Read the book: «Инженер биозащиты. Яд космоса»

Из тех нескольких дней после распределения я мало что помню, да и не хочу помнить — не самый это был приятный период моей жизни. Единственное, что почему-то врезалось в память, — дождь над московским космопортом, откуда я вылетал с Земли. Вагончик монорельса мчался сквозь плотную стену ливня, и капли оставляли на окнах длинные мокрые дорожки. Самому тоже было — хоть плачь. Но в одном вагоне со мной, как назло, ехала шумная ватага младших школьников, которых везли в космопорт на экскурсию. Дети шалили, две симпатичные молодые учительницы шикали на них под умилёнными взглядами компании благообразных пенсионеров, очевидно, ехавших встречать «с космоса» своих детей-внуков. Так что никому не было до меня дела. До того, что я расстался с любимой девушкой, практически невестой, да ещё и лечу теперь в какую-то Тмутаракань дальнего космоса. Много позже я пойму, что в такие моменты нельзя оставаться в одиночестве, но тогда я жестоко страдал от невозможности уединиться хоть на час и подумать, как я дошёл до жизни такой. Но уединение мне не светило ещё долго: в медицинском центре космопорта за меня взялись «люди в белых халатах». Долго и нудно заполняли всякие пробирки-флакончики моей кровушкой и прочими телесными жидкостями, а бесчисленные бланки — строчками моей пока куцей биографии, которую называли словом «анамнез», даже на слух отдающим формалином и аптекой. Потом челнок доставил меня вместе с ещё примерно двумя десятками попутчиков до пересадочной станции на геостационарной орбите, а оттуда унылый каботажник трое суток тащился до лунной базы.

Исторически первая человеческая колония за пределами родной планеты для защиты от солнечной радиации была закопана в лунный грунт по самую крышу. И было тут всегда тесно и суетливо, как в муравейнике. База «Мунлайт» постоянно расширялась, но расширение её штата происходило ещё быстрее. Машинисты харвестеров, геологи, пилоты челноков, целая армия обслуживающего персонала. Вновь прибывшим с Земли наблюдать это движение жизни на протяжении ещё четырёх дней приходилось сквозь прозрачные стены галерей и переходов карантинного центра. Пара человек из нашей группы оставалась затем здесь, путь же таких, как я, лежал дальше во Внеземелье, и после карантина нам предстоял «прыжок». Сама процедура подпространственного перехода давно уже стала будничной и занимала куда меньше времени, чем подготовка к ней. Когда подошло стартовое «окно», специальный челнок-джампер поднялся к «подвешенной» на селеностационарной орбите над обратной стороной Луны станции «прыжка». Время ожидания накачки реакторов, короткая вспышка избыточной энергии — и… всё! Спустя какие-то мгновения мы уже двигались в пространстве системы Альфа Центавра — «узловой станции» на пути к человеческим поселениям в дальнем космосе.

Мне предстояло ещё три таких «прыжка» до места назначения — безымянной звезды в созвездии Ориона. С Земли она не видна, лет десять назад её открыли астроразведчики, исследуя окрестности другой колонизированной системы, и оттого это место казалось мне ещё большей дырой. Челнок несколько часов тащился из зоны «всплытия» до пространственной станции в точке Лагранжа, и я чуть не вывихнул челюсть из-за зевоты, глазея в малюсенький иллюминатор подпространственного клипера на монотонный космический пейзаж. Большое жёлтое яблоко местного светила и тускло-оранжевая точка поменьше — планета Малый Калан — вот и все достопримечательности места, где мне предстояло провести ближайшие три года. Большого Калана — не в смысле жирную выдру, а терраформируемую планету, административный центр колонии, — отсюда было уже не разглядеть.

Спустя какое-то время замаячила и «люстра» пространственной станции «Калан-3». Типичная конструкция: кольцевой жилой модуль вращался вокруг оси технических отсеков, в результате чего внутри него создавалась искусственная сила тяжести 0,7g. В сторону на длинной штанге торчал реакторный блок.

На узкой причальной палубе, где гравитация отсутствовала и приходилось пользоваться магнитными ботинками, меня встретил деловитый дядька лет сорока. Молча кивнув, окинул взглядом, отдал распоряжения команде карго, споро принявшейся за разгрузку клипера, и наконец снова вернулся ко мне.

— Олег Круглов?

Я картинно поглядел по сторонам (клипер привёз только одного пассажира).

— А вы ещё кого-то видите?

— Не паясничай, парень. Вдруг ошибка, и выяснится, что летел ты, оказывается, не к Каланам, а вовсе даже на Малис-Каланку. Придётся шаттл под тебя заказывать, казённым харчем кормить.

Я молча перекинул со своего коммуникатора на его линк файлы удостоверения личности и направления комиссии по распределению. Дядька бегло пролистал строчки на голограмматоре.

— Не женат? И девушки нет?

— Нет.

Дядька смотрел на меня с интересом и лёгкой жалостью.

— Ладно, товарищ инженер по биозащите персонала, жди в холле жилого яруса, челнок на Малый уходит через час.

— На планету? У меня вроде в направлении «орбитальная станция» указана.

— «Звезда» не планетарная станция. Впрочем, сам всё увидишь.

***

«Уважаемые слушатели! Московское время шесть часов ноль минут! Передаём выпуск последних новостей…»

Я дотянулся до бытовой панели и приглушил звук радио-будильника. Хотя какое там радио — трансляции потоковых станций с обитаемых планет мы тут слушаем в записи и с опозданием на несколько суток. Незадолго перед моим рождением на Земле сумели воспроизвести технологию Врат и построить первую станцию «прыжка» возле Луны. Пока я рос и учился, станции заполонили пространство почти всех хоть сколько-нибудь значимых звёздных систем, где отметился своим присутствием человек. После чего «вторая волна» экспансии в космос обрела новую энергию. Но всё же на такой медвежий угол, как система Каланов, пропускные способности новой гиперсвязи тратят с оглядкой.

За обычными утренними процедурами, вполуха слушая нарочито бодрый голос диктора, поймал себя на мысли, что сегодня ровно два года, как я «столицу нашей Родины» покинул. Оглянешься назад — кажется много, а в то же время — будто только вчера меня «сканировал» Старпом на палубе того самого «Калана-третьего». Тренькнул вызывной сигнал коммуникатора. «Долго будешь жить, Старпом!»

— Слушаю, Игорь Всеволодович!

— Олег! Насчёт твоей докладной записки: начальник интендантской службы бьёт себя пяткой в грудь, что запасы регенератора кислорода рассчитаны по нормам и их ровно столько, сколько нужно.

— Верить интендантам — сомнительная добродетель, Игорь Всеволодович!

— Ну, я тоже сомневаюсь, но нужно какое-то решение выработать, так что к планёрке подготовь дополнительную информацию. Успеешь?

— Успею!

Игорь Всеволодович по кличке «Старпом» — первый заместитель начальника экспедиции и фактически главный на станции, потому что «Шеф» в основном занимается делами, касающимися поверхности планеты. Там ещё первые появившиеся в системе астроразведывательные зонды обнаружили алмазные трубки, однако месторождение посчитали бесперспективным из-за «агрессивных условий на планете». И это ещё мягко сказано! На деле поверхность Малого Калана представляет собой настоящий ад. Тяжёлая и плотная атмосфера планеты состоит в основном из углекислого газа и метана и создаёт чудовищный парниковый эффект, из-за чего температура поверхности превышает четыреста градусов Цельсия при давлении в десятки атмосфер. Обычная горная техника в таких условиях работать не может, а людям пришлось бы носить тяжёлые неповоротливые скафандры. Однако некоторое время спустя права на разработку месторождения по дешёвке выкупил концерн «Далькосмосинвестпроект» и создал на поверхности планеты полностью автоматизированный — «безлюдный» — добывающий комплекс. Но для его обслуживания и управления им возможностей «Калана-3» не хватало — слишком далеко, возникала большая задержка радиосигнала, у челноков было большое подлётное время. Тогда и решили построить «Звезду».