Read the book: «Хурадзаки»
Ручки двусторонних, бамбуковых носилок с погруженной на них ростовой фигурой мальчика вылепленного из рисового теста, оставили неглубокий, петляющий след на дорожке выстланной мелкой, каменной крошкой и заканчивающейся перед высокими, каменными столбами образующие ворота синтоистского кладбища. Капли горячего пота обильно стекали по лицу и телу Оташи Тагава освещенного лучами восходящего солнца и протащившего импровизированную конструкцию почти два километра, чтобы воскресить младшего брата.
В начале августа, после семи долгих, непрерывных, знойных, жарких дней лета, на каменистый берег острова Буджи, где ютился маленький городок Ити, обрушился небывалый тайфун, выдрав из прибрежной зоны одиннадцать легких, каркасных домов. В числе разрушенных зданий, оказался одноэтажный фельдшерский пункт, где незадолго до этого предстояла неотложная операция. Впрочем, большая часть из всех строений города Ити, как правило, не превышала одного этажа. Крошка Хурадзаки Тагава пяти лет от рождения, нуждался в удалении аппендицита, жалуясь маме на боль в правом боку. Накануне вечером, малыш Хурадзаки, во время игры в онни – гокку с братом Оташи и соседским мальчиком Наготсуми упал, споткнувшись о камень. Падения, как и у большинства детей, случались и прежде, однако новое, болезненное чувство у Хурадзаки не прекращалось до полуночи. Ощущение было похоже, на то, как если бы внутри тела, справа от пупка, поместили молодой росток бамбука, что разрастался всё больше и быстрее. С каждым вздохом всё сильнее упираясь в стенки живота, боль усиливалась. Отец семейства Такеши Тагава, зарабатывал рыболовным промыслом на шхуне и в это время трудился в море. У постели сидела Обэ, мама Хурадзаки, и конечно Оташи, не находивший себе места от страха между бамбуковых стен дома за младшего брата.
– В школу я не пойду, – заявил безапелляционно Оташи, на утро следующего дня, прикладывая к горячему лбу Хурадзаки мокрую, холодную тряпку, чтобы хоть немного сбить высокую температуру.
– Тебе нужно учиться, – попыталась возразить Обэ, перебирая лекарства на полке, в шкафчике с тонкими, деревянными стенками. В ответ упрямец Оташи, свел ладони вместе и ровным, громким голосом произнес, – только когда Хурадзаки поправиться. В полдень, когда у малыша появились обострённые признаки лихорадки, Обэ отправила старшего сына за дежурным фельдшером острова. На пути к больнице, Хурадзаки встретил несколько знакомых их семьи, на чье приветствие не обратил никакого внимания. Мужчины и женщины поворачивались ему вслед, пытаясь отгадать причину его бестактного молчания. Под ногами Оташи негромко хрустели мелкие частички песка, наметённого восточным пассатом на аккуратно выложенную гладко обтесанными камнями дорогу. Волосы развивали легкие потоки ветра. Волны южного моря, касающегося высокого берега города Ити, обтачивали острую, каменную кромку острова Буджи с незапамятных времен, создавая неповторимый облик, отличающий его от многих, других островов более крутыми склонами.
– Передай маме, – сказал неспешно Ёшидо Сан, занимавший должность старшего врача – через сорок минут наша машина скорой помощи будет у вас. Пусть приготовит для Хурадзаки сменное бельё.
– Может еды нужно, или воды, например? – поинтересовался Оташи немного взволнованно, – Хурадзаки наверное пить захочет.
– Не беспокойся Оташи, – ответил с лёгкой улыбкой широкоплечий Ёшидо Сан, здесь есть всё необходимое. К тому же первые часы Хурадзаки нельзя будет пить, если мы удалим ему аппендицит. А это, я думаю именно он, исходя из того, что ты рассказал.
Некоторое время Оташи молчал. Ему хотелось задать много вопросов, однако в кабинет Ёшидо то и дело заглядывали другие работники, отвлекая его вопросами. Удивлённому Оташи, теперь казалось, что у главного врача должно быть трудная работа, если ему докучают каждую минуту.
– С Хурадзаки всё будет хорошо? – спросил перед уходом Оташи, наклонив корпус тела немного вперед, в знак почтения. Улыбчивый Ёшидо Сан утвердительно кивнул, нацепив очки на нос, что Оташи посчитал знаком к окончанию разговора. Обратная дорога казалась Оташи значительно легче. Теперь он мог услышать, как шуршали листья на ветвях деревьев, раскачиваемых полусонным ветром. Видел узкие полоски белоснежных облаков, разрезающих на части синее небо. Раньше, до болезни Хурадзаки, Оташи подолгу смотрел на клубящиеся в небе невесомые, белоснежные горы, обычно медленно ползущие над сонным островом Буджи, словно самые медленные в мире улитки. Несколько раз Оташи опаздывал в школу, когда ведомый фантазиями представлял, как на дымчатых шапках облаков сражаются небесные всадники. В живом воображении Оташи, бесстрашные самураи ростом и величиной не меньше скал, облаченные в зеленые кимоно спасают свои королевства. Тихая по нраву мама Обэ старалась объяснить сыну, что от хороших оценок зависит его собственное будущее. Более нервно реагировал Такеши, иногда с укором обещая мечтателю Оташи спешно определить сына на судно для работы, вместо занятий в школе. Подобные разговоры приносили временный эффект, после чего Оташи в скором времени возвращался в мир полный светлых, захватывающих приключений. Малыш Хурадзаки обожал рассказы брата, жадно вслушиваясь в каждое слово. Особенно прелестно звучали истории в субботний вечер, когда после вкусного ужина семья расстилала постельные принадлежности на прохладном татами. Тогда и Хурадзаки мог бродить по волшебным лесам вместе с братом, там, где обитали злые колдуньи и смелые, загадочные самураи. По приходу домой, Оташи почти дословно передал слова Ешидо Сана. Через час у дома Тагава, остановилась белая машина скорой помощи, откуда, вышли два санитара в белых халатах. Двустворчатые, лёгкие двери дома, с расписными цветными узорами перед ними открыл взволнованный Оташи. Мысленно поблагодарив их за визит, он совершил небольшой поклон в знак уважения. Маленькому Хурадзаки происходящее казалось забавной игрой, и он старался не показывать неприятного чувства, идущего из глубины тела. Хурадзаки прихватил с собой игрушечный меч, и тряпичную куклу воина, что едва помещалась в кармане его небольшого кимоно. Первым на улицу вышел Оташи, желавший проводить машину с братом, затем на улице появилась Обэ. Птицы в ярком оперении, летавшие высоко над головой, охотились за поднятыми ветром с земли крылатыми насекомыми, выкручивая большие круги в небе. Одна из таких птиц не справившись с полётом, сорвалась в низ, упав прямо под ноги Оташи, отчего её маленькое тельце с хрустом распласталось на земле. В этот момент санитары как раз выносили Харудзаки из дома. Малыш Харудзаки успел разглядеть её поломанное тело, и горько заплакал от обиды за неё.
– Ну что ты, – поспешил Оташи успокоить младшего брата, ловко подхватив пернатое существо с земли, – мы её вылечим.
– Обещаешь Оташи?
– Будет лучше прежнего летать, – утвердительно ответил смущённый Оташи, спрятав птичку за спину. Прежде Оташи несколько раз видел, как разбивались птицы, и ни одна из них не смогла вновь взлететь после крутого падения. В плачевном исходе для этой птички, Оташи не сомневался, но не желал огорчать Харудзаки.
– Пожалуй, хотя бы сейчас, – подумал Оташи, закусив губу. Лицо малыша Хурадзаки сияло надеждой и верой, отчего Оташи стало не по себе. Сохраняя издыхающего пернатого летуна за спиной, Оташи подошел и обнял Харудзаки одной рукой, после чего ушёл. Уже дома, в комнате казалось жаркое, липкое чувство заползло под кожу в груди Оташи и разрасталось с огромной скоростью. Нелегко далась ему эта маленькая ложь. Перед глазами всплывал полупрозрачный, умоляющий взгляд Хурадзаки. Стены казалось, наползали с четырёх сторон, и становилось трудно дышать. Вечером того же дня, непогода усилилась. Тяжёлые воздушные массы опускались на остров Буджи, отчего дом Тагава, стоявший на возвышении среди трех высоких холмов дрожал. Деревья трещали под натиском непогоды, кое-где с шумом избавляясь от массивных ветвей и коры. Сквозь тревожный сон Оташи слышал скрип и хруст окружавшего их дом леса. Ему снилось, как он идет по узкой, тонкой доске – линейке соединявшей две неровные кромки глубокого ущелья. Над горизонтом светит яркое, обжигающе – ослепительное солнце, и всё же тело его не может согреться. Холодная дрожь облепила его кожу, а откуда-то снизу, слышны всхлипывания. Звуки не похожие на человеческий голос. Что-то более тонкое и жалобное. Необъяснимая тревога преисполнила Оташи, отчего мальчик вскочил. Он не помнил, как успел задремать, и теперь смотрел полусонными глазами на птицу, сидевшую перед его ногами. Птичка временами вычесывала мелкие ворсинки под абсолютно целыми крылышками, подпрыгивала и выглядела вполне здоровой.
– Ты живая? – на всякий случай спросил Оташи, рассматривая жёлто-красные рисунки на спине пернатого существа. Птичка встрепенулась, стремительно порхнув вверх к потолку, после чего вернулась на пол. Двери – ставни раскрылись, и в комнату вошла Обэ, чьи глаза и движения наполняла тревога.
– Сынок. Там внизу, на берегу шум, – произнесла негромко мама Обэ, – мне страшно. К тому же папа сейчас в море. Как же он там?
Отчётливый звук лопнувших потолочных перекрытий, и хруст упавшего на пол шкафа, прервали маму. Она крепко прижала к себе Оташи, вся дрожа от страха. Дерево, что проломило крышу, разрушило угол северной части дома. В открывшуюся дыру хлестали плотные, потоки дождя. Вода медленно расползалась по деревянному полу, вскоре добравшись до комнаты, где укрылись Оташи и Обэ.
– Мама, нам следует идти к Хурадзаки, чтобы узнать, что с ним, – сказал Оташи, едва преодолевая завывания ветра гремевшего за стенами. Птичка, беззаботно прыгала по комнате, кажется совершенно не обращавшая внимания на грохот, доносившийся с улицы. Руки Обэ, тряслись. Проведя по лицу сына тыльной стороной ладони она, расплакалась.
– Откуда здесь птица? – спросила Обэ, вытерев со щёк мокрые следы, оставленные солеными каплями.
– Мама давай пойдем к Хурадзаки.
– Нет, – запротестовала Обэ, – никуда мы не пойдём пока снаружи такой ветер. И она вновь предалась всхлипываниям и едва слышимым причитаниям. В эту ночь, Оташи почти не спал. Он переворачивался с одного бока на другой. Внутри дома теперь пахло страхом и сыростью. К утру, когда первые лучи восходящего солнца коснулись вершин холмов, ветер начал стихать. Так и не сомкнув глаз, Оташи встал. Птички в комнате не было, и только пара крошечных, красноватых перьев валявшихся на полу напоминали о нечаянном визите пернатой гостьи. Пробравшись беззвучно мимо, вздыхающей во сне Обэ, Оташи ушел на улицу. На земле у дома лежали изломанные деревья, словно поваленные гигантской рукой неведомого исполина. Под ногами попадались куски черепицы оторванной с чужих домов, деревянные балки и вещи, принесенные сюда вечером дикими, ревущими потоками ветра. Всюду виднелись разрушения. Особенно сильно пострадала северная часть дома Оташи, где накануне летевшее точно снаряд дерево, пробило крышу и выдрало часть стены. Вспомнив о Хурадзаки, Оташи тот час побежал вниз по склону, усыпанному осколками и обломками. Потратив на дорогу вдвое больше обычного времени, Оташи оказался на голом, каменном берегу, где почти ничего не напоминало о стоявших ещё вчера зданиях. Только кое-где виднелись обрывки электрических проводов, и остатки вырванных коммуникаций. Вся прибрежная улица, пропала как будто её и не существовало. Море теперь неспешно раскачивало мусор у острова, продолжая свою кропотливую работу, по украшению каменных берегов витиеватыми, резными узорами. Энергия чувств таившихся внутри Оташи, превратилась в один крошечный, надрывно пульсирующий комок, застрявший, где то глубоко в груди. Мальчик присел на большую, каменную глыбу, нависающую над мутной водой. На босые ноги, облаченные в зелёные сандалии, попадали брызги солёной воды, когда волны разбивались о крутые выступы берега. Падали и на одежду солоноватые, тёплые капли, но уже сверху. Слёзы текли из глаз Оташи, что беспомощно склонил голову вниз.
– Лучше бы меня вы утащили на дно, проклятые волны, – шептал Оташи, с трудом вдыхая нагретый солнцем к этому моменту воздух, – что Хурадзаки вам сделал плохого? Я бы всё отдал, чтобы он мог проснуться сегодня утром, и побежать со мной по холмам, прижаться к маме. Безмолвное море неумолимо хранило молчание, после внезапно прошедшей бури. Тысячу лет повторялись тайфуны и бури в этих краях, каждый раз оставляя свой неизгладимый след на каменистых землях острова Буджи. И сейчас, большое море только на время взяло отсрочку, чтобы в следующий раз бить с новой силой о скалы и землю.
– Сынок, – послышался хриплый голос Обэ, – ты мне нужен. Маленькая хрупкая женщина прижала Оташи к себе, и зарыдала. Слезы были её единственным оружием против навалившейся тоски и боли. Не сдержался и Оташи. Немного постояв, Оташи и Обэ медленно поплелись к разрушенному дому, там, где теперь никто не ждал их. Лица знакомых людей, прежде приветливые и любопытные стали пресными и серыми. Почти каждый из выживших после бедствия, столкнулся с одинаково – жуткими последствиями разрушений и потерь. Были конечно и те, кто не испытывали похожих чувств, но большая часть островитян Буджи всё же страдала. Молчаливо.
Из уцелевших запасов, Обэ приготовила рисовую кашу и филе рыбы. Палочки так и остались чистыми в руках Оташи, что не притронулся к еде. Опустив приборы на татами, мальчик лег. Оташи лежал неподвижно, как если бы он был вырезан из холодного, бежевого куска мрамора. Мама оставила его, принявшись кое-как наводить порядок, складывая сохранившуюся посуду и приборы на покосившиеся, влажные полки. Помощь с других островов должна прибыть, но когда никто точно не знал, а значит необходимо действовать сейчас.
– Чик, чирик, – послышался тонкий, птичий голосок у самого уха Оташи,– чик, чирик. Мальчик по – прежнему, молчал. Не дождавшись ответа, птичка вновь повторила свою песенку.
– Ты можешь отстать? – отстраненно сказал Оташи, не поворачивая головы.
– Я должна помочь тебе, – пропищала птаха в красно – жёлтом оперении, – так что вставай! Нижняя челюсть Оташи медленно опустилась вниз, а глаза округлились. Мальчик неторопливо приподнялся, опираясь на левую руку. Чтобы убедиться в действительности происходящего, Оташи потёр глаза. Птица сидела на полу, на расстоянии вытянутой от него руки. Списав видение на усталость, мальчик попытался вернуться на татами, чтобы отогнать странное видение.
– И всё же ты удивительный лежебока, – произнесла возмущенно птичка, вскочить на колено к Оташи.
– Тыы?
– Яяя, – передразнила гостья, облачённая в красно – желтое оперение. Озадаченный произошедшим, Оташи присел на колени, подогнув ноги под себя. Полностью убежденный, в том, что сошел с ума, мальчик уставился на птицу.
– Моё имя Си, но разговор не обо мне. Скоро я должна улететь, а когда вернусь, не знаю, – начала она своё писклявое щебетание, – ты должен сделать, как я скажу.
– Я и сам знаю, что мне нужно к врачу, – подумал Оташи, оглядываясь по сторонам.
– Пока необходимости нет, – весело произнесла небольшая птичка, смешливо погрозив тщедушным крылышком – и всё же не отвлекайся Оташи.
– Ты и мысли читаешь мои?
– Я же сказала, не верти клювом! – прервала его красно – желтая птица по имени Си, – то есть не болтай ртом. Если хочешь увидеть Хурадзаки, ты должен вылепить фигуру брата, из рисовой муки и отнести на кладбище Сёнтай Хи.
– Но я совсем не умею лепить, – слабо возразил Оташи, рассматривая свои ладони, – и где мне искать муку в такую пору?
– Точность не требуется, однако работа обязана быть выполнена с душой, – пролепетала краснобокая птичка, а затем клюнула Оташи в локоть.
– Эй!
– На случай, чтобы ты не подумал, что я тебе приснилась, – поспешила оправдаться пернатая гостья. Взмахнув крыльями, Си выпорхнула через узкую, дверную щель, оставив смущенного Оташи наедине со своими мыслями. Мальчик ещё долго не мог оторвать взгляд от серебристой, бестелесной нити оставленной порхающей Си над головой. Спустя пару минут, начерченные в воздухе крыльями линии исчезли, и все стало как прежде. Тогда Оташи действительно взглянул на крошечную, дугообразную ссадину на гладкой коже локтя. Из пореза выступило несколько багровых капель, и рану немного щипало.
– Мама как думаешь, когда папа вернётся? – осторожно поинтересовался Оташи, когда Обэ собирала мелкие осколки посуды в небольшое, деревянное ведро. Мальчик, не дожидаясь ответа, стал помогать с мусором, в это время, размышляя над словами птички Си. Ему теперь казалось, что этого не могло быть.
– Но, – думал Оташи, – в таком случае, откуда рана? Это объяснить сложнее, чем видение с говорящей птицей. Вечером Оташи и Обэ присели, чтобы разделить на двоих ужин, состоящий из отваренного риса и рыбы. Мама и сын совершили взаимный поклон, после чего приступили к еде. Каждый из них опасался затрагивать болезненную тему, потому как Хурадзаки не был в числе найденных в прибрежных водах. К тому же, вестей от шхуны Такеши по – прежнему не было. Листья деревьев окрасили первые, светло-жёлтые пятна, постепенно накрывая лес острова Буджи золотистым покрывалом осени. Жизнь постепенно налаживалась в городе Ити, где спустя месяц после тайфуна стали постепенно забывать последствия стихии. Только пустые места, оставшиеся вместо разрушенных домов, напоминали о случившемся. Утреннее небо, разрисованное серыми, хлопьями облаков медленно ползущих над головой сыпало на землю мелкой дробью капель. Оташи не рассматривал небо, прытко обходя лужи, появившиеся на дороге в это утро. Поход в школу был отвлечением от тяжелых размышлений, преследовавших его в последнее время.
– Эй, парень! – воскликнуло что-то внизу под ногами, – осторожнее. Раздавишь.
Машинально остановившись, смущенный Оташи опустил глаза к дороге. Некоторое время мальчик озирался по сторонам, но так и не мог понять, откуда шел звук.
– Да где же твоё воспитание? – возмущенно спросил вновь голос неизвестно откуда. Тогда Оташи присел на корточки и стал более пристально вглядываться. Частые капли дождя быстро перекрашивали отполированную поверхность дорожных камней в мокрый цвет. Ничто и никого Оташи не смог разглядеть перед собой. Мальчик уже было подумал, что ему это только привиделось, и хотел встать, когда увидел крошечный след. Это длилось только секунду. Затем ещё один появился уже прямо перед его коленями.
– Хэй, – усмехнулся писклявый голосок, – на, вот держи. В следующее мгновение Оташи почувствовал легкий толчок в кончик носа. Теперь он подумал, как должно быть смешно он выглядит, сидя на коленях на одинокой дороге, под дождём и разговаривая с воздухом.
– Ты, должно быть, слеп, – поинтересовался насмешливо голосок. Вспомнив о школе, Оташи вскочил и побежал прочь. Оставшийся путь, он преодолел в два раза быстрее обычного, и всё же опоздал. По началу, Оташи хотел сказать правду, о случившемся с ним, но своевременно вспомнил, о том, что такие истории заканчиваться плохо. В особенности для рассказывающих их людей.
– Дома маме требовалась помощь, и я не мог оставить её одну, – соврал Оташи, быстро придумав отговорку для учителя. Положив тетрадь по каллиграфии на стол, он начал аккуратно выводить иероглифы на холсте сероватого оттенка вслед за учителем. Кроме него самого, в классе находилось десять человек. Три мальчика и семь девочек. Почти все ученики усердно вырисовывали черные, закрученные в рисунки линии, находя это занимательным делом. За исключением большеголовой Игуры, девочки чьё лицо и тело казалось, по размерам приближались к показателям учителя Року Дзи. Когда урок приближался к завершению, у самого уха Оташи послышался короткий смешок. От неожиданности, рука Оташи дрогнула, оставив длинный, кривой след поперек холста.
– Ну, так ты ещё долго не окончишь школу, – пропищал голос с другой стороны. На серой поверхности холста остался четкий след маленькой ступни, длинной в половину ладони Оташи. Мальчик вскочил, замерев у своей парты. Взгляд его глаз остановился на испорченной работе, но больше ничто не пыталось заговорить с Оташи.
– Что случилось? – спросил учитель Року Дзе, – ты в порядке Оташи?
– Да учитель, – поспешил ответить Оташи, пытаясь унять накатившую дрожь, – извините. Оташи с опаской присел на своё место. И всех одноклассников, только Игура продолжала ещё долго поглядывать на Оташи.
– Почему ты не сделал, как велела птичка? – спросил обиженно Хурадзаки у Оташи.
– Но ты ведь здесь, передо мной, – возразил Оташи, – и все будет хорошо.
– Нет, ты должен исполнить всё в точности как сказала Си.
Глаза Оташи разомкнулись. Мальчику не хотелось до конца стряхивать остатки сна, но мама уже принесла в комнату школьную одежду. Ровные линии, чистой одежды ещё оставались теплыми от прикосновения к ним утюга. Оташи перевернулся на другой бок, чтобы полежать ещё немного.
– Сынок, – окликнула его Обэ, – я должна уехать на Окинаву. Это займёт около трёх, четырех дней. После школы зайди к тёте Кудзи, она должна присмотреть за тобой в это время. Прижав к себе, Обэ поцеловала Оташи в лоб и вышла из комнаты. Когда Оташи вышел на кухню, серо – зеленый автомобиль отъехал от их дома. Мысли Оташи то и дело вращались около сна, и слов птички Си. Небольшой бледный шрам на локте, был верным доказательством того, что она прилетала в их дом. Тогда, Оташи отправился искать деньги, переворачивая все укромные места в доме. В одной из шкатулок лежал тонкий сверток бумажных купюр, и Оташи не был уверен, что этого хватит для покупки муки. Как оказалось после покупки деньги ещё и остались. В первый день, Оташи лепил до полудня. Пальцы его болели от непривычки, ломило в спине, но фигура малыша Хурадзаки не получалась. Оставив дело незавершённым, Оташи отправился к тёте Кудзи, жившей на противоположной части Ити.
– Эй, – усмехнулся писклявый голос с ветки, когда Оташи проходил мимо большого, сухого дерева на каменистой тропинке, – в прошлый раз ты едва не раздавил меня. У вас так поступают со всеми гостями?
Дрожь несколько раз пробежала от макушки до пят Оташи, и он помчался прочь. Дом тёти Кудзи, всегда казался Оташи немного странным. Окна имели круглую форму, не в пример всем остальным домам острова с квадратными формами. Крыша вместо плавных, восточных изгибов поднималась к верху большой полусферой. Так же само здание, окрашенное в оранжевый цвет, не походило на что-либо из того, что обычно строили жители Ити. – Ты, что такой мокрый? – спросила Кудзи, насмешливо, – тебя преследовала туча?
– Мама сказала пожить у вас несколько дней, – отозвался Оташи, – вот пришел…
– Да, она предупредила меня. Ну что ж заходи. Внутри дома тёти Кудзи, яркие тона перекликались с блестяще – металлическими оттенками различных предметов. Основное рабочее место Кудзи, представляло собой пару десятков больших и среднего размера картин, написанных желтыми и зелеными красками. Она и сама встретила племянника россыпью разноцветных красочных капель на руках и лице. На одной из стен, Оташи увидел большой снимок с тремя обнимающимися девушками. С занимающей пол стены фотографии бледно серого цвета на Оташи смотрела юная мама, тётя Кудзи и ещё одна юная особа.
– Это кто? – спросил непринуждённо мальчик.
– Твоя тётя Якимура.
– Почему я раньше не видел этот снимок?
– Я совершенно недавно распечатала фотографию, – ответила Кудзи, оттирая руки влажной тряпкой, – и решилась на это, после прошедшего тайфуна.
– А где тётя Якимура? Мама никогда не говорила о ней.
– Как раз сейчас дорогой Оташи, твоя мама отправилась к ней.
– Она живет на Окинаве?
Приступив к нанесению новых мазков желтой краской, тётя Кудзи некоторое время молчала. Она усердно вырисовывала два больших круга, с серебристым основанием в центре. Её губы, как показалось Оташи крепко сжатые вместе, стали похожи на две тонкие верёвки.
– Наша сестра Якимура, сидит в тюрьме почти двадцать один год. За это время она не знала свиданий с нами, не видела улицы, и её окружали одни и те же серые, высокие стены камеры.
– Тётя Кудзи, – осторожно спросил Оташи, – что она сделала?
– Она убила человека.
– За что?
– Мне было около двенадцати лет, когда это произошло, и я не знала причин. В последующем родители не желали говорить об этом. А я не спрашивала. Теперь пришло письмо, что она тяжело больна, и, кажется, не протянет больше месяца.
Теперь Оташи задумался, прокручивая в голове полученную информацию. Он ходил от холста к холсту, вскользь осматривая витиеватые сюжеты.
– Почему не поехала ты тётя?
– О, – усмехнулась Кудзи, – Якимура пожелала видеть только Обэ. Написала черным по белому, что никого кроме неё видеть не желает, и будет ужасно сердита иному раскладу.
– А моя мама прежде дружила с ней?
– Я думаю, нет, – ответила спокойно тётя Кудзи.
– Но, – смутился Оташи, – в таком случае, почему сейчас согласилась с ней увидеться?
– Прощая других, мы позволяем самим себе быть прощёнными.
К вечеру второго дня, с момента отъезда Обэ, юный Оташи смог вылепить подобие ростовой фигуры высотой в метр с не большим. Тонкие капилляры полопались в глазах мальчика, и он едва волочил ноги к дому Кудзи. Тётя по прежнему накидывала краски на картины и не придала его состоянию, какого либо особенного значения.
Вместо школы, утром третьего дня Оташи направился к своему дому. Тело болело от непривычной нагрузки, а больше того Оташи больше переживал, что кто – то обнаружит его бредущим на кладбище. Уже среди могил, оставив носилки с вылепленным, бледным тельцем на выпуклом, могильном холмике высотой до колена, Оташи смог спокойно выдохнуть. Теперь он меньше переживал, встретить неудобный, случайный взгляд. И все же не верил, что из этой затеи что-то могло бы выйти. Лучи обеденного солнца, нагрели влажный, островной воздух и кажется, кладбище Сёнтай было самой горячей точкой острова. Устав ждать, Оташи щелкнул пальцами и отправился прочь.
– И на что я только рассчитывал? – подумал Оташи, – потратил время и деньги семьи. Ради пустой, бредовой идеи.
– Иди кушать, – произнесла весело тётя Кудзи, встретив Оташи на пороге своего дома.
– Я не голоден тётя. И все же спасибо.
– Это не просьба, – твердо произнесла Кудзи, – я вместо мамы и папы тебе сейчас, а ты вон какой худой стал. Одна кожа осталась на лице.
Рыба показалась немного пересоленной, а рис наоборот. Оташи раз за разом отправлял нехотя ложку за ложкой в рот, размышляя о событиях последних дней. Не сегодня, так завтра мама должна вернуться, и быть может у неё будут новости о папе. Ночью Оташи долго ворочался, отгоняя странные, смутные видения – сны. К утру, он был немного уставшим, и едва разлепил сонные глаза.
– Доброе утро, – послышался негромкий детский голосок с противоположного конца комнаты.
Кожа Оташи покрылась мелкими бугорками, а на лбу выступили капельки холодного пота. Приподняв голову, Оташи увидел Хурадзаки, чье лицо выглядело определенно гораздо белее, чем полагалось. Заложив ноги под себя, Хурадзаки безмятежно смотрел на старшего брата.
– Ты это, как? Что скажет мама? – растерянно спросил Оташи, поглядывая на дверь. В это мгновение вошла тётя Кудзи, на чьем лице блестела яркая, веселая улыбка.
– Мама будет счастлива, что малыш Хурадзаки наконец-то нашелся, – опередила с ответом тётя, по очереди обняв братьев. Никто в городе не обращал особенного внимания на неестественно чрезмерную белизну кожи Хурадзаки, когда он и Оташи отправились в магазин по поручению тёти. Проходя мимо школы, братья встретили одноклассницу Оташи, Игуру чьё лицо казалось, с каждым днем становилось всё больше. Оташи думал, что она могла бы соревноваться с борцами сумо, будь у неё желание для этого занятия. Маленькие, глаза – пуговки Игуры остановились на крошке Хурадзаки, пока она расспрашивала о пустяках Оташи, от чего ему стало не по себе. Вскоре, недалеко от детей послышался шум мотора, и звук шуршащих на асфальте шин. Из остановившейся машины окликнули Игуру и она нехотя поплелась туда.
– Кто эта странная девочка? – поинтересовался Хурадзаки, подпрыгивая и уже не вспоминая о её жадном взгляде.
– Дочь богатого кондитера. Кажется у них несколько пекарен на островах по соседству и ещё ресторан. Ну и к тому же она моя одноклассница, – ответил живо Оташи, – ума не приложу, что она забыла в нашей школе. Кстати, что ты сказал тёте Кудзи, по поводу своего отсутствия здесь?
– Ничего особенного, – весело ответил Хурадзаки, просто, когда я появился, она долго и много плакала. А я, старался улыбаться. Ах да, я ещё сказал, что её улыбка ярче тысячи звезд, а нежный аромат волос подобен веселой песне ангела. Поздно вечером приехала мама Обэ. Бросив тяжёлые сумки на входе в дом, она побежала к детям и долго целовала их, прижимая к себе. Спать легли, когда горизонта уже коснулись, первые, утренние лучи солнца. Теперь Обэ казалось, что счастливее её нет на всем свете женщины. А Оташи, ворочался и не мог перестать думать о всех, тех кого встретил сегодня Хурадзаки и не сказал ни единого слова. Всем как будто не было дела до неожиданного возвращения малыша, и уж точно Оташи не желал быть разоблачителем в данной ситуации.
– Оташи, брат, – окликнул Хурадзаки, тронув осторожно плечо брата, – слышишь напевы за стенкой, на улице, то есть? Старший брат тщетно старался уловить происходящее снаружи. Оташи даже приложил ухо к стене, и вскоре отрицательно покачал головой.
– Бежим смотреть, – предложил Хурадзаки, подпрыгивая на татами.
– Тише. Маму разбудишь, – прошептал Оташи, – ладно идём, но ты должен быть тише мышки. Кивнув, Хурадзаки прикрыл маленькой ладошкой улыбающийся рот.
– Ну вот, – игриво прошептал Хурадзаки, указывая в противоположную сторону от дома. Теперь Оташи услышал едва уловимые нотки музыки.
– Ну что ребята, не хотите ли повеселиться? – прозвучал мелодичный голос из темноты.
– Кто здесь? – испуганно прошептал Оташи. Лёгкий, искрящийся свет появился в ответ на вопрос старшего, из сыновей семьи Тагава. Первым крошечную, оранжевую черепаху, идущую на двух лапах, увидел Хурадзаки. Маленькое существо держало в правой лапке миниатюрную, подвесную лампу. От неожиданности малыш Хурадзаки подпрыгнул на месте.
– Я Гушидо, ваш друг, – сказала негромко оранжевая черепашка, поправляя фиолетовый галстук, висевший на её тонкой, длинной шее.
– А разве черепахи говорят? – поинтересовался малыш Хурадзаки, прячась за старшего брата.
Вместо ответа, Гушидо указал на трёхголового попугая, сидевшего на плече Оташи. Блестящие перья металлического окраса, длинные, тонкие шейки больше напоминали шутливую поделку, но не живое существо. Но попугай двигался, расправляя крылья, поднимая грудь при каждом вдохе.
– Это что такое? – прошептал Оташи, боясь пошевелиться.
– Там есть и поинтереснее, – указав в направлении берега, сказал Гушидо, остановившись в двух шагах от Хурадзаки.
– Я гулял почти целый день рядом с тобой, – пропищал попугай, уставившись на Оташи, – но ты лишь потрясывался от страха.
– И в школе? – спросил Оташи, – ты мне мешал?
– Ну и глупый же ты, – засмеялся в ответ попугай, – я ведь сказал тебе об этом. Теперь, Оташи смог почувствовать наполняющий улицу сладковатый аромат, напоминающий вкус шоколадных конфет. Небо над головой переливалось розовыми оттенками, а облака просыпали вниз фиолетовые брызги маленьких и больших, воздушных пузырей.
– Что с нами случилось, – разглядывая желто – фиолетовые облака спросил Оташи, – и что это на небе?
Черепаха Гушидо благодушно рассмеялся, – вы можете увидеть ещё больше чудес и весело побежал вперед, так быстро, что камешки отлетали из под его маленьких, оранжевых ножек. Удивленный, происходящим Оташи медленно обернулся. На месте их дома стояло гигантское дерево, чьи огромные ветви, закрученные в хитросплетении образовывали подобие гнезда. Увидев мелькнувшую по дороге со склона тень младшего брата, Оташи побежал вслед за ним. С неба посыпались мелкие фиолетовые крупицы, падающие на голову и плечи Оташи, а вслед за этим на небосклон выкатилось большое, горячее солнце. Уже у самого моря, Оташи увидел Хурадзаки весело скачущего по береговой, песчаной линии, среди больших черепах. Существа определенно выглядели как черепахи, но чаще ходили на двух лапах, чем на четырех и носили широкую, мешковатую одежду. Одетые в безразмерно большие футболки и синие шорты, они большей частью потягивали коктейли через яркие трубочки и заедали большими порциями шоколадного мороженного. Лакомства раздавала небольшая черепаха, с фиолетовым галстуком на шее. Воздух наполняли тончайшие, прекрасные клубы различных ароматов, а море неспешно обнимало своими мягкими волнами берег.
– Угощайтесь, – предложила черепаха, поправляя фиолетовый галстук, ловко сунув в руки братьев по большому стакану напитка и мороженное на палочке. В животе Оташи заурчало при виде сладостей, но он не решался попробовать. Не дожидаясь старшего брата, Хурадзаки двумя глотками отпил большую порцию сладкого коктейля и приступил к мороженному. Капельки растаявшего шоколада стекали по щекам малыша Хурадзаки, а Оташи почувствовал легкость, даже почти невесомость, когда откусил первый кусочек. Всё стало вдруг, каким то не важным и маленьким. Как и Хурадзаки, Оташи стал прыгать над землей, казалось, взмывая все выше к небу. Оранжевые черепахи смеялись и подбадривали братьев, радостными восклицаниями и похвалой. Солнце на небе, не имело привычного желтого цвета, а его тепло и лучи наполняли все имеющееся пространство вокруг братьев.
– Смотри Хурадзаки, – засмеялся Оташи, мы даже загорели. – Да, – согласился младший брат, обводя пальчиком несколько десятков черепах, – почти как эти вот на берегу.
– Ребята, – вмешалась в разговор братьев огромная черепаха, – не хотите ли взять новую одежду? Она удобнее и просторнее вашего тряпья.
– А ты кто? – спросил Оташи, разглядывая стоящего перед ними оранжевого гиганта.
– Это же я, Гушидо, – рассмеялся великан – черепаха, – но, впрочем, не важно, друзья.
На оранжевый, песчаный берег приходили всё новые черепахи, и с каждым часом их становилось больше. Уже через пару минут, братья стояли облаченные в белые футболки и синие шорты, которые заботливо помог одеть Гушидо.
– Помоги мне, пожалуйста, Оташи, – игриво попросил Хурадзаки, – спина чешется. Увлеченный разглядыванием умножающегося количества оранжевых черепах, Оташи не надолго забыл о Хурадзаки. Повернув голову, Оташи обнаружил перед собой ничем не отличающуюся от других черепаху. За исключением глаз. Всё-таки взгляд и голос принадлежали Хурадзаки. Сам того не ожидая Оташи улыбнулся. Ему вдруг стало смешно, когда подобравшись к воде, он увидел свое отражение.
– Ну и чудная у нас внешность. Иди, посмотри на себя Хурадзаки, – весело окликнул брата Оташи.
– Я здесь, – послышалось за спиной. Оташи повернулся. Голос стоявшей возле него черепахи не был похож на тот, что принадлежал Хурадзаки.
– Кто ты?
– Твой братик, – ответила оранжевая черепаха, указав на кляксу, оставленную шоколадным мороженным на правом рукаве.
– Хурадзаки! – громко крикнул Оташи, обернувшись к другим оранжевым существам.
Никто из них не ответил. Черепахи лишь беззаботно танцевали и пели незатейливые песенки, совершенно не обращая внимания на то, что происходило вокруг них. Страх молниеносно растекся по венам Оташи, а голова кружилась от накативших чувств.
– Что с тобой брат? – спросила стоявшая рядом черепаха. Только сейчас остановив взгляд на оранжевой мордочке, Оташи узнал глаза Хурадзаки. Голос поменялся, но глаза ещё сохраняли цвет и знакомую форму.
– Всё хорошо, – произнес Оташи негромко, совершенно не доверяя собственным словам. Неприятные мысли вдруг стали мягче и теплее. Солнце продолжало ярко светить братьям и остальным черепахам. Вдалеке, к берегу пристала парусная лодка. Её высокие борта, выкрашенные в ярко-красный цвет, медленно раскачивались в такт волнам.
– Ну как поживаешь дружок? – послышался тонкий голосок над ухом Оташи. Взгляд Хурадзаки скользнул по красному оперенью птички Си и, не обнаружив ничего любопытного, остановился на приплывшей лодке. Ясность мысли стремительно теряла силу, но Оташи всё же смог понять, – почти все оранжевые черепахи не имели интересов. Как и Хурадзаки, они праздно напевали одинаковые песни и неуклюже пританцовывали на своих коротких ножках. Усталость не чувствовалась и Оташи самому захотелось пуститься в танец. Голова немного пульсировала от вязкой, сладостной неги. Подняв голову к небу, Оташи приготовился кружиться, расправив когтистые лапки в стороны.
– Три, два, – отсчитывал Оташи про себя, когда на небе погасло солнце. Это произошло мгновенно, в отличие от привычных, человеку закатов, небесное светило просто исчезло, погрузив берег в непроглядную, густую тьму. Оранжевые черепахи продолжали кружиться и бубнить вокруг братьев Тагава, немного сбавив темп странного танца. Там где Оташи прежде видел лодку, заструился насыщенный зеленоватый свет. Густые, медленные пучки световых волн поднимались ввысь. Остальные черепахи, как и Оташи, заметили мерцающий поток зеленого света и, пританцовывая, зашагали в сторону лодки.
– Хурадзаки, – воскликнул Оташи, вспомнив о младшем брате. Одна из черепах, чью мордочку слабо вырисовывали зелёные лучи света, на мгновение обернулась. В полутьме Оташи не мог понять, был ли это Хурадзаки, а замешкавшаяся на мгновение черепаха ничего, не сказав, продолжила свой путь.
– Братик, – вновь крикнул в темноту Оташи, жадно всматриваясь в раскачивающиеся, черные фигуры. Оставшись без ответа, Оташи незаметно влился в разрозненную, живую массу, медленно текущую в сторону источника света. Лодка оказалась гораздо больше, чем можно было представить. Её высокие, деревянные борта, немного поскрипывали, а волны едва слышно бились о нижнюю часть кормы. Деревянный настил, образующий подобие корабельной палубы устилали пылающие зеленым светом цветы. Выстроившись в цепочку, черепахи одна за другой неспешно шли к середине лодки, где их встречал Гушидо, улыбающийся и любезный. Покручивая в огромной правой лапе бархатистое опахало золотистого цвета, он наполнял лодку ароматами счастья. Закатывая глаза от удовольствия, черепахи весело спускались в открытый перед ними проход, ведущий ко дну лодки.
– Скорее бы и мне отправиться туда, – вращалась навязчивая мысль внутри головы Оташи, успевшего поставить ногу на конец трапа ведущего от берега к лодке. Что-то неприятно защекотало оранжевый затылок Оташи, быстро переместившись к уху. Старший из братьев попытался отмахнуться лапкой, но ёрзающее чувство назойливо преследовало. Как только Оташи возвращал замутнённый взгляд к палубе, всё повторялось. Разозлившись, Оташи ударил в заднюю часть ноги, откуда как ему казалось, шло больше всего свербящих импульсов. Подняв голову, Оташи не мог поверить своим глазам. Вместо цветов, палубу покрывал густой слой черепашьей крови. Лёгкий, пульсирующий, изумрудный свет исходил от небольшой каменной фигурки черепахи, расположившейся на деревянных половицах чуть поодаль от черепахи – гиганта. В лапах Гушидо лежало не опахало, а только длинное, тяжелое висло, которым он разбивал головы танцующих возле него черепах. Бездыханные, оранжевые тела медленно сползали вниз, уступая место следующим черепахам. Короткие пальцы Оташи дрожали, но он не чувствовал этого.
– Ну что, сейчас видишь? – прозвучал знакомый голос на плече.
– Ай, – заскулил Оташи, почувствовав острие клюва у себя на шее.
– Пожалуйста, не кричи, – прошептала едва слышно птичка Си, – Гушидо не должен понять, что ты знаешь. Схвати вон ту черепаху за лапку, и медленно тащи назад. Это малыш Хурадзаки. Сейчас Гушидо слишком увлечён работой, и это самый подходящий момент. Выполнив в точности сказанное птичкой Си, Оташи вскоре оказался за пределами видимости Гушидо. Его оранжевое тело ещё покрывала дрожь, а глаза с тревогой поглядывали в сторону лодки. Висло пропитанное кровью вновь подпрыгивало над лысыми головами черепах, а они лишь улыбались в ответ. Желтый диск солнца выкатился на краешек неба, и хлёсткие удары вскоре заглохли. Придавленные полуживым грузом, наполовину утопленные борта лодки, заскользили по волнам мутного моря прочь от берега.
– Хурадзаки, – прошептал Оташи, всматриваясь в кучку оставшихся черепах. Старший из братьев быстро обежал всех кто, стоял на берегу, продолжая танцевать примитивный, черепаший танец.
– Где ты братик, – захныкал Оташи, присев на влажный береговой песок, – что я скажу маме? Теплые слезы беззвучно стекали по оранжевым скулам, а волны моря шипели на песке.
– Ой, – хихикнула одна черепашка, споткнувшись о сгорбленную фигуру Оташи, – дай же тебя поймать. Футболка и шорты этой рептилии сильно перепачкались, но Оташи успел разглядеть шоколадную кляксу на правом рукаве. Черепашка бежала за пролетающей красно – желтой птичкой, спотыкаясь и хохоча от радости веселья.
– Эй, – сердце Оташи застучало набатом, – Хурадзаки!
Черепашка на мгновение оглянулась, после чего продолжила свою озорную погоню. Оташи помчался вслед.
– Братик, – закричал радостно Оташи, – ты здесь. Живой.
– Птичка, – запищал Хурадзаки вслед улетающей краснокрылой, переводя умоляющий взгляд на Оташи и обратно на порхающее существо.
– Мне кажется. Я тебя когда-то видел, – неуверенно произнес Хурадзаки, после чего весело зашагал к собравшимся в кучу черепахам. На берег приходили всё новые черепашки, ведомые завораживающими словами Гушидо и сладким ароматом шоколадного мороженного. Все без исключения продолжали игривые танцы, и напевание бессмысленных песенок. Море стало гораздо спокойнее вчерашнего. Немного утомленный произошедшими событиями, Оташи присел на теплый, влажный песок и смотрел на веселящегося Хурадзаки.
– А ты не хочешь поймать краснокрылую Оташи? – спросил младший из братьев Тагава.
– Мы должны что-то сделать, – задумчиво произнес Оташи, сжав горсть песка в оранжевой лапке. Тем временем, Хурадзаки побежал к Гушидо, щедро угощавшего черепашек нежными коктейлями и мороженным.
– Ты вспомнил, – радостно воскликнул Оташи, вдруг осознав произошедшую перемену с младшим братом, но тут же осекся. Бросив осторожный взгляд в сторону Гушидо, Оташи немного успокоился. Оранжевый черепаший гигант, кажется, не услышал, сказанных Оташи слов. Волны моря зашумели прежнего обычного, усердно облизывая песочный берег у ног Оташи.
– Вон смотри, – прошептала красная птичка Си, присевшая на плече Оташи, – там вновь идет лодка. В этот раз Гушидо станет гораздо сильнее. С каждым разом будет становиться всё яростнее.
– Я видел его прежде. Он, кажется, стал в четыре раза больше, – вздохнув, сказал Оташи, – что можно с этим поделать?
– Ты должен сам понять. Когда придёт тьма, спрячь меня под одеждой, а дальше дело за тобой.
Лодка, как и прежде неслышно коснулась берега, а вслед за тем пришла беспросветная ночь. Черепашки, повторяя ритуальный танец, потянулись к изумрудным потокам света. Старший из братьев Тагава, пошатываясь неспешно поплёлся за остальными. Музыка и зеленое сияние вскружили голову Оташи, и ему всё стало безразлично. Пелена забвения пала, когда старший из братьев Тагава уже стоял на палубе. Перед ним ожидая своей участи, заворожённые мерцающим светом стояли две черепашки. Пробудив сознание излюбленным способом, птичка Си оставила глубокую рану на руке Оташи, а он вскрикнул. Зубы великана Гушидо, заскрипели. Оттолкнув остальных в сторону, Гушидо схватил Оташи приготовившись ударить веслом. Птичка Си выпорхнула, клюнув оранжевого гиганта в крошечный, свирепый глаз. Взревев от боли, Гушидо принялся размахивать своим орудием, пытаясь ударить порхающую рядом Си. Уставившись на изумрудную фигурку, Оташи почувствовал наваливавшуюся сладостную усталость. Едва удерживаясь на ногах Оташи, добрёл к сияющей, каменной черепашке и поднял её над собой. Зарычав от ярости и боли, Оташи с силой ударил зеленоватую фигурку о палубу, так что каменная, овальная голова отлетела в сторону.
– Оташи! – послышался за спиной крик Хурадзаки. Растолкав замешкавшихся черепах, Хурадзаки запрыгнул на лодку. Младший из братьев Тагава вцепился зубами в ногу Гушидо. Только спустя некоторое время Оташи, очнулся. Ему было трудно встать. Тело болело, а руки и ноги отказывались слушаться. И все же он увидел, как разъярённые оранжевые черепашки возятся с безжизненной тушей Гушидо. Великан пал, оставив после себя грязное, вонючее судно, и черепашки, наконец, вспомнили свои прежние имена. Малыш Хурадзаки сохраняя черепашье обличие, весело прыгал от радости, убедившись, что с Оташи всё в порядке. Теперь взгляд и голос Хурадзаки угадывались безошибочно.
– Сейчас мы должны идти домой, – облегченно вздохнув, произнес весело Оташи, похлопав по плечу младшего брата.
– Давай скорее, – нетерпеливо подпрыгивая, сказал Хурадзаки, потянув старшего брата за руку.
– Ваш путь лежит в другом направлении, – прервала их разговор птичка Си, присев на песок между братьев.
Глаза Хурадзаки заблестели, – птичка. Ты жива!
– Как и обещал, – подтвердил Оташи, рассматривая с недоумением пожелтевшие перья птички Си, – разве твоё оперение не должно быть красным? Ты почти полностью стала жёлтой.
– Такова жизнь, – чирикнула негромко в ответ птица, – мы все однажды становимся другими. А вам нужно плыть. Оташи нахмурился, осмотрев зловонное судёнышко. В свете взошедшего солнца, она казалась безобразной посудиной.
– Мне кажется, нам всего – то надо подняться на гору, и мы будем дома, – с сомнением произнес Оташи, повернув голову к Хурадзаки.
– Нет, это остров Игуры, – перебила птичка Си, – и ты прав тебе это только кажется. Некоторые черепахи бродили по песчаному берегу с понуро опущенными головами. Другие уходили прочь к холмам. Только Оташи и Хурадзаки стояли у грязной лодки в нерешительности. Старшему из братьев Тагава оказалось страшно поверить словам птички Си, но и проверять он боялся не меньше.
– Если мы поплывём на этой лодке, – спросил неуверенно Оташи, – как мы найдём наш дом?
– Сердце подскажет, – ответила благодушно птичка Си, – а я должна лететь.
– Мы увидимся ещё раз птичка? – поинтересовался с грустью Хурадзаки. Не ответив маленькая пернатая Си, взмыла высоко над головами братьев Тагава. Её желтоватые перья почти сливались с бескрайней, небесной синевой ещё некоторое время, после чего она пропала. Оташи и Хурадзаки взошли на липкую, пропахшую тухлятиной лодку, их ждал долгий, нелёгкий путь домой.
