им стран также Германию и Чехословакию.

Понятно, что в подобной ситуации с партийной работой пришлось «завязать» – если Дейч был на нелегальной работе в качестве связника и курьера, то «светиться» в «трудовых коллективах» ему было никак нельзя. Что это за нелегал-связник, который известен полиции, как пропагандист и агитатор?

Так что теперь у него в коминтерновской работе оказались совершенно иные задачи… А чтобы было понятнее, несколько слов о характере и особенностях тех самых его функциональных обязанностей. «Одной из приоритетных задач курьеров Коминтерна являлась доставка ценностей и денег, которые направлялись на финансирование местных компартий или подпольных групп. На практике имелись случаи, когда лица, получившие деньги или ценности, присваивали их часть. На II конгрессе Коминтерна некоторые из подобных фактов стали известны руководству РКП(б) и ИККИ. В сентябре 1921 г. В.И. Ленин потребовал учреждения строжайшего контроля за нелегальными финансами, поскольку считал, что расхищение средств является “величайшим преступлением”. Он предупредил, что каждый случай растраты будет тщательно расследован, а виновных ЦК будет третировать не только как воров, но и как изменников идеи мировой революции. От себя заметим, что меры воздействия, применяемые впоследствии партийными “контролёрами” к расхитителям, были самыми жёсткими и эффективными»⁷⁸.

Применительна ли эта несколько давняя история к событиям того времени, о котором мы рассказываем? Как-никак, прошло десять лет! Однако наивно было бы думать, что после II конгресса Коминтерна на пути у «расхитителей» сразу же был поставлен непреодолимый заслон. Контролировать прохождение «нелегальных финансов» во все времена было очень непростой задачей – известно ведь, что чем больше людей прикасаются к какой-либо тайне, тем меньше гарантия её сохранности, а потому всего никак не проконтролируешь. Если же учесть, что разного рода революционной деятельностью нередко занимаются люди авантюрного склада характера, то дать стопроцентную гарантию сохранности нелегально передаваемых денег и ценностей практически невозможно. Кстати, нечто подобное происходит в различных разведслужбах по линии оплаты агентуры и трат на оперативные расходы – тоже ведь порой не все средства уходят по прямому назначению. Гарантию точного и честного выполнения поставленной задачи может дать лишь очень тщательный подбор кадров – людей кристально честных и чистых, истинных патриотов, грубо говоря – беззаветных фанатиков своего дела.

Вне всяких сомнений, Арнольд Дейч был именно из таких – честных и чистых. Во всём его многотомном архивном деле нет никаких документов, свидетельствующих о каких-либо финансовых к нему претензиях, допущенных им нарушениях. Его не коснулась даже тень подозрения в том, что сегодня называется «нецелевым использованием средств» – ни тогда, когда он был курьером, ни потом, в процессе оперативной работы.

Логичнее всего было бы подтвердить сказанное ещё и чеканными, выверенными строками из какой-нибудь характеристики Арнольда Генриховича, благо в «личных делах» таковых обычно много. Но в данном случае мы характеристик не нашли – вполне возможно потому, что «Стефан» всё время работал, скажем так, в отрыве от коллектива. Вот разве что несколько строк из письма резидента «Шведа», о котором мы будем говорить позже, от 8 сентября 1935 года: «Стефан исключительно серьёзный человек и преданный земляк. Для нашей работы весьма ценен. Он многое уже сделал и при правильном его использовании принесёт ещё много пользы». В общем, понятно, что такому человеку следовало доверять. И доверяли – и руководители, и сотрудники, работавшие с ним вместе, и его надёжные помощники.

В это же время, очевидно, произошли первые контакты Дейча с советской разведкой. В «Дополнении к моей докладной записке от 15.XII.38 г.» он пишет: «Ещё в то время, когда я работал в Коминтерне, в Вене, в 1930–1931 гг., одна из наших сотрудниц, работая в полпредстве в Вене, познакомила меня с одним сотрудником ГПУ, имя которого мне неизвестно. Т. к. в Вене у меня было много возможностей и знакомых, он просил у меня помощи и дал мне при случае несколько поручений. Я познакомил его с “Эдит” и Бенковичем, которые начали с ним работать. “Эдит” уехала потом в Англию, где она, как Вы помните, работала снова с нами».

Можно понять, что на эту личность следует обратить особенное внимание. «Эдит Тюдор Харт – таково было настоящее имя советского агента… Эдит, как показывает её досье, хранящееся в архивах НКВД, была больше чем просто оперативным работником. Она родилась в 1908 году в семье Сушницких… Как показывает её досье, она активно участвовала в коммунистическом подполье Вены в 1929 году»⁷⁹.

В одном из своих отчётов о работе в Англии «Стефан» даёт характеристику «Эдит» и её работе, говоря, что он её «знает из Вены с 1926 года», и называет её «старым членом австрийской компартии», говоря, что ей около тридцати лет. Ну если КПА была образована в 1918 году, то и получалось, что для того, чтобы стать ветераном партии, требовалось не так и много времени.

Возвращаемся, однако, к «Дополнению…»: «Бенкович стал потом членом ЦК Австрийской компартии и находится сейчас, как коммунист, в австрийской тюрьме. Я составил несколько химических чернил и достал несколько паспортов для вышеуказанного сотрудника ГПУ, кроме того, я дал ему сведения и информацию о подозрительных людях, находящихся в компартии. Я встречал его и его наследника очень редко, и последние поручения я получил через Бенковича».

Что интересно: когда говорят о Дейче, всё время подчёркивается, что это именно он привлёк к работе «Кембриджскую пятёрку», а вот о том, кто привлёк к работе его самого, – как-то не вспоминается… Хотя в «Автобиографии» Дейч ещё пишет, что в 1930 году, в Вене, он «выполнял отдельные поручения тов. Лебединского⁸⁰». Можно полагать, что именно он и осуществил вербовку – то есть сделал Арнольду Дейчу предложение о негласном сотрудничестве. А может быть, и нет…

Но жизнь даже у самых легендарных разведчиков не ограничивается только лишь оперативной работой, революционной деятельностью и тому подобными занятиями. Поэтому – несколько слов о личной жизни Арнольда из всё той же «Докладной записки»: «Моя жена Финни или Сильвия. [Вообще-то “Сильвия” – это оперативный псевдоним, реально она была Жозефиной. – А. Б.] Родилась в 1907 году в Вене. Мы с ней знакомы с 1922 года. Сошлись в 1924 году. В том же году она вступила в австрийский комсомол. Она тогда работала воспитательницей в детском доме. В 1927 году она вступила в австрийскую компартию. В 1931 году она была откомандирована в Москву в радиошколу Коминтерна, где она пробыла до 1932 года…»

Уточним, что девичья фамилия Финни Павловны, как её потом стали называть, в русском варианте была Рубел, а социальное происхождение значилось из «мелкой буржуазии». Если же точнее, то в анкете Дейча написано, что тесть его скончался в 1934 году, а тёща по профессии «лавочник». (Там же про своего отца Арнольд написал «коммерсант», что звучало гораздо престижнее, хотя суть была точно такая же. Но тёща есть тёща…) И Генрих Дейч, и Павел Рубел были членами Социал-демократической партии Австрии.

Приехав в Москву по линии Коминтерна, Финни Дейч стала именоваться – с 1931 по 1935 год – Лизой Крамер. К сожалению, мы не можем сказать, то ли это Арнольд в своё время познакомил её с высокими коммунистическими идеями, которыми она вскоре всерьёз увлеклась, то ли они повстречались как единомышленники на каком-нибудь партийном мероприятии, но главное, что Финни оставалась верной спутницей и соратником до самого конца жизни Арнольда…

Между тем тучи сгущались – и не только над голубым Дунаем, но и над всей многострадальной старушкой-Европой. «Возмутителем спокойствия» вновь выступала «возрождающаяся Германия» – точнее, известные силы, которые рвались там к власти при откровенном попустительстве западного капитала. «На IV конгрессе Рабочего социалистического интернационала (июль – август 1931 г.) лидер австрийских социал-демократов О. Бауэр, говоря о положении в Германии, заявил, что “речь идёт в действительности о жизни и смерти демократического социализма в мире”. Социал-демократы увидели в фашизме угрозу всем демократическим и гуманистическим завоеваниям и заявили, что рабочий класс применит против него силу, если он попытается вооружённым путём ликвидировать демократию. При этом они продолжали настаивать на теории двух врагов, в равной мере противостоящих демократическому порядку, – фашизма справа и коммунизма слева»⁸¹.

А ведь действительно, рабочий класс применял против фашистов силу – в том числе и в Австрии. «В Вене к организации самообороны приступлено довольно давно. Особо необходимо отметить работу по организации самообороны у строителей. Они выставляли стачечные пикеты не только во время своих забастовок, но и активно помогали бастующим рабочим других отраслей промышленности. Всюду, где возникали конфликты с штрейкбрехерами, полицией, социал-фашистами и профбюрократией, эти дружинники всегда находились в первых рядах борющихся. Они также оказывали большую поддержку безработным в их столкновениях с полицией и фашистами. Наряду с этим они выступали также в роли пропагандистов и агитаторов…»⁸²

Активизировались трудящиеся – активизировались, соответственно, и противостоящие им силы. Арнольд Дейч писал в «Автобиографии»: «В 1931 г. в Вене произошёл провал, причём было раскрыто одно из наших подпольных бюро. В связи с этим я должен был около двух месяцев скрываться от полиции, и в декабре 1931 г. я был вызван в Москву. Здесь я работал в бюро ОМС…»

В «Докладной записке» следуют некоторые уточнения к вышесказанному: «В октябре 1931 года, благодаря плохой работе некоторых сотрудников этой организации, в нашем аппарате в Вене произошёл провал».

В общем, полиции удалось арестовать нескольких сотрудников того самого Венского ОМС, и кто-то рассказал слишком много о его делах и людях… Таким образом организация оказалась раскрыта.

Завершая тему противостояния социал-демократов и коммунистов, вспомним старинную пословицу «Лучше поздно, чем никогда» и уточним, что словосочетание «слишком поздно» вполне можно приравнять к сакраментальному «никогда». «На рубеже 1932–1933 гг. компартии вели значительную антифашистскую работу. Австрийская компартия призвала социалистов к единому фронту без предварительных условий»⁸³. Поздно это оказалось, слишком поздно! К тому времени к власти в Германии уже пришёл Гитлер, в Италии – Муссолини, Испания приближалась к гражданской войне, а в ряде европейских стран пытались поднимать свои головы разного рода мелкие «фюреры»…

Глава 4
Праздник, который всегда с тобой

Париж уже никогда не станет таким, каким он был прежде, хотя он всегда оставался Парижем… Париж никогда не кончается, и каждый, кто там жил, помнит его по-своему.
Эрнест Хемингуэй

Каждый историк знает: в основе любого исследования лежит документ и по-иному быть не может. Однако беда состоит в том, что даже официальные документы далеко не всегда полностью соответствуют истине. Для примера обратимся к военному делу, где всё, кажется, строго документировано и регламентировано. Предположим, вышестоящий штаб «спускает» в подчинённые войска план боя – а потом на деле по многоразличным причинам всё разворачивается совсем по-иному, хотя и заканчивается так, как намечалось – победой. Тем не менее «наверх» идёт доклад, что всё было сделано именно так, как приказано, – таким образом отрапортовать проще, нежели объяснять, почему «на местном уровне» пришлось поступать по-своему, игнорируя «вышестоящие» указания… Потом всё это в строгом соответствии с документами может даже войти в учебники – то ли в школьные, то ли по военному искусству. Или не войти, если дотошные историки по разного рода свидетельствам, в том числе и документам противоположной стороны, докопаются до истины…

Но тут – глобальные вопросы, они в общем-то лежат на поверхности. Гораздо сложнее разбираться в разночтениях документов, касающихся одного и того же человека.

Арнольд Дейч пишет в своей «Автобиографии»: «В декабре 1931 г. я был вызван в Москву»; то же самое значится в «Анкете специального назначения работника НКВД», и из этих документов следует, что именно тогда его туда вызвали и он сразу туда прибыл. Кажется, всё ясно и вопросов нет? Отнюдь! В известной нам «Докладной записке» чётким машинописным шрифтом указывается: «В январе 1932 года я был вызван в Москву…» Так когда именно его вызвали и когда он приехал в столицу Советской России – в 1931-м или в 1932-м? Есть всё-таки некоторая разница, хотя обе даты взяты из официальных документов одного и того же ведомства, да и писались они одним и тем же человеком, от первого лица… Далее в «Докладной записке» говорится:

До мая того же года я был без работы и оставлен в очень плохих условиях. Потом меня командировали с временным поручением в Грецию, Палестину и Сирию. В августе того же года я вернулся в Москву, и мне было сообщено, что я увольняюсь и буду работать на заводе.
Начальником ОМС’а в то время был Абрамов, оказавшийся впоследствии врагом народа. Мои отношения к Абрамову. Однажды я сказал одному сотруднику что-то такое, где критически отозвался о работе Абрамова. Этот сотрудник сообщил об этом Абрамову, и он заставил меня подписать заявление, что я больше никогда не позволю себе критиковать его организацию. В Вену был послан Абрамовым один из его креатур, некий «Вилли», с которым я, так же как и некоторые другие сотрудники ОМС’а, как, например, жена тов. Хексмана и начальник нашей тогдашней венской организации т. Урданг (оба сейчас в Москве, последний – в Наркомтяжпроме) очень плохо ладили, т. к. он пытался внести в нашу организацию антипартийный и бюрократический дух. Когда этот «Вилли» впоследствии вернулся в Москву, он, по всем данным, ещё больше усилил неприязненное отношение Абрамова ко мне. Недавно я узнал, что этот “Вилли” ещё год тому назад арестован нашими органами.

Это документ? Вне всякого сомнения! Но можно ли безусловно верить в непредвзятость написанного?

Вспомним нередко повторяемую фразу: «время было такое» – и уточним, что тогда только что завершилась «ежовщина», кровавым катком прошедшая по НКВД в целом и по внешней разведке в частности. (О происходившем в масштабах страны не говорим.) Не будем также рассуждать о том – к этой теме мы позже ещё вернёмся, – что если одни пострадали по ложным обвинениям, то другие получили вполне заслуженную кару. Сотрудник «органов» – как это тогда говорилось, Арнольд Генрихович определённо много чего знал – и то, в частности, как может погубить неосторожное слово, и то, как опасны бывают некоторые старые связи. К тому же нет и не может быть никаких сомнений в том, что Дейч искренне верил в непогрешимость Коммунистической партии (большевиков), служению которой (без громких слов!) он посвятил свою жизнь. Также приходится признать, что в нашем народе вне зависимости от национальностей, его составляющих, издавна господствовала вера в «начальственную мудрость», в то, что «наверху» традиционно собраны лучшие люди, которые всё знают, всё понимают, имеют свои «хитрые планы» и ошибаться не могут. А когда вокруг все верят, то отдельному индивиду не так-то и просто оставаться «атеистом». Тем более что про «прелести» жизни в капиталистическом обществе Дейч знал отнюдь не понаслышке и не по глянцевым обложкам журналов, чудом попадавших в СССР.

Всяко неудивительно, что в 1938 году Арнольд Генрихович не мог дать своему бывшему начальнику, объявленному «врагом народа», никаких положительных характеристик. К тому же в архивном деле Дейча хранится личное письмо, исполненное на пишущей машинке – вполне возможно, это и перепечатанная копия. Послание датировано 7 февраля 1934 года, подписано от руки красными чернилами Mark (кто это такой, гадать не станем) и теми же чернилами в левом верхнем углу первого листа (всего таковых три) написано «Арнольду». Обращение к адресату – «Дорогой друг!». Сначала в тексте говорится о какой-то операции, о которой нам, к сожалению, ничего не известно: «Проделанная тобой работа является выполнением всего того, что я тебе поручил. Особое впечатление произвела не только на меня, но и на моих друзей блестяще проведённая операция на известной тебе квартире».

А вот затем, скорее всего, речь идёт об Абрамове-Мирове, как бывшем начальнике Дейча. Впрочем, сначала-то о самом Арнольде:

Я не могу сказать, чтобы я был очень доволен твоим поведением в некоторых вопросах. И в той стране, где мы с тобой жили, и сейчас там, где ты сейчас живёшь, ты продолжаешь встречаться с людьми, с которыми тебе не следует встречаться и встречаться с которыми я тебе неоднократно запрещал. Я с сожалением должен констатировать, что мои распоряжения в этом вопросе ты не выполняешь так, как это следует выполнять такому толковому и серьёзному человеку, как ты. Вот и сейчас ты встретился с приятелем, который тебе рассказал какие-то сплетни о том, что здесь твой бывший шеф говорит о тебе. Ты по своему многолетнему опыту должен был уже знать (пора, наконец), какой характер и оттенок получают такие разговорчики на далёком расстоянии. Один сказал, другой слушал, третьему пересказал, а четвёртый приврал, а пятый, т. е. в данном случае ты, принял это за чистую монету и сейчас ходишь расстроенный. А вот если бы ты не встречался с ненужными людьми, тогда и не было бы этого расстройства в твоём настроении. С твоим бывшим шефом я виделся, мы с ним говорили относительно тебя, и надо полагать, что, если бы у него в отношении тебя были какие-либо мысли вроде тех, о которых ты мне пишешь, он бы в первую очередь о них сказал мне, не кому-либо другому. Для твоего полного успокоения я в ближайшее время увижусь с твоим бывшим шефом, спрошу его о причинах таких разговорчиков и о том, что в действительности имело место. Тебя же прошу в дальнейшем встречаться только с теми людьми, в отношении которых имеется деловая необходимость (по сегодняшней работе).

Так что, вполне возможно, отношение Абрамова к Дейчу было совсем не таким плохим, как ему казалось, но… «злые языки страшнее пистолета». Иногда одного неосторожного, необдуманного – а то и кем-то злонамеренно пущенного – слова достаточно для того, чтобы навсегда рассорить двух каких-нибудь замечательных людей. Но и, повторяем ещё раз, время было очень непростое! А времена, как сказал поэт, не выбирают: в них живут (если повезёт) и умирают (причём довольно-таки часто – так сказать, безвременно, по своей собственной вине или неосторожности).

Кстати, насколько мы знаем, Александр Лазаревич остался в памяти современников как дружелюбный и верный товарищ, компетентный специалист. Выходец из купеческой семьи, он получил образование в Германии; большевик с 1916 года, Абрамов активно участвовал в Февральских и Октябрьских событиях 1917 года, а уже с 1921-го работал в Берлине по дипломатической и коминтерновской линиям; через пять лет, в 1926-м, возглавил ОМС – Отдел международной связи, которым успешно руководил на протяжении десяти лет. В сентябре 1936 года Александр Лазаревич, в звании полкового комиссара, был переведён в 4-е (разведывательное) управление Генштаба РККА, где вскоре возглавил испанское направление. Но ненадолго: в мае 1937 года он был арестован, как человек, близкий к Троцкому. А кто, простите, из нашей военной верхушки того времени не был близок ко Льву Давыдовичу, наркому по военным и морским делам с 1918 по 1925 год, председателю Реввоенсовета? Кто из деятелей Коминтерна не знал его, как одного из идеологов и основателей этой организации? И это неизбежное по тем временам знакомство сразу же переводило ветеранов партии, недавних «верных ленинцев», в разряд людей подозрительных, нелояльных, в общем – тех самых «врагов народа».

Неудивительно, что вскоре после своего ареста Абрамов превратился в руководителя «троцкистской террористической организации в рамках Коминтерна», негласно «спонсировавшего» Троцкого за счёт тайных средств ОМС, да ещё заодно и в германского шпиона. Этот момент обвинения так комментирует Вальтер Кривицкий: «Абсурдным было заявление Ягоды на процессе в следующем году, где он выступал свидетелем, что он посылал крупные денежные суммы Троцкому через Мирова-Абрамова»⁸⁴. Да всё там было абсурдным! Однако 25 ноября 1937 года Абрамову был вынесен обвинительный приговор, а на следующий день его расстреляли.

И что после этого мог написать Арнольд Генрихович об их совместной работе, их взаимоотношениях?

Думается, что и другим товарищам, упомянутым в его «Докладной», если бы их спросили, не было никакого резона пытаться обелить имя покойного Александра Лазаревича. Во-первых, все понимали, что «плетью обуха не перешибёшь» и это всё равно бессмысленно, а во-вторых, если уж говорить честно, то кто действительно знает про личные отношения, связывавшие Абрамова и Троцкого? Никто же ничего подобного не афишировал. И вообще, у начальства – свои «игры», а про загадки и тайные пути «нелегальных денежных средств» мы уже говорили… Вдруг что-то да было, а ты «утратил революционную бдительность» и не заметил?

Впрочем, продолжим наше знакомство с этой «Докладной». «Когда т. Георг Мюллер узнал, что я уволен из ОМС’а, он предложил мне работать в нашем отделе. Мюллер был уже тогда сотрудником нашего отдела, и я его знал со времени его работы в венской партийной организации. На работу к нам меня также рекомендовал т. Урданг [М.А. – дописано от руки. – А. Б.], ныне начальник отдела в Наркомтяжпроме». (В одном из документов относительно этого самого Урданга сказано: «…тогда – секретарь одного из отделов Моссовета, ныне…» – очередное разночтение – а далее по тексту.)

Как-то оно всё интересно получилось: возвратился Дейч из-за кордона, его уволили, чуть было на завод работать не отправили (кем, знать бы, и на какой?), но тут раз – и сразу взяли на службу в ОГПУ. Понятно, что его рекомендовал человек весьма авторитетный – Георгий Георгиевич Миллер (или – Мюллер), один из организаторов Компартии Австрии, который в 1924–1927 годах был дипкурьером при советском посольстве в Вене, а затем перешёл на нелегальную работу в спецаппарат ЦК Компартии Австрии, где руководил производством «липы» – то есть поддельных документов для сотрудников Коминтерна и советской разведки. Разумеется, не удостоверений о принадлежности к Компартии, а совсем даже наоборот. Но в 1930 году, из-за угрозы провала, он вынужденно перебрался в Советский Союз, где был зачислен в ОГПУ и сменил билет КПА на партбилет ВКП(б).

Кто такой Урданг, установить, к сожалению, не получилось – есть разные варианты, однако гадать не будем. Это быстрое и предельно простое поступление в разведку (на уровне «он предложил – я согласился») свидетельствует, что всё было совсем не так просто. Хотя вполне возможно, что Дейч, ранее успешно выполнявший «отдельные поручения» службы, изначально для этой работы и планировался…

При этом в его недатированной «Автобиографии» всё излагается и несколько проще, и несколько по-иному: «В декабре 1931 года я был вызван в Москву. Здесь я работал в бюро ОМС, а в мае 1932 г. был командирован для связи с тремя нелегальными парторганизациями за границу. В августе 1932 г. я вернулся в Москву и перешёл по рекомендации т. Миллера и потом т. Лебединского на работу в НКВД, для которого я выполнял отдельные поручения уже с 1930 г. в Вене». Заметим, что многократно упоминавшийся Урданг почему-то заменился Лебединским.

А вот ещё такой вызывающий вопросы момент из «Докладной записки»: «Я до октября 1932 года болел в Москве тифом». Это до зачисления в ОГПУ он заболел или после, или вообще – в процессе оформления? Не поймёшь! Ясно только одно: Арнольду пришлось «открещиваться» от связи с «врагом народа» Абрамовым, и это у него в общем-то получилось, о чём мы расскажем в свой черёд.

Впрочем, то, что оформление прошло предельно быстро, также, наверное, объясняется тем, что «время было такое». «В те годы в ИНО работало лишь около 150 человек, половина из которых – за границей. Разведка не располагала необходимой базой и временем для тщательной подготовки сотрудников. Поэтому люди с опытом и знаниями Дейча представляли для разведки значительный интерес. В ИНО Дейч прошёл ускоренный курс подготовки разведчика-нелегала, а жена Жозефина освоила работу радистки»⁸⁵.

Ну да, опыт нелегальной работы у него был накоплен ещё в Коминтерне, а знанию иностранных языков, при родном немецком, позавидовать могло подавляющее большинство тогдашних разведчиков: английский и французский – свободно, голландский и итальянский – не совсем свободно. Это – по его самоличной анкете; другие варианты, с добавлением ещё и иных языков, предлагаемые различными авторами, рассматривать не будем, хотя можно сказать, что вскоре, в силу необходимости, к вышеуказанным добавились русский и испанский языки.

Так что совсем неудивительно, что уже в феврале 1933 года появился вот такой, весьма простой на первый взгляд документ:

Начальнику ИНО ОГПУ
Рапорт
Прошу Вашего согласия на оформление выезда за границу с/с 1-го отделения т. Арнольда, переданного в распоряжение тов. Джека.
Начальник 1-го отделения ИНО ОГПУ
Наумов.
… февраля 1933 г.

С/с означало «секретный сотрудник».

В левом углу рапорта предельно кратко написано «Согл», что, разумеется, означает «Согласен», стоит роспись – буква «А» с закорючкой, и указана дата: «22-II-33 г.».

…Поразительное свойство исторических документов! То, что в своё время представлялось совершенно обыденным, впоследствии может вызвать у исследователя, как минимум, дрожь в руках. Ведь секретного сотрудника «Арнольда» (того самого Дейча, которому вскоре присвоят оперативный псевдоним «Стефан») отправлял во Францию начальник отделения легендарный Наум Эйтингон⁸⁶, вошедший в историю как «карающий меч Сталина», отправку разрешил тогдашний руководитель разведки – и в общем-то её создатель – Артур Артузов, а в качестве «принимающей стороны», обозначенной оперативным псевдонимом «Джек», выступал Фёдор Карин⁸⁷. Как и Эйтингон-Наумов, он относился к тем людям, кого мы называем легендарными разведчиками, однако совершенно иного плана. В 1922–1924 годах Карин был на нелегальной работе на Балканах, после чего являлся резидентом внешней разведки в Харбине, «одной из наиболее перспективных [резидентур]. Именно она активно добивалась положительных результатов. Ей… удалось добыть сверхсекретную программу японской экспансии, так называемый “Меморандум Танаки”⁸⁸. Согласно этой “программе”, намечался план последовательного захвата территории на континенте, начиная с Китая. Естественно, включая и советский Дальний Восток»⁸⁹. В 1928–1933 годах Карин руководил резидентурами в Германии и во Франции, а в 1934-м перешёл в военную разведку, где возглавил 2-й (Восточный) отдел и в следующем году получил звание корпусного комиссара…

Вот такое вот «созвездие» имён соединилось на рапорте из всего лишь двух строк.

А дальше – очередная нестыковка документов. В «Докладной записке» Дейч писал: «В начале января 1933 года я был отправлен нашим отделом в Париж для того, чтобы там работать у Карина». Как же так, в начале января, ежели Артузов завизировал его отправку за кордон только 22 февраля? Впрочем, оставляем это без комментариев…

Понятно, что belle France⁹⁰ курортом для наших разведчиков не являлась. Если изначально советские спецслужбы работали здесь по белогвардейским организациям и эмиграции, то затем зона их интересов основательно расширилась. «К началу 30-х годов советская внешняя разведка накопила значительный опыт успешной работы во Франции с “легальных” и нелегальных позиций. Однако с приходом к власти в Германии Гитлера в Европе существенно изменилась агентурно-оперативная обстановка и перед парижской резидентурой, как и всей нашей разведкой, встали сложнейшие задачи. Прежде всего появилась вероятность возникновения в этом регионе мира войны, в том числе против Советского Союза. Руководители страны стали предъявлять в сложившейся обстановке более высокие требования к добывавшейся нашими резидентурами политической, военной, экономической и научно-технической информации»⁹¹. Это оценка из фактически официального нашего источника. Представитель противной стороны – американский историк, происходивший из русской эмиграции, – даёт несколько иную оценку: «Приход к власти в Германии нацистской партии в 1933 году означал начало конца французского превосходства в Европе. Франция перестала быть первостепенным объектом внимания советской разведки. Однако Москве потребовался целый год для того, чтобы осознать значение сдвигов в международных отношениях и сделать свои выводы»⁹².

Думается, что наша оценка вернее – ведь речь идёт о наших, советских, заботах, пусть и на французской территории. Впрочем, далее Дэвид Даллин сам себя и поправляет: «Не было причин преуменьшать роль Франции в схеме советской разведки. Казалась необходимой только реорганизация и перемена стиля работы. Столица Германии больше не могла оставаться центром советского шпионажа, как это было в течение последнего десятилетия. Советская разведка по Франции должна была отделиться от Берлина и наладить прямую связь с Москвой. Предстояло выполнить громадную работу, если учесть, как много там находилось центральных и вспомогательных агентств и учреждений»⁹³.

Из сказанного можно понять, что работа была очень большая и серьёзная, однако в большинстве источников об этом периоде в жизни Дейча говорится как бы скороговоркой: «Вначале он исполнял функции курьера, связываясь с нужными людьми, заводя контакты с теми, кто мог бы стать полезным на случай войны (предположим, радистом, когда невозможно использовать обычные каналы связи разведывательных групп с центром). Неоднократно Дейч выезжал из Парижа в Вену с теми же целями»⁹⁴.

Вот и всё, что сказано в том самом почти официальном источнике. В биографической справке Арнольда Генриховича, помещённой в известной нам уже книге «Евреи в КГБ. Палачи и жертвы», говорится несколько по-иному, но тоже весьма скупо: «В январе 1933 г. вместе с женой направлен на нелегальную работу в Париж в распоряжение резидента Ф.Я. Карина. Выполнял обязанности курьера, помощника, затем – зам резидента (псевдоним “Отто”), а также специальные задания в Бельгии, Голландии, Австрии и Германии»⁹⁵.

Но, скорее всего, это было не совсем так. В «Докладной записке» указывается: «В 1931 году она [супруга Дейча. – А.Б.] была откомандирована в Москву в радиошколу Коминтерна, где она пробыла до 1932 года, а позже работала до 1934 года как радистка на одной из станций Коминтерна. С 1934 года и до начала 1936 года она училась в КУНМЗ’е [Коммунистический университет национальных меньшинств Запада. – А. Б.]». Так что супруги были разлучены довольно надолго – кроме нечастых и коротких встреч.

В той же «Докладной записке» Арнольд более подробно рассказывает и о своей работе во Франции: «В начале января 1933 года (я до октября 1932 года болел в Москве тифом) я был отправлен нашим отделом в Париж, для того чтобы там работать у Карина. У него я выполнял техническую работу, фотографию и т. п. и создал нелегальные переходные пункты через французскую границу в Бельгию, Голландию и Германию. Кроме того, я старался связаться с рыбаками во Франции, Голландии и Бельгии для того, чтобы использовать рыбацкие лодки для установки на них в случае войны радиоаппаратуры».

Как известно, где-то порядка 80, если не 90 процентов секретной информации можно почерпнуть из открытых источников. И вот в подтверждение тому фрагмент из письма «Стефана» в Центр:

В последнее время мы прочитали здесь в одной газете статью о применении ультракрасных лучей в фотографии и криминалистике… Так, например, можно производить съёмку ночью почти в совершенной темноте. Возможно также производить фотографирование с аэроплана через облака. На голландско-германской границе вдоль всей границы поставлен якобы передатчик ультракрасных лучей. При каждом переходе границы контрабандистами или прочими лицами излучение прерывается, о чём становится известно путём звонковой сигнализации.
Необходимо приобрести всю теоретическую литературу в физических, фотографических и электрических журналах и всю литературу о возможностях практического применения.

Но то, что в несекретных изданиях появляется информация, представляющая прямой интерес для разведки, – это даже не половина дела. Эту информацию нужно увидеть, понять и оценить, что совсем не так просто, потому как требует соответствующей подготовки и знаний. В итоге большинство читателей просто скользят по ней глазами и тут же забывают. А вот у Арнольда Дейча, с его блестящим образованием, это получалось вполне успешно.

Впрочем, образование позволяло «Стефану» не только оценивать чужие открытия, но и совершать свои. В частности, в области оперативной техники. И вот Дейч писал из Парижа в Центр:

Несколько предложений относительно провоза сфотографированного желатинового слоя, с которого снят целлулоид:
1. На ярлычках с визитной карточкой, привязываемых к чемоданам, вставляется обыкновенно в целях предохранения карточки целлулоидная пластинка. Вместо этой целлулоидной пластинки можно вставить проявленный по физическим методам фильм.
2. В искусственных зубах или под золотыми мостами и пластинками во рту.
3. Под рекламными этикетками на флаконах с духами.
Провоз информации при помощи серебряных монет.
Сведения пишутся азбукой Морзе на серебряной монете. Затем серебряная монета покрывается слоем цинка. Затем этот слой смывается соляной кислотой.
Предложение химических чернил…
Раствор радиохлорида (хлористого радия), который получается уже в ампулах и в котором находится 0,001 г. хлористого радия, растворяется в четверти литра воды. Этим раствором следует писать…

И далее следует ещё несколько предложений, которые, так же как и вышеприведённые, могут быть не совсем понятны современному читателю. Но вот, кстати, почти официальная оценка его работы в этом направлении: «Дейч внёс большой вклад в совершенствование оперативной техники. Используя знания в физике и химии, он активно способствовал внедрению в практику разведывательной деятельности новых по тем временам технических средств, позволивших существенно повысить её эффективность. Он разработал несколько рецептов средств тайнописи, которые применялись при поддержании связи с Центром и внутри резидентуры. Некоторые из них оказались очень стойкими и успешно использовались на наиболее опасных линиях связи»⁹⁶.

Естественно, что в работе на новом месте возникали новые связи, однако и старые не обрывались, не забывались – наоборот, Дейч как бы готовил себе «команду» для продолжения работы на следующем, скажем так, этапе. В «команду» эту, в частности, вошла «Лукси», она же «Люкси», она же «Люси» – в разных документах этот псевдоним пишется по-разному. «“Лукси” я знаю с 1926—27 года по Вене», – написал Арнольд в отдельной, никак не озаглавленной записке, в которой рассказывал о судьбе агентессы и к которой мы скоро вернёмся. А пока – некоторая информация на ту же тему из «Докладной записки»: «Я тогда привлёк к нашей работе т. Люкси, приёмную дочь венгерского революционного писателя А. Габора⁹⁷ и дочь литературной переводчицы Ольги Гальперин. Обе сейчас в Москве».

Речь идёт про «Люкси»-«Лукси», но тут, как бы совершенно случайно мелькнуло в нашем повествовании имя (хотя и с ошибкой!) весьма интересной личности того времени: Ольги Осиповны Гальперн⁹⁸, а не Гальперин, уроженки города Могилёва-Подольского, что в Винницкой губернии, ставшей не только женой известного венгерского писателя, но и весьма уважаемым переводчиком. В 1929–1930 годах в берлинском издательстве Literatur und Politik вышли в её переводе первые две книги шолоховского романа «Тихий Дон», буквально потрясшие читающую европейскую публику. Впоследствии в интервью Ольга Осиповна сказала так: «Я счастлива, что неожиданно оказалась первооткрывателем “Тихого Дона” Шолохова в Европе. Просто я выполнила свой долг коммуниста: долг перед Родиной и Коминтерном»⁹⁹…Пройдёт совсем немного времени, наступит весна 1933 года – и те самые переведённые ею на немецкий шолоховские книги полетят в огонь ярко пылающих нацистских костров, вместе с трудами теоретиков марксизма-ленинизма и произведениями целого ряда современных германоязычных писателей: Эриха Марии Ремарка, Генриха Манна, Стефана Цвейга… Штрихи истории эпохи.

Однако вернёмся к судьбе дочери Ольги Гальперн – вот что говорится о ней в безымянной записке Арнольда Дейча: «В 1933 году я встретил её в Париже, где она тогда работала секретарём и переводчицей в антифашистской организации, возглавляемой Барбюссом. С разрешения Дома я привлёк её к нашей работе. Я использовал её в качестве адреса, установщицы, связистки и для других внутренних поручений по организации. Она оказывала также услуги и другим нашим работникам. Она меня познакомила с “Джеймсом” и через неё с ним одно время поддерживалась связь. Её муж, член партии же, иногда помогал нам…» В другом отчёте этот момент – относительно помощи мужа «Люкси» – несколько конкретизируется: «Т. к. он имел большие связи, его использовали как наводчика».

После рассказа о последующих событиях (записка эта писалась по возвращении «Стефана» в Союз) он даёт агентессе такую характеристику: «“Лукси” очень преданный нам человек. Она готова в любой момент сделать для нас всё, что нам нужно. Она очень способный человек, владеет в совершенстве несколькими языками и могла бы нам быть очень полезна».

Суммируя всю вышеизложенную информацию, можно понять, что Арнольду в тот период пришлось провести большую и разноплановую работу, потрудиться не только на французской, но и на сопредельных с ней территориях, общаться с большим количеством людей – и при этом располагать их к себе, входить к ним в доверие, чтобы по-настоящему закрепить связи. Встретиться в первый раз с нужным человеком в общем-то несложно. Гораздо сложнее закрепить контакт, обеспечить последующее общение.

Кстати, в установке первичного контакта немалую роль играет внешность разведчика. Надо знать, что близ границ, на пограничных побережьях (не говорим о тщательно охранявшихся погранзонах в СССР) обычно полным-полно крутится всякого разного сброда, не вызывающего доверия окружающих – контрабандисты, тёмные дельцы и тому подобная публика. Посмотришь на иного, и сразу становится ясно, что с таковым лучше соблюдать дистанцию пистолетного выстрела. По счастью, природа (или родители?) наградила Арнольда весьма привлекательной, располагающей внешностью: «Дейч был красивым мужчиной: синие глаза с огоньком и светлые вьющиеся волосы – он никак не укладывался в привычный стереотип сына торговца из стран Центральной Европы, выросшего в традиционном еврейском квартале Вены»¹⁰⁰. Но это – вторичное, сделанное с чьих-то слов описание, а вот свидетельство человека, непосредственно общавшегося с Дейчем, не раз его видавшего. Ким Филби так описывает свою первую встречу с разведчиком: «Незнакомцу было около 35 лет. Он был намного ниже среднего роста, полная фигура лишь подчёркивала внушительную ширину его плеч. Светлые курчавые волосы и большой открытый лоб. Живые голубые глаза и широкий рот намекали на то, что от него вполне можно ожидать какой-нибудь шалости или озорства»¹⁰¹. В общем, внешне приятный такой дядька, располагающий к себе, – и ничего от «сына торговца из еврейского местечка», что у многих вызывало определённое предубеждение. Да и вообще, по тому времени для Европы это была далеко не лучшая и совсем не безопасная национальная принадлежность…

На французской территории Дейч прошёл весьма основательную «обкатку» перед выводом на нелегальную работу в Англию. Неизвестно, насколько радовал его такой перевод – Арнольд очень любил Париж, этот, говоря словами Хемингуэя, «праздник, который всегда с тобой». Но… «Для советской разведки того времени большой интерес представляла Великобритания. В то же время, после восстановления дипломатических отношений с Советским Союзом в 1929 году, британские спецслужбы установили в отношении официальных советских представителей жёсткий контрразведывательный режим. За сотрудниками советских учреждений в Лондоне велась интенсивная слежка, их телефоны прослушивались, контролировалась почтовая корреспонденция. Поэтому Москва приняла решение об активизации разведывательной работы в Великобритании с нелегальных позиций»¹⁰². При этом сохранялись и «легальные» резидентуры, что позволяло руководству разведки наблюдать за происходящим в стране их пребывания как бы с двух точек зрения, что делало картину происходящего более объёмной и объективной.

Разведывательная работа на Британских островах проводилась ещё с 1922 года, но, к сожалению, она была не столь результативной, как бы того хотелось в Москве. «Проблема, с которой сталкивалась советская разведслужба в 1930 году, заключалась в том, что большинство источников, которые уже были завербованы, составляли мелкие служащие иностранных министерств и разведслужб. Хотя информация, получаемая от шифровальщиков и секретарей британского МИДа, была ценной, информаторы не имели доступа в более высокие круги, где принимались решения»¹⁰³. По этой причине и было принято решение усилить лондонскую нелегальную резидентуру. В «Докладной записке» Дейча написано так: «В октябре 1933 года мне было сказано, что я должен отправиться на оперативную работу в Англию. Тогда же я поехал один в Вену и привлёк в нашу организацию “Стрелу” (“Герта”) и “Джона”». В одном из докладов, в разделе «Подготовление работы. Ноябрь 1933 г.», об этом рассказывается так:

«Герту» я знаю по Вене с 1929 года, она была член австрийской партии и работала в пацифистской буржуазной организации женщин. Она приблизительно 39–40 лет. До приезда в Англию она ещё не была замужем. Она очень несчастный человек, так как была очень долго больна и пролежала долго в кровати, у неё одна нога из-за этой болезни не сгибается. Она честный и преданный партии человек. Скромная, она не всегда хочет брать ответственность, так как не уверена в себе. Поэтому она выполняет абсолютно точно только то, что ей говорят, и никогда не проявляет сама инициативы. Она очень прилежная и каждое задание выполняет очень серьёзно и внимательно. Она очень чувствительно реагирует на вещи и очень легко обижается. Она живёт одна, без мужа, и, видимо, к такой жизни привыкла. Она очень связана с своей семьёй, со своей матерью и сёстрами, и братьями. Она немного скупая и экономит деньги. Очень интересуется политикой и много читает. Она очень осторожная и контролирует свою личную жизнь. В личной жизни она очень незаметный человек. Хороший фотограф, говорит очень хорошо по-английски, знает Англию, и обычаи страны, и характер жизни.
В ноябре 1933 года я поехал в Вену, для того чтобы привлечь её к работе в Англии. Она имела одного друга, «Джона». Молодого англичанина, который приехал в Вену в 1933 году изучать немецкий язык. У «Стрелы» он жил на квартире, как квартирант. Невзирая на то, что он был моложе её, она с ним сошлась… Она занималась с ним политически и сделала из него коммуниста. Когда «Джон» вернулся в Англию, он вступил в английский комсомол. Я с ним познакомился ещё в Вене. Наш план был таков. «Стрела» должна поехать в Англию и снять для нас квартиру. Для её прикрытия «Джон» должен был на ней жениться и получить таким образом для «Стрелы» английское подданство. Самого «Джона» мы хотели также использовать. По моему предложению «Джон» приехал в декабре 1933 г. в Вену и изъявил согласие работать с нами.
По возвращении в Англию он вышел из комсомола, переменил свою квартиру и скрылся от своих прежних друзей.

Глава 5
Все оказались «врагами народа»

«В феврале 1934 г. я один уехал в Лондон», – писал Дейч в «Докладной записке». Один – имеется в виду без жены. Зато, как мы видим, совсем скоро к нему присоединятся члены той самой его «команды», о которой мы говорили ранее, так что одиноким иностранцем он не был тут изначально. К тому же «Джон» уже ожидал его в своих родных краях, и вот как «Стефан» писал об этом в очередном своём меморандуме:

Немедленно по моему приезду я связался с «Джоном». Он 26 лет от роду. Директор музыкального издательства. Живёт очень скромно. Типичный англичанин. Очень образованный, но ещё с долей ребячества. Человек с большой силой воли, спокойный. Без темперамента. Преданный и готов всё делать для нас. Каждое задание исполняет очень точно, аккуратно. Работает по плану и очень прилежный и трудоспособный. Имеет абсолютное доверие ко всему, что мы делаем и говорим. Например, если он читает буржуазную газету и находит там что-нибудь такое, чему не может дать самообъяснения, всё равно он считает, что это неправда. (Вопрос идёт о статьях, направленных против нас.) Он очень молчаливый и скрытный, но очень честный и прямолинейный. Человек хитрый. Не скупой, но знает деньгам цену и зря их не тратит. Читает мало, к этому его нужно подталкивать. Любит лёгкую музыкальную комедию и самые глупые английские остроты и читает регулярно журнал «Панш»¹⁰⁴ (очень скучный и неумный английский юмористический журнал). Человек привычек, и с трудом привыкает к новым вещам и привычкам. Но если кто-нибудь его убедил, то он уже будет придерживаться этой точки зрения и не изменит её. Понимает и хорошо практически проводит на работе конспирацию.

Далее в том же документе следуют выводы: «Возможности использования “Стрелы” и “Джона”: Оба имеют очень хорошее прикрытие. Оба прекрасные фотографы. Она окончила фотошколу в Англии. Оба имеют хорошие квартиры. “Джона” предположительно можно использовать для связи с агентами».

Читателей обычно интересует, как попадает разведчик в страну будущего пребывания. (Также, впрочем, это очень интересует и местную контрразведку, но не о ней сейчас речь.) В данном случае «Стефан» оказался в Англии самым простым и абсолютно легальным способом: из Франции, через Ла-Манш, на рейсовом пароходе или пароме, по своим собственным австрийским документам – под своим именем, как Арнольд Дейч. Этот факт позволил некоторым авторам сделать довольно смелые выводы: «Арнольд Дейч не являлся, собственно, нелегалом, так как находился за рубежом под своим настоящим именем и пользовался своим подлинным австрийским паспортом. Тем не менее, работая непосредственно в нелегальных резидентурах ИНО, он не только формально принадлежал к нелегальной разведке, но полностью использовал присущие ей стиль и методы работы»¹⁰⁵.

Между тем, во-первых, мы помним приведённый в предисловии не столь уж маленький список имён, под которыми выступал «Стефан», прикрытый соответствующими документами, а во-вторых, не стоит думать, что в его официальном паспорте всё было отражено так, как оно происходило на самом деле. Явно, что если бы он приехал в Великобританию, имея в паспорте советские визы, то… Даже и гадать не будем! Для полиции это всяко был бы сигнал NB¹⁰⁶. Из этого следует, что в 1932 году он выезжал из Австрии совсем по другим документам, чтобы сохранить «чистоту» своего паспорта, а в Союз, вполне возможно, въезжал ещё и по каким-то третьим. Можно добавить и то, что потом, в ходе нашего повествования, мы узнаем, что со всеми своими оперативными контактами «Стефан» общался под разными именами, и вряд ли они просто придумывались по ходу разговора и были ничем не подкреплены. Вдруг бы, не дай Бог, пришлось предъявить кому-то документы, и тут «источник» узнает, что он совсем не тот, как себя называет, – и обидится из-за недоверия и сгоряча порвёт отношения. Всякое случается!

…Вспоминается, как один разведчик-нелегал рассказывал, что однажды, путешествуя по миру, ему за короткий срок пришлось несколько раз переходить на различные документы. И вот в каком-то аэропорту он отдаёт паспорт на регистрацию билета, а его вдруг спрашивают: «Ваша фамилия?» И тут он понимает, что напрочь забыл ту «промежуточную», только на время перелёта из одной страны в другую, фамилию, которую он «носит» в данный момент. Выручила мгновенная реакция: «Та самая, что в паспорте!» – усмехнувшись, ответил нелегал и кивнул в сторону документа, находящегося в руках клерка…

«Стефан» приехал в Лондон, имея вполне официальный повод для приезда, о котором он также написал в своей «Докладной записке»: «Для прикрытия я изучал в 1934–1936 гг. в Лондонском университете психологию. Эту учёбу я закончил, за исключением последнего экзамена».

Лондонский университет – солидное учебное заведение, основанное за сто лет до описываемых событий – в 1836 году – и являющееся то ли третьим, то ли четвёртым по своему возрасту после знаменитых Оксфорда и Кембриджа – есть некоторая неясность с университетом в Дареме, основанным в 1832 году, но получившим королевскую хартию лишь пять лет спустя, и являющимся другим претендентом на «почётное третье место». Но, в общем, в любом случае весьма престижный вуз.

«Арнольд в качестве легального прикрытия стал учёным-исследователем при Лондонском университете. На первый взгляд Дейч был самым обычным честолюбивым профессором из Вены, родины психологии, который вскоре приобрёл массу знакомых в британских научных кругах. Никто из них никогда не заподозрил, что приятный в общении и умный молодой учёный, в просторной квартире которого на Лоун-роуд, в самом сердце Хэмпстедского учёного сообщества, часто собирались гости, финансируется штаб-квартирой НКВД в Москве и действует по её указаниям»¹⁰⁷.

Что ж, похоже, наш Наркомат внутренних дел не поскупился: Хэмпстед, являющийся частью Центрального Лондона и расположенный в парковой зоне, считается районом богатых и знаменитых. В те самые времена там жили Агата Кристи, Джордж Оруэлл¹⁰⁸, несколько позже туда перебрался наш старый венский знакомый Зигмунд Фрейд, который после аншлюса более не чувствовал себя ни австрийцем, ни немцем, а совсем даже наоборот…

Сказав о том, что Дейч приехал в Лондон, многие авторы далее с уверенностью пишут, что это именно он, как бы на пустом месте, чуть ли не вдруг, придумал вербовать там прогрессивную, растущую, так сказать, агентуру – прежде всего в студенческой среде, тогда как ранее никто и представить себе не мог такой возможности. Думается, что это не совсем верно – всё-таки есть основания считать, что такая идея уже давно как бы витала в кабинетах здания на площади Дзержинского, ранее именовавшейся Лубянкой.

«Западные историки обнаружили, что в конце 20-х – начале 30-х годов ОГПУ одобрило далеко идущие планы внедрения агентов в правящие классы Британии и приступило к вербовке выпускников университетов, прежде всего левонастроенных, недовольных существующими порядками в Англии и симпатизирующих Советскому Союзу. Советская разведка рассчитывала на то, что часть из них могут, заняв видные посты в государстве, стать обладателями важных секретов. Автором этой хитроумной системы, рассчитанной на многие годы вперёд, называют начальника 4-го управления [Ошибка в тексте – он таковым не был. – А.Б.] Михаила (Меера Абрамовича) Трилиссера¹⁰⁹… Она (эта система) была введена в действие после разрыва Англией отношений с СССР…»¹¹⁰

По этому поводу уточним, что «27 мая 1927 г. министр иностранных дел Великобритании Чемберлен¹¹¹ вручил советскому полпреду ноту, в которой говорилось о разрыве дипломатических отношений с СССР и аннулировании торгового соглашения 1921 г. В качестве официального предлога фигурировал тезис о зловредной коммунистической пропаганде против английского правительства… Английская сторона, разрывая дипломатические отношения, сделала оговорку, что этот акт не должен сказаться на нормальном развитии советско-английской торговли. Однако советское правительство не приняло таких “правил игры”. Размещение заказов в Англии было сокращено и увеличены заказы в Италии, Франции и Скандинавских странах. Эта контрмера сыграла свою роль в поражении консервативного правительства Англии на очередных парламентских выборах. Новое правительство пошло на нормализацию отношений с СССР»¹¹².

Нормализация – это, конечно, хорошо, но оно совсем не значит, что советская разведка не имела более своих интересов на британской территории, впрочем, как и английская разведка МИ-6, она же СИС¹¹³, – на советской. Не будем объяснять, что в политике могут изменяться межгосударственные симпатии и антипатии, тогда как государственные интересы остаются прежними и разведка работает на их обеспечение. Кстати, есть и другая версия авторства идеи о перспективной агентуре. Известные нам авторы Олег Царёв и Джон Костелло, ссылаясь на записки Орлова-Фельдбина, упоминавшегося уже резидента «Шведа», приходят к следующему выводу:

«Лишь в начале 30-х годов, – по словам Орлова, – одному из руководителей разведки НКВД пришла в голову мысль, которая будто по волшебству позволила решить эту трудную проблему». Его подозрительно обтекаемое объяснение того, что этот безымянный офицер «подошёл к этой проблеме не только как разведчик, но и как социолог», даёт основание предполагать, что он замалчивает известные ему более подробные сведения о том, каким образом был разработан этот план. В то время Орлов был в Москве одним из немногих высокопоставленных офицеров НКВД с необходимым опытом работы и был осведомлён, что «в капиталистических странах выгодные назначения и быстрое продвижение по службе гарантируются молодым людям, которые принадлежат к когорте сыновей политических лидеров, высших правительственных чиновников, влиятельных членов парламента» и для которых «продвижение по службе происходит почти автоматически». Поскольку именно Орлов руководил зарождением кембриджской сети внедрения, основывающейся именно на этом принципе, становится понятным, что он ссылался на личный опыт…¹¹⁴

Как видим, идея давно уже созревала, были у неё какие-то авторы, но именно Арнольд Дейч, приехавший в Великобританию в самое выгодное для её реализации время, смог не только блистательно воплотить её в жизнь, но и, подойдя к делу творчески, сумел как говорится, эту идею развить и углубить. Кстати, об этом, о развитии идеи, у нас совершенно не вспоминается! Очень много говорится о «Кембриджской пятёрке», невнятно, как бы вскользь, иногда упоминается об оставшейся нераскрытой противником «Оксфордской группе» – и кажется, что ничего более и не было. Но мы предоставим некоторые иные документы, подтверждающие наши слова о продолжении работы в данном направлении.

Понятно, что чем сложнее и гениальнее идея, тем труднее будет её исполнение, так что никто не знает, сколько прекрасных идей «ушло в песок» исключительно из-за бездарных исполнителей или из-за каких-то ошибок при их претворении в жизнь. Ведь и в данном случае следовало найти не просто «левонастроенных студентов», согласных на вербовку, но людей по-настоящему перспективных, а не каких-нибудь многообещающих пустоцветов. Как свидетельствует опыт, сотрудничать с иностранной спецслужбой (какой – без разницы!) на материальной основе (рассмотрим именно этот аспект – с идейной основой всё происходит по-иному) чаще всего соглашаются любители красивой жизни. Хорошо, когда такой любитель уже пристроен, имеет некую официальную работу, представляющую интерес для разведки. А если он пока всего лишь студент, да ещё и из числа тех, кого сегодня называют «мажорами», то его перспективы, так же как и потенциальные возможности, представляются весьма и весьма туманными.

Поэтому первой задачей, стоявшей перед вербовщиком, было отделить «злаки от плевел» или, точнее, «агнцев от козлищ». Арнольд Дейч сумел сделать именно это. Так что, кому бы ни пришла в голову такая блистательная идея, у неё оказался прекрасный исполнитель, именно тот человек, который в нужное время появился в нужном месте – и чётко выполнил порученную задачу.

Время для решения такой задачи было как раз самое выгодное. «В Великобритании крепло глубокое разочарование в британской политике, вызванное сокрушительным поражением лейбористов осенью 1931 года и решением Рамсея Макдональда¹¹⁵ продолжать занимать должность премьер-министра правительства, не имеющего ни определённой политики, ни убеждений. Это был третий год Великой депрессии, был очень высок уровень безработицы, а захват Японией Маньчжурии явился предвестником грядущего мирового конфликта. Капитализм вдруг оказался не только злобным, но и уязвимым, и в британских университетах стали рассуждать не о том, как он падёт, а когда. Коммунистические “антивоенные” группировки были созданы в Кембридже, Лондонской экономической школе, Лондонском университетском колледже почти одновременно… В КГБ¹¹⁶ прекрасно знали о том, что происходит среди элиты британских интеллектуалов. Вряд ли когда ещё наступил бы более благоприятный период для поиска молодого англичанина, готового служить интересам СССР»¹¹⁷.

Тем более что в советских специальных службах в то время также происходили положительные изменения, способствовавшие совершенствованию работы, в том числе и разведки. «10 июля 1934 г. постановлением ЦИК СССР был образован Народный комиссариат внутренних дел – НКВД СССР, в составе которого было создано Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Основные функции ОГПУ перешли к этому управлению. Иностранный отдел стал 5-м отделом Главного управления государственной безопасности НКВД СССР… [В число приоритетных задач ГУГБ входило и руководство деятельностью закордонных резидентур. – А.Б.] Это был государственный нормативный акт, который давал право 5-му отделу ГУГБ, то есть внешней разведке, вести агентурную работу в зарубежных странах в целях получения информации по вопросам безопасности советского государства»¹¹⁸. (К сожалению, в данные утверждения вкралась неточность. По материалам издания «Служба внешней разведки России», подготовленного сотрудниками Кабинета истории СВР, Иностранный отдел в составе ГУГБ НКВД оставался под таким наименованием по 25 декабря 1936 года, после чего, на следующий день, стал именоваться 7-м отделом ГУГБ; о последующих преобразованиях мы рассказали ранее¹¹⁹.) ГУГБ возглавил Генрих Ягода, оставаясь при этом также наркомом внутренних дел. Иностранным отделом с августа 1931-го по май 1935 года руководил Артур Артузов. Это были большие начальники, которые сотрудника, работавшего «в поле», практически не касались. Не знаем, довелось ли Дейчу когда-либо встречаться с Артузовым, а вот Ягоду он совершенно точно не видел… Так что перейдём к более приземлённым темам.

Впрочем, прежде чем говорить о конкретной работе нашего героя, немного скажем об условиях, в которых ему пришлось эту работу проводить, и кое-что нам сразу же представится не столь радужным и оптимистичным. Начнём, что называется, с головы – с тех людей, которые руководили «Стефаном» в лондонской резидентуре. Как мы помним, в личном деле Дейча есть справка 1940 года, и в ней – следующий абзац (правописание сохранено): «С января 1933 г. работал в Париже у КАРИНА (осуждён к ВМН в 1937 г.), затем с апреля 1934 г. с перерывами работал в Лондоне с РЕЙФОМ (осуждён), у “ШВЕДА” (невозвращенец) и под руководством “МАННА” (осуждён к ВМН в 1938 г.)».

Жуткое впечатление производит эта информация! Это ж подумать – все руководители Арнольда Генриховича, как нелегального разведчика, его резиденты, на поверку оказались «врагами народа» и даже, судя по обвинительным заключениям, иностранными шпионами, – и в Лондоне, и ещё раньше, в Париже! И все, за исключением только лишь ускользнувшего от рук советского правосудия «Шведа»-Орлова-Фельдбина, оказались расстреляны – аббревиатура «ВМН» означает высшую меру наказания. Честно скажем, что вопрос, как это «Стефан» не «загремел» потом «за связь с врагами народа» (очень частая формулировка обвинения!), повисает в воздухе. Можно, правда, предположить, Лаврентий Берия, который в людях разбирался и, вопреки всем утверждениям хрущёвского времени, умел их ценить, прекрасно понимал, что такими работниками, как Дейч, разбрасываться нельзя. К тому же было известно, что хотя Арнольд и являлся в прошлом сотрудником Коминтерна, но с Троцким его совсем ничего не связывало, они никогда не встречались.

Итак, несколько слов про руководителей лондонской резидентуры – про Фёдора Карина, резидента в Париже, мы уже говорили.

В апреле 1934 года, вскоре после того, когда в Англию приехал Дейч, лондонскую нелегальную резидентуру возглавил капитан госбезопасности Игнатий Яковлевич Рейф (1902–1938). «Родился в Ковеле, в семье бакалейщика. До 1915 г. жил в Варшаве, затем – в Киеве. В 1918 г., при гетманщине, участвовал в подпольной работе. В 1920 г. участвовал в реквизициях для нужд Красной Армии. С 1922 г. – библиотекарь полпредства СССР в Берлине. Поддерживал негласный контакт с организацией КПГ земли Берлин-Бранденбург. В 1924 г. отозван в СССР. С 1924 г. – сотрудник секретариата редакции газеты “Правда”. С 1925 г. работал в центральном аппарате ОГПУ в Экономическом и Иностранном отделах. В апреле 1934 г. направлен нелегальным резидентом в Лондон под фамилией Макс Волиш. В феврале 1935 г. выслан из страны как нежелательный иностранец»¹²⁰.

Игнатий Рейф проходил под оперативным псевдонимом «Марр». В книге «Роковые иллюзии» утверждается, что «Насколько можно было установить, МИ-5 так никогда и не удалось раскрыть его, как “нелегального” руководителя советской разведки в Великобритании»¹²¹. Раскрыть-то его не раскрыли, но всё равно – с Острова, как именовалась Великобритания в служебной переписке, выставили.

Можно полагать, что у опытного нелегала «Стефана» и его руководителя, человека в общем-то случайного на этой работе, к тому же ещё и слабо владеющего английским языком, что порой приводило к неприятностям, отношения были не очень тёплыми – очевидно, именно по такой причине Дейч был передан в подчинение «Шведу», который по ряду обстоятельств вынужден был перебраться из Парижа в Лондон. При этом 22 июня 1934 года «Марр» так характеризовал Арнольда новому резиденту: «Парень он [“Стефан”] к работе аккуратный, преданный и при более тесной связи с ним мне удалось сделать из него толкового и нужного мне в работе помощника. Несколько слов о его формальном положении на Острове: известный Вам его кузен в настоящее время ограничивается тёплыми приёмами, однако ничего конкретного для него не сделал. Поэтому, возможно, нам придётся в ближайшие 2–3 месяца подумать и найти для него (конечно, без денег или с ограниченной суммой денег) соответствующее прикрытие. Думаю, что пока это не к спеху, так как он является слушателем курсов языков в Университете, имеет текущий счёт в банке 120–150 фунтов (наши деньги). Сам доктор имеет на Острове солидного и влиятельного кузена. Всё это очень хорошо на время, однако через 2–3 месяца придётся из него сделать не гастролёра, а человека, имеющего осёдлость на Острове».

Вроде бы характеристика положительная, но вот это «мне из него удалось сделать толкового помощника» несколько режет глаз. Это же каким надо было обладать педагогическим и оперативным мастерством, чтобы так преуспеть за два месяца? К тому же, если сравнивать опытность на нелегальной работе резидента и его помощника, то сравнение явно окажется не в пользу первого; были и ещё, как мы узнаем позже, некоторые причины… В общем, кажется, нашла коса на камень – и этим не только было обусловлено переподчинение, но оно достаточно остро проявится и потом, уже даже по возвращении в Союз. Насчёт же упоминаемого «Марром» кузена сам Дейч писал в своих отчётах так: «В Лондоне я разыскал одного моего родственника, кузена, которого я до этого не знал, и который владел крупным английским кинотрестом». Особой нужды в его помощи пока что не было – эта необходимость возникнет позже. Пока же разведчик жил по учебной, студенческой визе…

«Швед», он же – Александр Михайлович Орлов, он же Лев Лазаревич Никольский, а ещё точнее – Лейба Лазаревич Фельдбин, майор госбезопасности, фигура легендарная и более чем противоречивая, был человеком совершенно иного плана и опыта, нежели Рейф. (Так что возможно и то, что без учёта личных моментов Дейча просто переподчинили более опытному начальнику.)

Сын мелкого служащего, он поучился на юридическом факультете Московского университета и одновременно в Лазаревском институте восточных языков, однако вскоре, благо шла мировая война, был призван в армию, послужил солдатом в запасном полку, уже после Февральской революции окончил школу прапорщиков, а затем, после Октября, поработав в Высшем финансовом совете в качестве зам зав справочного бюро, в 1919 году вступил в Красную армию, но вместо того сначала служил по линии Особого отдела в Киеве, а потом – в Архангельской губернской ЧК. В 1924 году он оказался на посту помощника начальника Экономического управления ОГПУ, после чего ненадолго возглавил погранохрану Сухумского гарнизона.

«В 1926 г. переводится в ИНО ОГПУ. В 1926–1927 гг. – резидент в Париже, действовал под фамилией Л. Николаев и прикрытием должности сотрудника торгпредства СССР во Франции. В 1928 г. был направлен в Берлинскую резидентуру под фамилией Л. Фельдель и прикрытием должности торгового советника полпредства СССР в Германии»¹²². «В 1931 г. Орлова отзывают в Москву в связи с участившимися случаями провалов сотрудников советских спецслужб. Перед разведкой встала задача перестроить свою работу так, чтобы провалы в работе не приводили к дискредитации советских дипломатов. Поэтому с этого времени основной упор делается на нелегальную разведку»¹²³. Ну, насколько нам известно, причина была не только в этом – советские представительства и организации в различных странах привлекали к себе повышенное внимание контрразведывательных служб, а потому разведка и переходила на нелегальные позиции.

1.Виталий Григорьевич Павлов (1914–2005) – в 1942–1945 гг. 1-й секретарь и заведующий Консульским отделом посольства СССР в Канаде, легальный резидент советской разведки. В 1961–1966 гг. заместитель начальника Первого главного управления КГБ СССР; генерал-лейтенант.

2.Павлов В.Г. Трагедии советской разведки. М., 2000. С. 157–158.

3.Антонов В.С., Карпов В.Н. Нелегальная разведка. М., 2007. С. 52.

4.Виктор Алексеевич Федюшин (1909—?) – старший лейтенант госбезопасности (1939); в январе – мае 1939 г. начальник 7-го отделения 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР. С мая 1939 г. в системе НКИД СССР: начальник Отдела кадров, в 1940–1942 гг. генеральный консул в Нью-Йорке, в 1942–1943 гг. посланник в Мексике.

5.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии. М., 1995. С. 216.

6.Юрий Иванович Модин (1922–2007) – с 1944 г. сотрудник английского отдела 1-го управления НКГБ/МГБ СССР, в 1944–1951 гг. куратор «Кембриджской пятёрки»; полковник, кандидат исторических наук, писатель.

7.Модин Ю.И. Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья. М., 1999. С. 51.

8.Объединённое государственное политическое управление при СНК СССР – орган государственной безопасности СССР в 1923–1934 гг.

9.Генрих Григорьевич (Енох Гершенович) Ягода (1891–1938) – генеральный комиссар государственной безопасности (1935), в 1934–1936 гг. нарком внутренних дел СССР, в 1936–1937 гг. нарком связи СССР. В марте 1937 г. арестован, в марте 1938 г. приговорён к смертной казни. Расстрелян.
Николай Иванович Ежов (1895–1940) – генеральный комиссар госбезопасности (1937); в 1935–1939 гг. секретарь ЦК ВКП(б) и председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б); в 1936–1938 гг. нарком внутренних дел СССР, в 1938–1939 гг. нарком водного транспорта СССР. В апреле 1939 г. арестован, в феврале 1940 г. приговорён к смертной казни. Расстрелян.
Лаврентий Павлович Берия (1899–1953) – генеральный комиссар госбезопасности (1941), Маршал Советского Союза (1943), Герой Социалистического Труда (1943); в 1931–1938 гг. 1-й секретарь ЦК КП(б) Грузии, в 1932–1937 гг. 1-й секретарь Закавказского крайкома ВКП(б). В 1938–1945 гг. нарком внутренних дел СССР, в 1941–1953 гг. заместитель председателя СНК (с 1946 г. Совета министров) СССР. В 1953 г. 1-й заместитель председателя Совета министров СССР и министр внутренних дел СССР. В июне 1953 г. арестован, в декабре приговорен к смертной казни. Расстрелян.

10.Артур Христианович Артузов (Фраучи) (1891–1937) – корпусной комиссар (1935), в 1931–1935 гг. начальник ИНО ОГПУ/НКВД СССР. В 1935–1937 гг. заместитель начальника Главного разведывательного управления. В мае 1937 г. арестован, в августе приговорен к смертной казни. Расстрелян.
  Абрам Аронович Слуцкий (1898–1938) – комиссар госбезопасности 2-го ранга (1935); в 1935–1938 гг. начальник ИНО (с 1936 г. – 7-й отдел) НКВД СССР. Есть версия, что он был отравлен.
  Сергей Михайлович Шпигельглас (1897–1941) – майор госбезопасности (1935); с 1936 г. заместитель начальника 7-го (иностранного) отдела Главного управления госбезопасности НКВД СССР, в феврале – марте 1938 г. и.о. начальника отдела. В ноябре 1938 г. арестован, в январе 1940 г. приговорен к смертной казни. Расстрелян.
  Зельман Исаевич Пассов (1905–1940) – старший майор госбезопасности (1938); в марте – октябре 1938 г. начальник 5-го (иностранного) отдела 1-го управления (с сентября – Главного управления госбезопасности) НКВД СССР. В октябре 1938 г. арестован, в феврале 1940 г. приговорен к смертной казни. Расстрелян.
  Владимир Георгиевич Деканозов (1898–1953) – комиссар госбезопасности 3-го ранга (1938); В 1937–1938 гг. председатель Госплана и заместитель председателя СНК Грузии. С декабря 1938-го по май 1939 г. начальник 3-го (контрразведка) и 5-го (разведка) отделов и заместитель начальника Главного управления госбезопасности СССР. В 1939–1947 гг. заместитель наркома (министра) иностранных дел СССР, с ноября 1940-го по июнь 1941 г. полпред (посол) в Берлине. В 1953 г. министр внутренних дел Грузинской ССР. В июне 1953 г. арестован, в декабре приговорён к смертной казни. Расстрелян.
  Павел Михайлович Фитин (1907–1971) – генерал-лейтенант (1945); с ноября 1938 г. заместитель начальника, с мая 1939-го по июнь 1946 г. начальник внешней разведки (5-го отдела 1-го управления) НКВД/НКГБ СССР.

11.Шорске К.Э. Вена на рубеже веков. Политика и культура. СПб., 2001. С. 53–54.

12.Олег Иванович Царёв (1947–2012) – полковник, в 1970–1992 гг. сотрудник ПГУ КГБ СССР/СВР России; писатель.
Джон Эдмонд Костелло (Costello; 1943–1995) – британский военный историк; первый иностранец, получивший доступ к оперативным документам КГБ и его предшественников.

13.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии. М., 1995. С. 150.

14.Филби Ким. Я шёл своим путём. М., 1997. С. 33.

15.ГУГБ НКВД СССР впервые сформировано 10 июля 1934 г. – об этом мы рассказываем далее, по ходу нашего повествования; затем, в соответствии с решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 марта 1938 г., оно было расформировано. В сентябре того же года ГУГБ было сформировано вновь.

16.Мария Терезия (1717–1780) – эрцгерцогиня Австрийская, королева Венгрии (1740–1780) и Богемии (1740–1741), императрица Священной Римской империи (1745–1765); супруга императора Франца I Лотарингского.

17.Иосиф II Габсбург-Лотарингский (1741–1790) – король Германский (с 1764), император Священной Римской империи (с 1765). Старший сын Марии Терезии, до конца ноября 1780 г. был её соправителем.

18.Шорске К.Э. Вена на рубеже веков… С. 52.

19.Георг Риттер фон Шёнерер (Schönerer; 1842–1921) – в 1873–1878 и 1897–1907 гг. депутат австрийского Рейхстага, основатель (в 1879) антисемитской пангерманской националистической организации.

20.Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei) – фашистская партия, существовавшая в Германии в 1920–1945 гг. и с 1921 г. возглавлявшаяся Адольфом Гитлером.

21.Теодор Герцль (Herzl; 1860–1904) – еврейский общественный и политический деятель, основатель Всемирной сионистской организации (1897), основоположник идеологии политического сионизма.

22.Там же. С. 177.

23.Политический словарь. М., 1940. С. 482.

24.Теодор Гомперц (Gomperz; 1832–1912) – немецкий философ-позитивист и филолог, историк античной философии, профессор классической философии Венского университета (с 1873).

25.Шорске К.Э. Вена на рубеже веков… С. 203–204.

26.Абрамов В. Евреи в КГБ. Палачи и жертвы. М., 2005. С. 182.

27.Зигмунд (Сигизмунд Шломо) Фрейд (Freud; (1856–1939) – австрийский психолог, психоаналитик, психиатр, невролог. Наиболее известен как основатель психоанализа, который оказал значительное влияние на психологию, медицину, социологию, антропологию, литературу и искусство XX в.
Иосип Броз Тито (1892–1980) – маршал Югославии (1943); генеральный секретарь ЦК Компартии Югославии (1939–1952), председатель правительства Югославии (1945–1953), Верховный главнокомандующий Народно-освободительной армии Югославии (1941–1945), генеральный секретарь (1952–1963) и председатель Президиума (1963–1980) ЦК Союза коммунистов Югославии, президент Югославии (1953–1980).

28.Шорске К.Э. Вена на рубеже веков… С. 78–79.

29.Александр Михайлович (1866–1933) – великий князь, адмирал (1915), генерал-адъютант (1909); внук императора Николая I; в 1915–1916 гг. заведующий организацией авиационного дела в действующей армии, в 1916–1917 гг. полевой генерал-инспектор военно-воздушного флота при Верховном главнокомандующем. С 1918 г. в эмиграции.

30.Жан Жорес (Jaurès; 1859–1914) – деятель французского и международного социалистического движения, в 1885–1889, 1892–1898 и с 1902 г. член Палаты депутатов; выступал против колониализма, милитаризма и войны. Убит накануне Первой мировой войны французским националистом.

31.Карл Либкнехт (Liebknecht; 1871–1919) – немецкий политик, с 1912 г. депутат Рейхстага; в 1907–1910 гг. председатель Социалистического интернационала молодёжи; один из основателей Коммунистической партии Германии (1919). В январе 1919 г. возглавил восстание спартаковцев. Убит членами Добровольческого корпуса.

32.Александр Михайлович, великий князь. Из «Книги воспоминаний» // Последние дни последнего царя. М., 1991. С. 90.

33.Мировые войны ХХ века. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М., 2002. С. 92–93.

34.Мировые войны ХХ века. Кн. 1. Первая мировая война. Исторический очерк. М., 2002. С. 437.

35.Политический словарь… С. 347.

36.Оттокар Чернин фон унд цу Худениц (Czernin von und zu Chudenitz; 1872–1932) – граф, австро-венгерский дипломат; с декабря 1916-го по апрель 1918 г. министр иностранных дел и Императорского Двора Австро-Венгрии. В качестве руководителя австро-венгерской делегации участвовал в переговорах с Советской Россией в Брест-Литовске и от имени Австро-Венгрии подписал Брестский мир.

37.Мировые войны ХХ века. Кн. 1… С. 247.

38.Найтли Ф. Ким Филби – супершпион КГБ. М., 1992. С. 50.

39.Anschluß (нем.) – присоединение.

40.Мировые войны ХХ века. Кн. 2… С. 492.

41.Анри Барбюс (Barbusse; 1873–1935) – французский писатель, журналист и общественный деятель, член Французской коммунистической партии (с 1923).

42.Герберт Уэллс (Wells; 1866–1946) – английский писатель и публицист.
  Анатоль Франс (France; 1844–1924) – французский писатель и литературный критик, лауреат Нобелевской премии по литературе (1921).
  Бернард Шоу (Shaw; 1856–1950) – ирландский драматург и романист, лауреат Нобелевской премии в области литературы (1925).
  Эптон Синклер-младший (Sinclair Jr.; 1878–1968) – американский социалист, писатель, один из основателей разоблачительной журналистики.
  Рабиндранат Тагор (1861–1941) – индийский писатель, поэт, композитор, художник, общественный деятель; лауреат Нобелевской премии по литературе (1913).

43.Советский энциклопедический словарь. М., 1979. С. 585.

44.История Второй мировой войны. 1939–1945. Т. 1. М., 1973. С. 8.

45.Миклош Хорти фон Надьбанья (Nagybanyai Horty; 1868–1957) – венгерский государственный и военный деятель, адмирал. В марте – ноябре 1918 г. главнокомандующий австро-венгерским флотом на Адриатике. В 1920–1944 гг. регент Венгрии. В 1944 г. интернирован американскими властями, с 1949 г. в эмиграции.

46.Мигель Примо де Ривера-и-Орбанеха (Primo de Rivera y Orbaneja; 1870–1930) – 2-й маркиз де Эстелья, 8-й маркиз Собремонте, генерал-лейтенант (1919). В 1923–1930 гг. председатель правительства Испании при короле Альфонсо XIII.

47.Франсиско Франко Баамонде (Franco Bahamonde; 1892–1975) – испанский генералиссимус (1936); в 1936–1975 гг. каудильо (вождь) Испании, в 1937–1975 г. национальный лидер Испанской фаланги, в 1938–1973 гг. председатель правительства, в 1947–1975 гг. регент Испании.

48.Шорске К.Э. Вена на рубеже веков… С. 70–71.

49.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 150.

50.Политический словарь… С. 339.

51.Найтли Ф. Ким Филби… С. 52.

52.Иоганн Коплениг (Koplenig: 1891–1968) – австрийский политик; с 1922 г. сопредседатель, в 1927–1965 гг. председатель Компартии Австрии, с 1935 г. член Президиума ИККИ. В апреле – декабре 1945 г. статс-секретарь ведомства канцлера Австрии.

53.Фридль Фюрнберг (Fürnberg; 1902–1978) – генеральный секретарь Коммунистической партии Австрии, участник антифашистского партизанского движения в Словении.

54.Исполнительный комитет Коммунистического интернационала.

55.Фридрих Хексман (Hexmann; 1900–1991) – один из руководителей Компартии Австрии, в 1938 г. бежал в СССР, в 1947–1948 гг. представитель КПА в Москве.

56.Борис Алексеевич Кальпус (1895–1938) – дивизионный комиссар (1935). С октября 1929 г. – инспектор физической подготовки и спорта РККА; с июля 1936 г. заместитель председателя Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при СНК СССР. В январе 1938 г. арестован, в августе приговорён к смертной казни. Расстрелян.

57.Хроника России. ХХ век. М., 2002. С. 353.

58.Умберто Нобиле (Nobile; 1885–1978) – итальянский генерал-майор авиации (1926), дирижаблестроитель, исследователь Арктики.

59.Николай Иванович Бухарин (1888—15.3.1938) – в 1926–1929 гг. секретарь ИККИ, в 1929–1934 гг. член Политбюро ЦК ВКП(б), с 1934 г. главный редактор газеты «Известия». В феврале 1937 г. арестован, в марте 1938 г. приговорён к смертной казни. Расстрелян.

60.Энтони Блант (Blunt; 1907–1983) – британский историк искусств, агент советской разведки (1937–1951, член «Кембриджской пятёрки»), в 1939–1945 гг. сотрудник контрразведки МИ-5. 1945–1973 гг. хранитель Картинной галереи Ее Величества.

61.История Второй мировой войны. 1939–1945. Т. 1… С. 52–53.

62.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 150.

63.Отдел международной связи (именно так!).

64.Политический словарь… С. 270.

65.Колпакиди А.И., Прохоров Д.П. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. М., 2000. С. 116.

66.Линдер И., Чуркин С. Красная паутина. Тайны разведки Коминтерна. М., 2005. С. 90.

67.Даллин Д. Шпионаж по-советски. Объекты и агенты советской разведки. 1920–1950. М., 2001. С. 95–96.

68.Вальтер Германович Кривицкий (Самуил Гершевич Гинзберг) (1899–1941) – с 1934 г. резидент военной разведки в Западной Европе; в 1937 г. отказался вернуться в СССР и начал сотрудничать с зарубежными спецслужбами. Погиб при загадочных обстоятельствах, по одной из версий, покончил с собой.

69.Иосиф (Осип) Аронович Пятницкий (1882–1938) – в 1923–1935 гг. секретарь ИККИ, в 1935–1937 гг. заведующий Административно-политическим отделом ЦК ВКП(б). В июле 1937 г. арестован, в июле 1938 г. приговорён к смертной казни. Расстрелян.

70.Кривицкий В.Г. Я был агентом Сталина. М., 1996. С. 57.

71.Пятницкий В.И. Заговор против Сталина. М., 1998. С. 154, 199.

72.Млечин Л.М. Эрнст Генри. М., 2023. С. 283–284.

73.Политический словарь… С. 271.

74.Энгельберт Дольфус (Dollfuß; 1892–1934) – австрийский политический деятель, лидер Христианско-социальной партии, с 1933 г. – Отечественного фронта. В 1932–1934 гг. канцлер Австрии.

75.Там же. С. 94–95.

76.Комолова Н.П. и др. Коминтерн против фашизма // История Коммунистического Интернационала. 1919–1943. Документальные очерки. М., 2002. С. 99.

77.Ермаков Н.А. Человек, который стоял у истоков «Кембриджской пятёрки» // История Российской внешней разведки. Очерки. Т. 3. М., 2014. С. 20.

78.Линдер И., Чуркин С. Красная паутина… С. 96.

79.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 148.

80.Игорь Константинович Лебединский (1899–1982) – с 1922 г. сотрудник ИНО, в 1924–1926 гг. резидент в Ковно, затем работал в Германии и Австрии. С 1932 г. легальный резидент в Вене. В 1933 г. переведён в центральный аппарат внешней разведки. В 1939 г. приговорён к 8 годам заключения. Впоследствии – историк разведки.

81.Комолова Н.П. и др. Коминтерн против фашизма… С. 62.

82.Линдер И., Чуркин С. Красная паутина… С. 522.

83.Комолова Н.П. и др. Коминтерн против фашизма… С. 101.

84.Кривицкий В.Г. Я был агентом Сталина… С. 60.

85.Антонов В.С., Карпов В.Н. Нелегальная разведка…. 41.

86.Наум Исаакович Эйтингон (1899–1981) – генерал-майор (1945); с 1920 г. во внешней разведке, с 1927 г. на нелегальной работе в Китае, Франции и Германии, в 1936–1939 гг. заместитель резидента и резидент в Испании, с июля 1941 г. заместитель начальника Особой группы НКВД СССР по организации разведывательно-диверсионной работы в тылу противника. В октябре 1951 г. арестован, в марте 1953 г. был освобождён и восстановлен в органах госбезопасности. В июле 1953 г. вновь арестован, освобождён в марте 1964 г. Реабилитирован в 1992 г.

87.Фёдор Яковлевич Карин (Тудрес Янкелевич Крутянский) (1896–1937) был арестован в мае 1937 г., а в августе приговорён к смертной казни. Расстрелян.

88.Танака Гиити (1863–1929) – японский полный генерал (1920); в 1927–1929 гг. премьер-министр Японии. По одной из версий, представил в 1927 г. императору меморандум, в котором сформулировал стратегию завоевания мира; сегодня этот документ, как правило, называют фальшивкой, однако до конца этот вопрос не решён.

89.Павлов В.Г. Трагедии советской разведки… С. 101.

90.Прекрасная Франция (франц.)

91.Седов В.Ф. На берегах Сены // История Российской внешней разведки. Очерки. Т. 3. М., 2014. С. 61.

92.Даллин Д. Шпионаж по-советски… С. 67.

93.Там же.

94.Ермаков Н.А. Человек, который стоял у истоков «Кембриджской пятёрки»… С. 20.

95.Абрамов В. Евреи в КГБ… С. 183.

96.Ермаков Н.А. Человек, который стоял у истоков «Кембриджской пятёрки»… С. 24.

97.Андор Габор (Gábor; 1884–1953) – венгерский поэт, переводчик и драматург. Принимал участие в венгерской революции 1918–1919 гг., руководил театрами Венгерской советской республики. В 1920 г. эмигрировал, жил в Австрии, Германии (где был собственным корреспондентом «Правды»), в 1933–1945 гг. – в СССР. В 1945 г. вернулся в Венгрию, где стал первым главным редактором юмористического журнала Ludas Matyi.

98.Ольга Осиповна Гальперн-Габор (1887–1967) – жена А. Габора; переводчик, перевела на немецкий язык многие произведения советской литературной классики.

99.Прийма К. Зарубежная шолоховиана // Альманах библиофила. Выпуск Х. М., 1981. С. 15.

100.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 150.

101.Филби К. Я шёл своим путём. М., 1997. С. 33.

102.Антонов В.С., Карпов В.Н. Нелегальная разведка… С. 41.

103.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 136.

104.Правильно – «Панч» (Punch – сатирический кукольный персонаж) – британский еженедельный сатирический журнал, издававшийся в 1841–1992 гг.

105.Царёв О., Вест Н. КГБ в Англии. М., 1999. С. 215.

106.Nota bene с латинского дословно переводится как «заметь хорошо» и означает «обратить особое внимание».

107.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 150.

108.Агата Кристи (Christie), урождённая Миллер, в 2-м браке Маллоуэн (1890–1976) – английская писательница и драматург, одна из самых известных в мире авторов детективов.
Джордж Оруэлл (Эрик Артур Блэр) (1903–1950) – английский писатель, журналист и литературный критик, радиоведущий, автор мемуаров, публицист.

109.Меер Абрамович Трилиссер (1883–1940) – в 1922–1929 гг. начальник ИНО ГПУ/ОГПУ, в 1926–1929 гг. заместитель председателя ОГПУ СССР; в ноябре 1938 г. арестован, в феврале 1940 г. приговорён к смертной казни. Расстрелян.

110.Попов В.И. Советник королевы – суперагент Кремля. М., 1995. С. 37–38.

111.Невилл Чемберлен (Chamberlain; 1869–1940) – в 1937–1940 гг. премьер-министр Великобритании и лидер Консервативной партии; сторонник политики умиротворения Адольфа Гитлера.

112.Хроника России. ХХ век… С. 342.

113.Секретная разведывательная служба (Secret Intelligence Service; SIS), она же – МИ-6 (Military Intelligence; MI6) – разведывательная служба Соединённого Королевства.

114.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 136.

115.Макдональд Джеймс Рамсей (Рамси) (1866–1937) – занимал пост премьер-министра Великобритании – в 1924 и 1929–1935 гг. В 1924 г. – министр иностранных дел. Один из основателей Лейбористской партии. В годы Великой депрессии (1931–1935) сформировал коалиционное правительство с консерваторами, отдав последним большинство мест в кабинете, за что был исключён из Лейбористской партии.

116.Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР был образован в 1953 году, однако некоторые авторы, для удобства своего и читателей, дают это название всей советской разведке, вне зависимости от времени.

117.Найтли Ф. Шпионы ХХ века. М., 1994. С. 113.

118.Нажёсткин О.И. Предисловие // История Российской внешней разведки. Очерки. Т. 3. М., 2014. С. 13.

119.Антонов В.С., Прокофьев В.И. Служба внешней разведки России: памятные даты. М., 2004. С. 150.

120.Абрамов В. Евреи в КГБ… С. 275.

121.Царёв О., Костелло Д. Роковые иллюзии… С. 126.

122.Абрамов В. Евреи в КГБ… С. 253.

123.Прохоров Д., Лемехов О. Перебежчики. Заочно расстреляны. М., 2001. С. 91.

The free sample has ended.