Read the book: «Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты», page 3

К сорока одному году то, что когда-то было девичьим упрямством, созрело в выдержку, стоицизм и самообладание. В своем кабинете во Дворце правосудия Алессандра держала стол чистым, а кабинет – спартанским. Помимо фотографии легендарных сицилийских прокуроров Джованни Фальконе и Паоло Борселлино, она повесила только графитовый рисунок Фемиды и пастель Мессинского пролива. Среди ее сотрудников ледяная сосредоточенность молодой женщины-прокурора была излюбленной темой для обсуждений. Она не была напугана или эмоциональна, как предсказывали некоторые мужчины. Скорее, она была непоколебима, скрупулезна и пугающе спокойна – legale, говорили они, – ее упреки были тем более сокрушительны из-за своей бесстрастности, а ее улыбки – тем более обезоруживающи из-за своей неожиданности.

Внутри этой узкой, монотонной жизни Алессандра позволяла себе несколько слабостей. Каждый август она и ее муж уезжали в заграничный отпуск без телохранителей, никому не говоря, куда направляются – «единственное время, когда я могу быть свободной», – говорила она. На полке в ее кабинете стояла коллекция стеклянных шаров со снегом, которые присылали ей друзья из своих поездок по Европе. Алессандра также любила хорошо одеваться. В суд она надевала строгие темные костюмы с простой белой блузкой. В офис – шерстяные зимние шали с кожаными сапогами, или джинсы-стретч с косухой, или туфли на каблуках с летним платьем без рукавов, при этом пальцы на ногах и ногти зимой были выкрашены в шоколадный цвет, а летом – в мандариновый. Дело было не в том, чтобы хорошо выглядеть в глазах мира. Антимафиозных прокуроров редко кто видел. Скорее, дело было в свободе. Делать свою работу и не быть ею ограниченной, принимать ее ограничения и не быть ими сломленной, встречать угрозы десятков тысяч мафиози и отвечать женской грацией и элегантностью – вот что было истинным стилем и, в мире мужской жестокости, проявлением непреклонной и несгибаемой женственности.

Все время пребывания на севере Алессандра внимательно следила за борьбой с мафией на юге. Это была долгая и кровавая битва. После того как государство вмешалось, чтобы попытаться остановить маттанцу в 1980-х годах, мишенью стали также судьи, полицейские, карабинеры, политики и прокуроры. 23 мая 1992 года мафия взорвала полтонны взрывчатки под эстакадой за городом, по которой ехал Джованни Фальконе, самый знаменитый антимафиозный прокурор Италии, со своей женой и тремя полицейскими телохранителями. Взрыв был настолько мощным, что его зафиксировали сейсмографы Сицилии. Услышав новость об убийстве Фальконе, его коллега-прокурор Паоло Борселлино, выросший в том же районе Палермо и всегда находившийся несколько в тени Фальконе, заметил: «Джованни снова меня опередил». Два месяца спустя Борселлино и пятеро полицейских были убиты взрывом заминированной машины у дома матери Борселлино в Палермо. Шесть домов были разрушены до основания, пятьдесят один автомобиль, фургон и грузовик сгорели.

Смерть Фальконе была для итальянцев тем же, чем для американцев – смерть президента Джона Ф. Кеннеди: каждый помнит, где он был, когда услышал эту новость. Для тесного круга сицилийцев вроде Алессандры, взявших на себя борьбу с Коза нострой, потеря их двух чемпионов была глубоко личной. В то время Алессандре было двадцать четыре года, она была выпускницей юридического факультета в Риме, только начавшей обучение на магистрата. Жертвенность Фальконе и Борселлино лишь сделала двух прокуроров еще более героическими в ее глазах. «Они были вдохновением для целого поколения, – сказала она. – Их смерть сделала нас сильнее». По сей день эти два прокурора остаются титанами, с которыми себя сравнивают все итальянские прокуроры. Фотография либо Фальконе, либо Борселлино, а обычно обе, висит на стене в кабинете каждого антимафиозного прокурора Италии, часто сопровождаемая знаменитой афористичной фразой Фальконе. «Мафия – это человеческое явление, и, как все человеческие явления, у нее было начало, эволюция, и у нее будет конец», – была одной из любимых. «Тот, кто не боится смерти, умирает только один раз», – была другой.

Со временем даже Коза ностра признала, что эти убийства были просчетом. Они не оставили политическим хозяевам прокуроров выбора, кроме как отказаться от попыток договориться о мире с мафией и вместо этого попытаться разгромить ее. Десятки тысяч солдат были направлены на Сицилию. Смерть двух прокуроров также вызвала новое осознание их достижений. Главным достижением Фальконе, Борселлино и их двух коллег-прокуроров, Джузеппе ди Лелло и Леонардо Гуарнотта, стало окончательное развенчание великой сицилийской лжи. После десятилетий отрицания Коза ностра была разоблачена не как миф или кино, а как глобальная преступная организация со штаб-квартирой на Сицилии, имеющая обширные связи с бизнесом и политикой в Италии и по всему миру. Кульминацией их расследований, процесса «Макси», стал суд над 475 мафиози, обвиняемыми в преступлениях от вымогательства до контрабанды наркотиков и 120 убийств.

Как же преуспели Фальконе и Борселлино? Многие из их достижений зависели от нового закона 1982 года о преступном мафиозном сообществе (associazione mafiosa), который криминализировал саму связь с мафией, даже без доказательств конкретного преступного деяния. Это, по сути, сделало преступлением уже сам факт рождения в мафиозной семье и было направлено прямо против омерты и близких кровных уз, на которых строилась мафия. Новое законодательство сработало. Сначала горстка, затем десятки, а потом и сотни мафиози стали пентити (буквально «кающиеся»). Множество в остальном невинных членов семей поступили так же. На основе их показаний итальянские прокуроры впервые смогли составить картину внутренней структуры Коза ностры.

Другим нововведением сицилийцев стал отказ от традиционно присущей отдельным прокурорам непредсказуемой автономии. Независимость от политических хозяев, которые часто были объектами антимафиозных расследований, оставалась важной. Но привычный индивидуализм прокуроров часто выражался в менее полезной форме, такой как борьба друг с другом за положение. Напротив, антимафиозные прокуроры Палермо работали как нераздельная команда, «антимафиозный пул» (pool antimafia), как они себя называли, который делился информацией, распределял ответственность и совместно подписывал все ордера. Таким образом, они обеспечивали координацию и эффективность своей работы, которая никогда не зависела от доброго здоровья кого-то одного из них.

Именно поэтому в месяцы после смерти Фальконе и Борселлино другие прокуроры – сначала Джан Карло Казелли; затем сицилийцы Пьеро Грассо, Джузеппе Пиньатоне и его заместитель Микеле Престипино – подхватили дело там, где остановились их легендарные предшественники. И еще за полтора десятилетия прокуроры Палермо и элитная летучая бригада (Squadra Mobile) Палермо в основном завершили то, что начали их предшественники. К середине 2000-х годов почти все боссы Коза ностры сидели в тюрьме, ее связи с высшими политиками были разоблачены, а ее поборы, хотя и существовали, были лишь тенью прежних. Венцом успеха прокуроров стал арест в апреле 2006 года в маленьком скромно обставленном домике под Корлеоне оставшегося capo di tutti capi (босса всех боссов) Коза ностры, семидесятитрехлетнего Бернардо Провенцано, скрывавшегося от правосудия сорок три года. При этом присутствовали Пиньатоне и Престипино.

Во время визитов на Сицилию Алессандра видела преображение своей родины. На улицах Палермо и Мессины новое народное движение под названием Addiopizzo («Прощай, пиццо» – мафиозный сленг, означающий вымогательство) объединило владельцев магазинов, фермеров и рестораторов в отказе платить за «крышу». Тысячи протестующих против мафии шли рука об руку по улицам. Коза ностра, ослабленная, не могла ответить. Когда мафиози забросали «коктейлями Молотова» антимафиозную тратторию в Палермо, жители города нашли владельцам новое помещение на оживленном перекрестке в центре города, где те вновь открылись и быстро стали одним из самых популярных мест в городе. Со временем Палермо и Мессина могли похвастаться магазинами в центре города, которыми управляла активистская группа Libera («Свобода»), продававшая оливковое масло, соусы, вино и пасту, произведенные исключительно фермерами, отказывавшимися платить дань Коза ностре.

Но по мере того, как война с Коза нострой шла на спад, на смену ей пришла новая угроза. Во время маттанцы, через пролив в Калабрии, Ндрангета поначалу играла с мыслью присоединиться к войне Коза ностры против государства и даже сама убила пару полицейских. Но калабрийцы вскоре поняли, что пока сицилийцы и правительство так отвлечены, стратегически верно не становиться на сторону Коза ностры, а перехватить у нее наркобизнес. Ндрангета заплатила долги сицилийцев колумбийским кокаиновым картелям, по сути выкупив их как партнеров латиноамериканцев по контрабанде.

Карло Коско прибыл на север в 1987 году, в том же году, что и Алессандра. Однако намерением Карло было не вписаться в северную Италию, а завоевать ее – и его выбор времени был идеальным. Ндрангета продвигала свою наркоимперию на север через Европу. Милан, новый участок Карло, был ключевым плацдармом в этой экспансии. И никогда еще в Европе в 1990-х и 2000-х не было такого бизнеса, как контрабанда кокаина. Насытив рынок США, южноамериканские производители искали другие территории для роста. Европа, с вдвое большим населением, чем Северная Америка, и схожим уровнем жизни, но с потреблением кокаина в 1980-х годах, составлявшим лишь четверть от американского, была очевидной возможностью. С помощью Ндрангеты картели наводнили континент кокаином. К 2010 году европейский рынок кокаина, составлявший 124 тонны в год, почти сравнялся с американским. В Испании и Великобритании наркотик стал таким же атрибутом среднего класса, как Volvo и воскресные фермерские рынки.

По оценкам итальянских прокуроров, на долю Ндрангеты приходилось три четверти этого рынка. Ндрангета разбогатела так быстро и так сильно, что было трудно уследить. На прослушках карабинеры слышали, как ндрангетисты говорили о зарытых в холмах мешках с гниющей наличностью и списывали потерю нескольких миллионов то тут, то там как несущественную. В порту Джойя Тауро на западном побережье Калабрии офицеры изымали из морских контейнеров по сотни килограммов кокаина за раз, но считали, что находят менее 10% того, что проходит через порт. Представление о том, насколько большой стала Ндрангета, дали ранние часы 15 августа 2007 года – в национальный праздник Успения Богородицы в Италии, – когда двое вооруженных людей из Ндрангеты застрелили четверых мужчин и двух мальчиков шестнадцати и восемнадцати лет, связанных с конкурирующим кланом, возле пиццерии в Дуйсбурге, в промышленном сердце Германии. Северная Европа, по-видимому, теперь была территорией Ндрангеты.

У Италии и Европы появилась новая мафиозная война. И хотя ее империя теперь была глобальной, Ндрангета оставалась так же привязана к Калабрии, как Коза ностра к Сицилии. В апреле 2008 года двое прокуроров, сломивших сицилийскую мафию, Джузеппе Пиньатоне, которому теперь было шестьдесят, и Микеле Престипино, пятидесяти, получили согласие на перевод в Калабрию. Их друг и союзник из летучей бригады Палермо, Ренато Кортезе, отправился с ними. Когда трое искали команду, которая могла бы сделать с Ндрангетой то же, что было сделано с Коза нострой, они поняли, что столкнулись с проблемой. Многие итальянские прокуроры содрогались при мысли о назначении в место, которое все считали и захолустьем, и вражеской территорией. В 2008 году в Калабрии были заполнены только двенадцать из восемнадцати прокурорских должностей, а в провинции было всего пять специалистов по борьбе с мафией. Однако в Милане подала заявку Алессандра. Она сказала начальству, что готова вернуться на юг. Она понимала, что работа будет «более рискованной» и более «трудной и сложной». Это лишь делало ее еще более неотложной.

В апреле 2009 года Алессандра и ее муж собрали вещи в своей миланской квартире и полетели на юг, следуя за солнцем вдоль западного побережья Италии. Когда самолет начал снижение, Алессандра увидела Эолийские острова на западе, затем Сицилию и снега Этны на юге, а потом улицы Мессины внизу. Пролетая над широкой синевой Пролива, она смотрела на белые пенные следы ржавых грузовых судов, огибающих оконечность Апеннинского полуострова и поворачивающих на север к Неаполю, Генуе, Марселю и Барселоне. Не впервые Алессандре пришло в голову, что ленивая дуга этого берега с подходящего расстояния образует форму очень большого пальца ноги.

Новая охрана Алессандры встретила ее в аэропорту Реджо. Они поехали по скоростной трассе в город колонной из двух машин. Дорога поднималась высоко над городом, огибая пыльные террасы, ведущие вглубь калабрийской территории. Внизу были мощеные улочки и обветшалые многоквартирные дома, чьи названия были знакомы Алессандре по десяткам расследований расстрелов и поджогов. Где-то там внизу были и бункеры – целые подземные дома, где годами прятались боссы Ндрангеты, выныривая через потайные двери и туннели, чтобы отдать приказы о новых убийствах и спланировать новый бизнес.

Достигнув северной окраины Реджо, две машины свернули на съезд и нырнули вниз, в город, спускаясь по крутым серпантинам, подпрыгивая на ухабах и выбоинах, опускаясь все ниже по узким, стремительно мелькающим улицам, пока не выехали к самой набережной. Оказавшись на ровной поверхности, водители ускорились и промчались по улицам мимо заброшенных отелей, заколоченных кинотеатров и пустых вилл, прежде чем снова повернуть в сторону холмов и проехать через ворота казармы карабинеров. За свои 3500 лет существования Реджо был средиземноморской державой, колыбелью королевства Италия, норманнской крепостью и курортом Ривьеры. Теперь это был бандитский край. Целые районы были закрыты для карабинеров или прокуроров. Для Алессандры домом на следующие пять лет станет квартира офицера с голыми стенами, втиснутая в крышу казармы с видом на Мессинский пролив.

IV

В ночь исчезновения Леи Дениз проспала полтора часа. На следующее утро, 25 ноября 2009 года, она позавтракала со своей тетей Ренатой, прошла с ней до детского сада, где та работала, а затем провела утро, молча куря сигареты с Андреа и Доменико на соседней площади. Днем Карло позвонил и велел ей встретиться в баре «Барбара». По пути туда Дениз столкнулась с кузеном по линии Леи, Франческо Чераудо, который жил в Генуе. Она рассказала Франческо, что Лея пропала, и спросила, не видел ли он ее. Франческо побледнел. «Ты что-нибудь знаешь?» – спросила Дениз. «Абсолютно нет», – сказал он и пошел дальше.

Весь клан Коско был в баре «Барбара»: Карло, его братья Вито и Джузеппе и тетя Рената. Джузеппе и Рената играли в видеопокер в углу. Джузеппе выиграл 50 евро и неуклюже отдал выигрыш Дениз. Через некоторое время карабинеры позвонили Дениз на мобильный и сказали, что им нужно с ней поговорить. Во время разговора у входа остановилась патрульная машина. Вито спросил, что происходит. «Лея пропала», – сказал ему Карло.

Коско не собирались отпускать ее к карабинерам одну. Вито высадил Карло и Дениз у участка около 20:30, и отец с дочерью вошли вместе. Однако внутри карабинер маршал Кристиан Персурих сказал Карло, что должен поговорить с Дениз без него. Персурих провел Дениз в комнату для допросов. Он сообщил ей, что в Калабрии ее тетя Мариса заявила о пропаже Леи. Мариса также рассказала карабинерам, что Лея давала показания против Ндрангеты и что она с Дениз некоторое время находились под защитой свидетелей. Лея пропала уже более двадцати четырех часов. Персуриху нужна была вся история. Дениз должна была не спешить и ничего не упускать. Разговор будет строго конфиденциальным.

Дениз кивнула. «Если моя мама пропала, – начала она, – то, вероятно, потому что ее убил мой отец».

Маршал Персурих допрашивал Дениз пять часов, закончив незадолго до двух часов ночи. Дениз вышла и увидела Карло, расхаживающего по комнате ожидания и требующего, чтобы офицеры дали ему прочитать ее показания. Увидев дочь, Карло набросился на нее. «Что ты этим людям рассказала?!»

«Ты пригласил нас в Милан, – бесстрастно ответила Де-низ. – Мы провели вместе несколько дней. Ты должен был ее забрать. Но ты не мог ее найти. Потом мы искали ее повсюду».

Карло выглядел неубежденным. Пять часов на это?

По дороге к кузену Карло и Дениз зашли в ресторан «Зеленый дракон» (Green Dragon), названный в честь символа Милана. Внутри был Кармине Вентурино, кузен, который давал Лее покурить гашиша. У Кармине было детское лицо, и он выглядел прирожденным прогульщиком, и Дениз он понравился с момента их встречи на свадьбе в Калабрии прошлым летом. Но в тот вечер им было нечего сказать друг другу. После короткого, приглушенного разговора Кармине и Карло последний отвел дочь обратно на Виале Монтелло. Там Дениз провела вторую ночь в комнате Андреа.

На следующее утро Карло, Дениз и друг Карло, Розарио Курчо, встретились в городе с адвокатом. Карло сказал адвокату, что хочет увидеть показания Дениз. Адвокат спросил Дениз, что она рассказала карабинерам. Дениз повторила то, что сказала Карло: что они с матерью приехали в Милан провести несколько дней с отцом и Лея исчезла в их последний вечер. Она начала плакать. Адвокат сказал, что может организовать освещение исчезновения Леи на национальном телевидении. Было шоу Chi lha Visto? («Кто их видел?»), которое призывало предоставить информацию о пропавших людях. «Ох, блядь!» – воскликнул Карло. Адвокат совершенно не понимал. Карло встал и вышел, оставив Дениз плакать в офисе адвоката.

Придя в себя, Дениз, Карло и Розарио поехали в салон красоты, которым владела подруга Розарио, Элиза. Карло отвел Розарио в сторону для очередного тихого разговора. Элиза спросила Дениз, что происходит. Дениз снова разрыдалась и рассказала Элизе, что ее мать пропала два дня назад. Элиза сказала, что это странно, потому что в тот же вечер Розарио пропал на несколько часов. У них было свидание, сказала Элиза, но Розарио отменил его, а потом выключил телефон. Когда ей наконец удалось дозвониться ему около 21:00, он сказал Элизе что-то про то, что надо починить машину с Кармине. Это было бессмысленно. Почему вдруг срочно понадобилось чинить машину? Почему ночью? Дениз уже собиралась что-то сказать, когда Карло прервал ее, сказав, что отведёт Дениз обратно на Виале Монтелло. Она провела третью ночь в комнате своего кузена.

На следующий день, через три дня после исчезновения Леи, Дениз заметила улучшение настроения у Карло. Он объявил, что они с Дениз поедут в Реджо-Эмилию, недалеко от Болоньи, чтобы переночевать у другого кузена. Они выехали ранним днем. Пока отец вел машину, Дениз молча смотрела, как зимнее солнце мелькало сквозь тополя, словно луч прожектора сквозь прутья забора. Как ее мать могла просто исчезнуть? Как кто-то может быть здесь в одну минуту, а в следующую не остаться и следа? Как она вообще сможет снова разговаривать с отцом?

В Реджо-Эмилии Дениз легла спать рано, а Карло и его кузен пошли ужинать. На следующее утро Карло отвез Дениз обратно в Милан, пересел на синий BMW и объявил, что он и Дениз немедленно уезжают в Калабрию с двумя другими друзьями. Пока они собирали вещи, пришел попрощаться Кармине. Дениз поразило его выражение лица. Жесткое и формальное, подумала она. Что-то в том, как он не смотрел ей в глаза.

С заднего сиденья BMW Дениз наблюдала, как величественные площади и шикарные бутики Милана уступают место плоским серым сельхозугодьям к северу от Флоренции, затем рыжим холмам Тосканы и Умбрии и, наконец, когда солнце садилось в море на западе, возвышающимся черным вулканам вокруг Неаполя и Помпей. Когда они пересекли границу Калабрии, уже стемнело. Дениз почувствовала, как дорога сменилась с гладкого асфальта на изношенную, волнистую поверхность. Машина преодолевала почти бесконечные дорожные работы, затем нырнула в крутую долину Козенцы, скользя по краю обрывов, спускаясь в пропасть, пока не достигла дна долины.

Вскоре Дениз почувствовала, как машина поворачивает налево и ускоряется обратно в холмы. Она отметила более крутые повороты и звук шин, скребущих по рыхлым камням. Холод стекла высушил следы слез до соленой корки. Когда машину наполнил запах сосен, разговор между тремя мужчинами приобрел головокружительный, ликующий тон. «Единственное, что было у меня в голове, – это моя мать, – сказала она. – Я просто сидела сзади и плакала. Но остальные – они были так счастливы. Болтали, улыбались, шутили и громко смеялись».

Через час подъема машина преодолела горный перевал и начала спускаться. На опушке леса, у ручья, они добрались до маленькой деревни. Они направлялись в то единственное место, где Карло мог быть уверен, что Дениз больше не скажет лишнего. Пальярелле.

«Пальярелле» происходит от слова pagliari, означающего укрытие. Название напоминало о том, как тысячи лет, когда зимние снега таяли, калабрийские пастухи вели своих овец и коз по тропе в горы и находили ручей, на берегах которого они неделями пасли животных. Поглядывая одним глазом на волков, а другим на море на горизонте, мужчины собирали сосновые дрова, жарили козлятину, пили вино и спали в нескольких открытых хижинах, которые крыли еловыми ветвями и глиной. В двадцатом веке тропу, ведущую из соседнего городка Петтилия-Поликастро, заасфальтировали, появилось электричество, и пастуший привал превратился в скромное поселение из серокаменных домов с черепичными крышами, собравшихся вокруг маленькой центральной площади. Название сохранилось, как и ручей, который отвели к фонтану на площади, куда в детстве матери посылали Лею и Карло набирать ведра воды на день.

Именно здесь, высоко в замерзших гранитных горах восточной Калабрии, Дениз оказалась на канате притворства в первые недели после исчезновения Леи. Лея была для Дениз не просто матерью. После стольких лет, проведенных вдвоем, она определяла ее жизнь. Теперь Дениз снова оказалась в том месте, откуда ее мать так долго пыталась сбежать, оторванной среди людей, в убийстве которых она была уверена. Невозможно было понять, как себя вести. Без тела и без похорон Дениз не могла оплакивать. Карло рассказывал людям, что Лея сбежала, возможно, в Австралию, и Дениз вынуждена была делать вид, будто ее убийственный отец вовсе не убил ее мужественную мать, а скорее что ее ветреная мать бросила мужа и единственного ребенка и улетела к новой жизни под солнцем. Дениз знала, что ее поразительное сходство с Леей – такие же волосы, такие же скулы – делало ее немедленным объектом подозрений. Хуже того, Карло слишком уж превозносил возвращение Дениз. После многолетних проблем с женой и дочерью босс наконец-то получил обеих своих женщин там, где им место, – и он хотел, чтобы все об этом знали. Через десять дней после исчезновения Леи Карло устроил вечеринку по случаю восемнадцатилетия Дениз, пригласив сотни людей из Пальярелле и Петтилии-Поликастро, и даже купил Дениз машину. Когда Дениз отказалась идти, Карло все равно провел вечеринку.

В основном Дениз проводила дни, пытаясь учиться у своей тети Марисы, с которой теперь жила. С тех пор как Лея впервые выступила с разоблачениями Ндрангеты в 1996 году, Мариса была вынуждена ежедневно играть роль в Пальярелле. Чтобы убедить всю деревню, что им не нужно в ней сомневаться, Марисе приходилось не просто лгать, но и жить этой ложью. В своем сознании она подавляла любые чувства привязанности к Лее и сосредоточивалась вместо этого на обиде на сестру за доставленные неприятности. Дениз поняла, что ей тоже придется научиться ненавидеть свою мать. «Я знала свою тетю и ее семью, – сказала Дениз. – Я знала, как они мыслят. Моей идеей было понять их менталитет и посмотреть, смогу ли я тоже придумать, как здесь жить. Я не хотела закончить, как моя мать. Я хотела продолжать жить».