Read the book: «Ветров. Начало»

Font::

Глава 1

За окном было темно, в коридорах тихо — дети уже спали. Я разбирал сочинения, которые они писали на прошлой неделе. Тема — «Почему дети дерутся». Детский почерк, каракули, иногда смешные ошибки. Кто-то писал про игры, кто-то — про обиды. Я читал внимательно: за неверно написанным словом порой скрывалось то, о чём ребёнок не решался сказать вслух.

Вдруг скрипнула дверь. Я поднял голову.

На пороге стоял малыш лет трёх, не больше. Босиком, в одном подгузнике. Он невозмутимо подошёл к столу, взял мою бутылку с водой и так же молча отправился обратно в коридор.

Я посмотрел ему вслед. В наш интернат принимали детей с шести лет. Откуда здесь этот малыш?

Я вышел из-за стола и замер.

На полу тянулись кровавые следы: от двери ко мне и обратно. Маленькие, детские. Кровь ещё не успела высохнуть и блестела в тусклом свете.

Сердце будто пропустило удар. В следующую секунду я уже стоял в коридоре, сам не помня, как туда попал. Только что был у стола, а теперь всматривался в темноту.

В конце коридора слабо светилась входная дверь. Я сделал шаг, другой — и вдруг оказался снаружи. Как вышел, тоже не запомнил.

Вокруг было темно. Впереди виднелась узкая тропинка, освещённая слабым светом. По ней тянулись те же следы. Кровь словно светилась изнутри, заставляя идти за ней.

Где-то вдали заиграла музыка. Сперва едва слышная, она постепенно заполнила всё вокруг. Я сделал ещё несколько шагов — мелодия стала громче и тревожнее. Низкие звуки давили, высокие резали слух.

Я пошёл по следам. Ветки акации цеплялись за рубашку, царапали руки, но боли не было. Я раздвигал их и пробирался дальше, чувствуя, как нарастает тревога.

Впереди показался старый заброшенный дом. Дверь была распахнута, окна открыты. Изнутри лился тот самый тревожный свет.

Я зашёл внутрь.

Я услышал звук льющейся воды. На кухне раковина была полна до краёв, но вода почему-то не переливалась через край. На полу сидел тот самый мальчик, весь в крови. Он сосредоточенно водил пальцем по дверце шкафчика, выводя круги и линии, словно рисовал что-то важное.

Потом он медленно повернулся ко мне. В его глазах не было страха. Только какой-то пустой, непонятный вопрос.

— Это ты убил моих маму и папу?

Я хотел ответить, но не смог. Открыл рот, попытался выдавить хоть звук — вышел только хрип. Я судорожно хватал воздух.

Будильник.

Снова тот же сон. Он возвращался ко мне раз за разом, сколько бы я ни пытался его забыть. И каждый раз всё было одинаковым, вплоть до слов мальчика.

Марк снился мне часто. Вернее, тот день, когда я нашёл его в крови с бутылкой моющего средства в руках. Во сне ему всегда было три года — столько, сколько тогда. После таких ночей я обычно просыпался разбитым: мокрая майка, тяжёлая голова, пересохшее горло.

Я лежал и смотрел в потолок, понемногу приходя в себя.

Не давала покоя одна мысль: когда же это закончится? Наверное, только тогда, когда я найду того, кто это сделал. А пока сон будет возвращаться.

Часы показывали ровно семь. Я выдохнул и потянулся к тумбочке за водой. Бутылку всегда держал рядом — по ночам часто хотелось пить. После детской аварии на велосипеде у меня осталась искривлённая носовая перегородка. Нос тогда выровняли, снаружи ничего не было заметно, но дышать свободно я так и не научился. Операцию всё откладывал: представлял повязки и долгие дни восстановления. Наверное, зря, но за столько лет уже привык.

Ладно, пора подниматься.

В тот день исполнялся ровно год со смерти Быкова. Владимир Николаевич был мне почти как отец. Именно он однажды предложил: «Пойдёшь к нам в особо тяжкие?» Значит, сегодня нужно было надеть костюм. А это — снова гладить рубашку. Никогда не любил возиться с утюгом. Интересно, придумал ли кто-нибудь рубашку, которая совсем не мнётся?

После такой ночи даже привычная зарядка на турнике не помогла взбодриться. Хотелось поскорее в душ, смыть с себя остатки сна.

Я долго стоял под прохладной водой. Постепенно полегчало, хотя тяжесть от сна до конца не ушла. Решил хотя бы на время переключиться на обычные утренние дела.

Обычно по утрам я не включал телевизор, но сегодня хотелось какого-нибудь фона. На экране сменяли друг друга передачи о готовке и фитнесе. Я переключил на детский канал: там показывали «Тома и Джерри». Кот и мышь гонялись друг за другом, и никого не волновали нераскрытые дела.

На завтрак осилил только два бутерброда и чай. Почти не чувствуя вкуса, надел любимую тёмно-зелёную ветровку и вышел на лестничную площадку.

Уже у лестницы вспомнил о двери. Стоило бы проверить замок, но возвращаться не хотелось. Да и брать у меня особенно нечего. Я пошёл вниз.

***

На улице глубоко вдохнул. Осенний воздух пах опавшей листвой — пряно, чуть горьковато. Мне стало немного легче. Не то чтобы утренняя тяжесть исчезла, просто захотелось двигаться.

Машину засыпало листьями. Сметать их было лень: всё равно половина слетит по дороге.

До участка было минут двадцать езды, если без пробок. Я любил этот отрезок утра: можно включить музыку погромче и никому не мешать.

На мосту заиграл Синатра — «Fly Me to the Moon». Кроме названия я почти не знал слов, но всё равно подпевал. Приоткрыл окно: в салон потянуло свежим воздухом. Под мостом тянулся осенний Дон. Красота.

На красном свете у выезда с моста я остановился рядом с «Опелем Корса». Из него гремела музыка, от которой, казалось, дрожали стёкла. А я ещё думал, что слушаю громко.

За рулём сидела девушка лет пятнадцати. Яркий макияж, татуировки на руках. Она жевала розовую жвачку, посмотрела на меня, послала воздушный поцелуй и уехала на жёлтый.

Я невольно улыбнулся ей вслед. Мне двадцать семь, не семнадцать, но после бессонной ночи даже такой пустяк поднял настроение.

Загорелся зелёный. Я тронулся с места.

***

Подъехав к большому серому зданию уголовного розыска, я выключил музыку. За этими стенами люди ежедневно рассказывали то, чего не доверили бы никому другому. К этому всё ещё приходилось привыкать.

Поднялся на седьмой этаж. Была пятница — день отчётов. Одна кража, два заявления о пропаже подростков. Ребята нашлись, но обстоятельства всё равно следовало изложить на бумаге. Я работал психологом-криминалистом, однако от отчётности это не освобождало. По пятницам документов набиралось немало, а писать их я никогда особенно не любил.

В коридоре увидел Валерию. Она стояла у окна, глядя на улицу. Услышав мои шаги, обернулась и улыбнулась.

— Привет! — сказал я. Валерия давно попросила обращаться к ней на «ты»: шутила, что так чувствует себя моложе. Я не возражал.

— Привет, — ответила она. — Чайник только закипел. Да, Кость, Родин и Наумов выехали на дело. Похоже, бытовое, справятся сами. А отчёты сегодня на вас с Егором.

Она подошла и поправила воротник моей рубашки — совсем как учительница школьнику.

— Хорошо, сделаем.

— Увидимся в актовом зале. — Она ещё раз окинула меня взглядом. — И чаще костюм надевай.

— Учту. Спасибо.

Я улыбнулся. Валерия умела замечать маленькие вещи: воротник поправила, а на душе уже чуть теплее. Она давно работала здесь, много повидала, но оставалась внимательной к людям. Наумов, её напарник, казался более закрытым и немногословным. При этом вместе они работали слаженно.

***

После утреннего чая хотелось кофе — крепкого, чёрного. Отчёты сами себя не напишут.

В кабинете было душно, поэтому я открыл окно, включил компьютер и принялся за отчёты. Сделал глоток кофе. Хотелось управиться до обеда.

Дверь открылась, и вошёл Егор.

— Привет, — тихо сказал Егор, не поднимая глаз.

— Привет, — ответил я, поворачиваясь к нему.

Егор остановился у своего стола, посмотрел куда-то в сторону, сел и откинулся на спинку стула. Вид у него был совсем невесёлый.

— Как же тебе повезло, что ты не женат, — устало произнёс он.

Я не стал сразу расспрашивать. Если Егор заговорил сам, значит, хотел поделиться.

— Что случилось? — спросил осторожно.

Он потёр лоб, взял со стола скрепку и принялся вертеть её в пальцах.

— Ох уж эти девчонки… — наконец вздохнул он. — То одно не так, то другое.

— Дочка? — уточнил я. — Не спит?

— Да нет, с дочкой как раз порядок. — Егор покачал головой и невесело усмехнулся. — С женой поругались. Из-за ерунды, а настроение на весь день испортила.

Я кивнул. Егор редко жаловался, особенно на домашнее. Видно, сегодня их ссора действительно его задела.

— Бывает, — сказал я. — Перемелется.

— Наверное, — негромко ответил он и посмотрел в окно.

Слушая его, я вдруг подумал: а как сложится моя семейная жизнь? Найдётся ли в ней место чему-то, кроме работы?

Я решил осторожно сменить тему. Влезать в чужую семейную ссору не хотелось.

— Родин с Наумовым на выезде, — сказал я. — Там бытовуха. Но с нас отчёты.

Егор будто обрадовался возможности переключиться. Он посмотрел на часы, поправил рубашку и вышел.

Я вернулся к работе. Минут через пять Егор снова появился в дверях, положил мне на стол «Сникерс», а сам сел за свой стол, развернув такой же.

— Спасибо за прошлые отчёты, — негромко сказал он.

— Спасибо. — Я улыбнулся. — Не надо было.

— Да ладно. — Он отмахнулся. — Ты пока начинай, я сейчас догоню. Тем более мне сегодня пораньше надо — дочку в поликлинику вести.

***

С отчётами мы провозились дольше, чем рассчитывали. Только к двум часам закончили и отнесли бумаги Александру Львовичу на проверку. После этого я пошёл в актовый зал.

Свободных мест почти не осталось. Никого не пришлось собирать: люди пришли сами, потому что помнили Быкова.

Елена Владимировна подготовила всё: проектор, свет, тихую музыку, чёрно-белый портрет на подставке. В полутёмном зале мягко светился экран. Я смотрел на фотографию Быкова и думал о том, как много он значил для людей, собравшихся здесь.

Началась минута молчания. Никто не кашлял, не двигал стульями. Только теперь я понял, сколько людей действительно знали и любили его.

Первым на сцену поднялся Воронцов — Роман Павлович, начальник уголовного розыска. Поправив микрофон, он несколько секунд молча смотрел в зал.

— Всем здравствуйте, — сказал он негромко. — Владимир Николаевич был человеком с большой буквы. Всю жизнь отдавал работе и семье. Сражаясь со злом, делал работу Бога — он сам так говорил. Сталкивался с разным, но оставался порядочным. Мы все помним, каких результатов он добился. Он был одним из лучших не только в Ростове, но и в России. Я горжусь, что он был моим другом. Таким другом.

Воронцов поставил корзину цветов рядом с фотографией и отошёл.

На экране сменялись фотографии. Елена Владимировна тихо комментировала каждую. Быков на работе, с коллективом, рядом с дочерью, ещё совсем маленькой. На последнем снимке он улыбался — открыто, по-доброму. Таким я его и помнил.

Послышались аплодисменты. Родин поднялся на сцену, одёрнул пиджак и взял микрофон.

— Спасибо за слова, Роман Павлович, — начал он. — И спасибо всем, кто пришёл. Кто помнит. Владимир Николаевич был для меня не просто начальником и тестем. Он был другом. Я шёл к нему за советом, за поддержкой. Мы вместе столько дел распутали. Он спас много семей. Светлая память.

Потом слово взяла Елена Владимировна. Она стояла прямо, глядя в зал. Со своего места я видел, как крепко она сжимала листок в руках.

— Мой отец однажды сказал: «Можешь спасти одного человека — можешь спасти весь мир». Я запомнила это навсегда. Он учил меня быть сильной. — Голос её дрожал, но она держалась. — Отец боролся с болезнью до последнего и никогда не жаловался. Он научил меня не сдаваться. Папа, я очень скучаю. Ты всегда рядом. Спасибо всем, кто помнит.

На несколько секунд она замолчала. Родин обнял её за плечи. Люди подходили с цветами, оставляли их у портрета. Я молча смотрел на портрет Быкова.

Мне было тяжело. И всё-таки хорошо, что мы собрались вместе.

Постепенно зал опустел. Елена Владимировна задержалась в проходе, глядя на экран. Я хотел подойти к ней, но не решился. Рядом стояли Родин, Валерия, Наумов. Каждый знал Быкова по-своему, каждому было что вспомнить.

Я решил поговорить с ней в другой раз.

По дороге домой заехал перекусить. В очереди стояли три машины. Я взял бургер, картошку и колу — на сегодня хватит.

Через пятнадцать минут был у нашей служебной общаги. На первом этаже дежурила вахтёрша.

— Костя! — окликнула меня вахтёрша.

Она выглянула из окошка и поманила меня рукой.

— Зайди, пожалуйста, — сказала она тише обычного. — Расскажи, как всё прошло. Я хотела прийти, да не смогла подмениться. — Она отвела взгляд. — Так расстроилась. Мы же вместе работали. Дружили.

— Я не знал, — тихо сказал я. — Всё хорошо прошло. Сдержанно, но душевно. Много людей пришло. Вспоминали, фотографии смотрели. Воронцов сказал несколько слов.

Она кивнула и провела ладонью по косяку, будто смахивая пыль.

— Они же с ним друзья были. Настоящие.

Она помолчала, потом словно заставила себя улыбнуться.

— Ладно, беги. Устал небось.

— Да, немного устал. — Я улыбнулся.

— Иди-иди. — Она махнула рукой. — Отдыхай.

Я поднялся к себе. По дороге вспомнил, как Быков впервые привёл меня в отдел, предложил перейти к ним, как мы задерживались допоздна и вместе разбирали дела. Он учил меня видеть за фактами людей. Когда я ошибался, мог похлопать по плечу, а когда всё получалось, просто говорил: «Так и надо».

Прошёл всего год. Иногда мне представлялось, что он снова войдёт в кабинет, сядет напротив и поставит на стол чашку крепкого кофе. «Ну что, Ветров, показывай свой профиль. Интересно, что у тебя получилось». Мне очень не хватало этих разговоров.

***

Дома я первым делом покормил рыбок. Гуппи набросились на корм, а сомики плавали у дна, выжидая, когда что-нибудь упадёт. Я задержался перед аквариумом. После такого дня хотелось немного тишины.

Впереди были выходные, и от одной мысли, что можно никуда не торопиться, стало спокойнее. Вдруг захотелось маминого борща. Может, завтра съездить домой? Вечером же решил просто отдохнуть.

Футбол уже начался — играла «Боруссия». Я устроился на диване с едой и прибавил звук. Свисток судьи, шум трибун, знакомый голос комментатора. Как хорошо иногда побыть дома, в тишине и уюте.

В перерыве решил посмотреть результаты других матчей и взял телефон. Увидел сообщение от Марка.

«Мне снова подарили солдатика. Круто».

«Круто», — написал Марк. Я почти слышал его голос: он старался казаться взрослым, а радовался совсем по-детски. Казалось бы, всего лишь солдатик. Но для Марка это было важно: он всё ещё удивлялся, когда кто-то делал ему приятное просто так.

Я не ответил сразу. Ещё раз перечитал сообщение, порадовался за Марка — и тут же поймал себя на неприятной мысли: кто подарил игрушку?

Солдатик…

Не первый подарок. И не второй.

Кто-то без записок и объяснений передавал Марку игрушки. Значит, знал, где он находится. А вот откуда — вопрос.

Марк ни разу не спросил, откуда они берутся.

Он боялся спрашивать? Или даже не задумывался, откуда появлялись подарки?

Может, уже привык, что многое в его жизни решают другие. И хорошее, и страшное.

А может, просто не хочет меня пугать.

Я хорошо знал Марка: о том, что его тревожило, он часто молчал. Порой трудно было понять, когда нужно спросить ещё раз, а когда лучше не давить.

«Это здорово, — написал я. — Покажешь потом».

Я задержал палец над экраном. Очень хотелось спросить, кто принёс солдатика. Но Марк сейчас радовался, и портить ему это мгновение не хотелось.

Ответа не последовало. Телефон молчал.

Сначала тот утренний сон, теперь сообщение. Совпадение? Возможно. Но мне почему-то было неспокойно.

Ещё один солдатик. Кто-то явно знал, что Марк любит эти игрушки.

А если это не случайность? Если подарки как-то связаны с тем, что случилось с его родителями?

Я посмотрел на тёмный экран телефона, увидел собственное отражение. А вдруг игрушки присылал человек, убивший его родителей? Зачем? Или я уже накручивал себя?

Всё это надо проверить…

Я отложил телефон. Начинался второй тайм, но мысли всё равно возвращались к Марку.

На часах был уже час ночи. Пора спать. Я налил себе молока: в последнее время мучила изжога. Надо бы наконец заняться питанием. Когда-нибудь.

Лёг в кровать и посмотрел в потолок. Белая краска немного пожелтела, рядом тянулась знакомая трещинка. За окном изредка шуршали проезжавшие машины.

Завтра будет новый день.

Сам не заметил, как уснул.

Проснулся от резкого телефонного звонка. На часах было шесть тридцать. Звонил Родин.

— Костя, привет. Одевайся потеплее — у нас лес. Я внизу. И рубашку надень, там может быть пресса.

По голосу Александра Львовича я понял: произошло что-то серьёзное.

Глава 2

Из крана шла ледяная вода. Я умылся, посмотрел, как капли стекают в раковину, и окончательно проснулся. За окном ещё было темно, только фонарь освещал круг мокрого асфальта. Октябрь. Я натянул куртку с капюшоном, проверил ключи и документы и вышел.

Я спустился на десять лестничных пролётов, по двенадцать ступенек каждый. С детства считал ступени по привычке — так почему-то было спокойнее. Ещё недавно я разбирал детские сочинения и пил чай в школьной столовой, а теперь внизу меня ждал Родин, чтобы ехать на место преступления. Всё это оставалось непривычным.

***

На улице было холодно, при вдохе щипало нос. Я застегнул куртку и увидел служебную машину.

Серый автомобиль стоял напротив подъезда с работающим двигателем. Александр Львович, похоже, не собирался ждать долго.

Я открыл дверцу и сел. Из салона пахнуло теплом и знакомым запахом нагретой обивки.

— Я так понимаю, дело серьёзное? — спросил я, пристёгиваясь.

— Да. — Родин тронулся с места. — Тело девушки. Лет двадцать — двадцать пять. Наумов и Белова уже там.

Двадцать — двадцать пять лет. Ещё жить и жить. Я пытался представить эту девушку, но ведь даже не знал, какого цвета у неё волосы. Какая разница. Главное — совсем молодая.

— Что-то еще известно?

— Знаю только, что привязана к дереву.

— К дереву? — Я повернулся к нему. — Как нашли?

— Сказали, охотник.

Ночь, лес, охотник. И девушка, привязанная к дереву. Пока я пытался представить эту картину, по спине побежали мурашки.

— Ночью нашёл охотник, — повторил я вслух. — Странно. Очень странно.

— Согласен. — Родин остановился у светофора, хотя машин на дороге почти не было. — За тобой заехал потому, что место глухое, на окраине. Один бы не нашёл. Там и ориентиров нет, если лес не знаешь.

Он кивнул назад:

— Там два термоса. Оранжевый твой, четыре сахара. И бутерброды бери. Ты же с утра ничего не ел.

Обернувшись, я увидел на заднем сиденье пакет. Из него торчал термос; рядом лежали бутерброды, завёрнутые в фольгу.

— Чай выпью, — сказал я. — А бутерброды пусть вам останутся. Спасибо.

— Не стесняйся. — Родин ненадолго повернулся ко мне. В его глазах было что-то тёплое, почти отеческое. — Лена на двоих приготовила. Горячие, с красной рыбой. Ты мне нужен бодрячком. Так что не обсуждается. Это приказ. Иначе ведь не согласишься?

Я улыбнулся. Родин умел прятать заботу за строгим тоном. Я дотянулся до пакета, развернул фольгу. Пахнуло красной рыбой, маслом и свежим хлебом.

Откусил кусок и только тогда понял, насколько проголодался.

«Хорошие они», — подумал я о Родиных.

Некоторое время мы ехали молча. За окнами мелькали дома, потом частный сектор и пустыри. Город постепенно просыпался. Наверное, кто-то уже пил кофе, собирался на работу, будил детей в школу.

Я смотрел в окно и пытался представить девушку в лесу. Информации было мало, а вопросов уже много. Что охотник делал там ночью? Кто привязал её к дереву? С чего начинать? Наверное, день будет тяжёлым.

— Чего молчишь? — спросил Львович.

— Пытаюсь понять, что нас сегодня ждёт. С чего будем начинать.

— А что же тут интересного?

— Я давно хотел попробовать себя в настоящем расследовании. Но не думал, что первое же будет таким тяжёлым.

— Быкова напоминаешь. — Родин покачал головой. — Ему тоже всегда хотелось во всём разобраться. Только помни: для нас это работа, а для кого-то — горе.

— Что охотник мог делать в лесу ночью? — подумал я вслух.

— Мне нравится, что тебя всё интересует. Но я там ещё не был. Приедем — узнаем.

— Вы правы. — Я решил сменить тему. — Знаете, Александр Львович, вчера не решился подойти к вашей жене. Очень хотелось сказать ей несколько слов поддержки.

Родин помолчал. Я заметил, как он чуть сильнее сжал руль. Потом ответил, не отрывая глаз от дороги:

— Почему же не подошёл?

— Показалось, что не время. Да и столько людей было рядом. Наверное, каждый хотел ей что-то сказать.

— Может, и правильно. Она вчера весь вечер была сама не своя. Тяжело ей всё это.

Мы ещё какое-то время ехали молча. Разговор о Быкове был непростым для нас обоих.

***

За городом свернули с трассы. Грунтовка была разбита, машину трясло. Родин тихо ругался, объезжая ямы. По обе стороны дороги подступал лес: высокие сосны и ели, верхушки которых раскачивал ветер. За очередным поворотом дороги уже не было видно.

— Тут мне помогай, — сказал Родин, вглядываясь вперёд. — Едем двести метров по главной, должны увидеть сломанную большую ель. За ней направо. Потом подъём и, придерживаясь правее, ещё метров пятьдесят. Наумов так объяснил.

— Я так понимаю, дорогу сюда не каждый знает, — сказал я, разглядывая следы шин.

— Это точно. Хотя следов много. Может, местные ездят через лес. Дорога широкая. А может, просто лесовозы наследили.

— Смотрите. — Я показал вперёд. — Там огни.

Родин прищурился:

— Приехали.

Лес наконец расступился. Мы выехали на поляну, где стояли скорая помощь, несколько гражданских машин и три полицейских автомобиля. Синие и красные вспышки мигалок скользили по стволам деревьев. На секунду мне показалось, будто я попал на съёмочную площадку. Но здесь всё было по-настоящему.

Родин припарковался возле скорой. Я вышел и почувствовал запах прелой листвы, влажной коры и чего-то ещё, едва уловимого. От этого стало не по себе.

На востоке уже светлело, но между деревьями ещё держалась темнота. Мигалки выхватывали из неё то один ствол, то другой.

Я огляделся. Белый автобус принадлежал нашим криминалистам, серый видел впервые. Возле него несколько человек раскладывали оборудование. Наверное, баллисты.

Я не любил вмешиваться в чужую работу, но Быков всегда учил замечать даже мелочи. «Из мелочей складывается картина», — говорил он. Я старался ничего не пропускать.

Часть леса была огорожена жёлтой лентой. Метрах в пятидесяти виднелось дерево, возле которого работали люди. Самой девушки отсюда я не видел, но понимал: она там. Воображение подсовывало одну неприятную картину за другой. Я старался не поддаваться.

Непосредственно место преступления отделили белой лентой. За ней работали Наумов и Белова. Рядом стояла большая палатка криминалистов. Люди в масках и защитных костюмах осторожно передвигались между деревьями. Всё напоминало лабораторию, только под открытым небом.

Ещё полгода назад я работал психологом в школе-интернате. Дети, родительские собрания, отчёты. А теперь стоял посреди леса и ждал, когда мне разрешат подойти к убитой девушке.

Как же быстро всё изменилось.

— Костя! — окликнул Родин и кивнул в сторону палатки.

Я пошёл за Родиным. Ноги немного подкашивались, но я старался не показывать этого. Мы прошли за ленту. Вокруг все были заняты: один фотографировал, другой искал следы на земле, третий обрабатывал ствол дерева кисточкой.

Наумов заметил нас и направился навстречу. Выглядел он усталым, глаза покраснели. Остановившись в паре метров, начал стягивать перчатки.

— Привет, ребята. Пока подходить нельзя, мы ещё не закончили.

— Жень, в двух словах, — попросил Родин.

Наумов вздохнул, прежде чем ответить:

— Молодая девушка. Привязана к дереву.

— Документы? — перебил Родин.

— Нет. Ничего при себе не было. Она в одной кофте. На голове парик.

Родин нахмурился, но промолчал.

— Нашли несколько следов обуви, — продолжил Наумов. — Не охотника. Чёткие, не смазанные. Убийца уходил спокойно, не торопился. Кинологи пошли по следу, знаем направление. Но у дороги, по ту сторону леса, следы обрываются. Похоже, была машина. Но точно сказать не можем — в пять утра проезжали лесовозы. Дорога разбитая, на легковой не проехать.

— Что с ней? — спросил я тихо.

Наумов посмотрел на меня. По его лицу было трудно понять, о чём он думал. Возможно, сомневался, выдержу ли я увиденное. Но это было только моё предположение.

— Синяки на руках, — сказал он. — Серьёзно сопротивлялась. Множественные огнестрельные и колотые раны. Остальное сами увидите. Минут двадцать подождите.

— Понял, спасибо, — ответил Родин.

— Ужас, — тихо сказал я.

— Поговорите с охотником, — добавил Наумов и вернулся к палатке.

— Пойдём, Костя. — Родин коснулся моего плеча.

Мы пошли к патрульным. Я старался не смотреть на дерево, однако всё равно замечал яркие лампы на высоких стойках. Они заливали белым светом место за лентой. Даже отсюда было видно, насколько тщательно всё освещено. От этого мне почему-то становилось ещё неуютнее.

Родин подошёл к патрульным. Те вытянулись, узнав его.

— Записывайте все номера машин, которые будут подъезжать, — сказал он жёстко. — Даже наших. Убийцу иногда тянет вернуться на место преступления. В журнал записывайте всех, кто заходит за ленту. Позвоните в отдел — нужны ещё кинологи и люди на осмотр местности. Объясните им, как сюда доехать. Всё понятно?

— Да, — ответили несколько голосов.

Я посмотрел на Родина. Сколько нужно проработать, чтобы сохранять такое спокойствие? Мне пока было трудно даже представить, что я смогу отдавать распоряжения на месте убийства так же уверенно.

— Что тут? — спросил Егор, подходя к нам.

— Привет, — ответил. — Сам ещё толком не видел. Молодая девушка убита.

Подошёл Родин:

— Костя, Егор, вы сейчас поговорите с охотником. Получите ответы на главные вопросы. Остальное я сам в участке продолжу. Охотник хоть и нашёл жертву, но он пока подозреваемый. Обращайте внимание на всё. Мне надо срочно позвонить. Дерзайте.

Мы с Егором переглянулись.

Разговора с охотником я не боялся. Мне было интересно слушать людей, задавать вопросы, замечать, что они рассказывают охотно, а о чём умалчивают. А вот записывать всё от руки не особенно любил. Хорошо, что у нас был диктофон.

***

Возле патрульной машины стоял мужчина лет пятидесяти. Коренастый, крепкий, в тёплом бушлате и резиновых сапогах. Обветренное лицо, крупные мозолистые руки, густая борода с проседью.

«Похоже, охотник», — подумал я. По крайней мере, выглядел он именно так, как я и представлял.

— Здравствуйте, — сказал, подходя. — Пройдёмте в машину, поговорим.

Мужчина кивнул и пошёл следом. Смотрел внимательно, будто присматривался ко мне. Я тоже не торопился начинать разговор.

В автобусе было холодно: кто-то оставил дверь открытой. Когда мы забрались внутрь, я попросил Егора закрыть её.

— Я Константин Ветров, а это Егор Озеров, — начал я, показывая удостоверение. — Мы из уголовного розыска.

Мужчина посмотрел на удостоверение и кивнул. Без лишних вопросов.

— С вашего разрешения, будем записывать разговор на диктофон. — Я положил его на приборную панель.

— Конечно. — Голос у него низкий и спокойный, но руки на коленях сжаты. Видно, что переживает, хотя старается держаться.

— Вы знаете, что заведомо ложные показания...

— Да знаю, — мягко перебил он.

Я убрал удостоверение.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Алексей Багиров, — уверенно произнёс он и слегка склонил голову.

— Это вы нашли жертву?

— Да, я. — Он ответил коротко, не отводя взгляда.

— В котором часу это было?

— В 5:21, — ответил Алексей без запинки.

— Откуда такая точность? — удивился я.

Он поднял глаза. Усталые. В них было что-то ещё — то ли горечь, то ли сожаление. Я не мог разобрать.

— Знал, что спросят. Сразу на часы глянул. И в 102 позвонил.

Я кивнул. Хорошо, что Багиров сразу посмотрел на часы. В такой ситуации не каждый запомнит точное время.

— Что вы делали в лесу в такое время?

Он вздохнул и некоторое время помолчал. Когда заговорил, голос оставался ровным. Только руки на коленях были всё ещё сжаты.

— Начну сначала. Мне вчера вечером позвонила бабушка одного парня. Сказала, что внук не пришёл домой. Попросила поискать. Я тогда у сестры был.

— Какой парень? Имя, фамилия?

— Денис Волков. Четырнадцать лет. Внук соседки.

— Во сколько это было?

— Около девяти вечера. Может, чуть позже.

Я кивнул, предлагая продолжать.

— Я его искал. По лесу ходил, кричал. Не нашёл. Пошёл домой. Вернулся около двенадцати, а он уже дома был. Сидел, бледный весь.

— Рассказал что-нибудь?

— Рассказал. Говорит, видел в лесу девушку в светлой кофте. Она убегала от парня. Я его успокоил, сказал, что утром сам всё проверю.

— А что мальчик делал в лесу? — спросил Егор.

Багиров повернулся к Егору:

— Ко мне шёл. На лесопилку. Хотел сократить через лес. Думал, у меня смена. Хотел, чтобы я помог ему с деревом. Он увлекается, вырезает всякое.

— А других дорог нет?

— Есть, но дольше. Он хотел успеть до темноты. Думал, успеет. Не успел.

— Он часто так ходит?

— Бывает. Мы с ним иногда гуляем тут, с собакой. Он знает эти места.

Я не спешил с новым вопросом. Дал Багирову несколько секунд, затем спросил:

— Почему в полицию не позвонили вечером, после его слов?

Багиров долго смотрел на меня. Казалось, он сам сомневался, правильно ли поступил тогда.

— Сами понимаете, — сказал он тихо. — Ребёнок. Мало ли что покажется. Парочки сюда любят приезжать. Я думал — утра дождусь и проверю.

— Но не дождались?

— Не спалось. — Он развёл руками. — В пять встал и пошёл. Места здесь родные. — Он обвёл рукой лес за окном. — Я здесь с собакой гуляю, грибы собираю. Каждую тропинку знаю. Собаку взял. Она меня и привела.

— А где собака сейчас?

— Домой отвёл, когда патрульных встречал. Я здесь недалеко живу.

— В первый раз, когда вышли искать, откуда шли?

— Из дома. Мы с Денисом и его бабушкой соседи.

— Адрес?

— Зелёная, 34/1. Дом разделён на две половины.

Я записал адрес и перешёл к следующему вопросу:

— Вы по пути останавливались?

— Нет.

— Кого-то видели? Вас кто-то мог заметить?

— На улице — никого. Дальше лес — тоже никого. Пять утра, тишина.

— Что-то странное замечали? Свет, звуки, музыку?

— Нет.

— Фонарь с вами был?

— Да.

— Когда нашли жертву, что увидели?

Багиров впервые за разговор замялся. Он сжал пальцы и отвёл взгляд. Похоже, вспоминать ему было тяжело.

— Кровь, — сказал он. — Синяки. Одежда порвана. Она висела на дереве. Привязанная.

— Вы трогали её?

— Нет. Ближе чем на три метра не подходил.

— Как поняли, что она мертва?

Он посмотрел на меня с таким недоумением, что я почувствовал себя неловко.

— Вы серьёзно? — спросил он. — Вы её видели?

— Ещё нет, — ответил Егор. — Там криминалисты работают.

— Вот. — Багиров вздохнул. — Когда увидите — поймёте. Там сомнений нет.

— Дождь шёл?

— Моросил немного. Но в лесу почти не чувствовалось.

Я выключил диктофон.

— На этом пока всё. Спасибо. Для дальнейших показаний пригласим вас в участок.

— Да, мне говорили. — Он замялся, потом посмотрел прямо на меня. — Ребята, найдите его.

Я посмотрел на него. В горле неприятно сжалось.

— Постараемся, — сказал я.

Я поймал себя на том, что верю ему. Он говорил искренне, и по-человечески хотелось принять его слова. Но одно дело — впечатление от разговора, другое — проверка. Быков всегда повторял: «Доверяй, но проверяй».

Когда мы вышли из машины, уже совсем рассвело. Лес выглядел не таким мрачным, хотя сыростью тянуло по-прежнему. Слова Багирова не выходили у меня из головы.

— Надевайте бахилы, костюмы и маски! — крикнул Наумов от палатки.

Родин закончил разговор по телефону и подошёл к нам. На нём был защитный костюм, маску он пока держал в руке.

Я взял бахилы и комбинезон. Пока одевался, поймал себя на мысли: всё похоже на операционную. Только здесь уже никого не спасти. Здесь будут искать того, кто отнял жизнь.

Респиратор плотно лёг на лицо. Я затянул резинки и сделал вдох. Воздух проходил через фильтр с тихим шипением. Собственное дыхание казалось громким и непривычным. Впереди было дерево, белый свет ламп и девушка, которую я ещё не видел.

— Готов? — спросил Родин.

Я посмотрел в сторону дерева. Сердце колотилось, руки немного дрожали — от холода или страха, я и сам не понимал.

— Да, — ответил я.

И мы пошли за ленту.

Глава 3

Сначала я увидел лишь светлое пятно среди деревьев.

В лесу было тихо. Утренний свет с трудом пробивался между стволами, под ногами пружинил влажный мох, пахло прелой листвой. Позади переговаривались криминалисты. Я слышал их голоса, но чем ближе подходил к дереву, тем меньше разбирал слова. Всё внимание было впереди.

Я подошёл ближе.

На секунду остановился. Передо мной была девушка, привязанная к дубу. Я никак не мог заставить себя сразу посмотреть ей в лицо.

Верёвки охватывали её шею, живот и ноги. Узлы были затянуты туго, на запястьях и щиколотках виднелись следы от стягивания. Ноги едва касались земли — похоже, ей приходилось стоять на носках. Я понимал, что помочь уже нельзя, но принять это было трудно.

На голове был светлый парик. Он сидел криво, неровная чёлка сбилась набок, словно его надевали второпях. Зачем? Сквозь светлые пряди я различил три пулевых отверстия. Пересчитал ещё раз. Три — по крайней мере, столько было видно с моего места.

Я посмотрел ей в лицо. Глаза были приоткрыты, взгляд неподвижен. Пришлось отвести глаза, прежде чем я смог посмотреть снова. На учебных фотографиях всё выглядело иначе. Там были материалы дела, а здесь — настоящая девушка, чья жизнь оборвалась в лесу. К этому невозможно было относиться как к упражнению.

Справа, на ветке, виднелась белая отметка криминалистов. Похоже, оттуда стреляли. До дерева было метров двадцать, может, чуть больше. Было ли это расстояние выбрано специально? Пока судить рано.

Она, наверное, пыталась освободиться. На секунду я представил, как она дёргала руками, но остановил себя: я не знал, что происходило на самом деле. Может, она надеялась, что её просто пугают и скоро отпустят. Когда поняла, что этого не будет?

На руках и ногах были синяки: одни пожелтели, другие оставались тёмно-синими. Значит, появились не одновременно. Длинная белая кофта пропиталась кровью и прилипла к телу.

У ног было рассыпано что-то светлое, похожее на крупу или мелкий песок. Я присел и присмотрелся. Рука сама потянулась ближе, но я вовремя остановился: ничего трогать нельзя. Частицы сухие, зернистые. Манка? Нужно было дождаться экспертов.

— Это эксперты рассыпали? — тихо спросил я у Наумова. Собственный голос прозвучал непривычно глухо.

— Нет. — Он качал головой. — Мы к земле не прикасались.

Вещество лежало здесь ещё до нашего приезда. А вот когда его рассыпали — до убийства или после — мы пока не знали.

Я выпрямился. Сырость пробиралась под куртку, хрустнуло колено. Попробовал представить последовательность событий.

В нескольких метрах была примята трава, на кустах сломаны ветки. Возможно, там произошла борьба. Потом девушку могли перенести к дереву: на земле виднелись полосы, похожие на следы волочения. Связали. А выстрелы? Если они прозвучали уже после смерти, зачем?

Крови возле дерева было меньше, чем я ожидал. Я подумал, что стрелять могли уже в мёртвую девушку, но понимал: это вопрос к экспертам. Задушили её? Убили ножом? Следы на шее ничего мне пока не объясняли. Кто-то привёз сюда девушку, связал её, надел парик. Зачем ему понадобилось всё это?

Зачем стрелять в мёртвую? Если, конечно, я не ошибался.

Вопрос не давал покоя. Ритуал? Желание убедиться, что она не выживет? Попытка оставить нам какой-то знак? Каждый ответ пока был лишь догадкой.

— Костя. — Родин подошёл и положил ладонь мне на плечо. Я вздрогнул: не услышал его шагов. — Что скажешь?

Я собрался с мыслями, глубоко вдохнул. Главное сейчас — не спешить с выводами.

— Мне кажется, всё это готовили заранее, — сказал. — Верёвки, парик, выбранное место. Похоже, он знал, что собирается делать. Но сколько времени удерживал девушку, пока не скажу.

— На чём основываешься? — Родин внимательно посмотрел на меня.

— Посмотрите на узлы и на дерево. С тропы сюда ничего не видно. Да и стреляли, судя по отметке, с определённого расстояния. Он мог заранее выбрать место. А вот что происходило до этого — ещё вопрос.

— И мне кажется, что выстрелы могли быть уже после смерти, — добавил я тише. — Если эксперты подтвердят, придётся понять зачем.

— И парик. Его надели не для того, чтобы спрятать лицо. Скорее наоборот — чтобы навязать девушке чужой облик. Это похоже на тщательно подготовленное действие. Быков учил меня смотреть на такие детали, а не только на раны. Что они значат, нам ещё предстоит выяснить.

Родин промолчал и посмотрел то на меня, то на дерево.

— Егор, а ты что скажешь? — спросил он Озерова.

— Убийца лес знает, это точно. — Егор посмотрел на тело и нахмурился. — И жестокости ему не занимать.

Егор старался говорить спокойно. Но по его лицу было видно, чего это ему стоило.

— Следы борьбы вот здесь. — Наумов указал на примятую траву в нескольких метрах от нас.

— Возможно, именно там она и умерла, — добавил он. — Но пусть сначала Саблин посмотрит.

— Саблин подъехал, — сказал Наумов, глядя в сторону дороги. — Значит, нам с Лерой пора ехать. Работы ещё много.

— Давай, Женя. Я скоро тоже подъеду, — ответил Родин.

Наумов направился к микроавтобусу. Рядом с ним, прислонившись к капоту, Валерия пила чай из бумажного стаканчика.

— Александр Львович, а почему вы не пошли с нами разговаривать с охотником? — спросил я.

— Хотел сначала сам осмотреть место. А вас отправил, чтобы опыта набирались. И время сэкономили. Разговор записали?

— Да, на диктофон.

— Хорошо. В машине послушаем.

Кивнул.

— Ребята, пресса подъехала. Вон оранжевый микроавтобус. Костя, скажешь: нашли тело девушки в лесу, ведётся следствие. Ничего лишнего, — предупредил Родин.

— Хорошо, Александр Львович.

— Я буду в машине. Поедем в отдел: надо проверить сводку по пропавшим без вести. Выясним, кто эта девушка.

— Понял. Постараюсь быстро.

— Егор, ты останься. Организуй поиски, осмотрите лес и всё вокруг. Если что-то найдёте — сразу звони. Мы, как освободимся, приедем.

— Сделаем, — ответил Егор.

— А может, я здесь с Егором останусь?

— Нет, Костя. Ты мне нужен в отделе.

Родин пошёл к машине.

— «Чтобы опыта набирались», слышал? — сказал я Егору с улыбкой. — Он теперь всё на нас перекладывает.

— А ты против? — Егор смотрел на меня.

— Нет, я только рад. Он теперь начальник, у него своих забот хватает.

— Скоро всё сами будем делать. Ладно, пойду узнаю у патрульных, когда подмога приедет. Ты со мной?

— Я ещё минуту побуду здесь.

Егор посмотрел на меня, потом на девушку. Кажется, хотел что-то сказать, но передумал.

— Хорошо. — Он развернулся и пошёл к дороге.

Под его ботинками хрустели ветки. Я остался у дерева ещё на несколько секунд.

Я взглянул на девушку ещё раз. У правой кисти заметил рваную рану, которую сначала пропустил. Надо будет спросить о ней Саблина. Потом вдруг подумал: как её звали? Кто ждал её дома? Мы пока даже имени не знали.

К дереву подошли Саблин и несколько сотрудников с носилками. Я отступил в сторону. Ещё недавно пытался понять последовательность действий убийцы, разглядывал следы, а теперь думал о девушке. Кто-нибудь из её близких уже знал, что она не вернётся? Наверняка дома её ждали, звонили, искали. «Постараемся найти того, кто это сделал», — пообещал я про себя. Не знаю, услышал бы это кто-нибудь, но мне хотелось верить, что мы сможем помочь хотя бы её семье.

— Пётр Михайлович, — обратился я к Саблину, когда он подошёл, — можно я закрою ей глаза?

Саблин осмотрел лицо девушки и кивнул. Я осторожно прикрыл ей веки.

«Прощай», — подумал я и направился к машинам.

До журналистов оставалось метров шестьдесят. Я пошёл медленно, стараясь не спотыкаться о ветки. После увиденного было непросто сразу переключиться на разговоры.

У ленты стояли двое парней с камерами и девушка с диктофоном. Один оператор выбирал место для съёмки, второй оглядывался по сторонам. На всех были синие стёганые жилеты с надписью «Пресса».

— Здравствуйте, — сказал, подходя.

Девушка обернулась и приветливо кивнула. Парни поздоровались и опустили камеры.

— Константин Ветров, уголовный розыск. — Я показал удостоверение.

— Анастасия Решетникова, «Вечерний Ростов». — Она показала своё. — Это операторы, Саша и Денис.

— Ребята, понимаю, что вы на работе, но снимать можно только издалека. За ленту не заходить, само место не показывать. Договорились?

— Договорились. — Анастасия включила диктофон. — Константин, что скажете нашим читателям?

— Сегодня утром обнаружено тело молодой девушки. Предположительно, её убили.

— Кто нашёл?

— Местный житель. Выясняем обстоятельства.

— Как она погибла?

— Ведётся следствие. Детали пока не разглашаем.

Она выдержала небольшую паузу, потом спросила уже мягче:

— Константин, я понимаю, что всего вы рассказать не можете. Но, может, подскажете хотя бы, на что людям обращать внимание? Мы всё равно будем писать. Лучше, если информация будет точной.

Я посмотрел на неё. Настя задавала вопросы настойчиво, но не пыталась вытянуть то, что я не вправе был рассказывать. Это мне понравилось.

— Напишите так, — начал я, подбирая слова. — Девушке, предположительно, от двадцати до двадцати пяти. Личность устанавливаем. Если кто-то видел что-то подозрительное в этом районе или знает о пропавших девушках, пусть звонит в полицию. Любая подробность может помочь.

— А приметы? Одежда? Внешность?

— Пока без примет. Установим личность — сообщим.

Она вздохнула и убрала блокнот.

— Ладно, спасибо. Я всё поняла. Ничего лишнего, только то, что можно.

Я кивнул. Мы пока даже не могли назвать погибшую по имени.

— Спасибо за понимание.

Анастасия повернулась к операторам:

— Ребята, снимите общий план — лес, машины. Без крупных планов места. И чтобы лента была в кадре, но не то, что за ней.

Парни подняли камеры и начали снимать издалека. Я понаблюдал пару секунд: всё оставалось в пределах договорённости.

Я отошёл. Другим журналистам ответил примерно то же — коротко и без подробностей. Анастасия передала коллегам наши условия, и лишних вопросов стало меньше.

По дороге к машине мне вдруг показалось, будто за мной кто-то наблюдает. Не со стороны журналистов — из леса.

Я остановился и оглянулся. Ветки слегка покачивались, между стволами было темно.

Никого не увидел.

Но неприятное чувство не проходило.

Может, показалось?

А может, нет.

Я поправил куртку и пошёл дальше, невольно оглянувшись ещё раз.

Глава 4

Лес никак не выходил из головы. Я шёл к машине после разговора с журналистами и снова видел перед собой девушку у дуба. Старался думать о предстоящей поездке с Родиным, о том, какие вопросы ещё нужно задать, но всё время возвращался к поляне.

Место преступления постепенно пустело. Криминалисты убирали оборудование, металлические ящики стучали друг о друга, хлопали дверцы фургона. Саблин разговаривал с коллегами у капота; кто-то закурил, отвернувшись к лесу. Все устали, но продолжали заниматься своим делом. Я тоже понимал, что работу нельзя останавливать, хотя уезжать с поляны было странно.

— Обувь охотника не забудьте, — окликнул Саблин одного из сотрудников у багажника. — И одежду всю по пакетам.

— Уже собираем, Пётр Михайлович. Отпечатки и следы на грунте тоже зафиксировали.

У каждого здесь была своя работа. Утром я почти не замечал, кто чем занят, а теперь видел, сколько деталей нужно сохранить перед отъездом: следы обуви, частицы на земле, положение тела. Любая мелочь могла пригодиться. Быков не раз повторял мне это, когда я торопился с выводами.

Я подошёл к машине. Родин сидел за рулём и смотрел сквозь лобовое стекло. Когда я открыл дверцу, он повернулся ко мне. Выглядел усталым, но заговорил своим обычным спокойным голосом. Я подумал, что ему тоже приходится видеть всё то же, что и нам, хотя он редко это показывает.

— Ну что? — спросил он. Голос спокойный, будто ничего особенного не произошло. Похоже, он умеет не показывать лишнего. Мне бы этому научиться.

— Как вы и просили. Сказал, что нашли тело девушки, предположительно, убийство. Больше ничего.

— Хорошо. Едем.

В боковом зеркале увидел, как следом тронулась патрульная машина. На заднем сиденье сидел охотник.

— А почему охотник не с нами? — спросил я.

— Домой его отвезут, переодеться. Сотрудники всё необходимое уже взяли. Потом подъедет в отдел.

Я кивнул. Хорошо, что проверяли и свидетелей. Багиров произвёл приятное впечатление, но этого было недостаточно, чтобы исключать его из дела.

Выезжая на грунтовку, я ещё раз оглянулся на лес. Между деревьями тянулись узкие тропы, дальше всё скрывал кустарник. Ночью здесь легко было заблудиться, особенно незнакомому человеку. Убийца, похоже, ориентировался уверенно. Как он привёз сюда девушку? Почему был уверен, что никто не помешает? Возможно, он бывал здесь прежде, но пока это были только догадки.

Я снова прокручивал в голове увиденное. Она пришла сама или её привезли силой? Когда начала сопротивляться? Что означали парик и крупинки у дерева? Я не мог перестать думать об этом даже по дороге в отдел.

Я невольно вспомнил Марка и тот день, когда нашёл его в доме. Тогда тоже было много вопросов, но убийцу его родителей мы так и не нашли. Понимал, что это разные дела, а всё равно боялся упустить какую-нибудь мелочь. Память не всегда спрашивает, вовремя ли ей напомнить о себе.

На трассе мы несколько минут ехали молча. За окном мелькали столбы, редкие машины, дома на окраине. Я старался вспомнить всё, что успел заметить на поляне, и отделить то, что видел сам, от собственных догадок. С фактами можно работать. А предположения ещё придётся проверять.

— Костя, включи запись разговора с охотником, — попросил Родин. Он потёр переносицу и немного сбавил скорость.

Минут десять мы слушали запись разговора с Багировым. Собственный голос показался мне непривычно уверенным. Я заметил несколько мест, где мы не уточнили время или слишком быстро перешли к следующему вопросу. И всё-таки основные обстоятельства выяснили: когда охотник вышел из дома, как добрался до поляны и что увидел. Для первого такого разговора вышло неплохо, хотя учиться было чему.

— Неплохо, — сказал Родин, мельком взглянув на меня. — Молодцы. Я знал, что на вас можно положиться.

Я не сразу нашёлся с ответом. К похвале привыкнуть было непросто, особенно когда сам ещё сомневался, всё ли сделал правильно.

— Нам надо спешить, — продолжил он. — Личность девушки пока не установлена. Саблин обещал первые результаты через два часа. И ещё к начальнику зайти нужно.

— Через два часа? — удивился я. — Мы же только уехали. Он ещё не успел тело забрать.

— Полный отчёт будет позже. Но кое-что он сможет сказать уже сегодня. В первые часы нельзя терять время, Костя. Улики исчезают, свидетели забывают подробности. Убийца тоже времени зря не теряет. Он может менять одежду, прятать вещи, искать себе алиби. А мы пока даже не знаем, кто эта девушка. Вот с этого и начнём.

— Понимаю.

Я понял, что Родин прав. Пока у нас были свежие следы, запись Багирова и заявление о пропавшей девушке. Если тянуть с проверками, позднее многое придётся восстанавливать по памяти.

Вернувшись в отдел, мы сразу поднялись наверх. Валерия встретила нас с журналом учёта пропавших без вести. Похоже, она уже перебрала последние заявления. Работала быстро, но всё-таки успела оглядеть меня — не испачкался ли, всё ли в порядке. Этот взгляд был знакомым. С первого дня она относилась ко мне с какой-то старшей заботой, хотя вслух я бы ей этого не сказал.

Я хотел поздороваться, но она уже раскрыла журнал. Я улыбнулся, и Валерия на секунду улыбнулась в ответ.

Было приятно, что она умеет заботиться о людях, не отвлекаясь от работы. При этом Валерия и сама выглядела усталой: на месте преступления она оказалась раньше нас.

Когда Валерия не была занята в лаборатории, она помогала нам с документами. Сегодня как раз понадобилась её помощь. По тому, как быстро она перелистывала страницы, я понял, что нужное заявление она уже нашла.

— Смотрите. — Валерия показала подчёркнутую фамилию. — Пропала вчера. Приметы похожи. Мать звонила уже несколько раз. Вот фотография.

Она развернула журнал к нам. На странице была фотография молодой брюнетки. Уголки губ чуть приподняты, будто фотограф сказал что-то смешное. Я посмотрел на снимок — и на секунду забыл о ранах и парике. Передо мной была обычная девушка, у которой ещё вчера имелись свои планы.

— Да, Лера, это она, — тихо сказал Родин.

Я узнал её по лицу и родинке над правой бровью. На поляне черты было трудно различить, но теперь сомнений почти не осталось. Интересно, как она смеялась, с кем дружила, где любила бывать? Быков всегда просил сначала увидеть в погибшем человека, а уже потом обстоятельства дела. Сейчас я начинал понимать, почему.

— Лера, уточни адрес и данные семьи, — попросил Родин. — Нужно будет сообщить родителям. И форму приготовь, пожалуйста, она в шкафу. Я сам не успею.

— Хорошо. — Валерия закрыла журнал и пошла за документами.

— Костя, пойдём к Воронцову. Хотя подожди: ты сегодня ел? Сходи пообедай.

— Александр Львович, какой сейчас обед? — удивился я. — Что-то совсем не хочется.

— Как знаешь. Тогда пойдём. И пропуск тебе надо оформить.

— Какой пропуск? — насторожился я.

— Сейчас узнаешь.

Мы спустились на два этажа. Воронцов был занят, пришлось подождать минут пять. На стенах висели грамоты и фотографии сотрудников: лица, даты, старые награды. Я рассматривал снимок мужчин в помятых пиджаках возле служебной машины и думал, сколько бессонных ночей осталось за этим кадром.

— Можно вопрос? — обратился я к Родину.

— Конечно. Спрашивай.

— Зачем вам сейчас форма? Чтобы к родителям ехать?

— Да. В форме сразу видно, что мы из полиции. А в гражданском люди порой не верят, думают, что их разыгрывают. Начинают перезванивать, проверять. Им и без того тяжело будет.

Я кивнул. Сам не подумал о том, что Родин хотел переодеться в форму перед разговором с родителями. Это не сделает новость легче, но поможет им сразу понять, кто перед ними. После истории с Марком я всё чаще замечал значение таких мелочей.

— Воронцов освободился. Пойдём вместе, — сказал Родин, поднимаясь.

За широким столом сидел крупный широкоплечий мужчина лет пятидесяти пяти. Воронцов внимательно посмотрел на нас, будто уже догадался, с чем мы пришли.

— Здравствуйте, Роман Павлович, — сказал Родин.

— Здравствуйте, — добавил я.

Воронцов кивнул и перевёл взгляд с меня на Родина.

— Что там у вас, ребята? — спросил он низким голосом. — Телефон разрывается. Рассказывайте подробно.

Родин доложил коротко, по делу. Воронцов слушал не перебивая.

— Найдено тело молодой девушки. Привязана к дереву, множественные ножевые ранения. Есть основания думать, что выстрелы в голову были уже после смерти. На ней парик. Возможно, инсценировка.

— Ясно. Пресса в курсе? — Воронцов взял со стола карандаш и несколько раз прокрутил его в пальцах.

— Да, «Вечёрка» там уже крутилась.

— Саша, дело берёшь? — Воронцов смотрел на Родина.

— Да, — ответил Родин.

— Отлично. Завтра меня не будет — еду на похороны друга. — Воронцов ненадолго замолчал и посмотрел в окно. — В понедельник утром доложишь на планёрке. — Потом обратился ко мне: — Константин, вы у нас по профилированию? Я слышал, Быков на вас большие надежды возлагал.

— Всё верно, Роман Павлович.

Он кивнул и снова посмотрел на Родина.

— Номер какой берёшь?

— Четыреста седьмой.

— Бери. Всё, что нужно, бери. Люди нужны?

— Я уже обо всём позаботился.

— Лес надо проверить. Весь, Саша. Каждый овраг, каждую яму. Там может быть что-то ещё. Или кто-то, — добавил Воронцов.

— Конечно, Роман Павлович. — Родин смотрел на часы. — Нам пора, работы много.

В коридоре Родин придержал меня за локоть.

— До первых результатов от Саблина ещё есть время. Идём в тир.

— Сейчас? — переспросил я. После леса мне меньше всего хотелось стрелять.

— А почему нет? Надо иногда переключаться, иначе перегоришь.

Наверное, ему самому тоже требовалось отвлечься. Или он не хотел, чтобы после леса я оставался наедине со своими мыслями. Боевой пистолет я ещё ни разу не держал. Только пневматику — в детстве мы стреляли по пустым банкам и спорили, кто попадёт первым. Тогда это казалось весёлой игрой. Сегодня вспоминать тот азарт было непривычно.

— На проходной распишись, — сказал Родин, когда спускаемся.

— Я тоже буду стрелять?

— Да. Пора тебе познакомиться с оружием.

— Мне? — переспросил я. Родин усмехнулся, заметив моё удивление.

— У тебя будет доступ в тир. Сможешь тренироваться. А главное, мне спокойнее, если ты умеешь защитить себя. Мало ли с кем придётся разговаривать. — Родин остановился и посмотрел на меня. — Ты мне нужен живой и здоровый, понял? — Он сказал это без всякой торжественности, будто напоминал о чём-то обычном. И оттого я понял, что он говорил серьёзно.

— Понял, — ответил я, всё ещё не веря, что мы говорим об этом всерьёз.

— Ладно. В два увидимся у Саблина. Мне ещё с охотником поговорить надо. Инструктор тебе всё покажет. Разрешение на ношение будем оформлять отдельно. Пока тренируйся, — сказал Родин и ушёл.

Я остался с инструктором, который уже приглашал меня к огневому рубежу.

В руках лежал пистолет — тяжёлый, холодный, пахнущий металлом и машинным маслом. Передо мной висела бумажная мишень. Инструктор показал, как держать оружие и куда класть палец, несколько раз поправил мне руки. Я старался запомнить всё, что он говорил, хотя мысли упрямо возвращались к девушке у дерева. Приходилось одёргивать себя: с оружием отвлекаться нельзя.

А тот, кто стрелял в неё, о чём думал? Видел перед собой человека или только цель? Я не мог понять, как можно поднять оружие на живую девушку. Она ведь могла кричать, сопротивляться, смотреть ему в глаза. Пока я только пытался представить, с каким человеком нам предстоит иметь дело.

Первый выстрел оглушил меня даже через наушники. За ним последовали второй и третий. Я невольно напрягал плечи, и инструктор несколько раз напоминал, что нужно расслабиться.

Постепенно я привыкал к отдаче. Несколько минут всё внимание было занято мушкой, мишенью и дыханием. Мысли о лесе ненадолго отступили.

Когда мишень подъехала, я увидел, что получилось неплохо. Несколько попаданий легли близко к центру, остальные разошлись по краям. Инструктор одобрительно хмыкнул. Для первого раза сойдёт.

После нескольких серий я сдал пистолет и вышел в коридор. Пальцы слегка дрожали, в ушах ещё стоял грохот выстрелов. С одной стороны, было приятно, что я справился. С другой — хотелось поскорее отойти от всей этой истории с оружием. Не сравнивать тир с лесом не получалось.

Одно дело стрелять по бумаге, совсем другое — представить на её месте человека. Я снова подумал об Ане. Кто-то ведь поднял на неё оружие, прицелился и выстрелил.

Я посмотрел на руки. Только что держал ими пистолет и никому не причинил вреда. Но такое же оружие могло отнять жизнь.

А если бы передо мной оказался тот, кто её убил? Смог бы я выстрелить в человека — в того, кто смотрит на меня и тоже держит оружие? Легко рассуждать о смелости, когда вокруг безопасно. Что произойдёт на самом деле, я не знал.

Наверное, смог бы, если бы понадобилось защитить кого-то. Но одно дело думать об этом, другое — сделать.

Я возвращался в отдел и думал о том, как мало пока знаю о своей новой работе и о самом себе.

Глава 5

Кабинет судмедэксперта находился в подвале нашего здания. Саблин часто заходил к нам, а я здесь был впервые. Спустившись по узкому коридору, я остановился перед тяжёлой металлической дверью и постучал. За ней слышались голоса Родина и Саблина. Я вошёл.

— А, Костя. Заходи и дверь закрой, — сказал Саблин.

Саблин был высоким, широкоплечим и грузным. Тёмно-зелёный фартук и резиновые перчатки делали его похожим на работника мясной лавки. Я тут же устыдился этого сравнения: Пётр Михайлович занимался тяжёлой работой, без которой нам не обойтись. Он отошёл в сторону, и я увидел металлический стол. Под белой простынёй лежала девушка. Теперь я знал её имя — Аня. Короткое, обычное имя. Утром оно ещё было нам неизвестно.

— Значит, так, — начал Саблин, и я повернулся к нему.

Обычно Саблин шутил и улыбался, но сейчас говорил серьёзно и выглядел усталым. Я вспомнил, каким спокойным он был на поляне. Видимо, просто привык держать себя в руках. Пока я ждал его рассказа, поймал себя на нелепом желании услышать что-нибудь менее страшное, чем увидел сам.

— По предварительным данным, смерть наступила между девятью и одиннадцатью вечера. Причина — внутреннее кровотечение после ножевых ранений. Четыре удара справа, два слева и один со спины. Несколько ран могли оказаться смертельными.

Семь ножевых ранений. Я старался не задерживаться на этой цифре и слушал дальше.

— Лезвие около четырёх сантиметров шириной, без зазубрин. Возможно, обычный кухонный нож. Очень острое. Четыре пулевых ранения в голову. Судя по состоянию тканей, стреляли уже после смерти. На лодыжках, запястьях и шее следы от верёвки, ширина примерно сантиметр. Есть признаки полового насилия, вероятно с использованием презерватива. Прижизненные повреждения указывают на сопротивление. Пока похоже, что нападавший был один, но это ещё предстоит проверять. На руках множественные синяки и ссадины, а по трупным пятнам видно, что тело перемещали после смерти. Саблин сделал небольшую паузу, будто проверяет, всё ли мы запомнили. Я и сам пытаюсь удержать в голове сказанное. Особенно четыре выстрела: у дерева я различил только три отверстия.

Мы молчали. В помещении был слышен только ровный гул вентиляции.

— Не представляю, как можно было так с ней поступить, — произнёс я. Голос прозвучал тише, чем я хотел.

Саблин покачал головой.

— Есть у меня ещё одно предположение. Возможно, она не знала нападавшего.

— Почему вы так думаете? — спросил я.

— Смотри, сколько защитных повреждений, — ответил Саблин. — Иногда по тому, как человек сопротивлялся, пытаются судить, знал ли он нападавшего. Но по этим ранам одним этого не определишь. Поэтому пока это просто версия. Ещё мы обнаружили следы: ей протирали лицо, скорее всего уже после смерти. И затем, похоже, надели парик. Зачем — это вам выяснять. По содержимому желудка можно предположить, что ела она за три-четыре часа до смерти. — Он ненадолго замолчал. — И надо будет внимательно проверить все результаты, прежде чем делать окончательные выводы.

Родин нахмурился.

— Алкоголь?

— Пока следов не обнаружили. Полные результаты исследований будут позже. — Саблин снял перчатки. — В общем, работы у нас ещё много.

— Пётр Михайлович, вы думаете, это не первое его убийство? — спросил я. Мысль не давала покоя со вчерашнего... Нет, с сегодняшнего утра, с той самой поляны.

Саблин посмотрел на меня и некоторое время молчал.

— Не знаю, Костя. Но человек, который так поступил, способен на многое.

Родин достал фотографию из заявления о пропаже и протянул Саблину.

— Это она?

Саблин взял снимок, внимательно посмотрел и кивнул.

— Да. Похожа. Но личность всё равно нужно подтвердить официально.

Родин коснулся моего плеча.

— Костя, пойдём наверх. Лера уточнила адрес семьи. Надо сообщить родителям. — Он обернулся к Саблину: — Михалыч, спасибо.

— Держите меня в курсе.

— И ты звони, если ещё что-нибудь найдёте, — сказал Родин.

Мы вышли в коридор. После кабинета судмедэксперта здесь казалось немного теплее.

— Я переоденусь в форму, — сказал Родин. — А ты возьми нам кофе и жди у центрального входа. С утра на ногах, голова уже не варит.

— Хорошо, Александр Львович.

Мы поднялись наверх. Я всё ещё пытался осмыслить услышанное. В лесу я многое предполагал, но когда Саблин назвал количество ранений, стало только тяжелее. Аня сопротивлялась, пыталась защититься. Перед глазами снова возникли синяки на её руках. Я заставил себя подумать о том, что мы ещё могли сделать для расследования и её семьи.

У кофейного автомата ждал парень в форме. Когда он забрал свой стаканчик, я выбрал два кофе. Автомат загудел, потянуло знакомым запахом. Было приятно заняться простой вещью: подставить стакан, дождаться, пока он наполнится. Я вообще больше любил фруктовый чай, особенно с малиной или вишней, но сейчас и кофе годился. Главное — донести оба стаканчика и ничего не расплескать.

Я взял кофе и вышел на улицу. Ветер трепал края ветровки. Мимо шли люди: кто-то говорил по телефону, кто-то смеялся, кто-то торопился с папкой под мышкой. У них был обычный день. А я только что слышал, как погибла девушка, которую ещё совсем недавно ждали дома. Странное чувство. Понимал, что город не может остановиться, но всё равно смотрел на прохожих как-то иначе.

На секунду мне захотелось дождя — сильного, осеннего. Может, он помог бы привести мысли в порядок. Но небо оставалось сухим.

Из здания вышел Родин, уже в форме, и быстро подошёл ко мне.

— Замёрз? — спросил Родин, забирая кофе.

— Нормально. — Пожимаю плечами. — Поехали?

Мы сели в машину. Я снял ветровку и бросил на заднее сиденье. По дороге к родителям Ани смотрел на прохожих. После всего увиденного трудно было не искать в каждом какие-то тайны, хотя это и несправедливо. Кто-то шёл за хлебом, кто-то забирал ребёнка из школы. А кто-то, возможно, ещё вчера видел Аню и даже не знал, что с ней случилось.

— Надеюсь, эксперты что-нибудь найдут, — сказал вслух.

— Найдём, Костя, — коротко ответил Родин.

— А что охотник? Вы с ним поговорили? Может быть, это он?

— Пока не похоже. Говорит убедительно, но проверять всё равно будем. И мальчишку Волкова надо найти. Он мог что-то видеть или знать. С Егором я связывался — Волков пока не объявлялся.

Родин притормозил возле частных домов и стал искать нужный номер.

— Костя, какой нам нужен?

— Двадцать первый, — ответил, показывая на аккуратный забор.

— Приехали.

Мы остановились у ворот. Ухоженный дом, чистая дорожка, аккуратный двор. На крыльце показалась женщина в халате. Она посмотрела на машину, потом на форму Родина. Похоже, это была мать Ани.

— Костя, подожди в машине. Один пойду. Так будет лучше, — сказал Родин.

Я кивнул. Через стекло наблюдал, как Родин подошёл к женщине. Она смотрела на его форму, будто пыталась заранее понять, с какой новостью он приехал. Александр Львович сказал несколько слов, потом снял фуражку. Женщина осела на крыльцо и закрыла лицо руками. Из дома выбежали парень и мужчина. Мужчина помог ей подняться и обнял. Я не слышал ни слова, но и так всё было понятно. Я остался в машине, как просил Родин.

Я отвернулся. Не знал, куда смотреть: на панель, на ворота или на собственные руки. Ещё недавно мы обсуждали результаты вскрытия, а здесь Аня была дочерью, которую ждали домой. Вспомнилась её фотография в журнале, улыбка, чуть приподнятые уголки губ. Очень хотелось чем-нибудь помочь этим людям. Но Родин был прав: лишний человек на крыльце сейчас только помешает.

Дверь машины открылась. Родин тяжело сел за руль. Некоторое время мы молчали.

— Поехали, — сказал он наконец. — Завтра вернёмся. Сейчас разговаривать с ними нельзя, пусть побудут вместе.

— Они знают, что с ней сделали? — тихо спросил я.

— Нет. Пока рано рассказывать подробности.

— Куда теперь? В лес?

— Сначала на лесопилку. Она здесь недалеко. Попробуем взять список работников и графики.

Нам предстояло переехать мост через Дон и выйти на трассу. Я подумал, что Аня, возможно, ехала этой же дорогой. Видела реку, машины, людей. Понимала ли, куда её везут? Сопротивлялась ли уже тогда? На поляне было видно, что она пыталась спастись. Я снова поймал себя на том, что додумываю за человека, которого никогда не знал. Но совсем не думать о ней не получалось.

Я приоткрыл окно. В салон потянуло прохладным воздухом, и дышать стало чуть легче.

Через полчаса мы подъехали к большому ангару. Вокруг лежали штабеля досок и поддоны под полиэтиленом, стояли грузовики и погрузчики. Легковых машин почти не было.

— Суббота, — сказал. — Наверное, никого не застанем.

— Пойду посмотрю. — Родин вышел и направился к проходной.

Я тоже вышел и прислонился к капоту. Ветер гонял по земле щепки и сухую траву. Минут через десять вернулся Родин, отряхивая пыль с рукава.

— Только сторож, — сказал он, садясь за руль. — Бухгалтеру позвонил, обещала прислать списки. Скорее всего, завтра.

— Понятно.

Родин посмотрел перед собой, потом повернулся ко мне. По его лицу я понял, что у него есть ещё новости.

— Костя, есть кое-что ещё.

— Что? — спросил я, насторожившись.

— Егор звонил. Нашли человеческие останки. Неподалёку от места, где была девушка.

Я молчал. Вспомнил слова Воронцова: проверить каждый овраг, каждую яму. Тогда это казалось обычной мерой предосторожности. Неужели нашли ещё одну жертву? Может, останки старые и к Ане не имеют отношения. Пока мы ничего не знали. Я посмотрел на Родина: он тоже молчал, и впервые за день мне показалось, что ему нечего добавить.

— У нас маньяк? — спросил я прямо.

Родин долго смотрел через лобовое стекло и только потом ответил:

— Надеюсь, что нет…

Глава 6

У жёлтой ленты нас встретил Егор. Лицо у него покраснело от ветра, руки он прятал под мышками и то и дело переминался с ноги на ногу. Родин сразу это заметил.

— Иди в машину погрейся, — сказал я. — Ты уже синий.

— Нельзя, Кость. Там ещё работают. Пойдёмте, покажу.

Мы пошли за ним. Под ногами хлюпали мокрые листья, ветки цеплялись за куртки. У дороги ещё слышались голоса поисковиков, но чем дальше мы заходили в лес, тем тише становилось.

— Рассказывай с самого начала, — попросил Родин.

Егор посмотрел на Родина, потом на часы и заговорил быстро, стараясь ничего не упустить.

— Автобус пришёл. Человек тридцать. Все, кого смогли собрать.

— Как давно?

— Часа два назад.

Родин остановился.

— Два часа? Что задержало?

— Пока всех обзвонили, пока автобус выделили. Я три раза перезванивал, — ответил Егор. Было слышно, что задержка его самого злила.

— Как всегда. Пока обзвонили, пока подъехали.

Родин нахмурился, но спорить не стал. Потерянного времени всё равно было не вернуть.

— Прочёсывали севернее первого места, — продолжил Егор. — Шли цепью, по три-пять метров между людьми. Метров через пятьдесят заметили кости под листьями. Я остановил группу, выставил охрану и позвонил Наумову. Потом вам.

— Возле дерева?

— Нет. Просто под сломанными ветками лежали. Верёвок, одежды рядом не было. Вы, когда подъезжали, патрульных видели?

— Да, — ответил я.

— Это я поставил, чтобы никого не пускали. И три машины по периметру леса ещё стоят. А то несколько журналистов через лес пытались пробраться.

— Молодец. — Родин кивнул. — А мы только что от родителей жертвы.

— Вы уже знаете, кто она? — спросил Егор.

— Да, — ответил я.

Я вспомнил вчерашний разговор в доме Осиповых. За этим коротким ответом стояла семья, которая только что узнала, что Аня не вернётся.

— Вот здесь, осторожно, — предупредил Егор.

Мы обошли сосну и увидели Наумова. Он стоял у огороженного участка. Двое экспертов фотографировали останки, третий отмечал положение костей, прежде чем их поднимать. На мокрых листьях они казались почти белыми.

— Женя, что скажешь? — спросил Родин.

Наумов выпрямился. Под глазами у него были тени, голос охрип от усталости.

— Часть костей отсутствует, возможно, растаскали животные. Череп повреждён, есть два отверстия, похожих на пулевые. Но ни про оружие, ни про причину смерти сейчас точно не скажу. На некоторых костях есть повреждения, их происхождение ещё предстоит установить.

Мы с Егором переглянулись. До сих пор я думал об одной погибшей. Теперь выходило, что в этом лесу, возможно, лежали останки ещё одного человека. Мы даже не знали его имени.

— Можно хотя бы предположить, кому принадлежат останки?

— Есть признаки, что женщине, — ответил Наумов. — Но подтверждение дадут специалисты. Рядом нашли фрагменты одежды, пока тоже не делаем выводов.

— Женя, сегодня мы тут до победного, — обратился Родин к Наумову.

— Да, понимаю, — устало ответил тот.

— Через час-два стемнеет. Пора свет ставить.

Была половина шестого. Под деревьями уже сгущались сумерки, хотя до настоящей темноты оставалось немного времени.

— Помощь нужна? — спросил я.

— Нет, нас шестеро, достаточно. Ещё трое там работают. — Он махнул в сторону первого места преступления.

— Возле дерева ещё работают? — удивился Родин.

— Да, там Валерия и двое из лаборатории. Решили ещё раз проверить. Говорит, чутьё подсказывает, что могли что-то пропустить.

Родин кивнул. Валерия не любила, когда её торопили, особенно если что-то в осмотре казалось ей неправильным.

— Егор, поиски продолжаются?

— Да.

— Как стемнеет, отпускай всех. Пусть отдыхают. Завтра продолжим. На всю ночь перекроем подъезды к лесу. Так что патрульные пусть останутся.

— Понял.

Я тронул Родина за локоть, и он обернулся.

— Александр Львович, можно вас на минутку?

— Да, Костя.

— У первой жертвы была рваная рана на кисти, — сказал я. — Я всё думаю, где она могла её получить. Вокруг дерева видны были следы крови, но движение девушки мы так и не восстановили. Можно попросить экспертов ещё раз осмотреть участок, когда поставят свет? Вдруг найдутся следы, которые мы упустили.

Родин посмотрел на меня, затем на Наумова.

— Женя, ты слышал?

Наумов устало провёл ладонью по лицу. Я даже подумал, что он откажет: дел у него и без того хватало.

— Осмотреть повторно стоит, — ответил он. — Только никаких выводов по свечению на месте. Возьмём пробы, сравним с тем, что уже зафиксировали. Мне здесь ещё примерно полтора часа.

— Вот и договорились, — сказал Родин. — Только не мешайте экспертам работать.

Я кивнул. Мне хотелось скорее проверить догадку, но одновременно я боялся, что мы уже что-то упустили. За день здесь прошли десятки людей, да и дождь не прекращался.

Сумерки сгущались. Из леса вынесли контейнеры с останками. Поисковики разъезжались, оставались патрульные и специалисты: до окончания осмотра участок нужно было охранять.

Когда Наумов освободился, мы помогли установить свет по периметру. На первом участке криминалисты снова сфотографировали землю и ветки, отметили места отбора проб. Только после этого приготовили реагент для поиска возможных скрытых следов крови. Егор остался рядом со мной, Родин разговаривал с Наумовым.

Я уже порядком замёрз. Глядя на знакомое дерево, снова подумал, как мало мы пока знаем о том, что здесь произошло.

— Свет на минуту выключаем, — предупредил эксперт. — Всем оставаться на местах.

Я почему-то задержал дыхание.

Лампы погасли. Стало слышно, как шумит ветер в кронах и шуршит чей-то защитный костюм. Я невольно напрягся.

На земле появились отдельные голубоватые вспышки.

Это была вовсе не яркая дорожка, каких я насмотрелся в фильмах. Эксперт попросил никого не двигаться, сделал фотографии, затем повторил проверку на соседнем участке.

Пятна вспыхивали и быстро исчезали.

Я поймал себя на том, что почти перестал дышать.

Ближе к примятой траве свечение было заметнее, на низких ветках проступили мелкие точки. Ровной линии они не образовывали, а некоторые места и вовсе оставались тёмными.

Реакция ещё не доказывала, что перед нами кровь: похожее свечение могли вызвать и другие вещества. Предстояло исследовать пробы. Но теперь хотя бы было понятно, где стоит искать внимательнее.

— Ну, Костя, что скажешь? — Голос Родина вернул меня к работе.

Я сглотнул. Хотелось дать Родину определённый ответ, но пока у меня было только несколько новых вопросов.

— Больше всего пятен здесь, возле примятой травы. — Я показал. — Если это кровь Ани, нападение могло начаться здесь, а не у дерева.

Родин не сказал ни слова, ожидая продолжения.

— Но дальше до ствола явной цепочки нет. Её могли перенести. Хотя дождь и почва тоже могли изменить картину.

Наумов подошёл к отмеченному месту, присел и осмотрел ветки, не касаясь их.

— Проверим пробы и сопоставим со следами на земле, — сказал он. — По одним пятнам маршрут не восстановишь. И след шины, найденный раньше, тоже пока ни к одной машине не привязан.

Егор стоял рядом, бледный даже в слабом свете. Родин всматривался в землю. Я уже знал: если он так молчит, лучше не торопить его с вопросами.

— Если он был рядом, кровь могла попасть и на него, и в машину, — сказал Родин. — Надо искать её как можно скорее.

— Евгений, а кисть? — спросил я Наумова. — Я сначала подумал о ноже, но рана на ровный порез не похожа. Может, она за что-то цеплялась?

— Может. Но это к Саблину. По виду раны я тебе ответ не дам.

Я попытался представить, что могло оставить такую рану: дверная ручка, торчащий металл, ветка. Вариантов было слишком много, и я решил пока не останавливаться на одном.

Родин тяжело выдохнул, посмотрел в темноту между деревьями и повернулся к нам:

— Всё, ребята, сворачиваемся. Всем домой. Завтра тяжёлый день.

Наумов кивнул и принялся снимать перчатки. Пальцы у него дрожали, возможно, от холода.

— Женя, сами справитесь? — спросил Родин.

— Да, — коротко ответил Наумов, не оборачиваясь. — Езжай.

Родин повернулся к Егору. Тот стоял, сунув руки в карманы, глядя под ноги.

— Егор, подбросишь Костю? У меня ещё дела.

Егор поднял голову, моргнул, будто очнулся.

— Да, конечно. Нам по пути.

Родин уже собрался уходить, но обернулся:

— Во сколько утром продолжите?

— К девяти, — ответил Егор. — Как раз рассветёт.

— Люди нужны?

Егор пожал плечами:

— Я звонил днём. Сказали, бюджет не резиновый.

Родин усмехнулся уголком рта — без радости, скорее устало.

— Не переживай, людей дадим. Столько, сколько надо. Воронцов обещал.

— Понял. — Егор кивнул.

Родин перевёл взгляд на меня:

— А мы с Костей завтра продолжим разговоры с близкими Ани, — сказал Родин. — И ещё нужен мальчик, о котором рассказывал охотник. Как его? Волков?

Я кивнул:

— Сегодня он спал, — напомнил я. — Бабушка попросила приехать утром. Я к нему заеду.

— Хорошо. — Родин хлопнул меня по плечу — устало, почти невесомо. — Помогите тут собрать — и по домам.

Родин направился к машине. В свете фар я на секунду увидел, как он ссутулился от усталости, прежде чем сесть за руль.

Мы помогли собрать лампы, стойки и удлинители, потом погрузили генератор.

— Евгений, мы всё. Чем-то ещё помочь? — спросил я.

— Нет, ребята, всё. Спасибо. Езжайте.

В машину мы сели промокшие и молчаливые. По разбитой дороге ехали медленно. Когда в свете фар показался дом охотника, Егор притормозил: мы обещали проверить, как Денис.

— Кто там? — спросил настороженный пожилой женский голос.

— Полиция, откройте, пожалуйста.

Замок долго щёлкал. Дверь приоткрылась на цепочке, и женщина в очках, сползших на кончик носа, внимательно осмотрела наши удостоверения.

— Скажите, Денис Волков тут проживает?

— Да, это мой внук. Я знаю, что произошло в лесу — мне рассказал Алексей, охотник. Денис дома, недавно уснул. Он сильно напуган. Я к нему сейчас не пущу, пусть ребёнок поспит. Приходите завтра.

— Елизавета Сергеевна, мы беспокоимся о Денисе, — объяснил я. — Он мог видеть преступление, поэтому важно поговорить с ним как можно скорее. Сегодня не будем будить, но утром я обязательно приеду.

Бабушка вздохнула и поправила очки.

— Я понимаю, что вам надо, — прошептала она. — Но он весь день сам не свой. У него сердце слабое. Дайте ему хоть ночь поспать. Только не тащите ребёнка в участок.

— Мы можем убедиться, что он дома, не будя его? А завтра поговорим спокойно, при вас.

— Заходите, только тихонько! Вторая дверь справа, — сказала бабушка, открывая дверь.

В доме пахло пирогами. Елизавета Сергеевна приоткрыла дверь в комнату: под одеялом спал мальчишка, очки лежали на тумбочке. Я остался у порога. На секунду вспомнил Марка, но передо мной был другой ребёнок, со своей бедой.

Что же тебе пришлось увидеть?

Мы вышли, попрощались и направились к машине.

— Егор, я пока не знаю, как лучше начать завтра, — признался я, когда мы сели. — После такого дети иногда замыкаются. А иногда стараются казаться взрослее, чем есть.

Егор не спешил заводить машину.

— Начни как умеешь, Кость. Не с вопросов про убийцу, а с самого Дениса. Ты с детьми работал, разберёшься. У меня с утра опять поисковики.

— Я знаю, — ответил я, откинувшись на спинку сиденья. — Мне с детьми не впервой.

Егор кивнул, включил передачу, и мы выехали на дорогу.

Дома мне хотелось только лечь. Я снял мокрую куртку, положил ключи на полку и немного постоял в прихожей, собираясь с силами.

В аквариуме плавали гуппи, сомики прятались у дна. Я насыпал корм и посмотрел, как рыбки засуетились. По крайней мере, дома всё шло своим чередом.

Я задержался возле аквариума. От фильтра поднимались пузырьки и один за другим лопались у поверхности. Этот знакомый звук понемногу успокаивал.

Я лёг и почти сразу уснул. Без кошмаров, без леса и без чужих голосов.

А в лесу оставались ленты, следы и две человеческие судьбы, о которых мы пока знали слишком мало.

Глава 7

Будильник вырвал меня из сна, в котором я снова бродил по лесу. За окном висели низкие тучи, в комнате было серо. Я ещё немного полежал, пытаясь понять, выспался ли. Судя по тяжести в голове — вряд ли.

В отдел я заехал ненадолго, только забрать ориентировки, оставленные Валерией. Она сказала, что при необходимости подключат ещё людей. Я поблагодарил её по телефону, но думал уже о Денисе. Главное сегодня — дать мальчику спокойно рассказать то, что он видел, и не напугать расспросами.

По дороге купил берлинеры, колу и фанту, а у самого поворота прихватил ещё горячий шоколад. Я не знал, что любит Денис. Может, ему вообще ничего не захочется.

Машин было немного. Осеннее солнце ненадолго выглянуло из-за туч, согрев руки через стекло. Я вспомнил вчерашний холодный лес и прибавил печку. После такого вечера даже обычная дорога казалась приятной.

У калитки я притормозил и заметил в окне знакомый силуэт. Похоже, бабушка Дениса меня ждала. Моя бабушка тоже подолгу сидела у окна, когда я обещал приехать.

Припарковавшись, я направился к дому. Вдруг из-за угла с громким лаем выскочила овчарка. Я от неожиданности отступил к калитке. Бабушка увидела меня из окна и вышла на крыльцо.

— Джек, назад! — Бабушка спустилась с крыльца. — Заходите, не бойтесь. Он только голосом грозный.

Из-за угла появился Алексей Багиров.

— Джек, ко мне! Доброе утро.

— Здравствуйте, — ответил я, открывая калитку.

— Извините, вчера не позвонил, — сказал Алексей. — Не знал, что Денис уже дома. Сам после леса уснул и только ночью проснулся.

— Всё в порядке. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Смотрю, у вас там опять люди. — Он кивнул в сторону леса. — Автобус прошёл, машины. Всерьёз взялись.

Я не стал рассказывать о ходе поисков: пока сказать было почти нечего. Алексей понял это и не настаивал.

— Если помощь понадобится, скажите. Каждую тропу знаю. Места там непростые.

— Спасибо. Пока кроме сотрудников никому нельзя.

— Понимаю.

— Запишу ваш номер. Если нужно будет уточнить дорогу, позвоним. Но сам участок пока закрыт.

— Хорошо, звоните. Я дома весь день, дрова рублю.

— Товарищ милиционер, вы идёте? — позвала бабушка.

— Да, сейчас.

Я попрощался с Багировым и зашёл в дом.

— Тук-тук, можно?

— Проходите, — отозвалась бабушка.

В доме пахло сушёными травами и старым деревом. Почти как у моей бабушки, к которой я приезжал на каникулы. Давно это было.

За кухонным столом Денис пил чай и ел бутерброд. Увидев меня, он немного смутился, хотя старался этого не показывать.

— Чаю? Есть хотите? — спросила бабушка.

— Нет, спасибо, я только из дома.

— Мой-то чай попробуйте, — настаивает она. — С чабрецом. Дед сам собирал.

— Ну раз так. — Я сел к столу. — Привет, Денис!

— Здравствуйте! — отложив бутерброд, ответил парень.

— Ешь, ешь. Я тоже чаю попью, а потом поговорим.

Пока чай остывал, Елизавета Сергеевна позвала меня в соседнюю комнату. Денис остался за столом. Через приоткрытую дверь было слышно, как он постукивает ложкой по чашке.

— Слушаю вас, — сказала Елизавета Сергеевна, усаживаясь в старое кресло.

— Я хотел бы поговорить с Денисом без толпы вокруг, — объяснил я. — Можно присядем на лавочке у колонки? Вы будете рядом, у калитки. Если он устанет или попросит остановиться, сразу закончим.

— Ну раз так. — Бабушка вздохнула, поправила очки. — Только недолго. И вы уж поаккуратнее с ним.

— Спасибо вам большое за понимание.

— Вы уж осторожнее, — повторила она, теперь тише. — Он только с виду взрослый. Мать умерла рано, отец на вахте, на Севере. Видятся редко. Я одна с ним. А тут этот лес…

— Я постараюсь его не тревожить лишними вопросами, — обещаю.

Мы вернулись на кухню. Денис листал что-то в телефоне и делал вид, что совсем нас не слушал.

— Я пока полы протру. Денис, выйди с гостем на улицу. Погода хорошая.

— Хорошо, бабушка.

— И телефон дома оставь.

— Да, бабуль.

Он послушно оставил телефон на столе и встал. Во дворе я заметил новенький велосипед, блестевший даже после дождя.

— Твой велик? Сколько передач?

— Двадцать четыре.

— Красивый, — сказал я. — У меня в твоём возрасте был «Аист», но до двадцати четырёх передач ему было далеко.

— А мне этот почти год назад подарили, на четырнадцать лет, — объяснил Денис.

— Здорово!

У машины я показал ему пакет: берлинеры, две банки газировки и горячий шоколад.

— Что любишь? Есть горячий шоколад и берлинеры. Это булочки с джемом.

— А колу можно?

— Бери. И M&M’s есть.

— Спасибо. — Он взял банку и почему-то вертел её в руках, не открывая.

— На обратном пути заберёшь остальное.

Мы пошли не торопясь. Денис старательно обходил лужи. Бабушка осталась у калитки, откуда хорошо было видно скамейку; я несколько раз обернулся и заметил, что она за нами наблюдает.

— Тебе четырнадцать, правильно? В каком классе?

— В седьмом должен быть, — ответил он. — Из-за зрения год пропустил. Лечился.

Он замолчал, спрятал руки в карманы. Я не торопил его.

Мы сели на скамейку. Денис откинулся на спинку и посмотрел в сторону леса.

— Тебе здесь нравится? — спросил я, кивнув в сторону леса.

— Да. А когда колу пить можно?

Он улыбнулся и достал банку из кармана куртки.

— Хочешь сейчас? Она холодная.

— Я всегда пью холодную. А бабушка дома не разрешает газировку, только компоты.

— Тогда открывай.

Денис открыл банку, сделал глоток и довольно зажмурился. Потом вдруг спросил:

— Вы про ту девушку спросить приехали?

Я немного растерялся: не ожидал, что он первым заговорит об этом.

— Не бойтесь спрашивать, — добавил он, стараясь говорить уверенно. — Я всё равно уже видел.

Ему было четырнадцать, но сейчас он очень старался казаться взрослым. Я вспомнил, как сам в этом возрасте злился, если со мной начинали обращаться как с маленьким.

— Расскажи, как всё было, своими словами, — попросил я. — Если понадобится, потом уточню. И если станет тяжело, остановимся.

— Хорошо.

С разрешения Дениса и бабушки я включил диктофон. Это был пока предварительный разговор, а не официальный допрос. Денис посмотрел на телефон, помолчал и начал рассказывать тихо, будто снова шёл по той дороге.

— Я вышел из дома примерно в пять вечера. Хотел сходить на лесопилку: там дядя Лёша сторожем работает. Мне нужно было табуретку на кухню сделать, попросить его помочь. Дома его не было, и я пошёл к нему на работу, через лес. Там минут тридцать. Пришёл, а смена не его. Пошёл обратно той же дорогой. В лесу не так ветрено, и я шёл вдоль дороги, среди деревьев.

Денис опустил глаза на банку и продолжил:

— Уже темнело. Вижу машину. Метрах в пятидесяти от меня она свернула к лесу. Вдруг из неё выбежала девушка, в одной кофточке, а за ней кто-то погнался. Я испугался, спрятался за дерево, возле оврага. Хотел посмотреть, но поскользнулся и потерял очки. А у меня инвалидность по зрению. Не мог ничего найти. Сидел и ждал, пока машина уедет. Было темно, и мне очень страшно стало.

Он ненадолго замолчал, и я не стал его торопить.

— Часа два там просидел. Потом включил фонарик на телефоне, еле нашёл очки и пошёл домой. Дождь сильный шёл, я весь промок. Домой вернулся примерно в одиннадцать. Бабушка волновалась, я ей сразу рассказал. Потом дядя Лёша пришёл — оказывается, искал меня. Бабушка ему тоже рассказала. Он сказал, что утром всё проверит и, если что, сообщит в полицию. На следующий день я на шахматные соревнования поехал. Пропускать нельзя было, я из восьми сильнейших. Третье место занял. Домой приехал к семи вечера, поел и лёг спать.

— Третье место на шахматах? Здорово, — сказал я, давая ему немного передохнуть. — А теперь давай вернёмся к машине. Какая она была?

Он нахмурился, потёр переносицу и задумался.

— Тёмная. Наверное. Не ручаюсь: уже смеркалось, а фары слепили.

— По размеру? Может, заметил что-нибудь необычное?

— Как джип. Больше ничего.

— Девушка выбежала, когда машина остановилась?

— Да. Машина повернула, она выбежала, и за ней погнались. Я спрятался и больше не видел.

Денис замолчал и сжал банку с колой так, что захрустел алюминий. Видимо, вспоминать тот вечер ему было труднее, чем он пытался показать.

— Ты говорил, хотел выглянуть?

— Да. Поскользнулся, очки слетели. Я даже пошевелиться боялся: вдруг услышат.

— Что слышал? Крики, разговоры?

— Ветки хрустели. Девушка что-то кричала, но я слов не разобрал. Машина, кажется, работала. Фары потом погасли.

— Двигатель слышно было?

— Да. У дяди Лёши дизель, он похоже работает.

— Музыка играла?

— Нет.

— А дальше?

— Сначала стало тихо, только мотор слышался. Потом выстрелы.

Он перевёл дыхание, глядя под ноги.

— Сколько?

— Четыре, может, пять.

— Мы с дядей Лёшей иногда охотимся, — добавил Денис. — Но по звуку я оружие не определю.

— Понял. А потом?

— Через несколько минут после стрельбы я выглянул. Сквозь деревья свет фар увидел. Ещё минут через десять машина уехала.

— Обратно той же дорогой?

— Да. Хотя, как по мне, через лесопилку на трассу быстрее. Потом я очки нашёл и домой пошёл.

— В лес не заходил? Не смотрел, что там?

Он покачал головой, не поднимая глаз.

— Нет. Побежал домой. Боялся снова очки потерять.

— Ещё что-то? Любая мелочь.

— Это всё.

Денис отпил колу, уже не жмурясь от удовольствия, и некоторое время молча смотрел перед собой.

Я старался отделить то, что Денис видел и слышал сам, от позднейших догадок. Тёмная машина, звук двигателя, выстрелы — всё это могло помочь расследованию. Но он мог ошибиться и с цветом, и с количеством выстрелов. Судя по тому, как он мял банку, разговор давался ему нелегко. Я не стал спрашивать, страшно ли ему: и без того было видно.

— Спасибо, Денис. Ты помог. Если захочешь рассказать ещё что-то, лучше скажи мне или бабушке. И, пожалуйста, не обсуждай детали с незнакомыми людьми, особенно с журналистами.

— Да, я понимаю. — Он наконец поднял глаза.

— Если что-то вспомнишь, вот мой номер. — Я протянул визитку. — Спасибо тебе!

— Спасибо вам за колу! — Он улыбнулся, и на секунду стал обычным подростком.

— Подождите… Я же дяде Лёше про выстрелы не сказал. Забыл тогда.

— Это важная деталь. Я запишу её отдельно. И не надо себя за это ругать.

— Ну тогда ок… — Он опустил голову.

— Идём, бабушка уже у калитки стоит.

Мы вернулись к калитке. Я отдал Денису пакет со сладостями, поблагодарил Елизавету Сергеевну и поехал к родителям Ани.

По дороге вспомнил дом Осиповых. Вчера мать Ани едва держалась, отец пытался говорить за двоих. Я не знал, спали ли они вообще. А теперь мне снова предстояло задавать им вопросы, хотя я понимал, как им тяжело.

Я старался следить за дорогой, но мысли то и дело возвращались к семье Ани.

У дома я увидел машину Родина. Он стоял возле капота, рядом Наумов докуривал сигарету, прикрывая огонёк ладонью от ветра. Я припарковался и подошёл к ним.

— Привет, Костя! — Родин выпрямился, окинул меня взглядом — оценил, в порядке ли.

— Здравствуйте!

Наумов кивнул и стряхнул пепел. Под глазами у него были тени, воротник поднят до подбородка. Похоже, он почти не спал.

— Егор сказал, ты к мальчику поехал. — Родин достал из кармана телефон, мельком глянул на экран, убрал обратно.

— Да. Я запись скину.

— Хорошо. Он что-то видел?

— Да. Джип, дизель, выстрелы. Подробности на записи.

Родин кивнул, переглянулся с Наумовым. Тот затянулся в последний раз, бросил окурок, придавил ботинком.

— Ладно, работаем. Костя, сначала я задам пару вопросов родителям. Потом ты. И осмотри комнату. Часто жертвы знают убийц, будь внимателен.

Мы вошли в дом. За столом в гостиной сидели отец и брат Ани, мать спустилась чуть позже. За одну ночь все как будто осунулись. Наумов прошёл в комнату девушки.

— Александр Родин, уголовный розыск. Мы вчера встречались. Костя тоже с вами знаком.

— Вы нашли, кто убил Аню? — спросил брат. В голосе — надежда и отчаяние одновременно.

— Виталик, погоди, — попросил отец, осторожно касаясь его плеча.

— Виталий, мы продолжаем искать. Нам нужно уточнить, с кем Анна общалась в последние дни. Понимаю, что повторять всё тяжело, поэтому постараемся коротко, — сказал Родин.

Отец кивнул. Мать смотрела перед собой; я не был уверен, что она вообще слышала нас.

— Когда последний раз вы видели Аню?

— В пятницу Аня с утра была дома, — сказала мать. — Мы пообедали поздно, часа в четыре. Она собиралась на работу, искала шапку. Я ей говорю: возьми тёплую, холодно ведь. А она: «Хорошо, мам». И ушла. — Мать теребила угол скатерти. — Вот всё думаю, взяла ли она её…

Она заплакала. Беззвучно, просто слёзы потекли по щекам. Отец взял её за руку, сжал.

— Как она обычно добиралась на работу?

— На автобусе. Иногда я её завожу, иногда её бывший, — вмешался брат.

— Почему бывший?

— Это её парень. Виталик просто с ним не дружит.

— Если бы я отвёз её, она бы жила! — Виталик ударил ладонью по столу. Отец вздрогнул, но не сделал ему замечания.

— Виталий, — негромко произнёс Родин, — мы ещё не знаем, как именно Аня оказалась в лесу. Давайте сначала восстановим её путь.

— Ничего подозрительного не замечали? Может, тревожило что?

— Да нет. Работа, обычные дела, — вытирая слёзы, ответила мама.

— Враги, недоброжелатели?

Мать взяла пустую чашку и обхватила ладонями. Отец задумался, затем покачал головой.

— Вроде нет. Добрая, весёлая девочка. Врагов не было.

Отец всё ещё держал жену за руку. Похоже, слова у него кончились, а руку он не отпускал.

— Пойду в комнату, — сказал я Родину.

— Давай.

Комната Ани была небольшой и очень аккуратной. На полке стояли засушенные цветы, на столе лежала раскрытая книга с закладкой. Наумов осматривал тумбочку; рядом он сложил вещи, которые собирался упаковать. Я остановился в дверях. Казалось, хозяйка просто вышла ненадолго и скоро вернётся, чтобы дочитать книгу.

Я не стал мешать Наумову и вышел в коридор. На компьютере брата была открыта страница в социальной сети, сообщения появлялись одно за другим: «Держись», «Соболезнуем». Люди уже узнавали о смерти Ани. Я подумал, что нам ещё предстоит поговорить со многими из её близких.

Я вернулся в гостиную.

— Скажите, когда можно будет взглянуть на дочь? — с дрожью спросила мать. Она смотрела на Родина с такой надеждой, что у меня внутри всё перевернулось.

— Сейчас ещё рано называть точное время, — ответил Родин. — Я уточню у экспертов и сам вам позвоню. Не хочу обещать то, что может измениться.

— Хорошо, — тихо сказала она и кивнула. Я не был уверен, что смысл сказанного до неё дошёл.

— У меня всё, — сказал Наумов, появившись в дверях, и вышел на крыльцо.

Мне тоже захотелось выйти на воздух. В этой комнате было тяжело находиться.

— И нам пора, — сказал Родин, поднимаясь. — Я наберу, скажу, во сколько подъехать во вторник.

— Спасибо, — поблагодарил отец и пошёл нас провожать. Мать осталась за столом. Сидела неподвижно, глядя в одну точку.

— Вы найдёте, кто это сделал? — спросил брат, выйдя на крыльцо. Голос его дрожал.

Я посмотрел на него. На его злые, заплаканные глаза. На его сжатые кулаки.

— Мы сделаем всё, что сможем, — ответил я. И понимал, что ему нужны не слова, а результат.

По дороге к машине я всё вспоминал его вопрос. Мне хотелось, чтобы Аня не осталась для нас только фотографией на доске и именем в деле.

Глава 8

Мы вышли из дома Осиповых. Дождь ещё не начался, но в воздухе уже чувствовалась сырость. После разговора в гостиной, где мать Ани почти не поднимала глаз, мне хотелось немного постоять на крыльце. Родин не торопил меня и сам смотрел на дорогу.

Наумов сел в машину и уехал с вещами, изъятыми при осмотре. Нам с Родиным ещё предстояло поговорить с теми, кто видел Аню перед исчезновением.

— Дождь собирается, — заметил я.

— Тогда поспешим. Надо зайти к соседке, здесь рядом. Родители сказали, она видела Аню, когда та проходила.

По дороге к соседскому дому начал накрапывать дождь. В огороде стояло чучело в шляпе набекрень. Ветер смешно трепал его пустые рукава. Я невольно улыбнулся, но тут же вспомнил, зачем мы пришли.

На веранде нас встретила светловолосая женщина лет пятидесяти. Услышав шаги, она поставила таз на пол и внимательно посмотрела на нас.

— Добрый день. Мы из уголовного розыска, — сказал Родин, показывая удостоверение.

— Здравствуйте. Про Анечку? — спросила она ещё до того, как мы успели объяснить цель визита.

Мы прошли на веранду. На столе стоял старый, немного запылившийся самовар. Я невольно задержал на нём взгляд.

— С тех пор как муж умер, не растапливаю, — сказала она, заметив мой взгляд. — Раньше он заваривал чай в самоваре. Вам чайник поставить?

— Нет, спасибо, мы на пару минут, — ответил Родин.

— Хорошо. — Она присела на краешек стула, сложила руки на коленях. Ждала, не поднимая глаз.

— Маргарита Сергеевна, нам сказали, вы видели Аню в пятницу, когда она уходила из дома. Помните во сколько?

— Помню. — Женщина поправила рукав. — Она со мной поздоровалась. Я ещё спросила, не замёрзнет ли в такой кофточке.

— Где и во сколько?

— Часов в пять. Может, немного позже. Я из теплицы выходила, время на плите видела перед этим.

— Она была одна? Кто-то рядом?

— Одна. Больше никого.

— Машины, мотоциклы не проезжали?

— Нет. Тишина была. Только она прошла.

— Попробуйте вспомнить одежду. Без спешки.

Она посмотрела на мокрые доски веранды, словно пыталась вспомнить Аню на той дорожке.

— Пальтишко тёмное, под ним светлое, с горлом. Шапочка тоже тёмная. Она всегда аккуратная была. Раньше я ей ещё замечания делала — в холод без шарфа ходила.

— С одеждой что-то не так? Пятна, порвано?

— Нет, всё как обычно. Опрятная всегда была. Добрая девочка, отзывчивая. — Она вытерла выступившую слезу.

Слушая её, я вспомнил раскрытую книгу в комнате Ани. Для соседки всё складывалось из обычных мелочей: поздоровалась, вышла без шарфа, прошла к остановке. Теперь каждая из них вдруг стала важной.

— Голос такой же, как всегда, или встревоженный?

— Улыбнулась мне, как обычно. Потом пошла к остановке. — Маргарита Сергеевна отворачивается. — Я ведь даже не окликнула её второй раз.

— Что скажете о семье, об Ане?

— Семья хорошая, не конфликтная. Мы просто соседи, не близкие друзья. Аня добрая, воспитанная.

Она прижала ладони друг к другу и опустила глаза.

— Бедная девочка! — прошептала она.

— Спасибо вам большое. Вот моя визитка. Если что-то вспомните, наберите.

К тому времени дождь уже усилился. Родин на ходу убирал блокнот под куртку.

— Куда сейчас, Александр Львович? — спросил я, поёжившись.

— Надо заехать к подруге Ани. И парень Ани тоже там будет. Я попросил его подъехать.

— Хорошо, я за вами, — ответил я и поспешил к машине.

Минут через десять мы подъехали к дому подруги Ани. За занавесками горел свет, у калитки стояли несколько машин. Похоже, здесь собрались обе семьи.

В гостиной находились родственники и друзья. Подруга Ани сидела рядом с матерью, Илья — возле своих родителей. Говорили негромко, будто боялись потревожить друг друга.

Родин предложил поговорить отдельно, чтобы никто никого не перебивал. Все разошлись по комнатам.

Он остался с подругой Ани, а я прошёл с Ильёй и его родителями в небольшую гостевую комнату.

Илья сел на диван, родители устроились по обе стороны от него. Парень перебирал пальцами молнию на куртке, но смотрел на меня прямо.

— Спасибо, что приехали, — начал я. — Илья, мне нужно восстановить пятницу по времени. Когда вы в последний раз нормально разговаривали с Аней?

Я показал диктофон, объяснил, что хочу точно записать его слова, и только после согласия включил запись.

— С самого утра? — Он поднял голову, посмотрел на меня с удивлением.

— Начни с того утра, — пояснил я. — Что помнишь точно, а в чём сомневаешься, так и говори.

Он несколько секунд молчал, глядя в окно. По стеклу стекала дождевая вода.

— Проснулся около десяти. Ночью играл в компьютер, — сказал он и бросил взгляд на отца. — Позвонил Ане. Мы собирались после её смены сходить в клуб с ребятами. По пятницам часто ходили. Она спросила, не забуду ли забрать её перед работой. Я сказал, что не забуду.

На последних словах он замолчал. Мать потянулась к его руке, но Илья спрятал ладонь под бедро. Я не стал вмешиваться: не знал, о чём именно он сейчас жалел, а нам нужно было установить время.

— Можем сделать паузу, — предложил я. — Только давай сначала уточним, во сколько вы договорились встретиться.

Мать вышла на кухню за водой. Отец остался с сыном. Я заметил, как дрожит рука у него на колене.

— К пяти. Я должен был подъехать к остановке, — ответил Илья. — После обеда отцу помогал, потом мы с Аней ещё раз созвонились. Всё было нормально. Она даже спросила, куда вечером пойдём.

— Почему на остановке, а не возле её дома?

— Возле дома неудобно разворачиваться. Днём встречались на остановке, поздно вечером я довозил её до калитки.

— Понятно. Что было дальше?

Илья замолчал и потёр подбородок, словно ему было трудно подступиться к следующей части рассказа.

— Она позвонила уже после пяти: «Ты где?» Я ответил, что через пять минут буду. А сам за сигаретами заехал. Она разозлилась, сказала, что поедет на маршрутке. Я подумал — остынет. — Он остановился. — Если бы я просто поехал к ней…

Он снова замолчал. Руки бессильно опустились вдоль тела.

— Приехал, а её уже нет. Позвонил — трубку не берёт. Поехал к ней на работу: Ани там не было. Подождал, ещё звонил. Потом домой к ней. Её мама сказала, что она давно ушла. Тогда мы все и начали искать. — Он поднялся. — Можно выйти ненадолго?

— Конечно, — ответил я. — Я оставлю свой номер. Если вспомнишь что-нибудь, даже мелочь, позвони.

— Хорошо, спасибо! — ответил Илья и быстро вышел, не оглядываясь.

— Простите, — сказал отец Ильи. — Он всё время прокручивает эту остановку. Мы уже и не знаем, как с ним разговаривать.

— Лучше сейчас быть рядом, — ответил я. — И если он вспомнит конкретное время звонков, попросите записать. Это поможет установить маршрут Ани.

Отец кивнул, и я вышел в коридор.

Родин ждал меня у окна. Он задумчиво смотрел на дождь и водил пальцем по запотевшему стеклу.

Мы попрощались с хозяевами и вышли. Дождь не стихал, в лужах отражались фары машин.

— Костя, сядь ко мне в машину на минуту. — Родин открыл дверь. — Как всё прошло?

— Записал. Илья опоздал за Аней, она сказала, что поедет на маршрутке. Сотовые звонки и его поездки нужно проверить. У вас что?

— Подруга ничего странного не заметила. Про других мужчин Ани не знает. С её слов, они были близки, но проверить всё равно придётся. — Родин повернулся ко мне. — Я поеду в лес, поиски закончились, надо отпустить ребят. А ты, наверное, домой. Отдохни.

— Я тоже подъеду. Утром с охотником говорил. Он хочет советы дать по лесу. Говорит, знает тут каждую тропинку.

— Молодец. Тогда там и увидимся.

— Одну минуту. Вы сказали, поиски закончились?

— За два дня поисковики прошли основные участки. Нашли ещё старую женскую куртку. Пока не знаем, связана ли она с делом.

— Я думал, искать будут дольше.

— Людей на бесконечное прочёсывание леса не хватит, — сказал Родин. — Но ориентировки отправили на лесопилку и в деревни. А отдельные участки ещё будем проверять по мере появления сведений.

Я вышел из машины. Дождь сразу ударил в лицо. Можно было поехать домой, согреться и отдохнуть, но я обещал Багирову заехать.

В салоне было сыро, дворники едва справлялись с дождём. На телефоне оказалось несколько пропущенных звонков от Стёпы. Я хотел перезвонить, но решил сделать это позже.

Возле дома охотника Алексей всё ещё рубил дрова под навесом. Удары топора было слышно даже сквозь дождь. Я подошёл ближе и окликнул его.

— Алексей, здравствуйте ещё раз! Ну что, подъедем?

Он опустил топор, вытер лоб рукавом.

— Да, сейчас умоюсь, — ответил он, ставя топор под навес.

— Я жду вас в машине.

Алексей ушёл в дом и через минуту появился с Джеком на поводке. Пёс радостно вилял хвостом и тянул хозяина вперёд.

— Константин, вы поезжайте, а я сейчас подойду. Хочу Джека выгулять.

— Так дождь же! — Я посмотрел на небо. — Садитесь сзади и берите Джека с собой.

— Это не дождь. — Алексей покачал головой. — Вон тёмные тучи идут, через час будет настоящий.

— Садитесь, пожалуйста. В багажнике есть плед, застелите им сиденья.

— Хорошо, — согласился он, достал плед, аккуратно постелил на заднее сиденье, взял Джека на руки. Пёс сразу сунул нос в приоткрытое окно.

— Приоткройте ещё немного заднее окно — Джек любит смотреть на дорогу.

— У родителей эрдельтерьер, Граф. Тоже в машине так ездил: нос в щель, язык наружу. Удержать невозможно.

— Собаки. — Алексей улыбнулся. Мы ещё немного поговорили о наших псах. После тяжёлого дня это был самый обычный и приятный разговор.

— Даже в воскресенье дрова рубите? — спросил я, когда мы выезжали.

— А кому запрещено? — Алексей чуть усмехнулся. — После смерти жены я с Богом по-своему разговариваю. На дрова Он пока не жаловался.

Я не стал расспрашивать дальше. По его голосу было понятно, что за этими словами стояло что-то личное.

— Есть ещё старая дорога, — сказал Алексей. — Ей лет двадцать. Почти заросла, но на внедорожнике проедешь, если поворот знаешь. К озеру выходит.

— И куда она ведёт?

— А дальше старая лесопилка. Уже заброшенная. Там когда-то сторож жил, теперь пусто. Люди почти не ходят.

— Вот и приехали.

У ленты нас встретили мокрый лес и знакомый запах земли. Алексей выпустил Джека из машины, но не спустил с поводка, чтобы тот не забежал на огороженный участок.

— Хорошо ему, — сказал я, глядя на пса. — Не знает, что здесь было.

Родин стоял возле патрульных, о чём-то говорил и показывал рукой в сторону леса. Неподалёку курил Егор, глядя под ноги. Мы подошли.

— Привет! Нашли что?

— Только куртку, — ответил Егор, выдыхая дым от непривычной сигареты.

— Знаю, Львович сказал.

— Я Джека на поводок возьму, — сказал охотник и отошёл, давая нам возможность поговорить.

— Чего с охотником приехал?

— Советы дать хочет по лесу. Говорит, место знает. Лучше нас.

— Понятно. Ты как? Как день? — спросил Егор.

— Поговорили с подругой, с парнем, с соседкой. Утром у Дениса был.

— Ну как он? Смог что-нибудь рассказать?

— Он рассказал немало полезного. Я скину запись, послушаешь.

Алексей вернулся с Джеком. Пёс тянул поводок, скользя лапами по мокрой траве. Ветер качал верхушки сосен, с веток срывались крупные капли.

— Впереди темнота, скоро ливень, — сказал Родин, подходя к нам. Он выглядел уставшим. — Алексей, что за совет?

Охотник присел на корточки, потрепал Джека за ухом. Пёс лизнул ему руку и снова потянул поводок в сторону леса. Алексей поднялся.

— Вы это место как чужие смотрите, — спокойно сказал Алексей Родину. — А я тут мальчишкой купался, когда после карьера вода стояла. Потом озеро обмелело. Дороги старые остались. Кто ночью сюда на машине без приключений добрался, тот, скорее всего, уже бывал здесь. Но местный он или просто знает путь — вам решать.

Он помолчал, посмотрел на лес. Джек заскулил и сел у его ноги, поджав хвост. Возможно, устал и замёрз под дождём.

— Ещё овраг есть, метрах в двухстах. — Алексей показал в сторону зарослей. — Машину там с дороги не видно. Только проверьте, прежде чем людей туда посылать: края осыпаются.

— Спасибо, Алексей. Есть над чем подумать, — сказал Родин. Голос его был серьёзен, без обычной сухости.

Мне понравилось, что Багиров не пытался строить за нас версии, а рассказывал о дорогах, которые знал с детства. Но я напомнил себе, что его собственный маршрут и время мы тоже должны проверить. Помощь не отменяла обычной осторожности.

Я погладил Джека, после чего охотник собрался домой. Пёс то и дело оглядывался на нас, пока они шли к дороге.

— Александр Львович, что скажете?

— Есть правда в его словах. Завтра обсудим. Давайте закругляться. Егор, поезжай домой, грейся. Я пойду ребят отпущу. Костя, ты тоже домой. До завтра.

— Пойдём, — позвал Егор.

— Ты иди, я пять минут постою.

— Ладно, давай.

Егор по-дружески хлопнул меня по плечу и пошёл к машине. Я остался у края дороги.

Поисковики уже разъехались. Завтра привычной цепочки в лесу могло не быть, а семье Ани мы по-прежнему почти ничего не могли сказать. Мы нашли ещё одного погибшего человека, но до имени убийцы было далеко.

Я подошёл к краю огороженного участка. Дерево виднелось между стволами. За ленту я не заходил: осмотр был закончен, но на месте ещё могли остаться следы, которые понадобится проверить.

В пятницу Аня ещё собиралась на работу. А теперь мы даже не знали, где именно её перехватили.

Я постоял под дождём ещё немного. Хотелось сказать ей что-нибудь, пообещать, что мы обязательно разберёмся. Но я не знал, имею ли право обещать.

— Прости, — сказал я почти беззвучно.

Я повернул к машине. Завтра нужно будет проверить остановку, дорогу и всё, о чём рассказал Денис.

Родин уже уехал. Я решил заехать поесть, а потом отправиться домой. Завтра понедельник, нужно хоть немного выспаться.

В кафе «Как дома» я заказал двойную солянку, зелёный чай и чесночную булочку. Стёпа ответил на звонок, но у него были дела, так что поговорили недолго. После горячего супа пальцы понемногу согрелись.

Телефон зазвонил, когда я ещё не допил чай. Номер был незнакомый.

— Алло! Здрасте, это Илья, парень Ани. Мы сегодня виделись.

— Да, привет. Что случилось?

— Приезжайте, пожалуйста. Тут Виталик, брат Ани. Он меня убить грозится, — торопливо объяснил парень и назвал адрес.

Я оставил деньги, так и не доев, и поспешил к машине.

— Только этого не хватало, — выдыхаю, заводя машину.

У дома Ильи я увидел его отца и Виталика. Тот был пьян, шатался и пытался прорваться к двери. Отец Ильи держал его за плечо, но с трудом справлялся. Я быстро подошёл, следя, чтобы Виталик никого не ударил.

— Виталик, что происходит? — спросил я, выйдя из машины.

— И вам позвонил! Вот крыса! Я ему морду сейчас начищу! Выходи!

— Подожди! — Я встал между ним и дверью. — Здесь никто драться не будет. Скажи мне, что случилось.

— И что? Мне выпить нельзя? Дядя Вова, позовите своего сына! Хватит ему прятаться!

— Успокойся! Что произошло?

— Если бы он приехал вовремя, она была бы жива! — закричал Виталик и вдруг заплакал. Он пытался вытереть лицо, но слёзы смешивались с дождём.

— Он опоздал, Виталий. Но пока никто не знает, кто увёз твою сестру. Илья не тот, кому сейчас нужно мстить.

— Владимир, зайдите к сыну, пожалуйста, — попросил я. — И дверь пока не открывайте. Я поговорю с Виталиком.

— Спасибо, хорошо! — сказал Владимир и быстро пошёл к двери, бросив тревожный взгляд на сына.

Я усадил Виталика на пассажирское сиденье. Он почти не сопротивлялся. С ремнём справился не сразу, потом прислонился лбом к стеклу. Ещё несколько минут назад он готов был броситься в драку, а теперь просто плакал.

The free sample has ended.

Text, audio format available
4,7
18 ratings
$3.63
Age restriction:
18+
Release date on Litres:
23 July 2021
Writing date:
2021
Volume:
320 p. 1 illustration
Copyright Holder::
Автор
Download format: