Read the book: «Легенда о Дикой»

От автора:

Не состоял, не привлекался, и просто мимокрокодил.

Все совпадения с реально существующими людьми и происходящими событиями случайны.

Ни к чему не призываю, ни на что не намекаю, никого не учу, просто читайте и получайте удовольствие.

Маленький Бог (вместо предисловия)

Солнце превращает холодную гладь воды в жидкое золото, она – большой дельфин, разделяющий бесконечное море на два, не менее бесконечных полу моря. Весь мир покорится ей. «Я всё могу!» – кричат и тело, и душа. Такие маленькие, на вес золота мгновения, что заставляют тебя отчаянно верить в то, что Бог – это ты.

Ну ведь правда: ты можешь всё, даже летать. Это много-много позже человек взрослеет и понимает: нет, не могу. Каждый день он видит людей равных и превосходящих его. Он начинает думать, противопоставлять себя им, оценивать критично… Так и умирает постепенно этот маленький бог внутри него.

Ведь каждый из королей и владык мира сего, да и любой из тех, кого принято называть Великими, не может ничего изменить, тогда как эта девочка, маленькая и хрупкая, ещё незапятнанная грязью этого мира, делает это с лёгкостью.

Тропинка сама бежит под ноги, вода послушно делится пополам, будто по указке Моисея, пропуская её. Солнце отзывается на просьбу светить ярче. Мир, под грузом её желаний прогибается как пластилин.

– Кем ты хочешь стать, девочка? – насмешливо интересуется одна из местных девчонок постарше, из тех, которые полагают себя знатоками жизни в неполные четырнадцать.

– Лесовиком, чтобы в лесу жить, – она задумывается ненадолго – или солдатом, как папа.

– Но девочке нельзя быть лесовиком! – удивляется та, – злые звери съедят тебя! И солдатом тем более, ведь ты не мальчик!

Она закована в свой совершенно неподходящий для деревенской обстановки наряд. И для намётаного взгляда уже сейчас очевидно, что две девушки из разных вселенных.

– Совсем-совсем нельзя? – нашей героине грустно и слёзы наворачиваются на глаза – тогда… тогда…. Тогда никем…

Она разворачивается и уходит, опустив плечи.

Вот он, первый удар по маленькому богу. Нельзя. Ты не можешь.

Чуть позже море превратится в пруд, лес будет смешно называть словом «лес», старый, покосившийся деревянный домик станет тесен подрастающей женщине. Что тут делать? Ни друзей, ни перспектив, да и особой “природы” тут нет.

Она последний раз закроет дверь маленького домика, чтобы никогда туда не вернуться. Те люди, которым чужда сентиментальность, не любят бывать на кладбищах. Особенно на тех, где похоронен их маленький Бог.

Спустя несколько лет, эта девочка покажет миру, на что она способна. Её жизнь стремительно закрутится, завяжется в тугой узел. Дорога будет трудна и опасна.

На долю хрупкой девушки выпадут великие испытания, а короткое, звучное имя (не то, которое дали родители, а то, что характеризует её природу), на века останется в истории, среди героев, что скромно стоят в тени и не требуют славы.

Она не станет «лесовиком», как когда-то хотела, но дикие звери по-прежнему не будут нападать на девушку, а лес будет прятать её так же, как и в детские годы. Так что можно сказать, первая мечта вполне сбылась – в лесах нет существа, которое бы двигалось быстрее и тише неё.

Долгое время она будет идти по стопам покойного отца, след в след, но её карьера оборвется на самом пике. Эту девушку никак нельзя назвать солдатом, точно нет.

Она станет одной из Великих, а её имя будет знать каждый, но, тем не менее, никто не сможет доказать её существования.

«Я стану никем!» – утверждала маленькая девочка с потрясающими зелеными глазами. Что ж, можно сказать, у неё почти получилось.

Глава 1. Жестокие строки приказа.

«Расформировать в связи с несоответствием новой системе отряд особого назначения 1-141. Сотрудников, состоящих на службе в отряде уволить, выплатив компенсации в размере полугодового оклада…»

19.03.1991 года

Она всегда готовилась к другой жизни, настоящей, проклинаемой и восхваляемой, но тяжелой, выматывающей и зачастую очень короткой.

Почти сирота при живом отце-военном, о котором своё мнение могла составить лишь по рассказам дальних родственников, в призвании девушка не сомневалась никогда.

А какими они могли быть, эти рассказы для ребёнка? “Папа – солдат, папа герой! Ему пришлось оставить тебя и защищать страну, чтобы все люди могли спать спокойно и видеть над головой мирное небо”. Так ли это было на самом деле, точно никто не знал, но известное красивое изречение “Никто кроме нас” было для неё не пустым звуком, а жизненным кредо. И пусть в итоге после военного училища она оказалась не в рядах регулярной армии, а среди экспериментального материала спецлужб, для неё это ничего не меняло. Готовность пожертвовать всю себя на благо своей страны девушка несла словно знамя – с гордостью и спокойствием. Надрывной героичности в ней не было, эта была совершенно будничной, повседневной. Не целью жизни, а самой жизнью.

Однако, даже такая жертвенность должна быть взаимной, кто-то приносит жертву, а другой принимает. Её жертву принимать перестали.

Она была больше не нужна своему Государству. В юной девушке воспитали бойца, выдрессировали убийцу, заставили пройти через кровь, боль, холод, голод, изнеможение, заставили перешагнуть предел обычных возможностей человека… И в итоге попросту выбросили в утиль. Весьма нерациональный расход существенных ресурсов и серьёзный просчёт с точки зрения управленцев, но факт оставался фактом. И подтверждался документом в её руках.

Ею восхищались, её любили, ценили и боготворили, пожилые командиры целовали этой «лейтенантке» руки. Она стала лучшей среди своих, исправно заплатив за это непомерную цену – всё, что когда-либо у неё было своего: чувства, права и даже имя.

Её выкинули…больше не нужна…

Никаких объективных проблем у молодой девушки не было.

Денег всегда хватало, даже сейчас они заплатили. Они всегда платили. Вопреки расхожему мнению, никого из её коллег никогда не заставляли работать за гроши, слишком много, катастрофически, невозможно много они стоили и значили, чтоб Их терять из-за такой мелочи, как деньги. Платили за риск, за то, что все её бойцы возвращались живыми, за добычу платили, чтобы в её интересах было «достать», за ум и за инициативу (опять-таки, вопреки расхожему мнению, умение мыслить и принимать решения ценилось высоко).

Иногда платили просто так, называя это компенсацией. Так заплатили и сейчас, увольняя.

«Компенсация» – унизительное для неё слово. Да, конечно, это деньги… именно поэтому ничего они и не компенсируют. Просто бумага. Они необходимы людям, но никогда не могли вылечить душу. Уж кто, как не она знал их цену? Цену, которую понимаешь, лишь пройдя по грани, тонкой и эфемерной грани, между жизнью и смертью. Ноль – их цена! Ничего они не стоят, кроме, конечно, себестоимости – просто бумага и краски. И плевали на эти бумажки такие, как она! Конечно, хорошо так рассуждать, когда они у тебя есть, но она проблем в этом не видела. Финансы добывались легко и большом количестве, совершенно ей не нужном.

Они привыкли жить автономно, питаясь казённой пищей, и лишь изредка посещая город. Она не держала в руках (и карманах тоже) более нескольких рублей: незачем. Обычно этих денег всегда хватало: купить воды или конфет, сигарет или бутылку водки в качестве платы за услугу

Такие люди чаще работают не за деньги: за Родину, за Семью, за Знание, за право быть избранными, пускай лишь избранными умереть…

Она получила компенсацию, грамотно, в долларовой, уже разрешенной к использованию валюте.

То, что она оставила на счётах погибло, обесценилось, но это как-то не особо трогало, хотя и приносило хоть какое-то облегчение. «Хоть где-то, да обманули, хоть чуть-чуть…» – шептало подсознание.

Именно это и делало предательство менее жестоким. (Про свои иностранные активы, недоступные по закону, но тем не менее существовавшие, она и не думала, хотя и никогда не забывала).

Государство дало этим бойцам достаточно: они, в отличие от других госслужащих, покинули меняющеюся систему сказочно богатыми. Вся сумма была передана наличными долларами по курсу, так что стремительное обесценивание рубля, которое в одночасье сделало нищими всю страну, этим ребятам не грозило.

Падение системы не тронуло их. И сейчас эти бывшие служащие никак не могли считать себя обиженными – единственные люди, которых обошла нищета и безысходность. Те, кто мог не волноваться за свою семью и родных, не думать о каждодневном подорожании в несколько раз и прочих проблемах жестоких девяностых.

Впрочем, даже это безумное расточительство можно было объяснить логически: кому в дополнение к царившему беспорядку нужны ещё почти два десятка высококлассных бойцов, оставшихся без копейки в кармане? Умелых, специально обученных воевать с системой, знающих систему, как свои пять пальцев, но остающихся загадкой даже для своих.

И умные аналитики разваливающейся Конторы оказались правы – ни один из бойцов не думал о мести. Верные служащие обрушающегося государства не испытывали никаких чувств, кроме тягостного недоумения и глубочайшей обиды.

Первое время она лежала на диване, повернувшись лицом к стене, день и ночь. Мышцы, не позволив ей провести и нескольких дней без нагрузки, стали затем обиженно болеть, требуя свою дозу движения. Девушка крутилась на кровати, изламывая тело в сложных движениях, бесконечно потягиваясь и жутко раздражаясь.

Она ела тушенку из банок без опознавательных знаков, не позаботившись даже разогреть. Желудку не нравился подход хозяйки к питанию, но пищу он принимал – бывало и хуже. Жизнь продолжалась, как бы там ни было.

Провалявшись весь день в постели, девушка всю ночь затем ходила по городу, возвращаясь лишь к утру, и проваливалась в сон. Теперь такой распорядок становился привычным, но многолетняя привычка всё равно вызывала чувство неловкости.

Она перестала считать дни, запоминать дату, сознательно сбивала отлаженный организмом ритм. Внутренние часы всё равно исправно подсказывали ей размер временных промежутков. В доме часов не было.

Незаметно для самой себя она стала искать выходы, размышлять о будущем. Не сразу, очень медленно, но желание продолжать жизнь в ней возродилось.

Идея созвать старых друзей по поводу возвращения пришла случайно. Она попросту пыталась найти что-то, что с работой её не связывало никак. С двенадцати лет в училище, восстановить настолько старые связи будет тяжело.

Эти ребята, её школьные друзья, постепенно перестали интересовать её, когда девушка выбрала свой путь. Большинство её бойцов, как и она сама, были одиночками, не имели крепких ниточек, связывающих с гражданской жизнью. Эти ниточки сами собой истончались и отрывались, сохранялись лишь немногие.

Все старые друзья, дворовые и школьные, оказались неплохими ребятами, любящими её. Они так искренне радовались, обнимали так горячо, что она с удивлением осознала, что когда-то сама любила их, дорожила этими отношениями. Для девушки это стало откровением. Она непринужденно болтала, мучительно пытаясь вновь ощутить те чувства, что испытывала, когда предала этих ребят и принесла дружбу в жертву Конторе. Не получалось.

Память не подводила, но в мыслях вырисовывалась только холодная хроника: сначала отговорки: училище, мол, закрытое, у нас очень мало свободного времени, в выходные если только, нет, на ночь не смогу; потом холодность, постепенно пришедшая с началом тяжелой учебы; окончательно всё сломал отъезд, который только помог оправдать её: перенос личных вещей на квартиру в другом конце города она представила, как отъезд на другой конец страны.

Вот Лёня, бывший одноклассник, тихий и такой правильный, всегда помогал ей, когда она училась в интернате. Помогал и смотрел горящими глазами на неё, лишь только она что-то придумывала, как будто мысли читал. Теперь не прочитает, сидит и улыбается, верит, что праздник.

Лена, которая всё время представлялась Анжелой, романтичная хулиганка. Сидит сейчас в косухе и пьет пиво, пренебрегая бокалами, прямо из горла. Замужем, счастлива. А ведь не хотела никогда, мечтала умереть в тридцать. Что ж, такой шанс ей ещё представиться, однако вряд ли она помнит своё глупое желание.

Андрей, угрюмый парень-сосед, еще с тех счастливых незапамятных времён, когда жива была мать. А у него тогда всё плохо было: родители-алкоголики, несчастная любовь, попытки суицида, а теперь как будто поменялись местами. И не достиг он ничего вроде, женился на однокласснице, ПТУ закончил, слесарь какой-то, выпивает, зарабатывает мало, но глаза-то светятся.

Да и остальные тоже: кто-то изменился, кто-то – нет. Большинство не получили образования, зарабатывают мало, глазами голодными изучают её квартирку (тут она с трудом вспомнила, что сейчас время такое, что плохо всем), а ведь нет ни у кого в глазах такой же безнадёги: все верят в лучшее и шепчут сами себе «прорвёмся!». Конечно, прорвутся. Во всяком случае те, кто не сложат руки…

«Что за праздник? Неужели она в честь приезда так расстаралась?» – недоумевали её друзья. Могли бы они в полной мере понять её, если б знали?

Наверное, смешно, что её не могли убить ни пули, ни ножи, которые меткими руками постоянно направлялись в её сторону, ни гранаты, порой взрывавшиеся под ногами. Не убили её ни свои, ни чужие, не задели подковёрные интриги, плотным клубком катавшиеся по конторе, раны затягивались прямо на глазах, оставляя лишь тонкие полоски шрамов или вообще ничего. Лучшего бойца прикончил текст приказа, простые слова, лишенные эмоций.

Она знала, что это конец, ведь её жизнь носит емкое кодовое имя Проект “Альфа”, а всё, что будет после – всего лишь длинная и мучительно растянутая на несколько десятилетий агония, такая своеобразная «кома души», как говорил полковник Николаев.

Вечер растянулся на несколько дней – она честно пыталась по примеру других прикончить проблемы алкоголем. Не получалось, алкоголь не имел власти над ней, слишком сильно было умение контролировать себя, опьянение не давало ничего, лишь тошноту и нарушение координации.

Переставая чувствовать себя, она отвлекалась от мыслей, трогая одной рукой другую: тело теряло чувствительность и ей казалось забавным щупать саму себя как другого человека. Она медленно приходила в себя и повторяла цикл…

Потом организм начал сдаваться: её тошнило и мутило, появилась неестественная слабость, каждая новая порция алкоголя усиливала тошноту, и тогда процесс потерял смысл. Компания к тому времени рассосалась, пообещав почаще собираться. Жизни не получилось. Хотелось встать и всё убрать, а потом долго отжиматься от холодного пола, до изнеможения, до трясущихся рук, до потемнения в глазах. Только бессмысленно тратить энергию она тоже не умела.

Глава 2. «Ох рано встаёт охрана…»

Проснувшись одажды, Дик поняла, что все её мысли слишком категоричны. Да, крах жизни ощущался намного больнее, чем потери сослуживцев. Но это только потеря любимой работы, что вовсе не означает немедленную физическую смерть. И девушка решила попытаться.

Следующим же утром она вышла из дома уже с определённой целью – обзавестись каким-либо занятием. Найти работу было делом почти нереальным – самым успешным удавалось основать своё дело, а самым изворотливым – каждодневно находить всё новые и новые источники дохода.

Девушку не устроил бы ни один из этих путей. Её цели отличались от большинства – ей не нужны были деньги.

Казалось, что Дик суждено вечно ходить по московским улицам, покупать газеты, знакомиться с прохожими и постепенно понимать, насколько изменилась реальность за то время, которое она провела под тёплым крылышком государства. И понимать постепенно, что она от прочих людей ну совершенно не отличается.

Однако и в этот раз она сразу и не напрягаясь получила то, что хотела.

Может быть, дело в том, что этой девушке всегда легко удавалось решать «нерешаемые» задачи и делать невозможное. А может, сработал старый закон: «когда не знаешь о проблеме, все обычно удаётся».

Удалось и в этот раз – такие, как она, действительно могли решить многие проблемы, жаль, что в большинстве своём решали чужие.

Она стояла под козырьком, прячась от дождя и оценивая обстановку. В честь буднего дня улицы были сиротливо пусты. Она развлекалась рассматриванием прохожих.

Пенсионеры и пенсионерки в поисках пустых бутылок обшаривают урны. Юная мать, толкающая старую скрипящую коляску с младенцем. Сама она – не старше Дикой, но … Совсем ещё ребёнок в мамином пуховичке не по размеру и не по возрасту. Дик поймала своё отражение в витрине бутика – на неё смотрела взрослая женщина, не старая, именно взрослая – гордая, уверенная в себе и самостоятельная. Она чуть расслабила плечи, чтобы меньше выделяться на фоне местной публики.

Молодой человек лет тридцати был одним из тех, кто вовремя сообразил, что съехавшая с накатанных рельсов государственная машина, назад уже не встанет. А значит, пользуясь моментом, надо успеть занять место поудобнее в новой системе, пока его не успели занять другие. Таких, как он, в стремительно меняющейся стране было более чем достаточно – вполне возможно, что и каждый третий. И каждый новоиспеченный делец всеми возможными способами стремился наверх, и был свято уверен, что теплое местечко дожидается именно его и никого более.

Он спешил к тому месту, где полтора часа назад оставил свою дорогую иномарку. Все мысли молодого человека состояли из беспокойства о состоянии машины. Не сняли ли колёса, как на прошлой неделе? не разбили ли стекло из зависти? А, может быть, вообще угнали?

Подгоняемый этими не радостными мыслями, он шел всё быстрее и быстрее, совсем забывая о том, что надо обходить непонятно куда спешащих прохожих.

мысли Дик совершили причудливую дугу, когда она опытым взглядом выцепила сразу два инородных звена – пара ребят в спортивных костюмах, ничуть не таясь провожали взглядом обеспокоенного молодого человека, который, сразу видно, был успешным дельцом. Пока что успешным. Дик сделала несколько шагов вперёд, ничего не планируя, просто на инстинктах.

Следующее событие было вполне вероятным, если, конечно, не считать того, что он зацепил плечом именно её.

Девушка была как будто сделана из стали: твердая, жесткая и холодная. Она не уступила ни на миллиметр, хотя обычно ловко уворачивалась, сохраняя чужую иллюзию о хрупкости и слабости своего тела.

Мужчина шагнул в сторону, потирая плечо и пытаясь продолжить путь. Не получилось – за запястье его крепко ухватила холодная рука, а чуть хрипловатый, но мелодичный женский голос сказал:

– Я думаю, вам стоит предложить мне работу, желательно прямо сейчас

–Вакансий нет! – отрезал он зло – работа всем нужна, достали!

Она лишь коротко улыбнулась, зная, что через минуту будет принята, а через пару месяцев незаменима:

–Ну как же нет? – она сочувствующе улыбнулась – Вы без охраны, а время сейчас неспокойное.

И, поясняя, что именно имеет ввиду, медленно повела подбородком в сторону “спортсменов”.

Жест остался незамеченным.

– Ты рехнулась совсем? – он утратил остатки итак куцей вежливости и почти кричал – или деньги так нужны? На, возьми, не жалко

В её ладонь ткнулась сотенная бумажка. И кружась, медленно приземлилась на асфальт.

– Я не та, кем могу показаться, – она нехотя вернула взгляд на лицо собеседника, отслеживая “спортсменов боковым зрением. Вряд ли он предпримут хоть что-то, но Дикая потому и была удачлива без всякой меры, что никогда не упускала мелочей и не откидывала самые бредовые варианты, – И вам стоит быть внимательнее. Те товарищи по вашу душу, определённо. И кто бы не защищал вас до этого момента, он им явно не помеха. А вот я – да. Впрочем, если вы предпочитаете мужчин, то легко воспитаю вам неплохую боевую тройку за пару месяцев. Или отличную, всё зависит от исходного материала.

–Ладно, – ответил он, нисколько ей не поверив. И наконец поймал взгляд собеседницы. Не таящийся, свободный, дикий, обрамленный в великолепный изумруд радужки

– Пошли, – коротко бросила она, словно отдавая приказ. Впечатлённый мужчина послушно продолжил путь.

Машина проехала всего десяток домов и остановилась. Она шла за ним по длинному коридору и смотрела остановившимся взглядом между лопаток, скрытых темной рубашкой. Этот взгляд нервировал, заставляя мужчину ускорять шаг и спотыкаться о давно знакомые пороги. Они вошли в каморку, где сидели пятеро парней чуть ли не друг на друге – комната охраны, которая здесь носила чисто символическое значение.

Увидев вошедших, молодые люди шумно и вразнобой поздоровались.

–Виделись, – чуть заметно улыбнулся мужчина – знакомьтесь, это…

Он замялся, не зная, как её представить. Нанял человека в телохранители, даже имени не спросив.

– Ваш новый начальник, – бесстрастным тоном помогла ему Дикая

Парни, предоставленные местным “крышевателем”, закатили глаза, но, к их чести, никак не прокомментировали столь дерзкое назначение.

Охрана, состоявшая из молодых и самоуверенных парней, ведущих себя с начальником почти на равных, зашепталась, ничуть не стесняясь ни нанимателя, ни нового начальника.

–А зовут? – лениво уточнил один из них, посмотрев на неё оценивающе. Дик предусмотрительно не стала встречаться с ним взглядом, мельком глянув на переносицу.

– Зовут Дикая. Если коротко, Дик

– Я всё понимаю, ребят…– мужчина опустил глаза. Казалось, ему стыдно перед ребятами за своё решение – пусть с вами потусит, вы уж её… ну не обижайте хотя бы, очень просилась в мою охрану.

– Без проблем – сказал кто-то из них, и ребята дружно закивали, улыбаясь снисходительно.

– Тогда осваивайтесь…мадмуазель – назвать её Дикой он не решился, видимо, позывной показался ему глупым

Начальник вышел, и она, сделав над собой усилие, улыбнулась. Тут уже нельзя было отделываться официальными фразами, с ними надо дружить. Ну, хотя бы наладить контакт.

Что-то кольнуло в груди в тот момент, когда она влезла в образ «своей в доску».

– Здрасте, гражданин начальник, – один из них, высокий и в меру мускулистый, с ёжиком светлых волос на голове и хитрой улыбкой, шутливо поклонился – Максим, можно просто Максимилиан ВиктОрович.

Вряд ли отец этого молодого человека иностранец с именем ВиктОр.

Её «щупали», проверяли, насколько она понимает шутки, позволит ли дурачиться, как себя с ней вести, но выжить из коллектива не пытались, хотя не особо и радовались её присутствию. Нейтральное отношение уже победа, переломить ненависть или подозрительность было бы куда как сложнее.

То, что мальчики доложат своему хозяину о самоуправстве подопечного, она не сомневалась, но, заручившись их симпатией, можно было рассчитывать не на самый холодный приём от без сомнений криминальных элементов.

– Викторович, – сказала она, вернув ударение на первый слог

– Как угодно, – он опять улыбнулся.

–Угодно…– она старательно выдерживала тон полушутливый и вежливый, – угодно Вик. Или Макс.

–Можно Ёж, – он вдруг посерьёзнел – если нужно коротко.

Лёгкое беспокойство одолело Дикую. Вот и первый человек, который догадался о её прошлом. Не стоило так раскрываться. Хотя короткие и звучные псевдонимы использовала не только Контора, но всё же…

– Ёж? – она тоже поменяла тон на деловой – хорошо. А где вы тренируетесь? Покажи, там попросторнее, я надеюсь? Заодно познакомимся на деле, так ведь быстрее выйдет.

– Тренируемся? – встал один из шкафов, – ну, бегаем по утрам, я, по крайней мере… Зала нет, а стрелять в лес ездим…иногда

Подозрение об иллюзорности охраны укрепилось.

– А сегодня мы чем заняты? – спросила она, надеясь, что ничем

– Сегодня сидим здесь.

– И охраняем?

– Можно и так сказать, – вмешался один из ребят, – чтоб ты понимала, тут особо карате не нужно, нужно присутствие для солидности.

– Это не всегда работает, – ответила она, – авторитет вашей “крыши” высок недостаточно, чтобы сидеть сложа руки. Я полагаю, ребята, следящие за деятельностью вашего подопечного, в курсе, что у него за “крыша”. И, раз их интерес это не остужает…. То сами можете сделать выводы.

– Охрану нужно снимать, – буркнул третий парень, к которому так и просилась кличка “Бугай”

– Шкаф, – многозначительно-предостерегающе произнёс Макс

– Годиться только для того, чтоб в него одежду вешать, – продолжила Дикая как ни в чем не бывало, старательно проигнорировав недовольный взгляд вышеупомянутого товарища, – для хорошего бойца нужны регулярные тренировки, так что поехали в лес, – она встала достаточно энергично, но сдержанно – или… мы должны здесь сидеть.

Девушка, кося глазами вверх и вправо, показала пальцем в потолок, заставив парней засмеяться.

–Да нет, – пояснил Шкаф, – только к семи приехать надо. Ну, ещё предупредить желательно.

Она и предупредила, попутно прочитав нотацию своему работодателю. Такие действия можно было бы считать опрометчивыми, но у Дикой были свои козыри и свой подход.

Никто об этом ещё не догадался, но с этого дня у вполне рядовой фирмы появился в рукаве настоящий козырной туз – человек, умеющий воевать на порядок лучше оппонентов.

Удачливый бизнесмен раздумывал над идеями, которые подбросила ему Дикая, а она тем временем сажала ребят в одну из машин фирмы, подгоняя водителя ехать побыстрее – ей и самой хотелось вновь подержать в руках оружие.

Уже через каких-то сорок минут она учила ребят стрелять, попадая в цель. Просто стрелять они всё-таки умели…

Дикая с удивлением отметила, что парни оказались хорошим материалом. Правда, в первое время удивлённо ахали и охали, глядя, как она легко и привычно держит пистолет, как стреляет («лучше, чем моя баба морковку в салат строгает»– сказал Коля, прозванный Ником) и как двигается в критические моменты. Они не пытались соперничать или задирать её, чего Дикая и ждала, и опасалась, просто восхищались ею.

“Поговорить” с ней пришли только в конце недели. Чего ждал таинственный (Дик специально не выясняла личность) мистер “крышеватель”, было совершенно не понятно. Был он слегка обрюзгшим, довольно полным, но всё еще сильным мужчиной лет пятидесяти. Она моментально сообразила, что он не офисный сотрудник, а из тех, кто просто покрыл былое великолепие физического развития слоем жира.

Она неспешно поднялась из-за стола, приветствуя гостя и проглатывая недовольное “мне пришлось вас долго ждать”. И он не разочаровал, даже наоборот – категорически сломал все шаблоны, заготовленные Дикой к этому разговору. Чёрт возьми, она даже опросила кучу лоточников, чтобы понять новую систему “крышевания”! Не говоря уже о разговорах с ребятами на тему “как это работает”. Всё продумала, положила в ящик стола красивый внушительный ствол, изучила собственноручно составленный словарь бандитского жаргона, а он… попросту съехал на столь привычные ей рельсы.

– Они менты, – отрезал он, бросив ей на стол бумажный скоросшиватель с советских времён. И посмотрел со значением, как будто и знакомы они сто лет, и вопрос, с которым он пришел на повестке дня главный и единственный.

Ей фраза ничего не сказала, но Дик, привыкшая к таким отчетам, не стала начинать с расспросов, а раскрыла папку в поисках поясняющей информации.

Содержимое на полноценное досье не тянуло, скорее на что-то, что человек, привыкший собирать эти досье, сделал для себя, а не на показ. Некий текст, документы, куча никак не скреплённых разнокалиберных фото, среди которых она узнала двух товарищей в спортивных костюмах, которые шпионили за её шефом.

– И ты мент, – спокойно констатировала она, оторвавшись от папки.

– Бывший, – ничуть не смущаясь, пояснил собеседник. И продолжил, всё так же экономя слова и сообщая правильно расставленными паузами и интонацией куда больше информации, – И ты. Понимаешь почему ЭТО принципиальный момент.

– За нами больше не стоит Государство, – она ответила, как школьница на уроке и сложила руки на столе, подчёркивая образ, – Я оценила заход, и, честно, немало удивлена и даже по-хорошему впечатлена таким подходом, но давайте всё-таки поговорим как люди, без этих игр. Раз вместо лобовой атаки вы предпочли работать по моей наводке, да ещё и принесли отчет по результатам, то, кажется, мы на одной стороне.

– О! Не совсем. Симпатии я не питаю и лишь решаю свои проблемы. Ты очень нагло полезла в чужую игру и ждала агрессивного ответа, которого и заслуживаешь, по правде говоря. Но, боюсь МНЕ ты не по зубам. Конечно, кроме Я, есть ещё много других Я, но дешевле было бы договориться собственными силами.

– Ты хочешь предложить не сражаться за эту компанию?

– И уйти с ребятами дальше, в той же должности, с тем же коллективом. Ну или с другим. Если тебе конкретно важен подопечный, то и за его жизнь можно поторговаться. Если он не будет костьми ложиться за нажитое.

– Он мне не интересен, – она откинулась на спинку стула, чувствуя себя гангстером из приключенческого фильма, – но и ваше предложение тоже.

– Пятьсот, – небрежно бросил он, видимо, полагая что дело в деньгах

– В день? – лениво “удивилась” Дикая.

– В чём твой интерес здесь? – не стал тратить время на бессмысленный торг собеседник

– Не деньги, не секс и не власть, остается?

– Идея, – оппонент поскучнел, – Но, если я заберу своих ребят, ты всё равно проиграешь. Какой бы крутой не была, нельзя успеть везде.

– Это верно, – она кивнула, соглашаясь, – но вы можете рискнуть. Получите хороших бойцов и потеряете опасных конкурентов.

Он молчал непривычно долго, было видно, что и в самом деле раздумывает. И правильно, выигрывает не тот, кто рискует, а тот, кто откусывает куски по зубам.

– О моём решении вы узнаете, – ответил тот и покинул кабинет.

В дальнейшем лично они не виделись, и никак данный товарищ в её работу не вмешивался. Она только получала крохи информации от ребят, о том, что сказал и сделал “Шеф”. Человека, взявшего на работу Дикую они между собой, называли подопечным, а при нём чаще обтекаемо – начальник.

На новом поприще все удавалось неожиданно легко. Дикая уже проходила этот путь однажды, и могла позволить себе сравнительный анализ. От этого ей было и легче, и тяжелее одновременно. С большим азартом парни попадались на её провокации, даже самые грубо сработанные и необдуманные.

Недолго пришлось ждать первой драки, Дикая даже не успела её подготовить. Она началась, как спарринг, вышедший за рамки тренировочного. Девушка легко нейтрализовала Ежа, оказавшегося самым сильным и опытным из них – ей даже не пришлось искать лидера, выделившегося столь явственно.

Он единственный из всех имел представление о войне, и то благодаря службе в армии. Нет, даже не контракт, чего так боялась Дикая и на что она так страстно надеялась. Обычная служба по призыву – настоящих, профессиональных военных среди ребят не было.

Уважать Дикую ребята стали после первого же вооруженного столкновения – жалкой пародии на самые простые её операции. К тому же вовсе и не спонтанного, а тщательно спланированного.

Дик изучила скоросшиватель до последней запятой и нейтрализовала лиц, представляющих для неё опасность в связи с должностью и знакомствами. По большей части это было не физическое устранение, а банальная подстава.

Делать такое она не умела, и сама видела, насколько вся её работа шита белыми нитками. Но ленивая система и не расследовала толком ничего такого, из чего извлечь выгоду было нельзя. Так что долго ждать звонка в дверь и переживать о том, какая она преступница, девушка не стала. В конце концов, она не сделала ничего плохого, и даже немного помогла ССБ с их обязанностями.

Дик исходила из худшего варианта, осторожно дёргая за ниточку этот клубок, и была готова встретиться с полковниками и генералами при должностях. Но оказалось всё куда проще. Два участковых и один следователь по особо тяжким.

И, когда путь был свободен, остатки уличной банды банально “забили стрелку”.

Всё прошло вполне удачно, обошлось одним ранением: она спокойно и аккуратно извлекла пулю из бедра Макса, прикрывшего её, и, срываясь на хрип, тихо произнесла: «не надо так делать…».

Это была первая сильная эмоция за последние полгода, если не считать тех, что были вызваны воспоминаниями о Конторе.

Шло время, и девушка вливалась в гражданскую жизнь, где так долго была чужой. Пустота в душе не исчезла, но, по крайней мере, буря успокоилась, и она постепенно осознавала, что так жить можно.

Дикая попросила у начальника спортзал. Он улыбнулся и распорядился. В конце концов, без необходимости платить баснословные и ничего не гарантирующие отступные за крышу, он в своём деле был на голову выше конкурентов и получал сверхприбыли. К тому же, мужчина явно ей симпатизировал, но не делал никаких попыток начать какие-то отношения. И слава Богу. Значит уважает и боится потерять.

Хотя, вполне возможно, причиной такого отношения было простое понимание роли этой девушки в успехе фирмы. Со временем необходимость хорошей службы охраны, которая могла бы и защищать, и нападать, если потребуется, становилась очевидной. Времена всё ещё были неспокойные. Проблемы по-прежнему решались делом, а не словами, а Дикая и её ребята являлись вполне реальной силой против недоученных авантюристов и ребят из подворотен.

Получив несколько чувствительных щелчков по репутации, ни бандиты, ни ослабевшая милиция не рисковали связываться с теми, кто воюет профессионально. Все основные проблемы были решены, а слабые места в защите офиса – уничтожены.

Несмотря на это, Дикая продолжала тренировать своих ребят, упорно делая из них бойцов, хотя и чувствовала, что это лишнее: хозяин всё чаще предпочитал выяснять отношения мирным путем, а покушения на его драгоценное тело парни уже давно спокойно могли пресечь почти наверняка.

Тренировки занимали большую часть рабочего времени, а прогресса в квалификации бойцов Дик больше не видела.

Её обучила система, используя для этого лучшие ресурсы, как технические, так и человеческие. Получив столь качественное образование и обладая хорошей памятью, Дик была уверена, что сможет всё существенное передать, однако с удивлением обнаружила, что в качестве педагога куда слабее, чем в качестве бойца. Тренировать у неё получалось неуклюже и совсем не так, как следовало бы.

Спустя время, Дик сдалась, поняла, что не может сделать из них настоящих бойцов, как она сама. В её силах было лишь только показать, как надо. Выйти в спарринг и драться, надеясь, что парни усвоят её приемы и тактику. И бесконечно заставлять их заучивать свои импровизации на самодельных лесо-полевых полигонах.

Теперь, когда ей не приходилось обдумывать каждый свой шаг и ежечасно отслеживать свою позицию в глазах ребят, у неё возникла ещё одна проблема, та, с которой девушка ещё не встречалась. Этой проблемой стал один из её бойцов.

Ёж любил спарринги больше всех и постоянно вставал к ней в пару, упрямо стремясь победить, а не научиться. Она чувствовала, что парень стремиться к победе, а вовсе не увлечен отработкой приемов. Ему было нужно победить однажды, стать сильнее неё… и это было нормально. Такая стратегия была вполне уместна в отсутствии реальной опасности и не вызывала беспокойства у Дикой до тех пор, пока девушка не догадалась о цели молодого человека.

Он не пытался занять её место или доказать своё превосходство над остальными, парень просто доказывал, что достоин её.

Она играючи решала проблему при помощи более высокой техники боя, часто не совсем сдерживая себя, била слишком сильно. Его победа была невозможной, и для коллектива не менялось ничего. Все изменения были очевидны только для Дикой.

После каждого такого боя она злилась и на него, и на себя, неожиданно он ей стал симпатичен. А может и вполне ожидаемо в дело вступила простая физиология.

Своё влечение она прятала за жёсткими ударами, но, входя в тесный контакт, скорее сильно ласкала, чем избивала. Он чувствовал это, и потому так упрямо снова лез в бой именно с ней, хотя подобные схватки оставляли серьезные травмы и боль, и нисколько не приближали их друг к другу в повседневной жизни.

Ситуация контролировалась ею, но так не могло продолжаться долго: рано или поздно один из них должен поговорить с другим. Так и случилось, хотя этот странный диалог не был запланирован специально.

Глава 3. Вино, кино и домино

В тот день он снова напросился на спарринг, со столь притягательной и опасной начальницей. Впрочем, последнее время он с поразительной ловкостью постоянно оказывался её партнёром.

На этот раз все пошло хуже, чем обычно: он бросался на неё снова и снова, словно не чувствуя боли. Бой незаметно превратился из показательного в настоящий.

Если продолжать, то Ёж сегодня поедет в больницу или сразу в морг. Конечно, один или два сильных, но безопасных удара не повредили бы ему, но сколько можно повторять этот цикл? Даже для Дикой не представлялось возможным столь долго и упорно сдерживать стремление ответить на очередную атаку по-настоящему, всерьёз.

Она далеко отпрыгнула, уйдя от очередной его атаки и громко крикнула «Стоп!». Дикая невпопад подумала о том, что это сильно напоминает бегство, а значит, можно считать, что победа принадлежит Ежу. Сердце колотилось, а руки дрожали мелкой дрожью, как у наркоманки.

Сравнение было не так уж и далеко от истины. Ей действительно хотелось еще, еще такого горячего боя и такого мужчину. Как давно не было ни того, ни другого…

– Все свободны, ребят, – выдохнула она наконец – сегодня отлично поработали, все молодцы.

Она уже предчувствовала, как ляжет на холодный пол и успокоит бешеный пульс, как только захлопнется дверь за последним из бойцов. А потом пойдёт и уволит слишком активного парнишку: терпение походило к концу. “Это мой проект, и не смей его портить!” – добавила она мысленно.

Все планы испортил простой вопрос:

–Для чего? – Ёж, ну конечно, кому как не ему задавать такие вопросы, – для чего мы это делаем? Мне так кажется, это никому не надо.

Вот оно, отличие. Они всегда спросят зачем и почему. И будут решать надо оно им или нет. Ей было нечего ответить, телохранителю всё это и вправду не нужно.

–Обычно бойцы не задают вопросы, они подчиняются приказам. Все свободны! – она устало опустилась на скамью и проводила взглядом спины бойцов.

«А он ведь красивый…и самый способный. И пусть он свой, пусть должен быть братом, но ведь он не из отряда. Да и отряда нет, нет и приказов. Теперь она сама себе и майор, и полковник. А ведь мне тоже надо…»

И она крикнула ему в спину, зная, что он поймёт: «останься!»

Он резко остановился в дверях и обернулся.

–Подойди! – она хотела попросить, просто позвать, но прозвучал приказ.

Дикая успела несколько раз проклясть неожиданное желание и свои так не вовремя проявившееся эмоции, прежде чем он остановился в центре зала. Парень смотрел ей прямо в глаза, не даря ни единого шанса уйти от ответа:

–Скажи, для чего? – он продолжал начатый разговор, а не спрашивал, о её странной просьбе, поняла она каким-то шестым чувством – Зачем тебе и нам эти дурацкие тренировки? Ты умнее и сильнее любого из нас. Ты – лучшая из лучших, навряд ли простые телохранители составят тебе конкуренцию. Тем не менее, ты упорно продолжаешь здесь работать, методично натаскивая нас. Это может означать, что мы нужны кому-то для другой цели, что нами играют в слепую или, например, что ты готовишь свою армию. В любом случае…А сама ты ЗНАЕШЬ конечную цель этих своих манипуляций?

Он явно не понимал. Ему казалось, что преследуется какая-то цель, что было видно по тону, словно говорившему: «ты пешка, но более высокого уровня, расскажи, кому мы понадобились, зачем, расскажи всё, что тебе известно, и, быть может, я соглашусь, иначе нет».

Она отвела глаза и теперь зло смотрела в пол. Можно соврать, сочинить экспромтом банальную легенду, в которую он захочет поверить… Судорожный вздох, воздух рывками входит в лёгкие, сердце вновь чужое, тяжелое, каменное, а в голове огненным шаром рождается Чувство: ярость, зависть и надежда на понимание. Просто промолчать или создать в головах ребят иллюзию великой цели не представлялось возможным. Дикой впервые настолько хотелось сказать правду и впервые это никто не запрещал. Быть искусным кукловодом не было никакой необходимости. Она подняла глаза и бросила отрывисто:

–Нет, – нарушила первое правило командира, признала свою некомпетентность – Я боец, а не командир, я умею делать своё дело, выполнять приказы и передавать их! Я не умею решать! Я не знаю! Даже… даже ты знаешь лучше, так скажи, зачем лезешь упрямо в проигранный бой, зачем со мной? Я же делаю тебе больно.

–Ты красивая, – теперь он опустил глаза – и умная, честная, сильная. Лучшая, из всех, кого я знаю, но другая. Что из того, что ты мне нравишься? Как надо за тобой ухаживать? Позвать в кино, в кафе, подарить цветы, поцеловать на мосту, но… с тобой это не работает, верно?

Ну вот и этот разговор, долгожданный и неожиданный.

–Да, и ты знаешь в чём причина. Существовать, а тем более командовать в мужском коллективе я не смогу. Боец должен быть братом, товарищем, иначе…– она поняла, что загнала себя в тупик. “иначе боевого отряда не получится”. Эти слова давно потеряли актуальность. “Не получится” …и что? – Я не девушка, я командир, иначе не будет у нас слаженного коллектива! Я не смогу командовать! Глупость какая-то!

Последней фразой она оценила свои слова, а не его. Пришло понимание, что их команда – игра в её отряд, жалкая пародия на него. В отряде дистанция оставалась сама собой, никто из бойцов никогда даже и не пытался занять «особое место». А тут всё немного не настоящее…или наоборот, настоящее, нормальное…

– А он нужен, боевой коллектив? – Макс почти кричал – мы же не на войне!

– Жизнь – наша война, – Дикая сказала то, что было правдой только для неё, не задумываясь, что для других это совсем не очевидно. И для неё теперь нет, жизнь – просто жизнь – Давай потренируемся?

–Зачем? И… почему именно я?

–Тебе ведь нравится со мной – она попыталась подобрать нужное слово – драться? Сними футболку, пожалуйста – Дикая поморщилась от осознания двусмысленности фразы и пояснила – Я хочу посмотреть на тебя, сильно ли я… ну… не перестаралась ли я?

–Нет, – сказал он, и, в подтверждение своих слов, снял футболку и бросил её в угол, – чуть-чуть, совсем чуть-чуть.

Шёпот парня объяснил ей, что фраза понята как намек. Девушка бросила свою толстовку в угол и шагнула ему навстречу. Пусть думает, что хочет, ей не важно.

Она осталась в коротком топе и брюках. Ничего лишнего, так будет удобнее.

Дикая сделала шаг вперёд, к нему, и уверенно провела рукой по крепкому мужскому телу, наслаждаясь ощущениями и прощупывая рёбра и мышцы на предмет повреждений.

–Давай тогда ещё поспаррингуемся? Я буду аккуратнее, обещаю – и сама ужаснулась тому, насколько пошло прозвучала фраза, – Мне просто нужно… нужно еще хорошего боя. Это всегда помогает, когда на душе плохо. Ты ведь понимаешь…

Он не дал ей договорить, ударил первым, спасая её от мучительной неловкости и двусмысленности фраз, от тоски по старым временам и от необходимости думать и говорить. Как будто ответил: «да, конечно, мы просто дерёмся, не более того…»

Она уклонилась, резко сокращая дистанцию. Захват. Рывок. Попытка броска: он выскользнул из её рук в последний момент и попытался уронить её. Не получилось, он тоже упал от ловкой подсечки.

Дикая оказалась на полу впервые в этом зале не по собственной воле, да еще придавленная сверху горячим мужским телом. Она оттолкнула его и резко вскочила:

– Продолжаем! – прозвучал приказ.

Настоящего Боя не получалось.

Опять бесконечно короткий раунд: несколько быстрых ударов, не достигших цели, блоки, молниеносные выпады навстречу друг другу; нулевая дистанция, стук сердец, синхронный и бешеный, удар в удар.

Захват. Рывок.

Её рука соскользнула по мокрому мужскому телу, ища опора ухватилась за ремень. Рывок. На этот раз не в попытке броска, а намеренный рывок на себя. Падение.

Непозволительно долгое ожидание и отчаянный крик «Стоп!», сорвавшийся с губ. Приказ не Максу, приказ самой себе.

«Не пытаясь даже отойти от него, сказать. Да, сказать… Это так просто. Нет больше моей стаи. Эти ребята не похожи на моих волков» – шептала она про себя, не понимая, что с ней.

Три шага назад она все же сделала, прежде чем посмотреть на него пристально, оправдываясь перед собой: «Не страшно, я ведь мёртвая. Не измениться ничего».

– Что? – спросил он удивлённо, видимо, действительно верил в спарринг, возможно, она всегда на него так бросалась.

– Я хочу тебя, – сказала она тихо и подняла глаза.

Он замер, будто парализованный, и несколько мучительно долгих секунд в его мимике Дикая явственно читала борьбу с собой. Затем Ёж покачал головой, развернулся и вышел из зала.

Лицо её осталось каменным, даже взгляд не изменился. Только в голове прозвучала давным-давно кем-то сказанная фраза: «Кого волнуют твои желания, Дикая? Кого, кроме таких, как ты? Кроме твоих будущих соседей по палате в закрытой загородной психушке? Есть стена, есть кулаки, а боль затмевает мысли. Ударь! Ещё! Молодец! Больше не думаешь, что стоишь моей жалости? Ещё! Сильнее! Теперь иди вымой руки и возвращайся, тогда поговорим» – одно из самых неприятных воспоминаний сейчас помогло ей.

–Зачем? – прозвучал над ухом знакомый голос – это из-за меня? Прости…

Он с ужасом смотрел на её руки. Сорванная с костяшек кожа собралась по краям ран. Ведь стена ничего не чувствует, можно бить в полную силу.

–Это, – голос звучал напряженнее, чем обычно и прятал боль, – чтобы не думать.

– Прости, я не хотел… я не ожидал…ты зря так…переживаешь. Я не отказываюсь от тебя… не отказываю тебе. Только то, что ты предлагаешь и как предлагаешь…Я просто хочу отношений, нормальных отношений. У тебя ведь был парень… ну…раз ты так уверенно сказала «хочу».

–Это вернее будет назвать словом «любовник», – она улыбнулась, неожиданно подумав, что никогда не хотела от мужчины большего, – а отношений не было.

– А в первый раз? – он явно был ошарашен и сочувствовал ей

–Тоже.

– Специфика профессии?

–Нет, я думаю, – она лихорадочно старалась проехать тему, сгладить острые углы, чтобы никогда не говорить с ним о конторе – специфика характера. А про профессию…пока не будем об этом говорить, хорошо?

Он кивнул. И на некоторое время между ними повисла напряженная тишина, которую Ёж вскоре разорвал, не выдержав:

–Я, наверное, прошу невозможного: дай мне шанс помочь тебе, сделать себя счастливой. Неужели так много нужно для счастья?

–Нужна война, – в груди всё сжалось от неожиданного понимания и надежды – Хочу крови! Хочу убить! Воевать, держать оружие в руках, быть нужной, черт возьми!

Она всё-таки сорвалась и сказала это вслух.

–Поэтому и Дикая?

–Удобно и коротко. Дик. Не я придумала, не знаю, но мне нравиться.

–Нетрудно догадаться. Ребята многое о тебе говорят, спорят, ищут удобный вариант…– он вздохнул и пожал плечами – приемлемый вариант, похожий на правду. Но у них нет фактов…

– Я не могу. Правда, не могу сказать – она была предельно откровенна с ним, сама себе удивляясь, сняла маску начальника и демонстрировала истинную сущность – Не хочешь спать со мной?

– Прости за фамильярность…Ты такая глупая…

–Тогда просто поцелуй меня – теперь она почти играла, исследуя его мир. Ей было интересно, как он отреагирует – Хочешь?

–Подойди ко мне. Какая же ты глупая… – он обнял её за талию, и, исполняя полугодовую мечту, медленно, тщательно контролируя себя, как будто совершал что-то опасное, коснулся её губ.

Она сдерживалась, целуя его нежно и крепко, не давая воли сжигающему её огню. Странно, раньше контролировать себя ей было не в пример легче, чем сейчас… Понимая, что не может больше сдерживаться в рамках приличия, она шагнула назад.

Он попытался удержать её, прижимая к себе.

–Я не понимаю…– хрипло прошептала она, сдерживая злость, многократно усиленную желанием – Ты говоришь, что не хочешь, уходишь в ответ на признание, потом возвращаешься… и целуешь. Называешь глупой, но не уходишь. Чёрт! Как капризная женщина! Я не понимаю, чего ты хочешь!

– Глупая…

Удар. Как всегда, не во всю силу, легкий. Для него, однако, вполне достаточный.

Она разбила ему губу, а он даже не попытался закрыться. Стыдясь своих действий, Дикая торопливо шагнула к нему и быстро поцеловала, слизывая кровь.

Он схватил её и прижал к себе вплотную, страстно ответил на поцелуй. Кровь стучала в висках, мир перестал существовать. Он всё крепче и крепче прижимал к себе стройное и подтянутое тело, постепенно теряя контроль.

Её губы плавно спускались вниз по мужскому телу, а когда подбородок коснулся пряжки его ремня, она подняла глаза и вопросительно глянула на него. Вопрос был лишним, ей и так всё было ясно. Его рука погладила скулу девушки, ласково коснулась волос…

– Не надо, – прошептал он – не сейчас…

Она резко встала, взяв мимику, жесты и взгляд под контроль. И решила попробовать по-другому, как он хочет. Почему бы и нет, раньше она никогда не любила, а теперь можно попробовать… Ну, если не влюбиться, так хотя бы почувствовать чужую любовь, а, может быть, со временем завести семью. Раньше всё это было ненужным. А теперь?

–Ты хочешь, чтобы я была твоей девушкой? – она хитро, по-звериному сощурилась, играя на контрасте слов и действий, пытаясь глупым поведением замаскировать нервозность и волнение – Так я согласна. Итак, давай, зови в кино или кафе.

–Пойдем гулять сегодня? – он обнял её и притянул к себе, избегая касаться полуоткрытых губ, поцеловал в висок, – Будем ходить по улицам и разговаривать обо всём. Только ни слова о работе.

В тот вечер ему пришлось разговаривать самому с собой. И в несколько следующих свиданий тоже. Она просто шла рядом, крепко сжимая его руку и слушала его рассказы о себе, изредка кивая и улыбаясь. Ей самой было совершенно нечего рассказывать: большую часть жизни засекретили, а всё, что было до Конторы, казалось глупым сном.

Дикая дополняла психологический портрет парня, составленный в уме, новой информацией. Давно никто ей просто так, без видимой причины, не рассказывал своей истории: школа, армия, мечты об институте… Максим, один из самых перспективных бойцов, хотел стать юристом. Этот факт сильно удивил её тогда. Для Дикой война всегда была … ну если не целью, то по крайней мере необходимостью. А этот парень спокойно “решал проблемы”, и при этом, считал это всего лишь работой. Он это делал ради денег, что отнюдь не уронило его в глазах Дикой. Это был другой мир, и она уже давно начала его понимать и учиться в нем жить.

Их учили многому, не только убивать. Психологический портрет получился вполне сносным, и девушке стали ясны мотивы его поведения и поведения ребят. Теперь, как ни странно, управлять командой стало легче: парни резко прекратили шептаться у неё за спиной, что было свидетельством того, что Дикая наконец-то стала своей среди них. Этот мир был полной противоположностью её мира…

В тот день он зашёл к ней на чай, проводив после работы. Всё случилась абсолютно неожиданно, хотя они оба ждали этого момента…

День выдался тяжелым: их подопечному (она смешно фыркала, когда Макс говорил «подопечный», но слово начальник или работодатель ей нравилось куда меньше) пришло в голову проверить все помещения на следящую аппаратуру, так называемые «жучки». Для чего, конечно, были вызваны специалисты. Дикая была поставлена в известность за три часа до их приезда.

– Скажи, хмм… Дикая, – он всегда запинался, как будто ему до сих пор было неловко называть её так. – ты разбираешься… ну, во всяких электронных хреновинах, в жучках, например?

Она замерла, мысль о Конторе опять обожгла изнутри. Она знала основные типы устройств, даже могла сама сконструировать, к тому же несколько поисковых машинок валялось в её тайничках. Но действительно она мало что в них понимала.

«– Да так… чуть-чуть совсем, видела пару раз», – сказала она смущенно – А что?

– Сегодня спецы приедут, походи с ними по офису, хорошо? – не дожидаясь ответа начальник вышел из здания и помахал ей рукой.

«Просто отлично. Откуда здесь прослушка? И зачем? И что за “спецы”? Какой квалификации? Но не спросишь же! На месте придется решать, что делать: либо работать за них, либо – прятать взгляд профессионала и корчить из себя идиотку» – взбудораженные неожиданной информацией мысли настойчиво кружили в голове.

–Макс! – крикнула она в пространство – сгоняй, плиз, кой-куда.

Она продиктовала ему адрес, пароль, код сейфа и послала за инструментом. «Запас карман не тянет» – решила девушка.

«Спецы» приехали через полчаса после возвращения Макса, она к тому времени успела переодеться в джинсы, чтобы чересчур не нервировать профи юбкой или камуфляжем.

Крайности хороши, когда знаешь с кем имеешь дело. Джинсы же подходят всем и мало что могут сказать о личности человека.

Их было двое: пожилой и молодой, обычные, слегка простоватые, больше похожие на обычных электриков, чем на «специалистов по звуковой и оптической следящей аппаратуре» (как они представились при входе).

–Алла, начальник службы безопасности, – представилась она, доброжелательно улыбаясь им, – я вас провожу.

Специалисты поздоровались и пробурчали что-то невнятное, кажется, Андрей и Анатолий.

Её верные бойцы столпились в узком коридоре, стараясь не мешать.

Спецы, разговаривая между собой, довольно громко назвали её «какой-то девкой», явно рассчитывая, что она услышит. Её ребята тоже услышали неосторожное замечание и дружно засмеялись, вызвав недоумение специалистов.

Двое «спецов» задумчиво ходили вдоль стен, проводя всюду странным приборчиком замысловатые зигзаги. Данный вид приборов был незнаком Дикой, но, судя по надписи: «Зделано В Кетае», ничего хорошего из себя не представлял.

Она скользнула в кабинет, прошлась вдоль стен, маскируя свои движения под хаотичные перемещения по комнате. В её широком рукаве прятался «допотопный» приборчик самой элементарной конструкции.

Её добычей в комнате стали две «липучки» с занавесок, да два передатчика, меньше всех, когда-либо виденных ею. «Значит, новая конструкция» – подумала она спокойно.

Два или три раза «специалисты» просили её «покинуть помещение и не мешать работать», но она не ушла, за что удостоилась еще одного замечания под нос «вот лезет-то, сказано ж, не бабье дело».

–Мы всё, – довольным голосом заявил пожилой мужчина, чей нос украшали очки, достав из кармана три настолько древних модели, что Дикая не смогла скрыть удивление: именно на этих образцах ей когда-то объясняли, как всё это работает. Им лет десять или больше…

–Вы это с собой принесли, уважаемые? – спросила она, поднимая брови вверх и позволяя удивлению вырваться наружу – это старьё уже дааавно не работает!

– Да что ты понимаешь, девка! – вскипел тот, что помоложе – Мы нашли то, что было. Других, извините, не было! А если их вам ставили идиоты, то это их проблемы! И ваше счастье. Но тем не менее мы всё обезвредили.

Он гордо приосанился, даже бойцы не смогли не заметить, как он раздувается от гордости и собственной гипертрофированной манией величия.

– Пользуясь прибором без батареек?! – она в голос засмеялась и кинула старшему аккумулятор от их прибора, – вы профи, ребят! Я горжусь вами. Настоящие живые профессионалы. По старью. Все же лохи вокруг.

–Да пошла ты, сука!!! – молодой сорвался на совсем нецензурную брань. Дикая молча выслушивала его, периодически кивая с живейшим интересом, как будто тут же собиралась последовать очередному совету и пойти по известному адресу к великой цели.

– Почему ты полагаешь, что тебя здесь долго продержат за обрывочные знания и красивую фигурку? – презрительно поинтересовался старший.

– Вы забыли про глаза, – Дикая шутила, старательно изображая серьёзный настрой

– Что? – старший несколько раз удивлённо моргнул.

«Вот идиоты! Мало того, что шуток не понимают, так ещё и оскорблять продолжают. Ну неужели людям необходимо упорствовать в своих фальшивых убеждениях. Ведь сами знают, что не правы, так нет…» – подумала она и невозмутимо продолжила:

– Ну, мой любовник бывший говорил, что у меня глаза красивые.

– Не важно! – младший опять портил ей смешной диалог, комкая её игру – думаешь, твои достоинства тебе сильно помогут?

– Год я здесь работаю, – она снисходительно улыбнулась – начальником охраны. Под моим руководством это стадо баранов превратилось в профессионалов своего дела. Давалок, мальчик, обычно берут на должности секретарш. Меня же брали как бойца, – она швырнула на стол найденные жучки – И как просто умную женщину. Это то, что Я нашла. Забери, отчитайся, получи свои деньги. В этот раз я промолчу. В следующий – убью. Ясно?

Они закивали, отступая на шаг и опасливо посматривая на неё. В комнате повисло напряжение.

– Берите-берите – она улыбалась вполне дружелюбно, как будто они от кофе отказывались, – и можете быть свободны.

Ёж провожал её, а Дикая увлечённо расписывала беседу с «профи», рассказывая, как ловко поставила их на место. Он радовался: дикая красавица научилась разговаривать просто так – болтать, как другие женщины.

И у подъезда она вдруг обернулась и позвала его: «зайди на чай. Пожалуйста… Нет, никаких намёков и предлогов… чай, просто чай»

И он согласился, борясь с искушение уложить её в постель прямо сегодня, прямо сейчас, через минуту.

Только чай. Вот захотелось поиграть в серьёзные отношения, показать этой странной девушке, что есть такое чувство – любовь. Любить её… и мучиться, сходя с ума рядом с ней. Зато теперь она ожила и… любит. любит. Его.

Скромная, аскетичная кухня напоминала рабочее место фанатичного перфекциониста: всё по полочкам, стопочкам, геометрии, цвету… и при этом по логике.

–Что не так? – улыбка и хитро блеснувшие глаза

Ведь знала же…

– Так…мммм… – слова упорно не желали находиться – красиво… и ммм… при этом так рационально, ни грамма лишнего, и всё пространство используется по максимуму.

– Знаю, – она быстро и ловко, фактически при помощи только левой руки извлекает с полки всё необходимое, зажигая плиту другой рукой.

–Любишь чай? – спросил он, чтобы отвлечь себя от живого воплощения идеальной грации и нечеловеческой ловкости.

– Да, – она даже не повернула голову, продолжая передвигать ловкими пальцами маленькие однотипные баночки, полностью заполнявшие один из ящиков её полки.

Сложно просто так сидеть, так далеко от неё…

– Ты прям профи! – прошептал он ей на ухо, его дыхание, щекотавшее шею, разбудило в ней ураган эмоций

–Это лишь хобби – «боже, как трудно сосредоточиться на смысле слов…» – Я просто всё делаю хорошо. Последовательность и методичность, и всё получится…

Она схватила чайник с плиты, заставляя Макса отодвинуться, ополоснула заварочный чайник кипятком, поднесла к носу, вдохнула пар, идущий из пустого чайника.

Её лицо стало иным: спокойным и вдохновенным. «Это, милая моя, называется талантом» – пробежала у него в голове мысль.

Она бросила пару щепоток чая в заварочный чайник, прикрыла его крышкой…

И так несколько раз, явно в определённой последовательности. Пять-семь минут – и она долила кипятка почти доверху.

– Но это ведь… – наконец решился прервать её действия, такие простые и вдохновенные, что напоминали… не ритуал даже, а… полёт?

– Молчи…– шепнула она, протягивая ему чашку. Взгляд девушки обжигал сильнее нагревающегося фарфора – Пей…

– Это не методичность. И не последовательность, – теперь он не спрашивал, а утверждал. С первым глотком он почувствовал её, и сразу понял. Её работа – сам чай, а вовсе не методика его заваривания.

– Ты прав, – её лицо неуловимо изменилось – Это чувства, милый. В них живёт моя душа…

…Он пил холодный чай из кружки и улыбался. И как она могла это видеть сквозь закрытую дверь? Нет же, она же не видела, просто представила. Да, захлопнув за собой дверь в казарму, она шла босиком по коридору. Мелкие пылинки слегка щекотали ноги, а воображение подсовало картинку. А потом Малой сказал, что у неё талант. И понеслось…

 Дикая быстро отшвырнула от себя воспоминания о Тех временах. Ни к чему сейчас ей вспоминать, как началось это «чайное безумие». Всё, что у неё было до того момента, благодаря Конторе, благодаря отряду…

А сейчас? Сейчас всё, ситуация в её руках.

Они сделали ещё по паре глотков, а затем Дикая, не выдержав, отставила чашку в сторону, подошла к нему вплотную.

Их губы просто слились, естественно и органично, она чувствовала его и сходила с ума. Это не было похоже на банальный поцелуй, Дикая не помнила, как поцеловала его: медленно подошла… и уже они сливаются в одно целое.

Он резко рванулся ей навстречу, впечатывая девушку в стену. Та его половина, которую он так упорно держал в тени, желая подчеркнуть другую, теперь стремительно прорывала себе дорогу наружу.

Он целовал её губы, лицо, шею… Дрожащими пальцами, как будто в первый раз, лихорадочно расстёгивал её блузку. И, хоть старался быть аккуратным, всё равно оторвал пару пуговиц, но кого волновала судьба пуговиц в данный момент?

Его одежда оказалась на полу ещё быстрее.

Здесь и сейчас! Ни у одного из них не было сил сделать хотя бы шаг в сторону кровати.

Два тела, слившееся в одно у стены маленькой тесной кухни – да, глупо, но кому какое дело.

В её голове ожил и запульсировал огненный шар удовольствия, Дик впервые ощущала это так остро, по-настоящему. Шар увеличивался, до размеров всего тела, дома, города, планеты, галактики, вселенной… А потом лопнул, взорвался на миллиарды кусочков, разлетелся внутри черепа, погасив все мысли.

Макс прижимал её к стенке своим телом, одновременно не давая девушке упасть и пытаясь устоять на ногах.

Ни один из них не помнил, сколько времени они молчаливо опирались на стенку до того момента, пока Дикая не тронула его плечо пальцем, показав подбородком направление в комнату.

Глава 4. «Альфа»

Этот новый виток их отношений расставил всё по местам. Дик – девушка Ежа, нет, девушка Макса. Она не забывала старое, но начала новую жизнь, и, казалось, вполне приспособилась к ней.

Теперь, почти три года спустя, Контора казалась просто сном – ярким и правдоподобным, но не реальным. Дикая сумела убедить себя, что ничего этого никогда не было: постепенно вернулся сон и аппетит, начали отказывать наработанные годами боевые рефлексы. Не то, чтобы совсем работать прекратили, но как-то вяло, не всерьез: если раньше человек, замахнувшийся на неё, через секунду уже б лежал на полу, то теперь в тех же обстоятельствах он получил бы лишь лёгкую шутливую оплеуху.

Конечно, она знала, что обманывает себя, и тот мирок не только существовал на самом деле, но и продолжает существовать до сих пор. От того, что прошлое не причиняет такой боли, как раньше, оно не перестаёт быть реальностью. Это означает, что где-то до сих пор существуют её верные бойцы…

Это последнее, что не позволяло ей разорвать связь с прошлым окончательно: мысль о её бойцах. Старое, въевшееся в подкорку «как там ребята?» нет-нет, да вспыхивало в её мозгу.

В остальном же Дикая влилась. Она делала много глупостей и тонула в увлекательной жизни.

– Зачем ты пришла сюда? – поинтересовался её работодатель. Буднично так поинтересовался, за чашкой кофе в один из осенних дней.

Именно такие вот «случайные» вопросы и настораживали больше всего.

«Почему он спрашивает? Хотя что тут рассуждать? Он не спросил ОТКУДА, только потому, что я не отвечу. Умный мне начальник достался. И не в меру догадливый» – мысль пронеслась молниеносно.

– Хм… неожиданно. Я и сама не знаю. Мне иногда свойственны подобные нелогичные поступки. Быть может, меня привела судьба?

– В любом случае, это странно. Так вот взять человека на улице, а потом вдруг понять, что такого специалиста просто так найти невозможно.

«Значит, вспомнил про улицу. Что ж, логично. Я бы тоже на твоём месте вспомнила. С твоей компанией всё в порядке, безопасность налажена. Зачем же теперь нужна «девочка с улицы»? Я же, по его логике теперь должна эту фирму себе забрать. Знал бы ты всё, так не думал бы»

– Я же говорю, иногда всё так складывается хорошо.

– Хорошо для кого?

– Для всех. Вот смотри: ты достиг успеха с моей помощью, а я наконец-то нашла своё призвание.

– И какое же? – он смотрел пристально, но сидел спокойно и расслабленно, как и полагается во время перерыва и ничего не значащей болтовни.

– Тренер и организатор, – она придумала хороший ответ – решение проблем безопасности мне интересно. Ну и тренировка бойцов. Я когда-то хотела стать психологом. Знаешь, с ними интересно работать. А когда надоедает, я переключаюсь на другие проблемы.

– Значит, тебя устраивает твоя должность?

«Вот и подошли к сути вопроса. Все точки над и хочешь? Ну на…» – Дик улыбнулась своим мыслям и сообщила:

– Конечно. Абсолютно и полностью.

– А я хотел тебя повысить… – он тоже красиво выкрутился, правда пауза в его речи сказала Дикой намного больше, чем он того хотел – В смысле, может, не повысить… Предложить другую должность. Сделать тебя заместителем генерального директора. А отлаженную твоими стараниями систему безопасности отдать другому человеку.

– А что делает замдиректора?

– А он работает мной в моём новом филиале.

«Ан нет… ещё одна ловушка. Ну лови!»

– Ты знаешь, мы вместе работаем два года… или чуть больше, не важно. Я думаю, ты догадался, что я не хочу занимать подобные должности. Это слишком скучно для меня.

– Ну как знаешь.

Разговор закончился плавно, обсуждением последних новостей и его новой секретарши. Дик расслабилась, подарив себе мысленно ещё несколько лет работы здесь. Что-то ощутимо царапалось на краю сознания, но фирмы это не касалось.

Важное решение зрело около полутора месяцев. Дик размышляла по вечерам над разными темами. Чаще всего, критиковала очередной плохо состряпанный детектив – хороших она не читала принципиально – но иногда мысли перекидывались на сегодняшнюю её жизнь. Чего-то явно не хватало.

На странный и нелогичный поступок (тот, на который никогда бы не пошла старая Дикая, и в то же время, абсолютно не характерный для новой) её подтолкнула новая совесть и остатки старых привычек, ну и, конечно, Ёж, от которого теперь у неё не было секретов.

И вот она снова сидит около телефона, держа в руках записную книжку, мысленно составляет короткий и содержательный разговор.

–Привет, это Дикая, помнишь?

–Привет, как же забыть, конечно, помню…

–Хочу увидеть вас всех, я столик заказала, на воскресенье, в четыре, придёшь?

–Да, хорошо, адрес кафе продиктуй.

Она в который раз диктовала адрес, потом коротко прощалась, слыша в ответ короткое «до связи», что так больно отзывается в сердце.

Впервые за без малого четыре года слышать голоса родных бойцов – такое счастье.

Счастье, стоит заметить, сложное, смешанное с болью и тоской по старым временам, но тем не менее…

Никто из них не сказал ей «нет!», как будто бы все забыли, что это не приказ, и теперь есть у них право отказаться.

Ночь накануне столь важной встречи прошла без сна. Девушка не выпускала из рук сигареты, да всё гадала: какими стали её непробиваемые ребята. Ёж пытался попеременно, то её успокоить, то оставить одну, но ни то, ни другое не производило должного эффекта.

Рассвет облегчения не принёс, и ранний завтрак никак не желал переместиться со стола в желудок. Дикая нервно пила кофе мелкими глотками, с удивлением разглядывая слегка подрагивающие руки. Мысли, нервные и хаотичные, метались в её голове, не связанные никакими ниточками. Это ужасно раздражало рациональную часть её мозга.

Ещё больше раздражал Макс, старающийся выглядеть спокойно, забыв при этом о некоторых специфических талантах своей любимой.

Чтобы сосредоточиться, девушка стала перечислять все признаки его беспокойства, затем, когда не смогла больше ничего заметить, стала считать секунды на внутренних часах, раз в пятнадцать минут сверяясь с настольными. Расхождения порядка восьми секунд не могли не вызвать гордости.

У кафе они оказались на полчаса раньше оговоренного срока.

Посмотрев на наручные часы, Дикая неопределенно дёрнула плечом, рядом тяжело вздохнул Макс. Она подняла глаза, неспешно оглядывая окрестности. Ну конечно! Все здесь, смотрят друг на друга, равномерно распределившись по всем доступным площадям.

–А я и забыла, какие они – Дикая улыбнулась мечтательно – как и я, все здесь уже.

Её спутник нервно дёрнулся, оглядываясь по сторонам:

–Здесь? Где?

К парочке неторопливо стягивались стройные ребята с короткими стрижками.

–Сейчас подойдут – Напряжённый голос, не следа беззаботности

Она успела уже поймать пару настороженных взглядов и увидеть напряженные лица.

Они подходили по одному и здоровались за руку с молодым человеком, представляясь, затем обнимали командиршу. Все одинаково: обхватывали одной рукой за плечи, прижимая к себе ненадолго, но крепко.

В монотонном уличном шуме звучали негромкие спокойные мужские голоса:

–Малой

–Холод

–Азат

–Менсон

–Ли

–Велес

–Шишка

–Ник

–Пробка

–Динго

–Колос

–Артур

–Кома

–Лондон

–Рыба

–Сухой

–Семнашка

Последний улыбнулся Максу слегка, еле уловимо.

В кафе зашел ровный строй, а не обычная неорганизованная толпа, только кавалер Дикой чувствовал себя неловко, создавая тем самым некую неправильность в их структуре.

Через семь минут столы были сдвинуты, стулья – найдены, перед каждым стоял его обед.

Официанты и клиенты одинаково настороженно косились на странную компанию, и Дикая запоздало подумала, что стоило провести встречу в два, а то и в три захода, или вообще собраться на природе.

Ребята молча поглощали свой обед, изредка поднимая глаза от тарелок, для того, чтобы бросить короткий взгляд: вопросительный на Дикую или подозрительный на её спутника.

Макс каждый раз покрывался мурашками, ловя очередной взгляд. Эти ребята откровенно пугали его: от их исходила та же сила, что и от его девушки, но с одним отличием: эта сила была скорее враждебна, чем доброжелательна.

 Дикая, привыкшая к выразительным вопросам без слов, никак, казалось, не реагировала.

Мешая содержимое своей тарелки и изредка поднося вилку ко рту, она исподтишка рассматривала ребят, обходясь незаметными короткими взглядами. С новой силой вспыхнула старая боль: она успела заметить, как поломала жизнь её бойцов, не прошедших самого сложного и коварного испытания – испытания покоем.

Многие спивались – цепкий девичий взгляд не мог пропустить очевидные признаки прогрессирующего алкоголизма: сухая неаккуратная кожа, нематериальная плёнка, затянувшая глаза, отняв у них яркость и жизнь, исчезающая чёткость движений, слегка опухшие веки…

Другие пали жертвами въевшихся намертво боевых рефлексов, здесь, в городе, это превращалось в паранойю. Да, паранойя: просыпаться от малейшего шороха или от необычного запаха, падать, закрывая голову руками из-за каждой петарды, взорванной во дворе маленькими хулиганами (Дикая сама почистила асфальт своим костюмом как минимум трижды), отпрыгивать от резкого взмаха руки собеседника, стараться не поворачиваться спиной к незнакомцам, обходить десятой дорогой открытые пространства. Та самая «паранойя выживания» как она однажды ответила своим новым подчинённым на колкое замечание.

Теперь, когда все эти предосторожности не имели смысла, негативная сторона их становилась всё более очевидной.

Дикая видела последствия: лица, к которым намертво приклеился подозрительный прищур, бегающие глаза, голова, почти вжатая в плечи, как будто в любую секунду её могут оторвать, вечная нервная дрожь от постоянного страха, невозможности найти место, которое, казалось бы, безопасным; судорожно стиснутые зубы и чрезмерная сосредоточенность во всём – прямой спине, кривой улыбке, сжатых вместе коленях, прищуре глаз, в позе дикого животного, всегда готового к прыжку.

Третьих постигла еще более жестокая участь: их разрывала изнутри, медленно резала на куски жажда крови – дикое желание убивать.

И их девушка прекрасно понимала. В памяти неожиданно ожил хруст костей, а затем образ мёртвого и инертного, мягко оседающего на землю, человеческого тела. Ты – владеешь миром, ты – имеешь право убивать.

Они были нормальны, тихи, спокойны… почти. Лишь вечно недовольные и чрезмерно раздражительные, где-то на дне их потухших глаз тлел пугающий огонёчек. Эти всегда были готовы спровоцировать на бой лишь для того, чтобы убить.

–Дик! – позвал её один из лучших бойцов канувшей в лету Альфы – Тебе нужна наша помощь?

Помощь? ВАША помощь? Чем вы мне можете помочь, милые ребята. Думаете, я поддалась очарованию бандитского мира, и теперь беру свою старую команду на новые разборки. Нет, не думаете… вы на это надеетесь…

Зря… ох, зря…

Помощь вам нужна, ребята. Меня вытащили, откачали. Теперь живу вот… Хорошо, спокойно. И работа есть, и счастье, даже любовь…, наверное.

Или не надо? Не помогать, уйти, дать им поверить, что я стала другой, живу хорошо и им советую забыть прошлое. Нет бойцов, нет Альфы: просто кучка неудачников и одна сообразительная девушка.

Что-то надо было ответить прямо сейчас, но она молчала.

Грудь, кажется, рвало на куски, но стальная рука воли не позволяла эмоциям отразиться на лице девушки. Она судорожно сглотнула накопившуюся во рту слюну.

Сама же признала их мертвецами, смирилась, похоронила…

Но почему тогда сейчас так больно?

– Я хочу организовать охранное агентство – неуверенно начала Дикая. Конечно, ведь ещё секунду назад собиралась чужим звонким голосом сказать: «да нет, просто так…» – Сейчас это особенно актуально, стоящих конкурентов на этом рынке у нас с вами нет, я успела убедиться. Кругом лишь любители и авантюристы. Есть только одна проблема: мне нужны бойцы. Так что?

В старом приказном порядке, хриплым от волнения голосом она закончила фразу и теперь ждала ответа. Как раньше…

Справа еле заметно вздрогнул Макс, поймав взгляд одного из её бойцов. А так – тишина.

Через минуту послышался скрежет отодвигаемого стула. Первое нет, первое прощай.

Умерли, умерли… они все умерли. Мысли бегали одна за другой. Остановить? Уговорить? Приказать? Могли бы и послушаться, хотя бы из уважения к ней. Но зачем? И теперь так уже нельзя, неправильно…

Она бы и сама не стала работать в охране. Тренером разве что, а вот они…

Жить спокойной жизнью без цели, связанным тесными ремешками по рукам и ногам – всего лишь смена образа жизни. Совсем иное дело сдерживаться, работать в пол силы, каждый день вспоминая о былых возможностях, данных совсем для другого – ходить по грани, балансируя изо всех сил. И не важно в какую сторону ты сорвёшься: конец в любом случае одинаков.

Семеро человек остались сидеть. Её лучший боец, самый молодой и гибкий – Семнашка спокойно поглощал обед, как будто бы ничего не произошло.

–Дик! – хрипло сказал Малой, один из лидеров, способных заменить её – У нас сложные отношения. Мы были врагами, соперниками, боролись за внимание Капитана, помнишь? И я рад, что победа осталась за тобой, а отряд проиграл. Потом мы были твоими подчинёнными и, молча глядя в твои глаза, ждали приказа, который не имели права нарушить. Мы были собутыльниками: ты пила с каждым из нас и знала все наши проблемы. Потом стали друзьями: и ты принимала каждого из нас как кусок себя, шла рядом, наравне с каждым. Искала отмычки к нашим душам, и, чёрт возьми, находила!

И вот однажды пришел приказ. Неужели ты решила, что после того, что мы вместе пережили, он всё сможет перечеркнуть? Не знаю, как ты, а я лично к бумагам уважения не питаю.

Он медленно встал и демонстративно расправил плечи. Старая искорка горела во взгляде её бойца.

– Многое изменилось в мире, но мы ещё что-то можем. Так что, к твоим услугам, Лейтенантка.

Что ж, Малой всегда умел сказать, поэтому к нему и тянулись: умел он вселить уверенность даже в самых безнадёжных ситуациях.

Интересно, как там у него, сложилось. Он ведь меньше других должен был пострадать – человек с надёжным тылом. Счастливчик, проблема которого делилась на две взаимоисключающие: нехватка финансов или нехватка свободного времени.

– Спасибо, Малой. Да, всё как раньше, поэтому я пошла пройденной дорогой: опять веря в вас, – Дикая слегка замялась, но следующий вопрос должен был прозвучать, так как ситуацию надо знать досконально, до мелочей – Как она, Малой. Женился?

Под потолком медленно и лениво кружила муха, а семь человек напряженно следили за траекторией её полёта. Естественно, не глазами, а при помощи слуха.

– Она уже замужем, Дик. Полгода назад мы неплохо погуляли на её свадьбе, – он вздохнул обречённо – Представляешь, радовался я сначала, как ребёнок. И деньги есть, и покой заслуженный. И моя милая счастлива будет наконец-то. А нет! Она влюбилась… по-настоящему, в человека, а не в кошелёк. И теперь лежат у меня горы ненужных бумажек на антресолях. Счастье не купишь…

– Мне… очень жаль, Малой, – она опустила глаза. Почему-то вдруг стало мучительно стыдно за своё счастье.

Глава 5. Ничто не вечно

Агентство они создали, несмотря на то, что Дикой, временами, было мучительно неловко в обществе тех, кого раньше она знала, как себя.

Только с названием мучились долго – слишком много слов, общих для их отряда, смогли вспомнить. Решение было очевидным, но никто не хотел трепать прошлое.

В один из тихих дождливых вечеров (конечно же, за чаем на кухне у Дик, стоит ли уточнять?) Малой незаметно подмигнул Семнашке, а тот медленно моргнул, давая согласие.

От Дикой, конечно, не укрылся безмолвный диалог её друзей, но смысл она не почувствовала.

– Значит, «Альфа»? – спросил Холод.

Дик задумчиво оглядела ребят:

– А не слишком ли?

– Судя по самой идее, ты не очень-то против подразнить гусей. – пояснил Семнашка, ничуть не удивившись, что Холод расшифровал безмолвный диалог, – «Альфа» – это прямолинейно и провокационно, но с другой стороны, как нельзя лучше отражает суть. В конце концов, у Конторы нет монополии на использование греческих букв! Намекать названиями боевых операций куда как опаснее. Твои “чайные истории” уж совсем непонятны посторонним. А, если поиграть с именами…Дикая охрана— не особо звучит, а все аббревиатуры из имён нас и наших товарищей получаются, прямо скажем, не особо понятными.

– Дикмахол -17, например, – Малой улыбнулся.

– Ага. Может быть Махолди? – Дик пожала плечами – зато звучит. А понимать кому-то там зачем? Хотите понятное название, пусть будет «Телохранитель» или «лучпрофтелохран»

– Да-да, «ДиМСХ.ЛОС» с расшифровочкой

«Ну да, ДМСиХ – это, должно быть мы, а ЛОС лучшая охрана чего-то там на с.. сопляков? Не, грубо»

– Мы лучшая охрана чего? – поинтересовалась она у Семнашки.

– Столетия – тихо ответил он.

– Ну и отличненько. Вроде договорились.

– Дик, ты чего? – Малой смотрел на неё как на сумасшедшую – я не хочу быть дихлофосом.

– Она про «Альфу» – пояснил Холод.

Так и начало своё существование лучшее охранное агентство в городе. «Самое сложное было – назвать» – частенько вспоминали ребята.

Она сама носилась по всем инстанциям, осваивая юридические тонкости, хотя и наняла юриста для всех организационных дел. Участвовала и в выборе помещения под “офис”, хотя здесь ведущая роль была отдана Малому. И регулярно устраивала у себя на кухне импровизированные совещания. При этом первую свою работу не бросала окончательно, хотя и стала частенько отсутствовать, перекладывая свои обязанности на Макса без зазрения совести.

За всей организационной суматохой Дик не заметила, как её почти семейная жизнь пошла по швам. Может, из-за того, что отношения с Максимом больше не были её основной заботой, может из-за того, что ребята не подходили друг другу и упустили этот момент в любовной эйфории, может, по ещё какой нелепой причине, любовь начала приносить всё меньше радости.

– Ты всё-таки девушка, Дикая! – когда он произнёс эту фразу в первый раз, в груди что-то ёкнуло.

Теперь же эта фраза и ей подобные звучали даже чаще, чем «Привет, Милая!»

Впервые этот короткий упрёк развернулся в диалог в её кабинете. Макс сидел на столе, а Дик искала под столом папку, ранее положенную кем-то под одну из его ножек.

Ей не хотелось тратить время на лишние разговоры и телодвижения, поэтому она, увидев заветную папку под ножкой, просто приподняла стол и достала необходимое.

– Ты всё-таки девушка, Дикая! – Сказал он с укором, соскользнув от её действий на край стола.

Она откликнулась сразу же, не раздумывая:

– Я что-то делаю не так? –спросила, глянув в глаза любимого обжигающим взглядом. Сейчас на это не было времени, что Максим прекрасно знал. Но разборки устроил.

– Сложно объяснить. Просто мужское в тебе преобладает над женским. Ты сильна, самостоятельна, умна, независима. Твои слова звучат, как приказы. Причем не подчиниться нельзя, они предельно рациональны. Это просто невозможно!

В комнату влетел Малой, как будто первоклассник на совещание учителей, однако первое впечатление в этом случае было более чем обманчиво.

–Выйди! – крикнул Макс, небрежным взмахом руки показывая направление на дверь

Малой не стал отвечать, просто стоял молча и смотрел на Дикую выжидательно – они уже опаздывали, а тут…

–Подожди, – Дикая при помощи мимики показала Малому, что не стоит обижаться на «капризных юношей». Малой прочитал лишь презрительное «гражданские» – Скажи, что во мне не так? Что я делаю не как девушка?

– Ты идеальна, Дик, – его лицо выражало искреннее непонимание – умная, красивая, честная.

–Да, Дик, ты лучшая, – передразнил любимый – Дик, между прочим, мужское имя! Твои ребята сократили твой позывной до короткого мужского – Дик. Наша охрана, недолго думая, сделала то же самое. И после этого ты спрашиваешь, что в тебе не женского?!

Макс вышел, хлопнув дверью. Дикая вздрогнула, несмотря на то, что данный звук был вполне ожидаем.

– И что во мне не так? – Дик устало выдохнула воздух, глядя в потолок.

Девушка спрашивала саму себя, а не своего бойца. И всё равно ответ Малого прозвучал незамедлительно. Он, в отличие от своего командира, имел четкое мнение по этому вопросу.

– Всё так, будь спокойна. Он просто нормальный, гражданский парень. Такие не умеют радоваться жизни. Когда им не хватает проблем, они их придумывают и создают. Как только почувствовал, что бурный роман уступил место рутине, начал для развлечения выискивать в тебе недостатки. Ему нужно всё твоё внимание и эмоции, своя жизнь слишком скучная. Нам, психам, этого не понять…

– Да знаю я, – Дикая устало улыбнулась – И не объяснишь же, почему сократили. И как он мужским получился – тоже. Нет, он служил и знает, что стоит подбирать короткие, звучные имена, но навряд ли знал воевавших женщин. Ну сложно выбрать женский позывной из одного слога! Не говоря уже о том, что позывной должен тебе подходить.

Мирная беседа двух сослуживцев была грубо прервана вновь вернувшимся Максом:

– Ты даже не плачешь! Ты как будто железная: такая холодная, твёрдая… и никогда не плачешь. Вот попробуй вспомнить, когда ты последний раз плакала?

– А ты хочешь, чтобы она плакала? – спокойный тихий голос, неожиданно прозвучавший за спиной, заставил того замолчать.

Семнашка, неслышно приоткрыл дверь и возник вовремя, как и всегда. Его тихая и так вовремя сказанная фраза резко переменила расстановку сил в словесном поединке.

В такие моменты Дикая обычно вспоминала, как восемнадцатилетний Семнашка, только появившейся в отряде, буквально вытащил её на руках из эпицентра боя. Вынес тогда, когда тащить полумёртвый груз не решились даже самые опытные бойцы отряда. Может, именно потому и смог её спасти…

Самое обидное, что она твёрдо знала: сама бы не стала спасать Семнашку, рискуя жизнью.

– Нет, – Макс ответил неожиданно спокойно – Я просто хотел бы, чтобы она была более женственной, романтичной.

– Она просто не такая как ты. Вся её жизнь – война, а там по-другому нельзя, – Семнашка грустно улыбнулся, – Мы здесь все покалеченные, безжалостные моральные уроды. Если любишь её, то попробуй понять. Она же меняется ради тебя! Как можно не ценить такое счастье?

Между первой и последней ссорой этой, казалось, идеальной пары, прошла целая жизнь.

Они ссорились всегда по одному и тому же сценарию. Дикая сохраняла фантастическое спокойствие, отделываясь нейтральными фразами и не повышая голоса. Выдержка любимой бесила Максима намного больше, чем надуманные предлоги для ссор.

Эта пара, как и множество других, не избежала разладов по мелочам, зачастую бытовым и вполне нормальным.

Порой, вечерами, Дикая сидела неподвижно на кухне и курила, пытаясь анализировать их отношения. Она всегда понимала людей, можно даже сказать «читала» их, видела насквозь. А тут уткнулась в глухую стену: полное отсутствие логики.

Ей было фантастически сложно совместить их ситуацию с холодными логическими рассуждениями. Ссоры, вспыхивающие по его инициативе, могло вызвать что угодно, даже то поведение, что ранее никак его не задевало. Упоминание о делах “Альфы”, даже если он сам спросил, как они. “Надо было просто ответить, что всё хорошо”.

Она давно уже просчитала линейное поведение Максима, замечала холодным разумом пустые упрёки, за которыми ничего не стояло. Знала, каков логический конец этому поведению, и даже была уверена в его причинах. Но всё же…

Никак не могла понять почему, как такое могло произойти с её любимым? Почему его так раздражает то, что раньше им не мешало? Те её привычки, от которых он терпеливо и методично её отучал, не упрекая, исчезли или смягчились, а он всё равно находит к чему придраться. И самое главное, раз за разом разматывая свою память, вспоминая до мельчайших подробностей каждый их день, она так и не смогла найти то, что заставило его наконец произнести в первый раз дурацкую фразу «ты всё-таки девушка».

Раз за разом она спокойно отвечала на его упрёки, он срывался, кричал на неё, истерил.

Позднее кидался посудой и мебелью. Она ни разу не кинула ничего в ответ и не ударила его, боясь, что он вспомнит, что в самом начале отношений так и не стал сильнее своей начальницы. Дикая молча и сосредоточенно уворачивалась от летящих в неё предметов, чем ещё больше раздражала его.

Ссоры, тем не менее, глубоко задевали девушку, привыкшую скрывать свои эмоции от окружающих. Её лихорадило, хоть она и бодрилась по мере сил.

Агентство, организованное ради семи её лучших бойцов как-то само собой перестало быть её агентством. Все дела незаметно легли на плечи её ребят. Дикая, всё же была спокойна – отряд, как и раньше, сам распределил роли, ей не надо было вмешиваться и заставлять кого-то из них делать «не своё» дело. Управление агентством взяли на себя её «самые-самые» – оратор и компанейский парень Малой да живой и весёлый Семнашка.

Она изредка появлялась в офисе, бледная, с чёрными кругами под глазами – Дикую плавно начинала съедать паранойя, отнимая спокойствие, сон, аппетит и с трудом вырванную у судьбы жажду жизни.

Она заходила, бесшумно шагая по обитым коврами коридорам, как приведение, хрупкая девушка в черном плаще. Ранее всегда гордо поднятая, её голова теперь была слегка опущена, а взгляд скользил по полу, избегая глаз идущих навстречу людей.

Дикая незаметно просачивалась в кабинет, бесшумно закрывала дверь, тихо здоровалась с ребятами, падала на маленький и жесткий диванчик, стоящий в подсобке, где на несколько часов проваливалась в глубокий тяжелый сон. Проснувшись, она пила кофе, сваренный Малым, и, стыдясь своего вечного отсутствия, подчеркнуто оживлённо говорила с ребятами о делах агентства.

Потом вставала, и уезжала домой: к скандалам, немытой посуде, дням без еды и ночам без сна – к любимому человеку.

В тот день она приехала в одиннадцать. Что ж, уже более чем достаточный повод для очередной ссоры. Она опаздывала не случайно – решила первый раз сама спровоцировать скандал, и достойно ответить в его духе. Но скандала не последовало – предыдущая ссора стала последней.

Когда Дикая вошла в квартиру, он сидел на кухне и курил. В его чашке был заварен чай из её запасов. Она узнала по запаху: купаж «Прощание» – её посвящение приказу. В груди тоскливо заныло. Вновь горячей волной прошло сожаление. Этот самый приказ когда-то разрушил понятную и простую жизнь солдата. И дал ей взамен… Максима.

«Что же я, вечно должна всё терять? Да нет же, можно и уступить хоть раз, сделать следующий шаг на встречу этому не совсем понятному миру. Поговорить с любимым человеком, уступить ему один раз. Он ведь ради меня старается».

Она разулась, бросила плащ на пол и переступила порог кухни. Почему бы и не попытаться, когда терять уже нечего?

– Я хочу закончить наши ссоры, – начала она – Я буду носить каблуки и юбки, сидеть в нашем агентстве простой секретаршей, целовать тебя каждые пять минут. Я перестану скрывать свои эмоции, если тебя это так раздражает. Я буду плакать, когда мне плохо, и смеяться, когда хорошо. Давай забудем эти последние полтора года. Я буду твоей женщиной, и не более того, если ты хочешь этого. Мы справимся, ты меня научишь. Ты же смог научить ту меня жить в этом мире и даже любить. И я по-прежнему люблю тебя, понимаешь? Не совсем так, как раньше, по-другому… но люблю! Давай начнём всё сначала? Ммм? Милый, давай?

– Не в этом проблема, Дик, – она вздрогнула, когда он спокойно произнёс её «мужское» имя – И даже не в том, что ты не умеешь плакать. Страшно другое: я поступил жестоко – приучил дикого зверя жить по-домашнему, а теперь – вновь отпускаю на волю. Прости…

Его голос подозрительно дрогнул, а Дикая поёжилась, обхватив себя за плечи. Этот спокойный голос, дурацкое признание собственных ошибок. Он сдался. Смирился с её натурой.

– Прости за то, что ломал, перестраивал тебя, за то, что терпел твои удары. Ты же была права тогда, а я, как упрямый мальчишка не хотел ничего слушать. Прости, что так старательно учил тебя жить и любить.

– Ты уходишь к кому-то или просто? – уточнила Дикая

Она была спокойна, как и всегда. Только сигарета, выпавшая из пачки, упала на пол беспрепятственно – впервые на его глазах что-то выпало из рук Дикой и не было поймано на лету.

– Просто так я бы не смог.

– Она хорошая или просто красивая? – голос Дикой по-прежнему оставался нейтральным.

– Она – всё для меня. Твоя улучшенная копия. Мне жаль, очень жаль… Но пойми! Я просто не могу поступить по-другому! Я сейчас люблю её, как когда-то любил тебя.

– Уходи, – Дикая улыбнулась так легко и естественно, что Макс не почувствовал фальши в голосе – Так тебе лучше будет. И не говори ей про меня. Меня не было. Спасибо за всё.

Если бы на этой кухне сидел кто-то из отряда, он бы тотчас же догадался, что Дикая сдерживается из последних сил, но Макс никогда не видел её в реальном бою. Он не мог понять её до конца, потому что не осознавал в полной мере, какие жизненные зигзаги пережила она. Эта девушка была чуть младше его, но при этом – намного старше.

Макс встал и пошел в комнату, а Дикая, наконец, закурила, справившись с эмоциями. Едкий дым разъедал лёгкие, а ей казалось, что он проникает в самую душу. Она прекрасно помнила, что означает этот ком в горле, но никак не могла выплеснуть его наружу. Теперь хваленый самоконтроль только мешал ей. Она ещё помнила это чувство «хочется плакать», но уже не умела.

Последние слёзы из Дикой выбили очень давно, ещё в училище. Тогда она научилась не доставлять удовольствия обидчикам демонстрацией своих эмоций. Теперь же, когда эмоциям стало тесно внутри, девушка не могла их вытащить на поверхность.

Дикая дышала тяжело и прерывисто, пытаясь вытолкнуть наружу проклятый комок в горле, мешающий думать, говорить и даже дышать, но лишь напрасно напрягала мышцы.

– Ты плачешь? – он стоял в дверях, вслушиваясь в её неровное тяжёлое дыхание – следствие неудачных попыток.

– Пытаюсь, – через силу прошептала она.

– Теперь уже поздно… притворяться.

– Это не для тебя. Это для себя, – она смотрела в пространство и говорила без интонаций – Представляешь, ты прав. Я, кажется, разучилась.

– Тогда прощай. Не буду мешать.

– Прощай.

Хлопнула входная дверь. Не так громко, как обычно, но всё же… Уходить тихо Макс не умел, даже когда очень хотел этого.

В квартире стало пусто. «Он ушел. Навсегда» – чётко поняла она. Комок в горле обозначился резче, а внутри затикал секундомер, безжалостно отсчитывая секунды одиночества. Ещё один полумертвый рефлекс, который когда-то давно был просто помощником в планировании операций, стал автоматически срабатывать на конкретного человека.

Минута. Пять минут. Пятнадцать.

Она встала, мысленно давя на кнопку стоп. Он не вернётся. Не имеет смысла засекать время. Мозг не послушался и продолжил считать.

Дик взяла его чашку и допила остывший чай, его чай.

Теперь купаж прощание изменит свой состав: сквозь душистую и тёплую безысходность будут отчётливо проступать новые контрастные нотки послевкусия— в память о том, что не стоит строить лишних иллюзий. Ничто не вечно.

Дикая вышла в коридор и подняла с пола надоевший ей плащ. Запоздало сообразила, что именно его носила всю треклятую осень, полную ссор, разочарований и закончившеюся этим разговором.

Она повертела плащ в руках, раздумывая, стоит ли выбрасывать почти новую вещь. Затем, улыбнувшись дурацким мыслям, накинула старую куртку, зашнуровала берцы, так давно стоящие в углу без дела, и выскользнула за дверь мягким пружинистым шагом. Дверь не хлопнула, а мягко закрылась за ней, и лишь тихий щелчок замка грустно констатировал факт – теперь в квартире действительно пусто.

Почти новый плащ, так хорошо подчеркивающий хрупкую девичью фигуру, мягко лёг на лавочку у подъезда. Зачем выкидывать нужную вещь? Пусть соседка с пятого носит. Ей тоже подойдёт.

Дик больше не желала носить этот плащ. Он напоминал… не о Максе даже, а о последнем периоде их отношений.

Ноги привычно мерили километры, а в голове царила гулкая тишина, не нарушаемая даже шумом её шагов – благодаря проклятым привычкам шума попросту не было.

Знакомую и такую родную дверь Дикая открыла через три часа, когда желание убежать от проблем сменилось желанием войти туда, где тебя ждут.

Настенные часы в проходной показывали без двадцати четыре. Мертвое время ничуть не смутило Дикую. Её ребята вообще не спали на посту, поэтому она знала, что даже в такой час её встретят с радостью.

И сейчас её ждут верные бойцы. Не потому что знают о её появлении, а потому что всегда ждут. Просто тот самый треклятый секундомер, который отсчитывал часы до возвращения Максима, у ребят настроен на неё.

Сейчас Малой сварит кофе и разбудит Семнашку. Тот побежит в ближайший круглосуточный, флиртовать с усталой ночной продавщицей, но через сорок минут вернётся с лучшим коньяком. Тогда они будут сидеть вместе и говорить о чем-нибудь. Потом пойдут в один из пустующих в этот час спортзалов и устроят себе бои-трёхминутки. Набьют друг другу кучу синяков и станет легче…

Она уснёт на диване, один из ребят задремлет в кресле, а другой будет охранять их сон. Они всегда были лучшей тройкой, остались ею и сейчас. И пускай больше нет столь любимой работы под крылом Конторы, но теперь у них своё дело. Всё даже лучше, только сменились декорации.

Семнашка был один в кабинете. Она вошла бесшумно, как и всегда, но её боец уже смотрел на дверь до того, как она открылась.

– Привет, – прозвучало совершенно буднично, как будто каждый день приходила попить кофе к четырём часам утра.

– Я ждал тебя, – Он улыбнулся, скромно и немного грустно. Ей всегда нравилась эта улыбка, обычно сочетаемая с фразой «прорвёмся». И сейчас фирменная улыбка сработала – всё внутри потеплело, а настойчивый секундомер замолчал.

– Ты уже всё знаешь? – спросила она, проницательно прищурившись.

– Как тебе сказать… – он по-прежнему улыбался – После твоего вопроса это твоё “всё” стало совсем уж очевидно. А до этого… Я тебя просто чувствую, поэтому знал, что ты придёшь. Тут было одиноко без тебя… – он немного помолчал, а затем продолжил совсем другим тоном – Малой ушел к своей продавщице из круглосуточного, так что раньше восьми не жди. Как видишь, весёлой пьянки на троих не будет.

Снова фразы, которые понятны ей без объяснений и ответы на незаданные вопросы. Сразу просто, понятно и легко. Семнашка и Малой – не загадочные юноши с другой планеты, а свои ребята, между которыми нет и не может быть непонимания. И про коньяк Малой, конечно, каким-то шестым чувством догадается. И даже может пораньше прибежит. Только вот…

– А я всегда думала, что ты её трахаешь? – она почувствовала, что уголки губ сами собой поползли вверх.

– Да нет. Мне как-то и не хотелось никогда, честно говоря, – Семнашка улыбнулся, теперь уже виновато – Я всегда одну женщину хотел. Много лет прошло с тех пор, но она мне так и не досталась. Жаль. Хотя, может быть, оно и к лучшему. Ей, по крайней мере, в личной жизни больше везло.

Они сидели на офисных стульях и молчали, как часто случалось с ними после тяжелого задания. Огромное облегчение и смертельная усталость. То время, которое ничем не наполнено: всё перегорело там, в часы долгих ожиданий и в секунды боевых столкновений. Нет эмоций, только пустота и облегчение. Позже придёт усталость, новое ожидание очередного боя и старая боль. Но это будет потом, а сейчас – пустота.

Она легла на диван, а Семнашка сел рядом, аккуратно положив её голову к себе на колени. И медленно, задумчиво провёл рукой по её волосам, аккуратно приглаживая короткую стрижку. Затем ещё раз и ещё…

Дикая задремала, и ей впервые за долгое время снились цветные сны.

Сны про детство, счастье, любовь. Впервые за последние десять лет – сны, в которых не было ни намёка на столь желанную ранее войну.

А семнадцатый боец Альфы задумчиво и меланхолично гладил её волосы, как и тогда, в то время, когда вынес её из ада на руках. И ему тоже чудилось что-то яркое и цветное про детство и любовь.

В восемь бесшумно распахнулась дверь, и в кабинет вошел Малой, не здороваясь, пересёк комнату и скользнул в подсобку.

Желтый, ненастоящий свет лампочки бледнел, уступая место пока ещё слабому рассветному. В воздухе повис дразнящий аромат свежесваренного кофе и каких-то специй. На коленях у Семнашки сонно шевельнула головой безмятежно спящая Дикая. Сквозь открытую форточку были слышны звуки города: шарканье лопат по асфальту и шум проезжающих мимо первых утренних машин. Рассвет временно превратил холодный офис в кусочек квартиры – маленькую комнатку-кухню. Когда свет лампочки стал почти незаметен в ярком утреннем солнце, Дик открыла глаза и улыбнулась.

В маленькой уютной комнатке на окраине Москвы начиналась новая жизнь.

Глава 6. Ещё одна фальшивая Αльфа

Наступала новая весна.

Дела в агентстве неуклонно шли в гору. Может, благодаря тому, что Дикая вновь была рядом со своими бойцами, а может быть по причине весны, которая весьма способствует росту и возрождению. Хотя, если посмотреть логически, сильнейшие уже показали себя в первый год, и теперь развивались, не встречая препятствий.

Офис расширили, купив территорию хозяйственного магазина, что так вовремя разорился. От клиентов не было отбоя, что позволяло девушке и её бойцам выбирать.

Бесконечно отказывать большей части обращающихся в конце концов стало казаться глупым всем ребятам. И вскоре на очередных ночных посиделках было принято решение набрать больше новых сотрудников и купить полигон в Подмосковье, оборудовав его специально для тренировок. Дикая прекрасно помнила о своём провале (или относительном успехе, как сказать), поэтому отнеслась к идее не слишком горячо. С другой стороны, нужны ли на самом деле ей такие же высококлассные бойцы, как отряд? Возможно, деятельность телохранителя и вовсе скоро станет номинальной, придут же спокойные времена когда-нибудь.

А с точки зрения защиты от горе-крышевателей ей уже давно помогал авторитет. Или старые добрые “шпионские методы”. До открытого противостояния у них дело так ни разу и не дошло.

Второй силой после них был Майор, чьих людей она воспитывала на своей первой гражданской работе. Она больше его не видела, но знала итак, на чьей стороне тот будет играть.

Конечно, того, что управа на неё где-то есть, Дикая не исключала. Полиция по всем спорным вопросам в первую очередь приходила в “Альфу”. Там товарищей в погонах всегда встречали тепло, и исправно снабжали наличностью по своей инициативе. Заводить “крышу” ребята не хотели, так что попросту не ссорились и держали нейтралитет.

Иногда её бойцы попадались “на горячем” – обычно это были тренировки на пустырях или в неудачно выбранном месте “на природе”, а пару раз и реальные стычки с бандами. Больше всех в этом плане не везло Ли. Он попросту не умел маскироваться достаточно, и мысль о том, что государственные структуры могут им помешать, не приходила в его голову.

Доставалась и бескомпромиссному Холоду – тот не хотел врать, каждый раз при столкновении интересов обстоятельно объяснял милиции, что сам может охранять порядок куда лучше, чем они. современный мир, конечно, катиться в пропасть, или, по его излюбленному выражению – “в тартарары”. Бывало даже так, что милиционеры верили, скандалили с начальством и увольнялись. Таким образом, на ещё не открытые вакансии уже были претенденты.

Проблему явно требовалось решать, пока за ними не пришли бывшие коллеги. Сейчас, конечно, в конторе царил полный бедлам, но делать на это скидку не стоило. Тем профессионал и отличается от любителя – никакой излишней самоуверенности нет и в помине, зато все действия производятся, исходя из самого неблагоприятного варианта и текущих возможностей.

С основной проблемой ни Дик, ни Малой не могли ничего поделать – об их агентстве шли слухи. Они стали силой значимой и внушительной незаметно для себя. Из телохранителей ребята не то что выросли – они даже не успели до такого уровня упасть. И сразу же, появляясь в жизни очередного клиента, начинали решать все его проблемы, что были им по силам (весьма нескромным, стоит заметить), а не просто ходили рядом с каменными лицами. Как раз представительности частенько им и не хватало. Чай, не шпионы, чтобы по нотам отыграть любую роль. И не мальчики для парада. Весьма невзрачные, неловкие в непривычных деловых костюмах, они незаметно двигали “крышу”, легко договаривались с милицией, да и с силовыми структурами тоже, иногда, выловив привычной чуйкой, что дело пахнет керосином, отговаривали от рисковых сделок на доверии. Да и от доверия некоторым людям тоже отговаривали. А уж случайную встречу с привлекательной девушкой от подставы отличали по щелчку пальцев. И так же красиво сливали профессионалок и авантюристок.

Бонусом получали кучу лояльных и безумно довольных клиентов, так что свернуть эту чрезмерную активность было не только сложно, так ещё и не выгодно.

Единственное, где было сравнительно просто ужаться, это их полевые тренировки – то, за что и могли в принципе их поймать. Так сообща было решено организовать надёжное место для тренировок. Единственный вариант, который видели бывшие альфовцы – хорошо защищенный полигон в тихом уголке подмосковья. Такое решение не только убирало их из ненадёжных «общих» лесов и пустырей и исключало столкновения с милицией, но и позволяло дать куда больше умений и знаний воспитанникам.

Малой приобрёл небольшую территорию в Подмосковье, разумно не оформляя в собственность Агентства. Участок, хоть и был слишком мал для стремительно разрастающегося штата, но расположен на редкость удачно. Маленькое поле, со всех сторон окруженное лесом и старая заброшенная деревушка, от которой сохранилось три дома.

Все работы по приготовлению территории к заселению бойцов Малой тоже взял в свои руки.

Её бойцы в свободное время занимались тренировками скомплектованных групп. Холод и Азат, сменяя друг друга, тренировали новичков – тех ребят, которые не имели никаких начальных навыков. Эти парни были, в основном, дворовыми ребятами, только закончившими школу и молодыми людьми, не нашедшими работу после института.

Менсон и Ли взяли парней, у которых за спиной был некоторый опыт: работников милиции, тех, кто отслужил в армии или прочих ребят, что достойно выглядели на первичном отборе. Почему-то эти двое получали удовольствие, работая с ребятами, похожими на конторских. Вечерами они увлечённо строили теории, предполагая кто из их парней работал на новую Контору, а кто – на армию. Первых они звали конторскими, а вторых – армейскими.

Впрочем, тех, кто ушел из Конторы среди воспитанников не нашлось, зато попались два действующих сотрудника, что никого не удивило – юноши сыпались на своём профессиональном исполнении заданий, а Дикая вызывала их для приватной беседы и просто представлялась.

Первый парень едва слышно прошептал: «та самая…», после чего был уволен и из агентства, и из Конторы.

Второй оказался чуть более грамотным. Он даже умудрился попасть в группу новичков, но через полтора месяца был перенаправлен к Менсону и Ли, которые чрезвычайно нервировали его своим пристальным вниманием. Наконец он засыпался на какой-то мелочи, и Менсон привёл его к Дикой.

Она представилась, ожидая шепотка «та самая» или даже просьбы дать автограф, но не дождалась. Парень оказался чуть профессиональнее (или просто был проинформирован), однако выражение бесконечного уважения и почти суеверный ужас при взгляде на неё выдавал парня с головой.

– Привет своим передавай, – она улыбнулась – пусть на чай заходят, я больше не обижаюсь.

Парень пробормотал что-то невразумительное, а через неделю уволился сам.

Больше Контора не пыталась следить за деятельностью «Альфа», или же делала это так виртуозно, что даже хвалёное чутьё Дикой не помогало вычислить новых шпионов.

Велес, болезненно-хрупкий мужчина, напоминавший жертву блокады Ленинграда, тренировал уличных ребят. Он всегда выделял их в особую группу, потому что сам когда-то был типичным «дворовым» – из тех людей, которых воспитала улица.Теперь у него была возможность заниматься только интересным ему типажом – они охотно шли работать за весьма приличную зарплату, правда, доверяли только своим. Но последнее не было проблемой – «у таких ребят чутьё» – с уверенностью заявлял Велес – «своего всегда признают» – и с успехом завоёвывал доверие.

Этот хрупкий, невысокий (по сравнению с остальными членами отряда) и, к тому же, хромой мужчина почти всё время посвящал своим ребятам. Нет, он не был против работы, но мало кто желал брать в дело столь неудачного на вид бойца (откуда заказчикам было знать, что этот боец-невидимка стоит куда больше, чем некоторые тройки и пары).

Семнашка и Дикая тренировали две группы (которые никак не желали объединяться в одну), состоящие из ярких индивидуальностей или просто парней со сложным характером. Первое время «Альфа» отказывала в работе такому типу людей.

Бойцы, хамящие начальству и откровенно плюющие на приказы, действительно не подходили для службы в отрядах, подобных Альфе, однако именно такие неординарные личности и умели нешаблонно мыслить.

Стремительно и лавинообразно возрастал спрос на людей, способных быстро, качественно и оригинально решать проблемы, умеющих мыслить на несколько шагов вперёд… и тех, кто всегда (всегда, чёрт возьми!) спросит: «зачем?»).

Тут сомнений в выборе наставников не стояло. Семнашка – потому, что его способность чувствовать людей и видеть суть вещей была необходима при работе с таким контингентом, а Дикая – как самый опытный руководитель из всей команды Альфы.

С этими ребятами старые трюки проходили далеко не каждый раз. Конечно, они не могли раскусить все хитрости Дикой, однако их модели поведения разнились между собой и при этом почти никогда не поддавались прогнозам. Дикая провоцировала их раз за разом, но не дожидалась хоть какой-то однозначной реакции. Одни бойцы выходили из себя, но тут вступали другие, возвращая товарищей на место и портя всю красивую игру.

Изредка нивелировать сложные ситуации удавалось Семнашке, однако и он зачастую не мог удержать отряд в подчинении. Они не были хорошо слаженной командой, думающей и дышащей в унисон, однако ни один из них не тянул одеяло в свою сторону: они отлично дружили против командиров. Могли спорить до хрипоты, не обращая внимания на команды, и в реальном бою давно бы погибли, однако каждый из них был способен составить свою, отнюдь не очевидную стратегию.

Дикая и Семнашка шли по новой, неизведанной и зыбкой почве, однако Дик нащупала новую стратегию. Теперь командир, ярая сторонница тщательно продуманных планов, училась импровизировать.

Она отпускала бойцов и закрывала глаза на некоторые вольности в один день, а на следующий – наказывала нескольких за ничего не значащую шалость. Через пару дней, однако, Дикая вновь становилась образцом справедливости. Семнашка же не изменил своего поведения – всё также гнул свою линию, выдвигая неожиданные аргументы, которые было сложно опровергнуть.

Первое время группы ещё держались, а затем со скрипом признали обоих наставников. Теперь бойцы Альфы могли не опасаться за дисциплину, однако того безоговорочного подчинения, что было внутри Альфы-141, Дикая добиться так и не смогла.

Малой не присоединялся к своей тройке, хотя и мог бы помочь – его нишей стало общее управление и внешние контакты. Он так активно занимался строительством полигона для ребят, что вполне заменял главного прораба и архитектора (притом, что и тот, и другой были в наличии); на его плечи так же лёг поиск клиентов и отбор новых кадров (лишь иногда уставшая Дикая надевала деловой костюм и беседовала с кандидатами, что она перестала делать после того, как отбраковала двух кандидатов на должность «уборщика помещений» исключительно за инфантильность, трусливость и неготовность к силовым вариантам решения проблем).

Время каждого из семи членов Альфы было расписано буквально по секундам, но никто из них не жаловался – её, обычно хмурые и неулыбчивые бойцы, которых она вытаскивала с таким трудом, постепенно оживали. В потухших глазах появлялся блеск, ребята Дикой стремительно возвращались в нормальное состояние.

В целом всё было не так-то уж и гладко, и она по-прежнему не узнавала в этих людях своих сослуживцев, но, по крайней мере, ни у одного на лице не читалось выражение полного безразличия. Настораживало хозяйку агентства только неумеренно возраставшая любовь Велеса к спиртному, но она всё равно была уверена в том, что ни один из оставшихся семи окончательно не потерян.

Первый выезд на полигон был запланирован на начало июля. К тому времени Малой успел завершить строительство двух корпусов, оборудовать огромную спортивную площадку и тир. Этого вполне хватало для комфортных тренировок на свежем воздухе, а доделать незавершенные локации и убрать территорию можно было и своими силами.

Группы Дикой и Семнашки стали первооткрывателями полигона – всем бойцам не терпелось поработать на обширной территории, но они уступили это право своей начальнице. Компания уехала на неделю – шесть дней тренировок и упорной работы, а на седьмой маленький бонус – пиво, шашлыки и купание в озере. Небольшое лесное Озерцо было обнаружено Малым в десяти километрах от территории. Далековато с точки зрения обывателя, но для Дикой и Семнашки – обычная утренняя пробежка.

Программу занятий разработала Дикая, с расчетом на то, что неделя совместной жизни, а также совместный отдых позволят ей лучше узнать бойцов и на то, чтобы после полигона можно будет разбить их на тройки и пары и направить на работу – заказчики давно заждались, а значит ещё не закончившие обучение парни наверняка имели рабочие места.

Дик и Семнашка, устроившись на полигоне, тотчас же внесли корректировку в свои планы. Они освободили все вечера, предоставив свободное время и себе, и ребятам, утро посвятили интенсивным тренировкам, а послеобеденное время – благоустройству территории и оттачиванию боевых навыков своих учеников.

На природе те самые «сложные» ребята стали более исполнительными, и более сплоченными. Семнашка заметил это вечером первого дня и поделился своими соображениями с Дикой, на что та пожала плечами. Она была бесконечно рада этому выезду на природу, возможности вновь слиться с лесом, стать с ним одним целым. Всё остальное сделалось второстепенным, первые два дня Дикая практически отделывалась от тренировок, ограничиваясь приказами. Ребята выполняли всю тщательно проработанную программу, но вяло и с явным неудовольствием – обычно их здорово мотивировало активное участие столь колоритного персонажа, как она, а теперь, когда девушка лишь стояла в стороне и остановившимся взглядом смотрела в пространство, её ученики заметно приуныли.

Дикая оживала вечерами, когда бегала на озеро через лес – она не выбирала тропы, а прокладывала каждый раз новые пути по нетронутому лесу, ловко петляя между деревьями. Семнашка сопровождал её в вечерних пробежках, создавая видимость того, что рядом вся Альфа. Он ничуть не отставал от неё, хотя лес не был его стихией – Семнашка был хорош на открытых пространствах. Это было очевидным для старой Альфы, хотя ни один из воспитанников Дик и Семнашки не заметил бы разницы. Оба бойца обладали практически одинаковым опытом и подобной подготовкой – просто Дикая умела чувствовать лес, а Семнашка умудрялся не поймать пулю даже при отсутствии всяких баррикад. Девушки на пули везло куда больше (или меньше, смотря с какой стороны посмотреть) и она преодолевала открытые пространства на максимально большой скорости, стараясь больше бежать, чем сражаться. Семнашка же в случае боя среди деревьев обязательно возвращался с расцарапанным лицом, когда как Дикую ветки не задевали никогда.

После лесного безумия ребята плавали в озере, наслаждаясь прохладной чистой водой, и направлялись назад пешком. Впрочем, более чем половину пути таким темпом они не выдерживали и снова неслись через лес, ступая мягко и бесшумно – подобные пробежки позволяли им ненадолго вернуться в прошлое, представив себя на задании.

…Бегут цепочкой, абсолютно бесшумно, как тени. А она чуть в стороне, периодически корректируя общий курс. Нет, она не видит и не слышит своих ребят. Просто чувствует каждого. Без слов, скупыми жестами передает команды, а они, её бойцы, грамотно их выполняют. По ощущениям похоже на разделение себя на несколько личностей. Несколько тел и один командный центр – её мозг. Семнашка чуть сворачивает в её сторону, а рука сама собой придерживает веточку, разделяющую их. Он показывает влево, а затем вправо. Да – Дик кивает – надо именно в этом порядке. Давай с востока – стучит по компасу. Тройку с севера – возражает тот, показывая три пальца и гладя стекло компаса поверх стрелочки. Она обнимает себя за плечи и проводит ладонями по рукам – нет, не замёрзла, хотя на улице поздняя осень, просто уточняет.

Да – кивает Семнашка – тройка Холода. Малой ловит её взгляд и три коротких жеста («тройка Холода – туда, мы сюда»), затем медленно кивает, продолжая бег…

Скорость сильно увеличивается – Дик бежит быстрее, заставляя сердце ускоренно биться. Семнашка не отстаёт. Им обоим кажутся необычными собственные воспоминания, и каждый запрещает себе возвращаться, пускай даже мысленно, в то время.

Только через пару дней Дик немного вышла из странного состояния и решила взять с собой ребят, подозревающих (и не без основания), что их учителя обнаружили весьма неплохое местечко за территорией полигона. Семнашка одобрил идею, сказав, что намного проще устроить вечерний марш-бросок с последующим купанием, чем просто позволить им самим найти озеро, что чревато ночными купаниями и, как следствие, не выспавшимися бойцами.

В следующий вечер, предварительно по максимуму нагрузив бойцов, Дикая повела их к озеру быстрым бегом. Импровизированный марш-бросок закончился получасовым весёлым купанием. Ученикам Семнашки и Дикой эта пробежка не особо легко далась, но все они выдержали пятнадцатикилометровую дистанцию по пересеченной местности. Дикая обходила уставших бойцов, не давая им опускаться на траву и сразу лезть в воду. Эти парни, по большей части, не имели даже обычной армейской подготовки, поэтому гнать ребят сумасшедшим бегом с последующей переправой через озеро Дикая не рискнула.

В этот раз Дик и Семнашка не полезли в воду, а сидели рядом на берегу, наблюдая за весело плескающимися бойцами. Она положила голову на его плечо и задумчиво смотрела на своих учеников.

– Тяжёлые они у нас: возражают постоянно, не всегда приказы выполняют, так и норовят свалить в самоволку – она вздохнула – хотя какая самоволка, мы же не писали запрета на свободное передвижение в их трудовые договора, так что, вообще говоря, имеют полное право.

– Они в деревню ходят, там девушки больно весёлые и хм… легкомысленные.

– В деревню? – Дик чуть повернула голову и искоса глянула на Семнашку, – Хотела бы я спросить в какую, но она тут одна. Это же получается почти двадцать километров…

И за ночь – туда и обратно?

– Ну, двадцать – это по трассе, а они, вероятно, ходят твоими тропами – Семнашка слегка пожал плечами, стараясь не причинять девушке дискомфорта – через лес напрямую. А обратно… возможно, кто-то из местных подвозит до поворота, а уж эти полтора километра пройти не так уж сложно. Да, сложные они ребята.

– Очень. И совсем не правильные, – Она улыбнулась, глядя на мускулистые тела троих соревнующихся – Всё равно люблю их, душой прикипела. Они – моя маленькая Альфа.

–Наша Альфа – поправил напарницу Семнашка – Только зря ты это. Малой уже сейчас для нас активно комплектует новую группу. Надеюсь он наберёт более сговорчивых ребят. Страшно подумать, но наши ребята, из-за которых мы не спали ночами, больше в нас не нуждаются. Мы уже научили их всему необходимому, теперь им осталось получить реальный опыт.

Стоит заметить, что все ребята агентства активно участвовали в организации фальшивых нападений, а Дикая каждый день на протяжении более чем трёх месяцев в частном порядке давала ребятам задание охранять друг друга. Но этот фальшивый, игровой опыт всё же не заменит реального. Что может дать игра на пару дней, когда ты точно знаешь, что будет нападение? Умение не терять бдительности, подозревать всех и вся, выискивать в толпе подозрительные лица. Ребята не всегда могли держать нужный режим даже пару дней, а в реальных ситуациях опасность, возможно менее профессиональная (так же возможно и более, кто знает кому заплатят за устранение очередного дельца?), однако незнакомая и с настоящим оружием.

Семнашка и Дик, тем не менее, сделали всё возможное.

– Почему ты считаешь, что не нуждаются? – Дикая мельком глянула на циферблат наручных часов Семнашки – Курс обучения они завершили, но кому-то придётся их гонять, чтобы они не растеряли всей квалификации.

– Это они и без нас справятся. Мы их многому научили, даже большему, чем требуется обычному телохранителю. Вот только в атаку ты их никогда не поведешь, не создавай лишних иллюзий – он провёл рукой по её волосам – никогда, Дик, вы не будете воевать вместе. Нет больше ТВОЕЙ Альфы. А старые верные бойцы давно стали напарниками. Нет войны, нет каждодневного риска, теперь мы просто живём. Не для других, не для страны, не ради высоких целей и идеалов – только для себя. Осталось научиться просто жить, и я считаю, что у нас уже неплохо получается. Подумай сама, сколько лет бы мы ещё могли так хорошо воевать? Два, три года? Может быть пять? Сколько было Холоду, когда расформировали Альфу, помнишь? Ему 36 было, Дик. И только его опыт и помогал ему. Отличный боец, не спорю, но первыми шли мы, двадцатилетние, и мы же выполняли основную работу. Дожил бы он, если бы мы оплошали? Даже при твоей способности беречь наш личный состав, я сомневаюсь, что до сегодняшнего дня дожила хотя бы треть первоначального состава. Не знаю, на чьё место пришел я, но уверен, без трупов не обошлось. Мы тоже стареем, родная. И, растеряв весь юношеский азарт, уже не смогли бы воевать так блестяще. Альфа бы сменила состав, а мы пошли бы путём Кэпа… или другим путём. Теперь мы взрослые и можем оставить драки молодым. Их война только начинается, а мы своё давно отвоевали.

Она улыбалась. Всё было хорошо. Лучший друг и товарищ рядом – не бросил и не предал. Голова Дикой доверчиво прильнула к его плечу. Обожают свою начальницу её верные бойцы, хоть и до сих пор не привыкли обсуждать приказы и говорить с ней на равных.

И пусть нет больше той самой легендарной Альфы, зато её ребятам вряд ли доведётся наесться свинца и оглохнуть от взрывов. Пусть она никогда не будет сражаться в полную силу, зато не умрёт никто из её ребят. Ей больше не придётся оставлять за спиной трупы своих бойцов, в глупой надежде, что кто-то, возможно, их похоронит. Она давно может спать спокойно, есть досыта и не переживать понапрасну. В конце концов, разве плохо уметь больше, чем требуется для жизни?!

Нет больше её войны, кончилась.

Мыслей в голове не было. Девушка смотрела на водную гладь, разрезаемую телами её бойцов… нет, её ребят. И в душе, перемешиваясь со старой болью и тоской поселились покой и умиротворение.

– Пойдём, – Семнашка всегда был обязательным и помнил обо всём, – прошло 29 минут.

– Бойцы! Три минуты на сборы! Ваши полчаса закончились! – крикнула она, моментально вскочив на ноги, – Собравшиеся, ко мне!

И враз не стало миловидной хрупкой девушки, сидящей на траве и смотрящей вдаль. Теперь Дикую нетрудно было принять за парня. Просторная рубашка, камуфляжные брюки, откровенно мужская поза, короткая стрижка и строгое выражение лица. Она умела моментально перевоплощаться.

Ребята подошли быстрее. Мокрые, счастливые лица, чистые, омытые холодной озёрной водой, подтянутые тела в камуфляжных брюках и майках. На ногах у каждого – хорошие фирменные кроссовки. Первое допущение, одобренное Дикой. Она понимала, что, несмотря на всю схожесть ситуаций, эти ребята – гражданские. И работать они тоже будут в кроссовках, если не в ботинках.

Парни молчали и смотрели на своих командиров с обожанием, до боли напоминая Альфу, несуществующую теперь. Только в этих молодых глазах, горящих азартом и любовью, не было страха, обречённости и мрачной решимости идти на смерть. У этих ребяток другие перспективы.

– Бойцы! – воскликнула она прежним тоном, но быстро поправилась – ребята! Спешу вам напомнить, что эта неделя. Эти тренировки на свежем воздухе… фактически ваш выпускной экзамен. Ваш курс обучения завершен, осталось только подвести итоги, на что у нас с вами рекордно малый срок – двое суток. В воскресенье мы все вместе это отметим. Далее вы получите свои направления на работу. Думаю, Малой с радостью займется вашим трудоустройством в понедельник.

Дикая сообщала планы с деланным воодушевлением, глядя поверх помрачневших лиц. Семнашка слегка толкнул её локтём, а она отмахнулась. Она не хотела говорить сейчас эти официальные речи – для них вполне бы подошла казарма. Девушка хотела сказать своим ребятам совсем другое, но слов не находилось.

Она стояла на месте, раскачиваясь с пятки на носок и пряча руки в карманы.

– Да, Дик, ты это говорила вчера. – Алексей, который был негласным лидером первой группы, прервал молчание. Остальные ребята подтвердили его слова недружным бурчанием.

– Я помню, Лёш, – она кивнула, набирая побольше воздуха в грудь, и продолжила – Я хотела добавить. После этой недели, недели, которую я буду помнить всю жизнь. Потому что вы – первые ребята из этой организации, которых тренировала я. Вы больше не будете заниматься с нами. Ваш курс подготовки закончен. И я… я буду скучать по вам, проблемные мои. Заходите в гости, что ли… Вы же понимаете, что я не могу это завтра сказать?

– Слишком личное для официальной речи, – тихо добавил Семнашка.

Ребята закивали, торопливо и понимающе.

– Да, – непривычно тихо сказал Алексей, – мы вас тоже очень любим. И будем приходить. Каждые выходные, обещаем.

Парни опять кивнули, подтверждая его слова. Альфа бы не стала кивать, её бойцы и так знают, что она выражает общее мнение.

– Я про любовь ничего не говорила, – Дикая прищурилась, вновь становясь хитрой и вздорной девчонкой (Эта метаморфоза сказала ребятам куда больше, чем все её слова) – А теперь бегите назад. На сегодня всё, дальше ваше время, можете отдыхать. Алексей! Михаил! Озаботьтесь ужином для отряда. И ещё – подъём завтра в семь, но не советую гулять ночами по соседней деревне, ибо вам предстоят весьма тяжелые сутки. После утренней разминки жду Лёшу и Мишу у себя в кабинете. Обсудим дальнейшие планы. Всё, свободны!

Бойцы не торопясь двинулись к кромке леса, а Алексей обернулся и крикнул:

– А как же завтрак?

– Приказы не обсуждаются! – Крикнула в ответ Дикая, и, неуловимым движением скользнув к Лёше тихо сказала – у меня поедите. Ты кофе или чай предпочитаешь?

– С утра кофе – от неожиданности Лёша ответил так же тихо, не сообразив, что для остальных бойцов их диалог закончился фразой: «приказы не обсуждаются!».

– Я сварю. Малому об этом, кстати, знать не стоит. Он будет у нас после завтрака. Иди, готовь бойцов. Завтра они должны показать всё, на что способны.

Дикая и Семнашка стояли на берегу озера и смотрели в спины удаляющейся «Альфы». Не настоящей, но их собственной. Порыв ветра резко распахнул рубашку Дикой и взъерошил короткие волосы. Теплые воздушные струи ласково обдували тело – свободная хлопковая майка не была помехой.

– Грустно, – сказал Семнашка, разрывая тишину летнего вечера.

– Ты знаешь, я бы никогда не смогла воспитать отряд, по подготовке равный Альфе-141, – Дикая виновато посмотрела на растоптанную сосновую шишку – Но, думаю, в Конторе справятся и без нас.

– Ты хотела спросить: «Имеет ли смысл?», – Семнадцатый боец глянул в глаза бывшей командирше, без страха и преклонения. Сейчас совета просила она.

Девушка задумчиво кивнула, в очередной раз напомнив себе о том, что время Альфы кончилось.

– Мы делаем то, что мы делаем. Как и всегда. Может, для того, чтобы наполнить свою жизнь смыслом, а может – ради высокой цели. Или совмещаем и то, и другое. Кому какое дело? Ты же счастлива, Дик?

– Да, если не считать того, что уже скучаю по ребятам.

– Время есть.

Дикая опять привычно нашла взглядом его запястье. Семнашка всегда был её часами.

– Поплаваем?

Они разделись и медленно, размеренно вошли в озеро. Вода с радостью приняла в себя ещё два мускулистых стройных тела и позволила сильным рукам привычно разрезать себя, делить пополам. Она всё равно через секунду сомкнётся за их спинами, лишь лёгкая рябь на поверхности покажет траекторию пловцов. Два полу озера будут существовать только для них – пока они не покинут гостеприимные воды, вернувшись на землю и оставив в воде кратковременное ощущение своего всемогущества.

Они плыли синхронно, рядом, не соревнуясь, но держа темп. Одинаковыми размеренными и скупыми движениями, максимально эффективными и простыми. Если бы на берегу озера был бы понимающий человек, он бы в дальнейшем копировал эти движения и рассказывал бы друзьям о странной парочке, без труда делающих нормы первого взрослого, по меньшей мере.

Нащупав ногами каменистое дно на другом берегу, Дикая встала. Семнашка последовал её примеру. Он буквально вырос из воды рядом с ней, затем сделал неловкий шаг и обнял командиршу. Они стояли и молчали достаточно долго, однако на этот раз молчание не было пустым: перед глазами каждого мелькали события, связавшие их прочнее любых верёвок. Кэп говорил когда-то: «Долг жизни сам по себе не решает ничего, но дружба или вражда, симпатия или антипатия, подкормленные им, растут до невероятных размеров. Неважно, кто кому должен, эта связь держит двоих».

А между этими двумя был долг жизни, старый и неоплаченный.

***

Тогда пополнение в их отряде не было следствием чьей-то смерти, по крайней мере, смерти недавней. Недокомплект отряда «Альфа-141» был ещё при Капитане – Дикой достался отряд из пятнадцати человек плюс она сама, боец 1.141-16.

Молодой парень (ему на тот момент было восемнадцать), чей юный возраст заставил её проделать весьма масштабную работу: сотни вариантов его биографии были составлены неугомонной юной лейтинанткой. Она сама успешно выполняла задания с шестнадцати лет, но её история была сплошным исключением, а этот парень…

Если снимать фильм про жизнь бойца любого из отрядов ОМОНа или Спецназа, то его бы следовало взять на главную роль. Стройный, крепкий, сильный, единственный минус – слишком молод. Однако насквозь, просто показательно типичный. Лишь много позже Дикая поняла, как ошибалась.

Приказ пришел на следующий день после Семнадцатого, Дикая даже не успела переговорить с новым бойцом. Впрочем, прочитав приказ, она решила, что это даже и к лучшему.

Задание не было интересным или сложным тактически: известны координаты базы, есть безопасный подлёт, необходимо просто достать документы (номер корпуса, карта подвала и даже ключ к сейфу уже лежали в рюкзаке Дикой) и уйти к вертолёту. Была только одна маленькая сложность: совершенно чистая территория, около трёхсот метров от опушки леса до базы ни дерева, ни ангара, ни КПП… даже травы не росло. А это значит, необходимо прикрытие, скорее всего, именно пару бойцов в качестве живого щита. А это означало, что новый боец пойдёт первым.

Она получила должность командира всего три месяца назад, и всё ещё справедливо опасалась осуждения своих решений. Семнадцатого можно было оставить в лесу, но это решение было менее рациональным – подставлять опытных под пули, когда есть возможность уйти без жертв. Почти без жертв – мальчик не считается.

Эту ночь Дикая не спала.

***

Он тогда понимал всё, что она так и не сказала вслух: по бросаемым исподтишка обжигающим взглядам зелёных глаз, по фирменному прищуру, по странной расслабленности остальных бойцов. Фраза, брошенная сквозь зубы, звучала приговором: «первым пойдет Семнадцатый». Он лишь мясо для неё, у Дикой нет жалости и… Он умрёт уже завтра, только-то и всего. Всё, хватит, отвоевался.

Все знают, что могут погибнуть в бою, только никто не хочет умирать в самом первом.

Она шла почти рядом, слегка позади. Отдельно, в нескольких метрах, за ними шел отряд. Командир лишь контролирует не в меру умного подопечного. Не бойся, Дик, я же обещал сражаться.

Полной неожиданностью для него стал шепот, жаркий и эмоциональный. Она обняла его на самой границе леса и зашептала: «Будь осторожнее, беги быстрее. Если выживешь, лучшим станешь. Поверь».

И он сразу всё понял. Не было никакой подставы – одна только видимость и виртуозная игра девушки с зелёными глазами.

Он промедлил около секунды, а когда обернулся, увидел стремительно удаляющеюся спину Дикой. Она сама взяла на себя его роль. Он рванулся следом, бросая тело в бешенный бег. Дальше мир потерял свои чёткие очертания.

Он тогда ещё не знал, почему, но чувствовал – жизнь его защитницы куда важнее его собственной.

Семнашка бежал, отчаянно петляя, земля немедленно взлетела пыльным веером, выбитая из-под ног вражескими пулями. Спустя мгновение ногу как будто обожгло кипятком, и он рванул вперёд ещё быстрее.

***

Дикая приняла решение в последний момент. Она прошептала юноше на ухо напутствие, а когда тот замер в недоумении, в её теле как будто бы распрямилась пружина, и она, махнув бойцам, полетела вперёд.

И второй раз прогадала – парень не взял её темп. В обычном забеге на сто метров он отстал бы на пять-десять миллисекунд, а здесь – на целую жизнь.

Она притормозила, выпуская очередь в спешивших к штабу противников и пропуская Семнашку вперёд, тем самым она теряла драгоценные секунды, которые могли бы спасти ей жизнь. «Только бы добежал мальчик! – думала она, пока её тело, отчаянно маневрируя, оставалось почти на месте – беги, беги же быстрее!»

Первая пуля врезалась в плечо, и девушка рванула к штабу что есть сил, продолжая стрелять, почти не целясь. Второе, более удачное попадание выбило из рук автомат и перебило кость, заставив правую руку повиснуть безвольной плетью. Прыжок. Падение. Взлёт вверх и вновь бег, не такой красивый и менее стремительный. Граната взорвалась в воздухе, не долетев до Дикой. Ударной волной командиршу швырнуло к спасительной стене. Она больно ударилась головой о бетон. Сердце гулко пульсировало где-то в горле, как будто пыталась выпрыгнуть из незадачливой хозяйки. Дикая почувствовала вкус крови во рту и дрожь перетружденного тела. Сразу же пришло осознание того, что так всё обычно и заканчивается: контузия, лёгкое ранение и полное отсутствие сил и желания сражаться дальше. «Назад не добегу. Пусть бойцы мальчика прикроют. Господи, как же глупо» – с этой мыслью сознание померкло.

***

До штаба добежали Малой, Холод и Искра. Рассредоточившись по опушке, остальные бойцы отвлекали на себя охрану.

Ребята прошли вглубь подвала и несколько секунд стояли молча. Холод открыл сейф и запихнул в рюкзак нужную им папку с небесно-голубыми тесёмочками. До обидного глупая деталь лучше всего запомнилась Семнашке.

– Жаль Дикую – тихо сказал Малой – нам не забрать её отсюда, сами-то теперь добежим, а она… Эх, Дик, зачем ты так. Меня бы прикрыть попросила, но нет, всё сама.

– Мир ей, – тихо сказал Холод, – они ребята правильные, похоронят.

– Она слегка контужена, у неё прострелена рука, – Семнашка ужаснулся жестокости своих сослуживцев – но она же жива! Вы же можете вытащить её, она сколько раз вас спасала.

– Зря влюбился, Малец, – Искра посмотрел на него с сочувствием, – Дик – наш брат, такой же брат тебе как я, Малой или Холод. Не идеализируй её. Я бы с радостью отдал за неё жизнь, и Холод, и Малой… и любой другой боец отряда. Мы бы пошли вместо неё, и сейчас бы умирали с чувством выполненного долга, а она, видимо, решила, что мы не обязаны тебя спасать. Но себя не пожалела, чтобы ты дошел, значит, мы прикроем тебя обратно. Но юноша, не дури, прошу. Дик сделала это ради того, чтобы ты жил, а не затем, чтобы погибли оба.

– Искра, идём, сейчас не время, наши ребята там работают, пока мы тут ведём неспешные беседы.

– Я её заберу. В любом случае. Прикройте, если хотите.

Искра досадливо плюнул на пол, Малой пожал плечами, а Холод помрачнел – ему было кого представить на месте Дикой.

Семнашка пожал плечами и приготовился бежать. Сейчас он должен бежать ещё быстрее. У входа он поднял Дикую и закинул её себе на плечо. Ноги дали толчок, и он побежал. Пыльные веера под ногами казались уже привычными, где-то в стороне взрывались фонтаны, шальная пуля вошла в бронежилет, сильно подтолкнув парня вперёд. Краем глаза он увидел тело, лежащее без движения, а мозг машинально отметил «свой».

Отряд не подвёл – бойцы буквально бросали себя под вражеские пули, прикрывая Семнашку.

– Мина, идиот! – пронзительно крикнул Искра, и его голова лопнула от меткой вражеской пули.

Благодаря этому содержательному предсмертному крику, Семнашка не вылетел на минное поле. Он вбежал в лес, не сбавляя темпа, но всё чаще спотыкаясь о корни. Но продолжал бежать, не осознавая, что всё кончилось. Отряд, надёжно укрывшись среди деревьев спокойно, как в тире, отстреливал преследователей.

Малой догнал Семнадцатого и сорвал с его плеча драгоценную ношу, заставив остановиться. Семнадцатый растерянно обернулся, ещё ничего не понимая, и был тут же заключен в крепкие объятья.

– Спасибо, за Дикую, спасибо! – хриплым срывающимся голосом сказал Малой.

Секундой позже, когда Семнашку сильно швырнули спиной о ствол ближайшего дерева, новый боец осознал, что его скорее ненавидят, чем любят. Прикосновения тяжелого берца заставило рёбра жалобно хрустнуть.

– И за Искру! И за Мора, и за Пёша! Троих, ты понимаешь? Троих братьев я сегодня потерял.

–Мал! Завязывай – стальной и голос Холода заставил Малого остановиться.

– Хол, не лезь куда не просят!

– Во-первых, кому-то надо нести Дикую до площадки, во-вторых, ты сейчас ещё более увеличиваешь наши потери в этой вылазке. В-третьих, учись на своих ошибках, Малой, надеюсь, ты помнишь историю с Дикой? В этот раз мы просто ограничимся переводным листом! – грязный берец чувствительно коснулся живота – Семнадцатый, донесёшь её? Никто тебя больше не тронет.

***

В глаза был яркий солнечный свет, но её разбудил шум вертолёта. «У нас трёхсотый» – разорвал тишину мальчишеский крик. И снова резкое падение в спасительную тьму.

Вновь осознала себя она только через три дня, в конторском стационаре. Голова жутко болела, перед глазами мерцали многочисленные Искорки, а правая рука не работала. У кровати сидел её непосредственный начальник и первый любовник, капитан Хлебников.

–Кэп, как там Семнадцатый? – был её первый вопрос

– Твой отряд с ним не очень хорошо обошелся. Пришлось выписать парню переводной лист. Но он ещё повоюет. И знаешь, бойцов я прекрасно понимаю. Мы потеряли троих, в том числе и Искру. Который, как ты помнишь, в любую погоду выводил отряд на нужное место и запоминал карты с полувзгляда. Крайне неудачная вылазка, лейтенант Кузнецова.

– Значит, живой, – Дикая облегчённо вздохнула – Кэп, переводи его обратно. Я встану через неделю, максимум через полторы.

– И справишься с гневом отряда? – Кэп смотрел на неё недоверчиво – Ну попробуй. Скажи только, этот молодой стоил троих, скажем прямо, не самых худших бойцов?

– У него потенциал. Он стоил бы и меня. Этот мальчик лучшим станет, я чувствую.

– Посмотрим, Дик, посмотрим, – Капитан уже давно безоговорочно верил чутью Дикой, но никогда не подчёркивал вслух свою уверенность в ней – только не заставляй меня ревновать, милая.

– Спешу напомнить, что ты не имеешь на это права, Кэп. Впрочем, и повода тоже.

– Знаю, Анечка.

Семнашка вернулся в отряд и уже через полгода полностью оправдал её доверие. Дикая ни секунды не жалела о плате – потери в составе и полтора месяца работы с неработающей рукой. Всё это мелочи, по сравнению с ним.

Теперь Дикая всегда была защищена с двух сторон – Семнашка занял место по правую руку командирши, а верный Малой, стоящий по левую, вскоре подружился с новым бойцом.

Так Семнашка вошел в их компанию, подарив Дикой ещё одну тройку Семнашка—Дикая— Малой.

А ему досталась возможность охранять её сон, пить её чай и иногда тоскливо любоваться девушкой, которая ему никогда не достанется.

***

Она подняла голову и нежно коснулась губами его губ.

– Та женщина обязательно тебе достанется. Кем бы она не была, ты её стоишь.

Она неловко освободилась из объятий и сделала полшага назад.

– Раз уж ты сказала, то конечно – Семнашка грустно улыбнулся – поплыли обратно, Дикая.

«Идиотка. Та женщина… она. И есть я? Об этом говорил Холод, смеялся Малой поначалу. Предсказывал Муха. И ревновал Кэп» – мысль резала больно, но сколько можно бегать от правды?

– Может, постоим ещё… – голос внезапно охрип

«Ну ещё бы. Теряю хватку» – с тоской подумала Дикая.

– Вода холодная, – Семнашка отвёл взгляд, раскрылся глупо и примитивно, после стольких-тех лет фальшивой дружбы. Теперь только и оставалось озвучить правду, и он сказал невпопад – И я люблю тебя.

Медленный, тяжёлый взгляд ярко-зелёных глаз прошелся по нему, как грузовик, безжалостно размазывая по водной глади

– Это ты зря, – тихий, непривычно тихий и неуверенный голос. Для прямой и решительной Дик фактически нереальный.

– Я знаю, – опять знакомая грустная улыбка, только теперь Дикая знала, к чему относиться эта грусть – но я себя не этим выдал. Слова мало что значат в нашем мире.

– И это тоже зря, – шепот и тёплое дыхание девушки, ощущение таких желанных губ.

Неловкий первый поцелуй людей, которые никак не могли бы целоваться, когда бы оставался риск друг друга потерять.

Но теперь они просто мужчина и женщина, оказавшиеся невозможно близко друг к другу. Это была даже не любовь, а полное слияние двух существ, идеально дополнивших друг друга. Жизнь стремительно резала все внешние связи, крепко связывая их друг с другом. Долг жизни многократно обостряет все чувства, но между этими двумя давно не было этого долга, лишь одна видимость.

– Спасибо, – шептала она ему в плечо.

– Ты чего? – такой банальный вопрос.

– Я не тебе.

– Я знаю. Не надо вслух, не надо сейчас.

Именно тогда прочно прилипшая маска непобедимого бойца была по-настоящему скинута. А мгновение позже рядом легла маска наивного паренька, умного и чуткого, такого забавного и честного. Самого-самого настоящего из их общества калек.

Молодая стройная женщина легко водила тонкими пальчиками по его предплечью. А он, умный и взрослый мужчина, держал в своих руках самое дорогое сокровище на свете – странное существо с огромными изумрудными глазами.

Глава 7. Последний бой старой Альфы

– О чём мы сейчас говорим, ребят? – Дик улыбнулась, повернувшись наконец лицом к Малому. «Кажется, он меня окликнул не в первый раз. Внимательнее надо быть»

– Мы говорим о том, что нам не стоит окончательно забывать прошлое, – он глянул на девушку укоризненно. Только в тот момент Дик наконец сообразила, что почти покинула свой стул, тесно прижимаясь к Семнашке.

«Как девчонка, твою мать. Мозг, Дик, где твой мозг?»

– Малой! – укоризненно одёрнул его Холод, спасая ситуацию.

– Я бы сейчас полжизни отдал за разговор с Мухой, – Малой опустил взгляд, избавляя девушку от неловкости, – полжизни нахер! Нахер ему моя жизнь? Я бы всё за пару слов…

– Хочешь, скажу сейчас за Муху, Мал? – тихо, по старому обыкновению, спросил Семнашка

«Ну да, этот юноша гениален. В десятитысячный раз: ты не ошиблась, Дик».

Острое чувство жалости к Мухе было бесцеремонно заглушено холодным мысленным анализом:

«По мнению Малого, Муха, хоть и косвенно, «обязан» Семнашке своей смертью. Вот сейчас начнётся… Чёрт»

– Скажи, – спокойно ответил Холод, не давая высказаться остальным.

– Он бы сказал, что главная проблема в том, что мы смотрим не в ту сторону.

«Ой да… Милый, зря… так зря» – Дик опустила взгляд чуть ниже, чувствуя ответственность за слова любимого.

– Спешу напомнить, Сем, что вся проблема Мухи и состояла в том, что он сам посмотрел не туда, – Велес поднял мутный взгляд от стола, доказав присутствующим, что «в теме» – и пулю поймал в голову.

– Ребят!

– Дик! Дай ему договорить.

«Ну вот, допрыгалась, перебивают»

Велес замолчал, вернее засмеялся противным смехом. Настала очередь Малого смущённо отворачиваться.

– Ребят! Мы только и делаем, что обсуждаем мою личную жизнь! Давайте либо закроем эту тему, либо перенесём её в разряд тех, что обсуждаются за спиной, ладно?

– Он просто спросил, что ты думаешь на тему обсуждения, только и всего – дипломатично уточнил Ли – Дик, нам стоит самим брать серьёзную работу или нет?

– Самим? – уточнила она, не поверив. С самого начала бойцы яро не хотели работать сами. До последнего, до упора отказывали себе в опасном удовольствии. А может зря?

Речь, конечно, шла не о банальных вещах, а о “серьёзной” работе, которая грозила перейти в силовую. От подобных вещей ребята отказывались, прочертив чёткую границу между нынешней “детской” деятельностью и прошлой “серьёзной”. Они уже умудрились немного размазать черту, начав давать согласия на сомнительные заказы, но отправляли туда только своих свежеиспеченных сотрудников. Когда же запахло жаренным и появилось подозрение, что ребята могут и не справиться… Тогда старая Альфа и решила свои новые принципы пересмотреть.

– Дик, последние сорок минут мы обсуждаем этот вопрос, а ты всё молчишь и молчишь. Вот я и решил спросить, – спокойно сказал Малой. За спокойствием пряталась очевидная буря.

– Да, Малой, если дело касается нас. А ребята пусть сами решают.

– Тогда да.

Он чуть заметно передёрнул плечами, соглашаясь с неудобным приказом.

***

–Задание пришло, и весьма забавное… – прояснял ситуацию Семнашка за ужином – эти ребята хотят видеть хороших профессионалов, а не «наскоро натасканных мальчишек». Платят много, да не в этом-то дело.

Дик было легко и весело, как и последние пару месяцев. Малой, хоть и ворчал иногда, на самом деле ничего против их романа не имел. Тревожила только ситуация с Велесом. Дик наскоро промотала в памяти всё их общение за последние десять лет.

– Его надо Велу отдать, – Дик улыбнулась будущему мужу – Вел, Ли и Холод. Они не тройка, но нашего алкоголика необходимо взбодрить.

– А если всё всерьёз? – спросил Семнашка – Хороши же мы будем в глазах посторонних! Один боец с похмелья, а двое других сидят в углу машины и успокаивают друг друга!

– Родной, ты о чём? Это для нас они плохо работают вместе, а на взгляд постороннего не будет ни похмелья, ни отчуждённости.

– Если. Это. Всерьёз? Ты слушаешь, Дик?

– Я поняла, Сем. Всё хорошо. Нам надо спасать Вела.

Она вспомнила, как раскрыла его. Этого угрюмого, забитого на вид, но самого опасного бойца.

… Угловатый мужчина сидел, прячась от яркого света её настольной лампы. Дик недоумевала: во-первых, ничего похожего на допрос в её кабинете не происходило, а во-вторых, Велес пришёл сам.

«Ну заходи, как-нибудь, если будет грустно, поболтаем тет-а-тет» – предложила она ему как-то в лесу, пока Малой и Семнадцатый колдовали над картой, потеряв последний компас.

Ей было немного неловко говорить с этим мужчиной с позиции начальника. Холод был старше Велеса на пару лет, но с той поры борьбы за первенство принял её командиром и подчинялся искренне, доверяя, а вот Велес иногда так смотрел в ответ на приказ, что Дик чувствовала себя невероятно маленькой и легкомысленной. Пару раз этот взгляд спасал от необдуманных решений.

– Велес? – она тогда читала психологию по совету Кэпа, ночами читала, вместо сна. «Начать разговор можно просто упомянув имя собеседника. Этим же приёмом можно поторопить, подбодрить, дать понять, что ты готов воспринять информацию» – вспомнила она.

– Я зашёл, – он как-то невесело усмехнулся – ты вроде со всеми какие-то личные мостики построить пытаешься?

– Нет, просто предложила поговорить. Ко мне можно заходить беспрепятственно и не только с рабочими вопросами. Я всегда готова помочь или выслушать. Только это я и пытаюсь для вас сделать.

– Для себя, Дик. Ты хочешь, чтоб мы верили тебе. Убеждались день ото дня в том, что тебе можно доверять. А при помощи полученной побочной информации учишься играть нами. Так?

– Велес, это всего лишь твои домыслы, – она с трудом заставляла себя называть его на «ты»

– Верные домыслы. Не стоит играть в такие игры с психологом, милая.

– Я не играю. Не хотите говорить, тогда идите к себе и не надо лишних подозрений.

– Ага. Я отвечу на незаданный вопрос сначала, если позволишь. Да, я раньше занимался психологией. И на второй вопрос отвечу тоже. Да, тебе это надо знать.

– Вел, хватит. Я не думала ни о чём таком. Это твоё дело. Ты можешь не говорить.

– Я пришёл к тебе уже с конкретным разговором, Дик. Мы работаем вместе полгода, а это почти вечность, учитывая нашу специфику. Ты не в меру умная и удивительная девушка, поэтому с тобой я решил играть в открытую.

– Я не против. Я не скрываю ничего от вас.

Этот разговор перевернул её представление об этом скрытном и немногословном мужчине. Он тоже оказался находкой, как и все остальные бойцы.

– Я предлагаю, – Вел поднялся со стула неспешно и стал подходить к столу – открывать по одной карте, образно говоря. Я спрашиваю. Ты кристально честно отвечаешь. Без недомолвок, без лжи, без отказов. Вопросы любые. Ты ответишь, и можешь спросить меня. Я отвечу. Так каждый из нас получит столько, сколько сможет извлечь из другого. Играем?

– Это заведомо нечестная игра. Я не обдумывала её. – она собиралась отказаться, но что-то внутри уже приняло вызов. – играем.

– Ты спишь с Хлебниковым?

Вопрос был неожиданным. Шокирующим. Смущающим. И совершенно бесполезным. «Все итак это знают. Просто провокация отвечать надо спокойно и спрашивать его про… про что? Сразу про взгляд? Пусть пока да. Нет. про историю позывного лучше» – решила она.

– Да. Почему ты Велес?

– Есть такая водка, «Золотой Велес». Я много пил в юношестве, после армии. И после не завязал. И сейчас нет. На водку денег хватало не всегда, так что это палёное пойло частенько исправно травило меня до ужасного состояния, – он улыбнулся – Что ты чувствуешь с ним в постели и в жизни?

– Это вопрос про любовь? – «Извращенец. Чёртов проклятый извращенец!»

– Нет. Это вопрос про все твои к нему эмоции. Подробно.

– Страсть. Уважение. Нежность, изредка.

– Это не ответ, Дик!

– Я хочу его, когда он ко мне прикасается. Сердце колотиться в горле, мозг не думает. Мне с ним хорошо. Я не знаю, как подробно описывать, что я тогда чувствую. Понимаешь? Когда он стоит в стороне от меня, он остается просто начальником. Обычным начальником. Моим командиром. Сочувствие изредка, когда он смотрит куда-то сквозь и не замечает меня. У него такая боль в глазах…

– Ладно. Мне всё ясно. Твой вопрос.

– Почему ты смотришь на меня таким взглядом?

– Хм… уточни.

– Снисходительным. Скептическим.

– Тут несколько причин: твой возраст, твои отношения с Кепом, необдуманные решения. Мне не нравиться твоё поведение и эта паучье-кукловодческая деятельность. Ты это делаешь нарочно?

– Нет. Я лишь хочу понять каждого бойца. Мне хочется быть ближе к ним. У меня не было никогда мыслей о том, чтобы заставлять их делать что-то вслепую. Хочешь «Альфу» себе?

– Раньше хотел, теперь нет. Кеп или «Альфа»?

– «Альфа». Я не до конца уверена в этом, но скорее «Альфа». Почему ты передумал?

– Я не стал бы мириться с командиром Малым или Холодом, а ты – другое дело. Не самая ты из нас опытная и умная, но каким-то чутьём и везением неизменно ведёшь отряд лучше всех. Даже лучше, чем Кеп. Есть ли что-то, что тебе дороже «Альфы»?

– Ваши жизни. Я бы ушла из отряда, если бы моё наличие в нём угрожало бы кому-то. Ты об этом?

– Нет. Я переформулирую. Ты бы смогла предать «Альфу», повести нас на смерть, ради чего-то. И если да, то ради чего?

– Наверное нет. По крайней мере, я не могу найти что-то равноценное вам. Ни жизнь, ни Кэп, ни любой из вас не стоит отряда.

– Молодец. Ты умеешь говорить правду. Если бы ты сказала просто нет, результат этого разговора был бы равен нулю. У меня больше нет вопросов, а за тобой ещё один, если пожелаешь.

Только что она мучилась от того, что нечего было спросить, а теперь, когда лимит столь мал, вопросы просто разрывали голову.

«К чему этот разговор? На что бы ты поменял Альфу? Что ты думаешь обо мне? Зачем тебе алкоголь?»

– Какие выводы ты сделал из нашего с тобой диалога? – девушка победно улыбнулась.

– Ты очень умная девушка. Я в тебе не ошибся. Ты задала самый верный вопрос под конец. Моя оценка 10 баллов по 10ти бальной шкале. Ты именно тот идеальный командир, что нам нужен. Это раз. Ты играла честно, а значит отныне и всегда, я могу тебе верить. Сенека говорил, что человека надо проверить, а потом уже доверять или нет. Один раз проверить, а не бесконечно строить ему ловушки. Главное, вовремя сделать выбор верю – не верю. Так вот, тебе я верю. Первые два вопроса доказали твою искренность и готовность продолжать игру. Тебе важен отряд, и ты всё для него сделаешь. А твой последний показал твою способность это сделать.

Он замолчал.

– Иди, Вел. Спасибо за откровенность.

– Доброй ночи.

– Доброй.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. С тех пор отряд работал на 100 %. Без недомолвок, зигзагов и разговоров за спиной, совсем как недавний диалог Дикой и Велеса.

– Нахер надо, Дик. Это окончательно. Каждый сам себе может выбрать дальнейший путь. Он решил выбрать алкоголь.

– Он вернулся на исходную, милый. Ему необходимо осознавать свою необходимость. Что-то важнее алкоголя, как наша старая «Альфа»

– Это задание может быть ловушкой, ты понимаешь?

– Понимаю.

– Ловушкой от Конторы, а не от конкурентов. Там должны быть мы – лучшие и старшие. Только идя первыми, мы можем спасти своих. Ты помнишь, как меня спасала?

Она помнила всё, и тем не менее не была уверена в правильности решения. Всё решили эмоции. И сейчас опять?

«Кого я берегу? Семнашку или Велеса? Без нас фирма будет обезглавлена, но только мы можем выступить против бывших своих. Остальные без моего руководства этого не смогут сделать. Мы уникальны благодаря мне. Велес так говорил, Кэп так говорил. Всё за это говорило…»

– Да, Семнадцатый. Будет работать наша тройка.

***

Идиотская тесная машина, старая, извечная команда профи: «Малой – Дикая – Семнашка»

Боли больше не было. Атмосфера непринуждённого веселья, уже который месяц царившая в агентстве, перенеслась и сюда, что изрядно нервировало заказчиков.

За эти несколько месяцев Дикая изменилась кардинально – не просто приспособилась к чужому миру, а вплелась в плотную ткань этой жизни, став одним из ярких узоров на её сером полотне. Семнашка перестал быть тем милым юношей, к которому так привыкла команда, как будто Дикая отдала ему часть своей серьёзности и жёсткости. В новой среде изменился и Малой, став весельчаком и балагуром.

Именно изменение Малого и дало начало бесконечному смеху и шуткам, которые так не соответствовали серьёзному охранному агентству. Впрочем, каждый из их воспитанников смог показать себя и, помимо рекламы, «Альфа» теперь окружал ореол восторженных рекомендаций. И эти, более чем серьёзные парни, пришли по чьей-то рекомендации. Теперь в машине ехала лучшая тройка агентства, сопровождая груз. Заказчики ясно дали понять, что желают видеть не полуфабрикаты с набором базовых навыков, а старых конторских ребят, чья школа без труда прослеживается в их сотрудниках.

И вот в тесной машине ехала старая легендарная тройка.

– Мне сказали, что вы серьёзные ребята – укоризненно сказал мужчина с кейсом – именно поэтому имеет смысл заплатить вам любые деньги, не торгуясь.

– Вам соврали, уважаемый – Дикая снова засмеялась

– Мы на самом деле очень весёлые и беззаботные – добавил Малой весело улыбаясь

– Просто профи, – поспешил уточнить Семнашка, успокаивая обескураженных клиентов.

– А девушка? – поинтересовался шофёр – для антуража?

– А кто вам сказал, что он – девушка? – будто бы удивлённо воскликнул Малой

– А она не… – мужчина с кейсом, которого и предполагалось охранять чем-то подавился.

«Собственной слюной» – мстительно предположила Дикая, доставая из сумочки паспорт.

Идея разыграть клиентов возникла спонтанно, но старый паспорт, сделанный ещё во времена старой Конторы, чисто «для галочки» чтобы существовал юноша, командовавший Альфой-141, впервые был предъявлен.

– Алексей Кузнецов – представилась Дикая – но мне привычнее, когда меня называют просто Дик.

– Зовите меня просто Бонд. Джеймс Бонд – тихонько пробормотал шофёр.

Семнашка понимающе улыбнулся, смотря как Дик и Малой складываются пополам от безудержного смеха.

Когда стекло треснуло и разошлось тонкой паутиной вокруг небольшой дырочки, Дикая даже не поняла, что произошло. Когда, спустя секунду, стекло посыпалось ей на спину мелкими осколками, она ещё вздрагивала от истерического хохота. Даже когда Дикая услышала тихое «Прощай» голосом Семнашки, она не ощутила ровным счетом ничего – ещё не осознала. О том, что последние слова Семнашки ей послышались, она размышляла много позже.

Она поняла всё, лишь почувствовав цепкие пальцы Малого на своей лодыжке, а после – сильный удар об асфальт.

Где-то далеко прогрохотал взрыв, показавшийся Дикой тихим и незначительным. Рядом на асфальте лежал мужчина с кейсом, Малой и шофёр. Теперь она знала всё, и сердце знакомо разрывалось на куски…

Но…

Визг тормозов. Провал. И нет больше дороги, нет иномарки с тонированными стёклами и грязными номерами. Лишь старый грузовик и ребята с автоматами. Война. Родная стихия. Она переключилась в старый режим “полной функциональности” будто по щелчку пальцев. И даже мимолётно успела удивиться, тому, как мало изменили прошедшие годы.

Автоматная очередь разрезала ватную тишину, возвращая Дикую к старой реальности. Двое бойцов Альфы, как и десять лет назад, быстро растворились в лесу, став его частью. Пули врезались в металлический сейф со звонким лязгом и в тело мужчины, который недавно был их подопечным. Стрельба прекратилась так же резко, как и началась.

– А где те трое? – опасливый голос прервал короткое затишье.

– Спасают свои жизни – другой голос, более наглый и насмешливый, но всё же слегка подрагивающий.

Сколько же вы знали, ребята, если начали со скромных ребят на заднем сидении, а не с шофёра или бензобака машины? И сколько вы не знаете, если свято верите в ту чушь, которую говорите?

Дикая была каменно спокойна, только пара инородных объектов внутри мешали ей дышать. «Один – это сердце, а второй?» – отстраненно думала какая-то часть её сознания, пока другая часть с бешеной скоростью прорабатывала варианты атаки. Затем все мысли резко оборвались, оставив после себя спасительную пустоту. Началась работа.

Несколько скупых жестов. Я сама. Ты туда. Подстрахуй и сообщи.

Малой кивает, как и всегда.

Остро отточенный нож, который стал почти продолжением её руки, мягко входит в горло тому из парней, который первым рискнул приблизиться к трупу. Остальные немедля бросаются поднимать оседающее тело товарища, а Малой тем временем спокойно переходит дорогу. Ещё один бесшумно падает за спинами этих странных беспечных людей, совершенно не умеющих воевать, но зачем-то взявших в руки оружие.

Короткая очередь выбила пару искр из асфальта, но никого не задела – Малой уже взял оружие, но твёрдо помнил просьбу Дикой.

Секунда – и враги обернулись на звук, ещё одна – и они решетят свою же машину, пока Малой неспешно закуривает, третья – они продолжают стрелять, а ножа в шее трупа уже нет, четвёртая – их пальцы всё ещё на курках, пока два предсмертных хрипа почти одновременно разрезают воздух, отчаянные и дикие, но совершенно не слышимые за этой канонадой. Ещё пара секунд – последний оставшийся удивлённо обернулся, чтобы перед смертью увидеть два зелёных глаза, ярким пятном сверкающие на расцарапанном и грязном лице.

Она выдернула нож из последнего и склонилась над ним. На лице молодого парня, да что уж там, почти ребёнка, играла лёгкая улыбка.

Ему действительно было так просто умирать: он не знал, что смерть рядом, не чувствовал боли, не видел Дикую, оставившую куски одежды вместе с кусками кожи на грязном асфальте; он только успел заметить и оценить зелёные глаза прекрасной девушки, а в них – всю бесконечность этого мира.

Спустя пять ударов тяжёлого непослушного сердца Дикая отчетливо различила вой милицейских сирен. Лёгкий взмах руки – и тень с другой обочины перелетела через дорогу. Вдох-выдох – и исчезла девушка с зелёными глазами, а вместе с ней исчез чемодан и подтянутый молодой человек. Две искалеченные машины и растерзанные трупы остались лежать на небольшом пригородном шоссе.

Через полкилометра сплошного густого леса, её холодная рука ловко поймала запястье шофёра, стремившегося покинуть место преступления.

«Теперь можно и обсудить» – подумала девушка, ища глазами Малого.

Здесь. – Что с тобой? – Всё нормально. – Лицо больно? – Да. – Глаза? – Нет. – Макияж – Что?!

– Ты плачешь, – тихо прошептал Малой, прекращая обмен жестами.

Свободная рука Дикой метнулась к лицу, щупая веки, глаза, щеки…

Она застыла, неожиданно понимая, от чего ей так некомфортно: слёзы уже давно текли по щекам и немилосердно щипали каждую царапинку. Её рука медленно опустилась на ворот рубахи.

– Ребят, а вы кто? – тихо спросил шофёр, ставший невольным свидетелем немой беседы.

Малой засмеялся тем же смехом, что и двадцать минут назад, и только Дикая уловила в нём явные нотки фальши.

– Мы – одна из новых легенд Конторы. Отряд особого назначения «Альфа-141»

– Ну да. А девка – командир.

Дикая тоже согнулась пополам в приступе фальшивого смеха.

– Как ты угадал, мужик? – выдавила она сквозь подступающую истерику.

Всё было фальшивкой. Их смех, наигранный диалог, эти фантастические посиделки на гнилом стволе осины… Ответ Шофёра стал апофеозом комедии:

– Ребят, вы мне только сказки не рассказывайте, ладно? – он, не торопясь, разворачивал до боли знакомое удостоверение – информация о проекте “Альфа” попала вам не по статусу. Впрочем, даже знание наших старых секретов вам не поможет. Плохо притворяетесь. Где Кэп, Холод, Велес, Искра в конце концов?

Малой застыл пораженно.

– Прости, Шоф, парад моих бойцов отменяется. Здесь только Малой и Дикая. Ещё Семнашка… был недавно. А вот Искре повезло умереть молодым.

Она улыбнулась. Теперь лицо шофёра показалось ей знакомым. Ну конечно, всё гениальное просто: этот шофёр был Шофёром. Одним из старых разведчиков. Дикая и Шофёр не были знакомы очно, но знали о существовании друг друга и часто ходили одними и теми же коридорами.

– С Холодом и Велесом ты сможешь сегодня повидаться – добавил Малой.

– Чушь! Но, как бы там не было, ребят, вашему хвалёному агентству придется поработать на благо новой державы.

Шофёр развернулся, показав направление отступления, затем, подчеркнуто медленно, обвёл рукой сектор в 200 градусов.

– Мы можем пойти назад, – Малой пожал плечами.

– В лапы милиции?

– Да, – просто ответила Дикая – Но я верю старым друзьям, Шоф.

– Это зря, Лёшенька, – он улыбнулся – Выход вам не организуют. С одной стороны, группа бойцов, блестяще обученных и вооруженных, а с другой – ваша удачная работа.

– Всё предельно просто, Шоф, – Дикая посмотрела на него устало – ты разведка, хитрая и изворотливая, а мы бойцы – и идём до конца.

–Да? И что?

– Ничего особенного, коллега – Малой мимолётно глянул на часы – Знакомься, Шоф, это Холод.

Из леса вышел ещё один из стариков Альфы, как будто сидел под соседним кустом и ждал, пока его позовут.

– Как там новенькие, Хол?

– Думаю, уже всё, – мои ребята тоже ничего. Да простит нам Контора.

– Да, Шоф, жаль, что мы раньше не познакомились. Да что-теперь-то уж…

Дикая устало опустила плечи. Через пару мгновений на маленькой лесной полянке осталось только тело ещё одной конторской легенды. Остальные легенды бесшумно покинули место преступления, разойдясь в разные стороны, чтобы вновь встретиться в стенах офиса охранного агентства «Альфа»

Глава 8. Старый путь, но другие дороги

Дикая пришла на работу к обеду. Со своей новой группой даже не поздоровалась, а зашедшим в гости ребятам молча показала на дверь кабинета Малого. В этот день девушка вообще не произнесла ни слова.

Сначала она закрылась в своём кабинете и никак не реагировала на стук. Посетители Дикой перешептывались возмущенно под дверями её кабинета до тех пор, пока она не повесила на дверь листок бумаги с надписью: «Все проблемы решает Малой. Кабинет 3, следующая дверь». Она никуда не выходила до семи вечера, а затем ещё полтора часа бродила по всем закоулкам помещений агентства.

Малой принимал клиентов весь день, не жалуясь. Семнашки больше не было, Дикая не в силах разговаривать, а Холод предпочел не появляться на работе. Он знал, что однажды и железная на выдержит. Вот и настал тот момент, когда она ушла зализывать раны, оставив его на посту. И вот, сегодня он за всех. Малой долго желал понять, каково ей бывает, когда непобедимая Дик встаёт на остриё удара, прикрывая бойцов или решая за них. Теперь понял, что невыносимо. Никто не придёт помогать. Никто не скажет, что ты делаешь неправильно. Раньше Дик несла на себе эту тяжесть, а теперь всё его. Последний вечерний посетитель не стал неожиданностью – в кабинет вошла Дик.

Она так и не произнесла ни слова, но Малому это не помешало её понять – скупые жесты девушки безо всякого труда трансформировались в его мозгу в вполне понятные фразы.

Привет! – Садись – моя голова разрывается на куски. Не могу находиться здесь, душа болит – понимаю – Я ухожу. Насовсем, больше не вернусь. – Не молчи – Лицо. Вода. Макияж – Что?

Дикая выразительно глянула на Малого, и он сразу вспомнил свой вчерашний жест. Плакать. Дик заплачет, если попытается произнести вслух слова прощания.

Вот это всё твоё. Я плачу по счетам. Вернула больше, чем отняла.

Она совсем невнятно махнула рукой и посмотрела в пол. Затем встала и вышла. Это был последний день, когда «Альфа» принадлежала Дикой.

***

Она шла тихой, пружинистой поступью, в которой было заметно что-то чужое, нездешнее. Девушка из другого мира или только походка?

Её не замечали, хотя на фоне прочих она выделялась как белое на чёрном.

Может, благодаря тому, что она не производила никаких лишних звуков: шарканье подошвой об асфальт, бодрый перестук каблуков, шумное дыхание, хлюпанье, шелест одежды, шум плеера – удел других, спешащих, мечтающих, громких и неаккуратных.

Она любила ходить по городу, ночами или вечерами, после работы. За свою не очень-то длинную жизнь девушка успела исходить весь город, почти каждую его улочку, пешком, беззвучно, своей мягкой пружинистой походкой, столь напрягавшей её сейчас.

Ей всегда нравились ночные полупустынные улицы, дома, мигающие редкими светлячками окон (иногда она гадала, почему там кто-то не спит), машины, несущиеся с огромной скоростью, будто резко отменили гаишников и знаки ограничения скорости, а по весне – дико ревущие мотоциклы, как будто львов выпустили из клеток, и они стремятся на зов ветра и свободы; пьяные компании, в которых кто-то обязательно молчит, пока другие радуются жизни…. Всё это пробуждало у неё в груди странное чувство, смесь зависти и тоски.

Девушка часто гуляла до глубокой ночи, безо всяких последствий – спасала выучка. Или наоборот, эта самая хвалёная «выучка» убила в ней человека, сделала из неё инвалида.

Нет, физически она была здоровее многих, но вот психика… или все-таки вернее будет сказать душа?

Теперь у неё было много времени поразмыслить. А что остаётся человеку, который в очередной раз потерял всё? Пустота внутри постепенно заполнялась старыми событиями.

Официальный, сухой текст приказа до сих пор, спустя десять лет отдавался в голове гулкими волнами боли и отчаянными ударами сердца, которое тогда впервые воспринималось как инородное тело внутри неё…

А ведь первое время было хуже, намного хуже…

Она шла по ночной улице и вспоминала, как шаг за шагом, терпеливо и нудно, простой парень из охраны учил её жить в своем мире. В мире, где не стреляют и не убивают открыто, где никто не кинет тебе гранату под ноги, где не каждый умеет собирать автомат, а ножом владеют единицы; там, где закон строго ограничивает твою свободу и “право сильного” работает уже по-другому.

Он учил её гулять просто так, говорить ни о чем, поддерживая беседу, учил спать без ножа под подушкой и не просыпаться от лая собак и звука серен, учил не думать постоянно об опасности, не быть готовым к броску; учил покупать красивые шмотки и любить сладкое, учил общаться и дружить.

В этом мире дружба была другой, и ценности были другими. Друзья означали партнеров по прогулкам и чаепитиям, а не боевых товарищей, которым ты доверяешь.

Было тяжело, но выучка бойца помогала и здесь: её терпение, умение казаться спокойной, когда находишься на грани срыва, молниеносность мыслей и остальные прелести не могли не способствовать в освоении мира гражданского.

Только оставаясь наедине с собой, она удивлялась новой жизни, крепко зажмуривалась, а затем широко открывала глаза, искренне веря, что это всё сон, просто предутренний бред её покалеченного сознания. Как будто существуют параллельные миры, совместимые в пространстве, в трех уже изученных измерениях, но в других измерениях диаметрально противоположные. Тот же город, те же улицы, дома, даже прохожие одеты так же! Но… она сама…. Идёт в юбке и на каблуках, с накрашенными глазами, обнимая любимого человека, смеясь. А в том мире, который был раньше? Там бы она не рискнула. Дикая бы шла в джинсах и толстовке, на ногах – отлично зашнурованные берцы, на поясе, тщательно скрытый в складках одежды, нож, ещё один – за голенищем. И – никакого смеха.

Какой смех, когда ты на открытом пространстве, а в этом городе живёт господин N, отца которого убил кто-то из твоего отряда, и госпожа Z, которую ты своей кражей документов лишила пары «зелёненьких» миллиончиков. А даже если никто из них не сможет попортить жизнь, то вот, у рынка ребята стоят… возможно, именно ты вырезала весь аул, забыв кого-то из них.

В новом мире не было войн, смерти на каждом шагу, гранат, автоматов, приказов, зато были другие дела и проблемы: бандиты, милиция, её парни-телохранители, начальник…

А еще было странное чувство в груди, которое никогда не уходило. Такое, как будто бы он ей очень нужен, без него она умрёт, как без воздуха или без воды.

Девушка, забывшись, вздохнула судорожно, рывками затягивая воздух внутрь. Память услужливо открывала свои двери, подчиняясь железной воле своей хозяйки…

Она шагала, как заводная кукла: шаг, шаг, ещё один, ещё… Механически переставляла ноги в уже привычном ритме. Воспоминание, такое яркое и живое, оживило в душе слабое подобие того чувства: как будто пробуждается что-то, оставшееся живым, умудрившееся справиться со всем, что выпало на её долю.

Тогда-то может быть и было что-то, а теперь…

А что теперь? Сейчас уже ничего. Чувство погасло. Давно, совсем, навсегда.

Мысли и воспоминания уже невозможно было остановить, да она и не собиралась. Нет смысла не думать и не вспоминать, когда не можешь не чувствовать.

Она вспомнила основание «Альфы» и потухшие взгляды бойцов, ссоры с Максимом и своё состояние в тот момент. Это было смешно по меньшей мере – называть болью то чувство, которое она испытала, когда он наконец ушел. Она так легко оставила в прошлом милого парня по имени Максим и с головой нырнула в дела новорожденного агентства. Так просто девушка вновь начала сначала своё дело.

И она упрямо шагала, контролируя дыхание, пульс, каждое отдельное движение и моторику в целом, только мысли метались сами, бесконтрольно беспорядочно.

Она слегка улыбнулась, смеясь над собой, перешла дорогу, сымитировав взгляд по сторонам: действительно правдоподобно повертела головой, но перед глазами стояло прошлое, пряча своими красками дурацкие машинки.

Да, и свой третий шанс она оставила в прошлом, ждёт ли её хоть что-то впереди? Что-то, что сможет превратить в сон эти воспоминания?

Она сбила с ног случайного прохожего. Сквозь зубы бросила парню: «извините» и пошла дальше, провожаемая удивлённым взглядом шпанёнка, ещё секунду назад желающего задеть «пафосную тёлку», так неожиданно оказавшуюся своей, дворовой, дикой.

Дик не заметила этого взгляда – теперь её мало волновало то, что происходит вокруг. Душа всё ещё нестерпимо болела, даже эта прогулка не помогала. Дик привыкла к боли, и терять своих товарищей она привыкла тоже. Казалось, что вся её сущность состоит теперь не из нежного и податливого и эластичного материала, а из непробиваемой рубцовой ткани. На месте каждой душевной раны со временем оставался лишь шрам, и Дикой казалось, что её уже невозможно хоть сколько-нибудь серьёзно зацепить. Она же всё пережила: приказ, расставание с Максимом, отказ бойцов, страшную невозможность создать полноценную Альфу, становление бойцов на один уровень с ней. Всё это было сложно, больно, неприятно, но вполне терпимо.

А теперь вот Семнашка. Тот, что помогал ей всегда, без труда читал её мысли и знал, чего хочет она лучше неё самой. Невольно вспомнился первый рассвет без Макса, когда она зашла в агентство под утро с сердцем, разрывающимся напополам, а через час – спокойно уснула, положив голову на колени Семнашке.

Ночной город показывал ей свои лучшие стороны, мелькая огнями и яркими красками перед безразличным лицом. Бесполезно: Семнашкина улыбка и желтый тусклый свет лампочки в убогом старом кабинете легко затмевали все внешние красоты.

До сих пор ей с поразительной лёгкостью удавалось восставать из пепла, но не теперь.

Дикая устало опустилась на лавочку и закурила. Она знала, что уже через пару дней так остро болеть не будет. Просто ещё одна потеря – тяжелая, огромная, но не последняя. В этот раз старое испытанное средство не помогало. Не было эмоций, которые можно было запросто отдать ночному городу. Ни ненависти, ни отчаянья, ни боли – лишь пустое, холодное безразличие.

Дикая совсем не устала, просто эта прогулка вдруг резко показалась ей бесполезной. Обходить город в сотый раз попросту не хотелось.

Вся жизнь, размотанная бесконечной лентой памяти, сейчас лежала перед ней. Дик копалась в прошлом с холодной методичностью. «Мазохистка. Хренова чёртова непонятная идиотка, ковыряющая свои раны». Сейчас всё просто и логично, а тогда она и не думала, что случится именно так – глупо и по-детски.

– Девушка, у вас не будет сигаретки? – он уже сидел рядом, а Дик заметила это лишь после вопроса.

Как она могла не услышать приближение нежеланного гостя? Впрочем, неожиданный промах досады не вызвал. Она молча раскрыла пачку и протянула ему.

Мужчина взял сигарету и с наслаждением закурил.

– Простите, что побеспокоил вас. Я уже давно отвык носить с собой сигареты. Курить тоже бросил, но эта привычка всё же иногда помогает мне. У каждого есть универсальный метод борьбы с плохим настроением. И у вас тоже, правда?

Дикая предпочла не отвечать на вопрос, отделавшись коротким кивком.

– Вот что вы делаете, когда вам плохо?

– Раньше мне было куда идти, а теперь просто по городу гуляю, – она с трудом вынырнула из спасительного молчания.

– Значит, вам плохо?

– Нет – Дикая глянула на неожиданного собеседника – сегодня старый метод не сработал. Намного проще было бы умереть раньше, чем совершать столько, по сути бессмысленных телодвижений. Быстро и просто – от шальной пули, например. Или от гранаты, взорвавшейся рядом.

Неожиданно для себя Дик улыбнулась.

– Не знаешь ты, что это такое, когда рядом гранаты рвутся, – мужчина тяжело вздохнул и продолжил – и веером летит земля, выбитая из-под ног вражескими пулями.

– Во рту – вкус гари и крови, а мир становиться понятным и простым – чёрно-бело-красным. – Дик продолжила монолог. Кэп любил его цитировать – Вам не понять. Одно слово – «гражданские»

Мужчина смотрел на неё уже другим взглядом – тем, которым снайпер смотрит поверх прицела: слегка прищурившись и очень внимательно.

– Знакомый монолог. Это одна из дурацких связок пароль-ответ, придуманная мной лично. Ничего не скажешь, красивая связочка. Кто цитировал?

– Один знакомый капитан. Начальник бывший.

– Хлебников? – уточнил мужчина.

– Для нас просто Кэп. И позывной, и звание. Удобно, правда?

– Знаю. Кэп – мой старый знакомый. Он недавно полковником стал, кстати.

– Новая Контора щедра на звёздочки. Поздравьте его от меня.

– Так он здесь, недалеко. Отмечает новое звание со своими ребятишками. Пойдёмте, покажу…. Он, наверное, рад будет вас увидеть.

– Сомневаюсь я что-то – она грустно улыбнулась – но идём.

Теперь двое прохожих мерили улицы бесшумными шагами. Они перешли дорогу и оказались на небольшой площади. Тут была на удивление многолюдно даже в столь поздний час. Казалось, что не спящая ночи молодежь со всего города собирается именно здесь.

Дик вяло удивилась тому, что её привели на эту площадь. Она уже выцепила взглядом нужную компанию и недоуменно подумала о том, что уместнее отмечать в ресторане. Уместнее, конечно, но в разы дороже. Может быть проблема именно в этом?

«Щедра на звёздочки, но скупа на зарплаты» – тихо проговорила девушка.

От одной из компаний отделился мужчина и уверенно направился в их сторону.

– Ну здравствуй, Капитан.

Он остановился, как будто это приветствие оттолкнуло его. Между старыми знакомыми, которые когда-то были невозможно близки, осталось расстояние в пару метров. Если помножить его на все их разногласия, то получалась неизмеримая пропасть. Дальше, чем чужие, хуже, чем посторонние.

– Привет, Дикая, – на его лице не возникло даже тени улыбки. Он не был рад этой неожиданной встрече. Дик в этот момент была для него всего лишь кусочком мёртвой Альфы. Кому может понравится смотреть на сердце собственного мёртвого ребёнка?

Они молча стояли друг напротив друга. Им нечего было сказать. А ведь когда-то всё было иначе…

И что, что чёрт возьми, она может сейчас спросить у него: «Привет! Как жена, как дети? Кстати, а они есть у тебя? Мне всегда было интересно, но спрашивать как-то неловко, понимаешь? А теперь-то что? А помнишь, как я забрала себе Альфу? Махинации с моими документами помнишь? Помнишь нашу первую ночь? Как я тогда сидела на твоём столе и курила… Как потом ты ходил ко мне тихими зимними вечерами? Как успокаивал после тяжелого рейда, помнишь? А сам завидовал… А как смешно бесился, когда инвалидность тебе дали, помнишь? Как кричал, что не будет больше рейдов, выездов, боёв, стремительных атак, Что теперь протухнешь в кабинете, о том, что про красоток можно забыть. Всё помнишь? А видишь, как теперь всё повернулось? У тебя-то всё осталось, а у меня? Интересно же, ты помнишь?»

Она всё молчала. А он всё помнил, как же иначе?

***

Кэпа выписали из стационара – необходимости в лечении больше не было. Даже рана на изуродованном колене напоминала обычную ссадину. Если, конечно, не обращать внимания на края из рубцовой ткани.

Теперь он ходил сильно, припадая на трость – взрослый угрюмый мужчина. В нём было определённое очарование, но от прежнего Кэпа мало что осталось.

Девушка участвовала в последних трёх операциях его отряда. Эту загадочную юную особу называли Дикой – за сумасшествие, отсутствие всяческих понятий о приличиях и почти звериные повадки. Кроме всего вышеназванного она обладала рядом достоинств: почти звериное чутьё, умение сливаться с лесом, особая техника ведения боя, способность мгновенно принимать решение и выстраивать в уме весь план операции на месте, в доли секунды. Дик выделялась своими способностями и своей подготовкой даже среди его бойцов, тщательно отобранных и прошедших множество дополнительных учений в самых разных условиях. А ещё она была девушкой. Нельзя сказать, что очень красивой, но весьма привлекательной.

Худая, состоящая из крепких, как сталь, но не объёмных мышц, она не напоминала бойца даже со спины. Дикая имела вполне женскую фигуру и совершенно особенную манеру двигаться – не мужскую и не женскую. Она напоминала маленького хищника (сначала Капитан представлял себе рысь или пантеру, но девушке не были свойственны кошачьи повадки – она была слишком твёрдой и прямой.) Особое внимание заслуживали её глаза: они были ярко-зелёными. Если бы девушка решила покрасить свои невнятного оттенка русые волосы в чёрный или рыжий, то стала бы объектом пристального внимания со стороны любого мужчины. Яркая, необычная, с завораживающей животной грацией и минимализмом в движениях. Короткая стрижка ей шла, хоть мужской ёжик, хоть каре. Она предпочитала длину до середины лба. Её прическа только подчёркивала классические черты лица и хрупкость её тела.

Капитан встречал Дикую несколько раз. В военном училище – интересную курсантку, которая смотрит прямо в глаза и без увиливания отвечает на провокационные вопросы. Затем, спустя полтора года, у себя – своевольную девушку, упрямо гнущую свою линию. Она была автономным бойцом, отправленным в совместное задание с его отрядом. Тогда девушка провела операцию по-своему, не подчинившись прямому приказу на поле боя. Формально она имела на это право, но в реальности командовать должен был он. Дик же сорвала всю грамотно построенную операцию, выполнив задание по-своему и не поставив под удар ни одного бойца «Альфы-141». И вот теперь Дикая ходила в составе отряда. Полковник Николаев, курировавший проект «Альфа», записал девушку к ним, объяснив Капитану, что просто хочет отдать её под его командование и «во избежание повторения той истории».

С того момента прошло полгода. Всё это время девятнадцатилетняя Дик тренировалась вместе с отрядом и блестяще выполняла задания. Она ни разу не ослушалась своего командира, помня об особых условиях. Девушка с позывным Дикая больше не вернулась в отряд, вместо неё в «Альфе-141» появился боец по имени Алексей Кузнецов. Эта махинация с документами была на совести Николаева и никак не касалась Капитана. Тот вполне мог в случае проблем попросту отказаться от Дикой, надавив на полковника. Незаконно вписанная в отряд девушка была весьма весомым аргументом.

Однако ни малейшего повода у Кэпа не было: отряд стал работать лучше и эффективней. Все три крупных операции, выполненные Альфой-141 в то время, прошли блестяще и без потерь. Об 141 отряде заговорили именно благодаря Дикой: в перспективе замаячила возможность из не примечательного проекта стать новым элитным подразделением.

Последняя вылазка подпортила радужные, но вполне реальные планы Капитана: она фактически лишила его ноги. Данное обстоятельство не угрожало существованию отряда, а Капитану вообще светило повышение и перевод на кабинетную работу. Однако эта ситуация ставила под угрозу положение девушки и будущий статус отряда: ей грозил перевод из отряда, а Альфе, оставшейся без Дикой – возвращение к прежнему уровню и результатам.

Капитана волновали два вопроса: судьба отряда и его собственная. Долгое время он работал с Дикой, пытаясь понять её и подкорректировать поведение замкнутой в себе девушки. Вечерами он приглашал её к себе в кабинет и подолгу разговаривал с ней, задерживаясь на работе в своё личное время. Она постепенно стала отвечать ему, раскрываться. Кэп знал, что из отряда Дик дружит только с Малым и хотел исправить это. Он не рассчитывал на перспективного бойца, слегка надеялся на новую любовницу – и то не всерьёз.

С того момента, как Кэп получил травму, он не думал о зеленоглазой красавице дольше пяти минут в день. Девушка покинет отряд, что всегда было ясно.

***

—Давай поговорим, что ли? – Спросил Капитан, давно переросший собственный позывной.

– Можем и поговорить – Дикая посмотрела на него немного удивлённо – только не о чем. К сожалению?

Последняя фраза прозвучала полувопросительно, как будто она сомневалась, а стоит ли жалеть о том, что общего у них не осталось.

– Меня давно интересовал вопрос, который я могу задать только сейчас, когда нет в моей жизни ни тебя, ни Альфы – он говорил невозмутимо, игнорируя укоризненный взгляд Дикой – Почему в тот день, когда пришёл приказ о снятии меня с должности, ты оказалась в моём кабинете. Ты пришла и отдала мне, капитану-калеке-неудачнику, свою девственность. Почему?

Иногда правда бывает неправдоподобна настолько, что приходиться врать, чтобы не прослыть лгуном. «Ты же не веришь в любовь, Кэп. И в свои силы ты не веришь. Тебе по душе другие сказки: продажность, расчетливость, зависть и предательство. Ну и, конечно, мои тонкие интриги» – она говорила с ним мысленно, отвечая вслух совсем другое:

– Я же знала больше, чем ты предполагал. И комбинации у меня всегда получались на отлично с плюсом. Ты выбирал тогда между Малым и Холодом, для меня ни один из этих вариантов не был спасением. А так получилось очень даже хорошо для нас. Альфа моя и твоя. Да и я рядом с тобой. Всё просто. Скажешь, так не бывает?

– Бывает, девочка моя, – слова, которые когда-то были ласковыми, теперь звучали пошло и до боли фальшиво – Следует тогда признать, что ты гениальная актриса. Оскар рыдает горючими слезами.

«Не поверил» – поняла она. Так ясно была слышна насмешка в голосе, интонации, словах и фразах. Дик сосредоточилась и ощущение пришло практически сразу. Вот он, рядом, напряженный, готовый к бою, теплый и чужой. Он же чувствует её так же! Глупо было врать ему.

– А если я влюбилась? Ну вот положено глупой маленькой девочке влюбляться в своих начальников.

– Первая версия была правдоподобнее, – Теперь он улыбался. Дик могла поспорить на что угодно, что эта улыбка была настоящей.

Она смотрела на него снизу-вверх с ожиданием. Первая неловкость прошла, и они вернули себе прежние роли, как будто и не было всех тех лет, которые они провели в других амплуа.

Тем не менее, эти годы были. Они изменили Капитана и его подчинённую. Она смотрела на Кэпа, пытаясь отделить прежние черты от новых, понять, что изменилось.

Всё та же осанка, умный, понимающий взгляд, милая улыбка, знакомый голос, который стал чуть глуше. Морщины обозначились резче, проседи в его темной шевелюре прибавилось, он слегка располнел, исчезла прежнее спортивное телосложение. Дикая не сомневалась ни секунды, что Капитан не утратил прежних боевых навыков, просто он не выглядел больше боевой машиной – прибавилось респектабельности, медлительности, мягкости. Бизнесмен средней руки, забывший дома дорогой костюм.

Дик неожиданно осознала прошедшие годы. Ей тридцать, ему – пятьдесят. Действительно, уже всё.

Капитан смотрел в знакомые зелёные глаза – всё, что сохранилось в Дикой с тех времён. Она, казалось, не постарела ни на день. Что та Дикая, что эта казались ровесниками. Той девушке около двадцати, и этой тоже. Только вот совсем разные эти две девушки.

Та была стремительной, прочной, стальной. Болезненно худая – ни грамма жира, лишь крепкие мышцы не давали подумать о дистрофии. Новая Дик не имела лишних мышц. Правильней было б сказать, что они сгладились, покрытые небольшой здоровой жировой прослойкой. Всё в меру, всё прекрасно, почти идеально. Из дикого зверя выросла спокойная, уверенная в себе королева. Эта, новая, была красива и женственна, величественна и снисходительно-спокойна. Пружинистый бесшумный шаг и манера двигаться тоже претерпели изменения, но позволяли узнать старую Дик. Ещё меньше лишних движений – простота и лаконичность. Перед Капитаном стояла юная леди нового времени, одна из чрезмерно самоуверенных студенток. Узкие брюки, подчеркивающие стройные длинные ноги, приталенная блузка со скромным вырезом, на ногах – туфли на комфортном каблуке. Вся одежда светлая, подчеркивающая её темные волосы, небрежно разбросанные по плечам.

Бойца в ней было невозможно угадать, но Кэп не сомневался в том, что новая Дик настолько же стремительна и опасна, как и прежняя.

– Постарела я, Кэп? – спросила она, знакомо щуря изумрудные глаза. Раньше он сходил с ума от этого взгляда, а теперь ощутил острый приступ тоски.

– Похорошела – он улыбнулся через силу – повзрослела чуть-чуть.

Ярко-зелёные глаза изучали его лицо. Всё те же удивительные глаза, только взгляд другой – без задора и искорки сумасшествия. Теперь эта женщина холодно принимает решения. Это не значит, что эмоций больше нет, просто победил рассудок.

Девушка показательно встала по стойке «смирно», и сквозь новую королеву проступил старый бывалый солдат:

– Благодарю за комплимент, товарищ капитан

– Полковник.

– Для кого угодно, только не для меня.

***

В тот день она действительно пришла как нельзя кстати. И на самом деле решила множество судеб, свою в том числе.

Рабочий день капитана начался так же, как все предыдущие – с визита к полковнику. Первым делом – узнать новости и только потом – сидеть в кабинете и страдать об испорченной жизни до вечера. Вот уже несколько недель Кэп ждал документа с распоряжением по 1-141.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Разрешите войти? – они давно были на «ты», однако беседа всегда начиналась так, по уставу. В кабинете полковника вполне мог быть посетитель, в том числе и из вышестоящего начальства.

– Входи, – откликнулся полковник – Тебе бы здравия, да теперь поздно уже желать. Прости за правду.

– Пришёл?

– Пришёл, майор Хлебников – полковник улыбнулся – Теперь, Кэп, ты уже не кэп. И, кстати, остаёшься при своей ненаглядной 141ой. Да, ответ на рапорт Петрова прибудет на днях. Теперь очевидно, что он наконец-то добился отставки. Все, кажется, будут рады новым порядкам.

– А кто теперь займёт моё место? Из отряда или со стороны? – спросил Капитан с замиранием сердца.

– А вот это тебе решать, как координатору. Тут прям целое письмо пришло, – полковник нервно усмехнулся – волнуются за судьбу твоего очень перспективного отряда, хотят видеть командиром Дикую.

– Это как? – Капитан закашлялся – они в курсе?!

– Ты что, не видишь, я по-прежнему в этом кресле, а не в очереди на расстрел. Конечно, они не в курсе, – полковник вздохнул и зачитал строки из рекомендации – «… Мы надеемся, что ваш выбор падёт на бойца, что наилучшим образом проявил себя в течение последних заданий».

Капитан глупо захихикал и уточнил:

– То есть на Дикую?

– И что ты будешь делать, Хлебников? – собеседник не поддержал наигранное веселье Капитана.

– Я? Как будто у меня есть выбор! Малой или Холод. Оба вполне равнозначны. И одинаково проявляют себя, так что разницы никакой. Могу монетку бросить – ничего не измениться.

– Подумай, Кэп, – старый друг вновь стал серьёзным – Малой или Холод – это не выбор. Твой выбор – один из бойцов или Дикая. С ней твой отряд вполне возможно станет одним из элитных боевых подразделений, а с одним из твоих он так и будет экспериментальным № 1-141 под кодовым названием «Альфа».

– Ты понимаешь, что будет, если бойцы не станут её слушать? – Капитан знал, что выбор есть. Вопрос в том, насколько оправдан этот риск.

– Один донос наверх … и всё. Для меня, тебя, Петрова, Дикой. Может и для тех, кто залез повыше нас. Но самым главным ты не рискуешь: сворачивать проект «Альфа» в самом разгаре никто не станет.

– Кто тебе эта девка, Ник, раз ради неё ты так нагло нарушаешь законы? И плевал ты на «Альфу» и прочую фигню. Что, первый проект провалился из-за идиотских формальностей? Не первый. И не десятый, – Кэп хитро прищурился, и полковник мгновенно узнал этот прищур – ведь ты тащишь не «Альфу», ты эту девку тащишь…

–Предположим… а кто она для тебя, Кэп? Ты так хорошо копируешь её мимику…

– Хм… Копирую?! И что?

– Наталкивает на определённые мысли.

– Ну-ну – Кэп устало пожал плечами – Благодаря ей я остался инвалидом. И благодаря ей же Альфа достигла значительных успехов. Так на так приходится.

– Она не виновата в том, что ты по-глупому подставился! Твоё колено на твоей совести.

– Когда это я успел обвинить Дикую? Я ни разу не говорил, что она виновата. Но, если объективно оценить ситуацию, то…

–– Тебе не хватило банальной физической подготовки. И только-то.

–А завтра этой подготовки не хватит Холоду или Малому. Искре. Кому-то ещё. Да какая разница! Моей Альфе не угнаться за этой девушкой – она слишком стремительна.

– Ага. Слишком умна. Слишком хороша, правда? Вот-вот. Слишком. И куда мне девать это дарование? Ты же не выкинешь килограмм золота на помойку, да, Кэп? Вот и я буду её при себе держать. Ты столько с ней работал, но одного не понял: она не просто хорошо подготовленный боец, эта девушка спокойно перешагивает границы возможного. Не эфемерно, а физически. Можно пощупать, можно измерить. Двадцать километров за двадцать семь минут.

– Через лес?

– Ну да. У нас полчаса было, чтобы эти документы передать. Хотели на машине отправить, но то шоссе не особо удачное было. А тут она мне: «Я отнесу». Я ей начал говорить про время и километры, а эта… девочка несовершеннолетняя… так улыбается спокойно и снисходительно… Потом коротко так: «нет проблем». И успела. Да, мелочи, мало ли как там она успела… Но ты же видел, как она воюет! Она же не бегает, не прыгает, не бьет и не стреляет. Дик просто летает. И ты не успеваешь даже увидеть, как она убивает.

– Просто очень быстро. И только-то. Если нас поймают, то уволят.

– Расстреляют.

– Ну… это как уж повезёт. Я подумаю. Честно. Обещаю.

Весь оставшейся день новоиспеченный майор, привыкший быть капитаном, провёл в своём кабинете. На его столе лежала папка с немногими документами по проекту 1-141. Всего несколько бумажек – переводные листы и редкие благодарности. Личные дела бойцов он знал наизусть. Незачем доставать их с полки, вытирая не слишком чистые пальцы о картонные папки.

С одной стороны, можно было принять правильное решение: Малой, например. И будет Альфа как Альфа, без каких-либо лишних сущностей. Лет через пять проект сам по себе загнётся, а его кураторы будут утешать себя тем, что неплохо заработали на нём. С другой стороны – одна маленькая, но необычная девочка может дать жизнь настоящей Альфе. И вырастет из перспективного ребёнка гениальное и сверхсильное существо. Казалось бы, так просто решить, дать жизнь горячо любимому проекту, но страшно отдать Альфу этой девушке, пойти против законов, упрямо продолжать эти махинации с документами.

Капитан достал монетку из кармана и ловко подбросил её, поймав в кулак. Подумал немного, не разжимая ладонь, а затем бросил монетку на стол. Мелькнула фантастическая мысль, что проклятая кругляшка встанет на ребро и решать придёться самостоятельно. Но нет: монета описала полукруг и, споткнувшись о тоненькую папку с документами, опрокинулась назад. Орёл – значит Малой.

Дикая, против обыкновения вошла без стука, решительно распахнув дверь. Девушка широким шагом прошла в центр кабинета, а не осталась, как обычно, стоять на пороге по стойке «смирно».

– Привет, Аня, – тихо сказал Капитан.

Дикая не отзывалась на гражданское имя, но Кэп упрямо продолжал называть её так.

– Привет, Кэп, – она произнесла это подчёркнуто беззаботно, наигранно весело, но в голосе девушки всё равно чувствовалось напряжение.

– Ты что-то хотела? Я уже собирался домой, но пару минут для тебя найдётся…

Девушка неуловимо быстро преодолела оставшееся полтора метра до него, и коснулась его губ своими. Это не было поцелуем, просто прикосновение.

– Тебя. – так сказала, как будто бы попросила чашечку кофе.

Кэп вздрогнул и, сделав шаг назад, посмотрел на Дикую. На ней была надета длинная мужская рубашка и короткие шорты и… никакого белья – он впервые видел её в подобном облачении.

Она была странно расслаблена – обычно на ощупь Дик казалась деревянной, если не каменной, а сейчас такая мягкая.

Пауза затянулась всего на пару секунд.

– И что дальше? – Капитан поймал её взгляд и на мгновенье потерял мысль – глаза девушки ярко светились, отражая свет лампочки. В этом взгляде плескалось что-то демоническое. Он сделал глубокий вдох и продолжил на выдохе – Может быть мне прыгать от радости начать? И чего это я вдруг тебе срочно понадобился? Хотя можешь не отвечать. И так всё понятно: тебя привлекают хромые калеки. Или же, что куда вернее, это не более чем просто жалость. То чувство, которое куда хуже, чем равнодушие. Не надо меня жалеть, справлюсь.

Она смотрела на него спокойно и снисходительно, дав понять, что гневный монолог не достиг никакого результата. Он небрежно махнул рукой в сторону двери, на что Дик медленно мотнула головой. Нет.

Девушка опять шагнула к нему, на этот раз не целуя, а прижимаясь всем телом вплотную и продолжая смотреть ему прямо в глаза. Невольно Капитан сам поцеловал её: он не хотел этого делать, само получилось, неосознанно. Он обнял её, прижимая к себе ещё сильнее, и неловко шагнул вперёд, заставляя девушку сесть на стол.

Чёрт! Сколько раз точно так же, один в один, он разыгрывал этот сценарий! Поцелуй посреди кабинета, затем шаг к столу, посадить девушку на стол и… «Стоп. А вот сейчас не надо повторять» – решил он для себя, и отстранился.

– Зачем это тебе надо? Нашла бы симпатичного молодого парня, влюбила бы его в себя. Вышла замуж…

– Товарищ капитан, вы меня ни с кем не перепутали? – жаркий незнакомый шёпот на ухо сбил его поток красноречия и направил мысли совсем в другое русло. От чётко построенных фраз умного мужчины остался сбивчивый, хриплый шепот, состоящий из несвязанных между собой слов.

такая… красивая… Ты… фантастически… нереально… я не достоин тебя… милая… девочка моя…

Его руки, противореча недавним словам, лихорадочно расстёгивали неподатливые пуговицы. Рубашка распахнулась, открыв женское тело. Идеальное, совершенное – стройное, гладкое, правильных пропорций.

Она смотрела на него уверенно, но удивлённо, с интересом. Контраст полуобнаженного тела, и совсем не соответствующего ему взгляда, немного отрезвил Капитана.

Неожиданная догадка молнией мелькнула в голове: «так она ещё и девственница?! Ну да, раз смотрит на меня с таким интересом. Вот попал-то…».

– Ты уверена? – спросил он, проводя рукой по её телу. Девушка вздрогнула и выгнулась навстречу прикосновению сильной мужской руки, умеющей одинаково хорошо лишать людей жизни и ласкать женские тела.

Она не ответила ему, только протянула руку и с трогательной неуверенностью расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

Он знал, что это: всего лишь жалость, преданность и желание помочь – вот мотив её опрометчивого поступка. Здесь нет никакого холодного расчёта, но и любви тоже нет.

Зря он ей недавно жаловался на нехватку женской ласки, на то, что «такой инвалид нахрен никому не нужен»

И что теперь? Прогнать её? А потом, ночью, ворочаться в холодной пустой кровати и проклинать свою совесть. И жалеть всю оставшуюся жизнь: второй раз гордая красавица не принесёт подарок, от которого единожды отказались. А так… Дик сама решила – он не виноват…

Губами он ощущал её неожиданно нежную тонкую кожу. Пару раз споткнувшись о тонкие полоски шрамов, он проделал путь, ставший для него классическим: плечо, декольте, грудь, плоский упругий живот, пуговица шорт…

Он выпрямился, чтобы сбросить с себя рубашку, и она тут же прижалась к нему, уткнувшись носом в плечо и шумно вдыхая аромат мужского тела. Лучший боец его отряда, как будто выкованный из самого прочного металла, неожиданно оказался маленькой хрупкой девушкой, что так доверчиво уткнулась носиком в его плечо.

Он решительно расстегнул последнюю пуговицу и ловко стянул с девушки шорты. И вот, на его рабочем столе, совсем как в юношеских эротических снах, сидела обнаженная нимфа с ярко-зелёными глазами. Он жадно целовал её губы, лицо, гордый изгиб шеи, отчётливо ощущая каждый удар её сердца. Он гладил руками её тело, чувствуя, как горячеет её кожа, как будто где-то внутри девушки полыхает пожар. Он с замиранием сердца вслушивался в её чуть хрипловатое, прерывистое дыхание, отстранённо удивляясь тому, как реагирует его тело, на такие простые, естественные вещи, как ускоренный пульс и частое дыхание девушки.

Он плавно провёл ладонью от её колена вверх, и девушка сжала ноги.

– Что-то не так? – спросил он, неожиданно вспоминая, что он, скорее всего, первый мужчина, которому она позволяет так к себе прикасаться. Чёрт! Чёрт! Ну почему!

Она долго смотрела ему в глаза – зрачки расширены, губы приоткрыты, но во взгляде – нешуточная тревога. Странная девушка, очень странная. Обычно они либо чувствуют, либо думают, а Дикая делает и то, и другое одновременно.

– Ты знаешь… я… – она неловко улыбнулась, прикрыв глаза на мгновение – глупо прозвучит… я боюсь. Такое у меня в первый раз.

Ну вот, призналась.

– Не бойся, маленькая, я ничего не сделаю, если ты не захочешь… – Капитан прекрасно осознавал, что эти его слова – ложь. Как можно контролировать себя, когда ты почти год без женщины, когда вокруг только смерть, боль, страх, а тут – зеленоглазая нимфа, как снег на голову. Оставаться хладнокровным, когда до исполнения юношеской мечты – всего один шаг.

– Я хочу. Хочу тебя, – шепнула она, не давая офицеру нарушить своё слово.

Он положил её на стол, небрежно стряхивая с него единственную папку с документами отряда – драгоценные бумажки разлетелись по полу. Ну и что? Самое драгоценное осталось на столе.

Он целовал низ её живота, изгибы бёдер – осторожно, нежно, не торопясь. Девушка дрожала. «Интересно, от страха или от возбуждения? Глупый вопрос. Идиот. Какой ты идиот» – мелькнула в его голове непрошенная мысль. Девушка расслабилась, и ещё шире раздвинула ноги. «Ну всё, попалась!» – нечто звериное дало о себе знать.

Теперь она уже стонала – тихо, пытаясь сдерживаться. Он ясно представил себе, как она закусывает губу. «Глупая, да не мучайся ты. Все уже ушли, а казармы в другом корпусе. Ну, малыш, громче, не стесняйся» – этот дурацкий мысленный диалог возбуждал его ещё сильнее, не давая тянуть время, наслаждаясь предвкушением. Он выпрямился и вошел в неё. Девушка тихо вскрикнула и напряглась. Он прижал её к себе и вопросительно посмотрел в её зелёные глаза.

– Мне не больно – шепнула она – продолжай

Он сделал первое движение… и все связные мысли исчезли. Он лишь ощущал её пульс ударами в своей голове, её дыхание было полностью синхронно с его. Они прижимались друг другу настолько сильно, насколько это было возможно, между их телами вообще не было расстояния.

На несколько коротких, но бесконечно долгих секунд, ему казалось, что ещё чуть-чуть, и он сломает девушке рёбра, окончательно размажет её по столу, но нет – она так сильно стремилась к нему на встречу, что её поясница не касалась стола. Она тоже сходила с ума, как и он сам. Какая, к чёрту жалость! Какое желание помочь! Границы личности растворились, и они … нет, не стали одним целым. Просто некоторое время чувствовали друг друга, как самих себя.

А потом всё кончилось. В то самое мгновение, когда девушка коснулась спиной стола, глубоко и ровно вдохнув новую порцию воздуха. В то мгновение, когда его ладонь съехала в сторону по поверхности стола, перестав держать тело. Сразу после одновременного и яркого, как молния, оргазма.

Она сидела на столе, счастливая и лохматая и курила сигарету, взятую из его пачки, курила, почти не затягиваясь и смешно выплевывая облачка дыма. В двух доверху наполненных стаканах переливался золотисто-янтарный коньяк. Девушка пила его, как горячий чай: мелкими глоточками, осторожно, но каждый раз обжигаясь.

Так началась сегодняшняя жизнь Капитана: обнаженная любовница на девственно чистом столе, коньяк и разбросанные по полу бумаги, из бесценных превратившееся в ненужные.

Когда она ушла, Капитан решился. Он написал письмо из нескольких строк – документ, давший начала легендарной Альфе под командованием капитана Алексея Кузнецова.

***

—Пошли, с ребятами познакомлю, – предложил Кэп, выдержав небольшую паузу.

– С какими ребятами?

– Такими же как и твои. Альфа-1. Новый проект. Новый отряд, а суть та же. Их пятнадцать отрядов, я всех курирую, но сегодня выходной у 1б, так что здесь только они.

– Им бы было проще вернуть наших, – Дикая опустила глаза, изучая брусчатку. Выражение её лица не изменилось – ну пошли знакомиться.

Она не хотела новых знакомств. Внутри было пусто и холодно, только привычка идти до конца заставляла её вновь и вновь надевать маску молодой и успешной женщины, не давала лечь на холодный асфальт, перестать дышать и двигаться, впасть в кому и умереть.

Кэп хотел сказать, что ничего не изменилось, всё осталось прежним, и что она, возможно, могла бы вернуться в свой рай, но в последний момент передумал и пошел к своей компании. Дик шла следом.

Ребята сгрудились вокруг него и замолчали, как будто первоклашки вокруг классной руководительницы. Капитан улыбнулся и представил девушку так, как будто ей предстояло перед ними выступать:

– Вам выпала честь познакомится с командиром легендарного отряда особого назначения 1-141, Капитаном Кузнецовой.

Тихий шепоток прокатился среди ребят: «Дикая… та самая… слышал, как она… Нет, не уволили, попросту проект закрыли, случайно…».

Они смотрели на неё, как на неземное существо, спустившееся с небес. Со щенячьим восторгом и благоговением. Живая легенда, идеал, образец того, как надо выполнять их работу.

– Простите, капитан, а вы не могли бы нам рассказать, как так получилось, что вам в подчинение дали мужской отряд? – спросил кто-то из парней.

– Решили взять у меня интервью? – Дикая улыбнулась. Вот она слава, протяни руку и возьми. Отвечай на глупые банальные вопросы, слушай восхищённый шёпот, упивайся этими восторженными взглядами.

– Нет… я… мне просто интересно узнать.

– Чтобы не спотыкаться на тех же граблях. Ну наделаешь своих ошибок, мы все танцуем по маленькому полю со множеством разбросанных граблей, об какие-нибудь всё равно расшибёшься.

– Вы не расскажете? – он так явно погрустнел, что Дик ответила на вопрос, размотав ещё одну ленточку памяти.

– У меня были друзья из вышестоящих. В частности, и куратор всего проекта «Альфа». Официально – проекта 1-14. Они были профессионалами, к тому же, фанатами своего дела, а я – наиболее подходящим командиром для отряда 1-141. В нарушение всех правил, я была записана в отряд мужским именем, а после – назначена его командиром. – Дикая замолчала, вспоминая день своего назначения

***

Приказ пришел быстро, и Алексей Кузнецов получил новое звание и новую должность.

Она не спала всю ночь, а на утро вошла в казарму к теперь уже своим бойцам.

Полчаса до подъёма она стояла в дверях, не шевелясь. Тело от напряжения одеревенело, болели колени и почему-то мизинец на правой ноге, глаза непрерывно скользили от носков начищенных до блеска берцов к настенным часам и обратно.

Она сделала глубокий вдох и крикнула:

– Доброе утро, бойцы! Разрешите вас поздравить с новым командиром. Жду вас через полчаса в спортивном зале.

И вот они выстроились. Как и всегда, в идеально ровную шеренгу из пятнадцати человек. Всё, как и всегда только вид под другим углом. И ещё глаза у ребят другие: во взгляде недоверие, настороженность и… злость?

– Ты, что ли, новый командир, Дикая? – крикнул ей Малой. В его голосе не было теплоты, доверия и дружеских ноток. Одна обида и провокация – предлагаю начать нашу тренировку со спарринга. Скажем, Дикая и Холод. Пусть новый командир продемонстрирует нам, на что он способен.

Холод сделал шаг вперёд и замер на месте, остановленный её приказом:

– Встать в строй, Холод!

Он не сделал шаг назад, но и не подчинился Малому, так и оставшись стоять чуть впереди. Ситуация накалялась. Между собой ребята цапаться не собирались, пока её не подвинут.

– Мы, пожалуй, начнём с того, что обсудим нашу новую стратегию, – сказала Дикая, но её голос прозвучал неуверенно. Не хватило выдержки.

– Бойцы! Стой! – крикнул Малой, когда по строю прошло лёгкое шевеление – Ты считаешь, что достойна этой должности больше меня или больше Холода? Мне вот кажется, что нам незаконно подсовывают плохого командира. Так кто из нас прав? Мы можем решить это при помощи доноса наверх или более честными методами. Что выберешь, Лейтенантка?

Ей казалось, что все бойцы смотрели на неё с вызовом, тогда Дик впервые испугалась собственного отряда.

– Хорошо, – она уступила приказу Малого – Я докажу свою компетентность удобным вам способом. Не думаю, что боевые навыки здесь сыграли решающую роль, но, тем не менее в своих я уверена. Я буду драться с тобой, Холод, затем, если пожелаешь, с тобой, Малой. Потом с тем, кто тоже считает себя лучшим кандидатом, чем я. А затем займу место Капитана. Ну что, Холод, поехали?

Тот бросился на неё сразу, не тратя время на ритуальные пробные удары. Она поняла – спарринга не будет. Будет бой, до конца и в полную силу.

В своей силе и скорости она была уверена, но и в силе каждого из бойцов отряда не сомневалась тоже. Вряд ли она долго протянет против всех или получит возможность торговаться. Обдумывать стратегию не было возможности, и Дик с места и в полную силу рванулась в стремительный спринт.

От первого удара она увернулась, затем поймала кулак, наносящий второй, упала на спину, дёрнув Холода на себя. Он ударился животом об вовремя подставленную коленку девушки.

Малой не стал дожидаться, пока Дик встанет на ноги. Она только успела скинуть с себя Холода и откатиться вправо, резко вскакивая на ноги. Малой чуть не попал ей по лицу – она едва успела уклониться, и его ботинок только зацепил ухо. Малой стремительно сократил дистанцию и направил свой кулак ей в переносицу. Она успела закрыться левой рукой, но всё равно вздрогнула от сильной боли, однако, не теряя драгоценных секунд, ударила его ребром стопы под колено. Уже в прыжке Дик ударила оседающего друга коленом другой ноги в живот, одновременно выдёргивая стопу из-под его сгибающейся ноги. Сей почти акробатический номер девушка умудрилась выполнить, не упав.

Она пнула лежащего Малого по направлению к строю, а на встречу ей уже двигались Пробка и Динго. Краем глаза Дикая увидела, как вернулся в строй прихрамывающий Холод.

Бойцы бросились на неё одновременно, с двух сторон. Она присела в последнюю секунду, ударив по стоящей на полу ноге Дина, и он упал навстречу кулаку Пробки. Девушка едва успела выскользнуть из-под падающих тел. Пробка откинул Дина, и пнул Дикую, не успевшую встать на ноги. Вопреки боли, разлившейся по всему телу от треснувшего ребра, Дик снова подбросила себя вверх, попав головой по носу Пробки, наклонившегося добить её. Он резко выпрямился, держась двумя руками за сломанный нос, и, сделав шаг назад, упал на спину.

А на неё, с трудом стоящую на негнущихся ногах, наступала лучшая боевая тройка – Артур, Искра и Колос. «Что же вы, ребята, делаете? Как вы так можете? За что?» – мелькнула в её голове отчаянная мысль.

Их прекрасно сработанная тройка была практически неуязвима. Если бы Дик встретила их в лесу, среди деревьев, она, может быть и предпочла бы бой, но, скорее всего, попросту ушла бы тихо. А сейчас такого выбора не было.

По шее девушки, пытавшейся восстановить дыхание, медленно стекала струйка крови из порванного уха, нестерпимо ныло ребро, но Дик упрямо не желала сдаваться, хотя и понимала, что ситуация безнадёжна. Три бойца, пользуясь её неподвижностью, окружили девушку, замкнув её в треугольник. «Это конец…» – обречённо подумала Дик, мимолётно удивившись тому, что мысль получилась столь банальной. Она не слышала никаких звуков (а может их и не было?). Ватную тишину в её голове разрывали только глухие удары сердца. Она бросилась вперёд на максимальной скорости, пытаясь вырваться из чёртового треугольника, центром которого являлась. Искра и Артур устремились навстречу друг другу, смыкая одну из сторон, Колос бросился следом за девушкой. Она пропустила удар в печень от Искры, но успела заслониться Артуром от кулака Колоса. Дик не удержалась на ногах, но снова вскочила и заметалась по залу, пытаясь уклоняться от их ударов и нанося свои тяжёлые, сильные, уходившие по большей части в пустоту, лишь изредка задевая бойцов тройки.

Впрочем, даже удары, достигшие цели не приносили особого результата – все трое были на ногах, когда Дикая поймала плечом чей-то кулак. Этот удар не нанёс её серьёзных повреждений, но заставил её раскрыться. В беззащитный живот врезалась нога Искры, отшвыривая девушку назад. Она ударилась спиной о стену, разом вспомнив бои с девушками в училище – обычно сильный удар спиной о стену было последним, что чувствовала Дик, теряя сознание.

– Хватит, вашу мать! – сквозь ватную тишину прорвался громкий крик Капитана. – А если завтра вы будете нужны своей стране? А у нас – трое не боеспособных бойцов! Причем, чтоб вас, эти боеспособные – лучшие бойцы отряда.

Кэп отчитывал Альфу, бойцы, сокрушённо опустив головы молчали, а она лежала у ног любовника, не в силах подняться, и ощущала себя жалкой и беспомощной.

– Холод! Малой! Дикая! – он слегка толкнул её в плечо здоровой ногой – без вас мы все мало чего стоим. И вы ведь знаете это, чёрт возьми! Даю три дня отгула. Всем. Чтобы остальным обидно не было. И вечером я не хочу видеть здесь ни одного из вас! Малой, ты как?

– Нормально, – глухо отозвался Малой

– Отнеси Дикую в комнату. В мою. Комнату, где она до этого обитала, очистить от всякого хлама. Вещи Дикой в том же порядке сложить у меня.

– Там одна кровать, Капитан, – Малой всё же позволил себе маленькую колкость в адрес бывшего командира

– Комната командира, да будет вам известно, принадлежит ей с сегодняшнего дня, – он никак не отреагировал на намёк и говорил абсолютно невозмутимо – Я уже неделю живу в городе.

Дикая открыла глаза в тот момент, когда спиной почувствовала удобный матрас.

– Спасибо, друг, что поддержал в трудную минуту, – Дикая невесело рассмеялась.

– Спасибо, друг, что увела мой отряд, мою должность, моё звание и моего командира, – ответил Малой в том же тоне – они не будут тебя слушать Дик. Ты неплохая девушка, но всё равно чужая тут. Можно ужиться с парнями, общаться с ними на равных, добиться уважения, но командовать собой они тебе не позволят. Они не будут хорошо работать в таких условиях.

– Будут, – сказала она неожиданно твёрдо и спокойно, —лучше, чем с тобой, Холодом или кто там ещё претендует. Или умрут в первом же пустяковом столкновении. И не будет никакой Альфы – ни твоей, ни моей, ни капитанской. Можешь взять ключи от моей квартиры, тебе ведь некуда идти в Москве. Чего только не сделаешь ради старого друга.

– У Холода поживу. Но всё равно спасибо, – холодно ответил Малой и вышел из комнаты, оставив Дикую наедине с болью, тяжёлыми мыслями и чувством полнейшей беспомощности.

***

—…Сначала было тяжело, отряд не слушался – продолжила она, прогнав яркое воспоминание – Половине отряда я наваляла лично, а остальные получили от штабного начальства. Осталось недоверие, недовольство, ревность… – она удивлённо замолчала, услышав чей-то смешок. Ну да, новые шуточки. – А потом нам пришлось проверить друг друга в реальном бою. Я зря сомневалась в них. Они сразу подчинились мне по-настоящему, доверяя свои жизни.

Она подняла голову и глянула на чёрное небо, чертя мысленные линии между теми звёздочками, что встречал её взгляд.

***

В тот день Капитан вызвал её к себе и за ритуальной рюмкой коньяка (каждый день с отрядом был пыткой для Дикой, поэтому оканчивался своеобразной психотерапией) сообщил ей новое задание. Она было простым, даже элементарным, но даже такое Малой мог сорвать запросто. Кто гарантирует, что в решающий момент бойцы послушают её а не Малого? Потерять хотя бы одного человека или обнаружить своё присутствие – значит с треском провалиться и потерять должность. Не оправдать доверие.

– Дик, задача проста и ясна, поэтому стоит выполнить всё безукоризненно, сработать грамотно и слаженно, понимаешь? – он как будто прочитал мысли Дик.

– Тогда имеет смысл не брать двух бойцов. Холода и Малого. Они оба ставят под угрозу даже слаженный переход улицы по подземному переходу. Отряд в решающий момент будет слушать их, а не меня.

Дикая закусила губу, стараясь сосредоточиться на этих ощущениях и временно отбрасывая мысли о своей беспомощности. Капитан положил на стол лист формата А4, заполненный машинописным текстом.

– Это что? – ей не понравилось то, что Кэп предлагает решать проблему официально.

– Переводной листок. Отдашь одного из них в «Альфу-145» у них опять огромная нехватка кадров. У нас, кстати, тоже, но мы можем позволить себе работать в усечённом составе.

По лицу Капитана было видно, как не хочется ему терять одного из лучших своих ребят. Это ещё одна жертва. Всё ради неё, маленькой и никчемной.

– Одного?

– Да, мы же не можем выкидывать основу отряда полностью. Просто впиши сюда – указательный палец мужчины провёл невидимую линию на листе бумаги поверх жирно напечатанной строчки. – Фамилию, и больше не увидишь одного из своих бойцов. Отдашь мне этот листок с утра перед выездом.

Она сидела на стуле задом наперёд, курила и занималась бесполезными размышлениями. Не решаемая задача: как только нейтрализуешь одного, другой станет единственным лидером. Ситуация станет только хуже – отряд не раз и не два напомнит ей о том, что неожиданный перевод первоклассного бойца в другой отряд – дело рук нерадивой командирши. Холод или Малой? Малой или Холод? С кем из них ей по силам совладать? Со старым опытным Холодом, ровесником Кэпа, с тем, кто был в твоей ситуации ни раз и ни два? Или с молодым, агрессивным волком, парнем, который лишь слегка уступает ей?

– Что пишешь, командирша? – Малой вошел в её комнату без стука и нагло уставился в бумаги, разбросанные по столу.

– Твою фамилию, Малой! – Дик зло улыбнулась и, старательно выводя каждый крючочек, написала фамилию Малого поверх жирной строчки.

– Дикая, подожди! – всю надменность и холодность фраз и интонации парень потерял, мгновенно становясь прежним Малым – милым, чуть взволнованным парнишкой двадцати лет. – ГДЕ ты её пишешь?!

– Тебе же нужен был отряд? – девушка подняла бровь, изображая удивление – мне кажется, Альфа-145 вполне подойдёт. Добьёшь их командира через пару месяцев, и будет тебе отряд.

–Почему, Дикая? – Малой был серьёзен, не подыграл её шутке.

– А у нас на завтра планы. Лёгкая разминочная прогулка с проверкой нового состава. Только вот прогулка, скорее всего принесёт много трупов и неприятностей. Ты отдаёшь приказы, которые противоречат моим. Но знаешь, Малой, это полбеды. Вся проблема в том, что ребята могут и послушать. А я люблю своих бойцов.

– А не умнее ли будет написать туда твою фамилию? А я завтра поведу Альфу.

– Ты не думал, почему выбор Кэпа пал на меня? Ведь он рисковал своим положением и до сих пор рискует. Зачем ему девушка в отряде, Малой? Это невыгодно, неудобно, незаконно, но…

– Я не…

– Ты прекрасно заменишь Капитана, намного лучше, чем я. Лёшенька Кузнецов исчезнет. А «Альфа» так и останется экспериментом. Не будет никогда такого спецподразделения. Отряд более чем тянет по уровню подготовки, у нас очень сильный состав, но почему-то не выполняем ожидаемого. Не хватаем звёзд с неба. Не хватаЛИ, пока не было меня. Вот к чему я здесь.

– Кэп тебе сказал это?

– Нет, Мозг.

– Это кто? – Спросил Малой, но тут же догадался и закатил глаза, – умеешь ты иногда сказать…

– Всё просто. Вспомни, кто решал всё последние три раза? Чьи планы мы выполняли, по чьей стратегии шли? Кто вас прикрывал?

– Шестнадцатый боец Альфы-141, – тихо признал он – ты, Дик.

Во взгляде старого товарища не было враждебности, ненависти и зависти.

– Вы с Холодом останетесь, – сдавленно прошептала Дикая. Непослушные руки рвали лист на части, и все никак не могли остановиться, бессмысленно кромсая куски официальной бумаги, – и, в случае неповиновения, не вернувшимися будете вы. Я всё сказала. Иди, поговори с отрядом. А завтра – воевать.

Рука Малого накрыла руки Дикой, заставляя её перестать измельчать многострадальный листок.

– Хватит, Дик. Перестань, не переживай. Всё будет хорошо, не будет никаких жертв.

– Да. Оставь меня одну. Мне надо подготовиться к завтрашнему дню.

Он вышел, вспомнив о главном, как всегда, в последний момент. Мог и не вспоминать, но именно в этот раз, в первый раз девушке было просто необходимо услышать его ответ:

– Слушаюсь, товарищ капитан! – крикнул Малой и побежал по коридору к отряду. Отдать свои последние приказы.

Дик посмотрела на стол и улыбнулась. Всё, что осталось от переводного листа – лишь горстка мелких бумажек, мельче почтовых марок.

Они сидели в казарме, все месте, почти не шевелясь – как и всегда по возвращении. Никаких слов, никаких эмоций, минутная стрелка бежит со скоростью секундной. Нет времени, не боли, нет мыслей. Блаженная пустота.

Все вернулись, задание выполнено и … Дик принята. С этой секунды – она полноправный командир. Это её бойцы. Дикая встала с кровати и босиком прошла через всю казарму, к дальней стене, где на табуретке стояла большая кастрюля. В кастрюлю был брошен кипятильник – такая примитивная конструкция позволяла напоить чаем всех желающих. Конечно, без всяких ритуальных изысков. Дик вытряхнула полпачки своего чая в кастрюлю и обняла Малого, державшего в руке не остывший кипятильник. Они долго стояли так, забыв о течении времени, а бойцы отряда один за другим подходили к кастрюле, чтобы зачерпнуть себе в кружку крепкого ароматного чая.

Наконец Дикая тоже очнулась от оцепенения. Она вылила остатки чая в свою кружку и протянула её Малому, затем молча вышла из казармы, взяв свои берцы в правую руку, а левой закрывая за собой дверь.

Тихонько стукнул кипятильник, неаккуратно опущенный на пол. Малой сделал глоток чая и улыбнулся. У Дикой определённо были не только боевые таланты. Часы показывали две минуты пятого. Впереди их ждало три дня выходных.

***

–… потом мы подружились, это заняло не очень-то много времени. И я быстро поняла свою роль в Альфе. Поняла, почему Кэп столько знал о ребятах. – Дик оторвалась от созерцания неба и посмотрела на новых ребят Хлебникова – А через три месяца мы стали спецподразделением. И в тот же день начальство узнало об уникальности Альфы. В смысле, о моей половой принадлежности. Впрочем, это уже ничего не меняло. К особым группам отношение особое. Самое забавное, что официально я так и осталась парнем. Вроде никаких прямых запретов наличия девушек в отряде нет и никогда не было. Просто по традиции и ряду других причин смешанных отрядов не делали. Да я и не считаю, что это имело бы смысл.

Она закурила, давая понять, что рассказала всё, что хотела. Кто-то из ребят протянул ей пластиковый стакан с коньяком. Выпили за её Альфу. У Дикой мелькнула мысль о том, что стоило бы пить не чокаясь, ну да ладно. Они же хотели порадовать её.

– А как так получилось, что весь состав Альфы-141 настолько уникальные личности. Или итоговая Альфа собрана из всех экспериментальных? – голос раздался совсем рядом.

– Нет, никого не переводили. Наш коллектив был идеален – она улыбнулась – причины конечно, мне известны, но, если позволишь, я оставлю этот секрет себе.

– Да, конечно – юноша смутился и слегка покраснел.

«Ну и дурак. Не моя это заслуга. Не моя» – прокомментировала девушка мысленно.

Парни оживлённо общались друг с другом, не обращаясь более к необщительной легенде. «А мы так никогда не собирались, – тоскливо подумала Дик – а надо было бы…»

Глава 9. Точка

Он стоял совсем близко, когда она подняла голову, возвращаясь в реальный мир. «Теряю хватку» – мысль, ставшая такой привычной за последнее время, снова посетила её голову.

– Ты знаешь, я думаю… – сказал он неожиданно севшим голосом. Так непривычно было слышать, как он волнуется, сомневается.

Её командир. Такой железный и уверенный в себе. Человек, который всегда знает, что делать. Дик неожиданно осознала, что всё-таки любила его. Этот угрюмый, вечно серьёзный военный, был родным, одним из трёх центральных мужчин в её жизни. Как-то слишком часто последнее время звучит слово «был» …

– О том же, о чём и я? – спросила девушка, не дожидаясь окончания тягостной паузы.

– О том, что однажды маленькая девочка с лёгкостью изменила всю мою жизнь. Не просто изменила, а с лёгкостью разорвала на куски все мои планы. Всё испортила.

– Жестокое создание, – она вздрогнула, как от удара – А ты не думал, что девочка не хотела этого? И до сегодняшнего дня и не подозревала, насколько глубоко проникла в твою душу.

– Да я знаю, Дик… – Он ссутулился, засунув руки глубоко в карманы. И, самое смешное, всегда знал, как все будет, наперёд. Знал, но всё равно не мог остановиться, хотя в моих силах было всё изменить.

–Забавно. И может быть, до сих пор знаешь, что будет дальше? – она улыбнулась через силу, – Расскажешь?

– Я аналитик, понимаешь? И «Альфа» – моя идея. Целиком и полностью. А проект себя оправдал. – Кэп смотрел на неё каким-то странным взглядом, как будто просил о чём-то, – я расскажу тебе, но позже. Не сейчас.

– Почему не сейчас? – Дик поморщилась, осознав, что опять играет роль подростка – А когда?

– Когда всё закончится. Максимум, лет через пять.

– А может, лучше сейчас? Тогда я смогу изменить твои прогнозы – Дик глянула с надеждой в глаза командира – у твоей истории нет хорошего конца, ведь правда, Кэп?

– А ты в них веришь?

– Сам знаешь.

– Знаю. Ты лучше скажи, как у тебя с твоими ребятами отношения сложились?

– Ты имеешь в виду… – воздуха неожиданно перестало хватать – Что?

– Семнадцатого бойца, вашу любовь. Про ваше агентство я наслышан из других источников.

Дикая молчала.

– Можешь не рассказывать, просто скажи: да или нет?

На то, чтобы произнести лаконичное «нет» спокойно, Дикой потребовалось много сил.

– Нет. Иначе бы… – Дикая замолчала.

– Иначе бы я не увидел вновь этих прекрасных изумрудных глаз?

– Да. Хотя должна сказать, что мы с ним успели послать к чёрту все старые стереотипы…

– Но ничего у вас не получилось?

–Почему же? Сначала всё получалось очень хорошо. Даже слишком хорошо. До определённого момента…

– И вы жили вместе, работали вместе, думали синхронно, были всегда рядом. А потом случилось…

– Да, – громко сказала Дикая, перебивая Капитана

– Что да?

– Как всегда, – облекать в словесную форму эти события казалось практически невозможным.

– Ты прокололась в самой мелочи…

– Ты же знаешь, Кэп, мне больно! Догадайся сам уже, прошу! – Дикая сорвалась на крик, в секунду потеряв всё своё эфемерное спокойствие.

– А потом маленькая девочка с зелёными глазами попросту не учла, что на гражданке пули кусаются так же больно, как и на войне.

Плечи девушки дрогнули, и она резко села на асфальт. Затем обняла колени руками, всей своей позой вновь доказывая Капитану, что вся её фигура состоит из немыслимых резких изгибов, что нет здесь никаких плавных линий.

«И опять она мне врёт» – устало подумал Капитан

– А затем, Кэп, мы с Малым долго смеялись, – она улыбнулась сквозь блеснувшие на глазах слёзы – ты же слышал о Шофёре?

– Легенда встретила легенду?

– Он нас не узнал. Вернее, не поверил, что мы – это мы. Требовал тебя и других ребят, уже покойных…

– Или сделал вид, что не узнал? Мне всегда казалось, что он тщательно планирует операции.

– Планировал. Не спорю. Но так и я не идиотка.

– Он копал под «Альфа»?

– Думаю, да. Хотя там сложная ситуация. Вполне можно трактовать двояко. Либо операция по уничтожению нас, таких не в меру профессиональных. Либо попытка дружить, которую он обсуждал с нами.

– А вы и разговаривать не стали.

– Да нет, минут пять болтали, а потом отправились своей дорогой.

– Неужели Шоф пришел без силовой поддержки? Никогда не поверю!

– Его отряд вполне бы стоил нашей Альфы – Дикая совсем перестала понимать к чему ведёт этот бесполезный разговор. Светская беседа со старым начальством в центре города. Ночью. Сидя на холодной брусчатке. Театр абсурда. Она собралась с мыслями и бодро продолжила – Только вот я уже десятый год работаю в крайне неблагоприятных условиях. Поэтому Холод был на подстраховке. Малой и позвонил ему, когда я поняла, что без жертв не обойтись.

– Ну а Холод-то старый профи, что уж говорить.

– Ты воспитал, Кэп. Вот твои и живы, а мои мрут, как мухи.

– Дик… – Кэп посмотрел на своего лучшего бойца, сожалея, что не остался аналитиком, – они твои, глупая…

Дикая закрыла глаза. С каждой секундой она всё меньше и меньше контролировала себя. Реальный окружающий мир становился полной абстракцией.

Она вспомнила поцелуи Семнашки, объятья Малого, советы Холода, героические поступки Искры, пророческие слова Мухи, отсутствующий взгляд Ли, откровения тихого и молчаливого Колоса, хриплый шепот Менсона… Она вспомнила каждого из своих ребят, и живых и покойных. Каждый их взгляд, жест, удар, манеру говорить, улыбаться, достоинства и недостатки.

Каждый из них успел не раз и ни два показать себя, каждого она видела в маске и без маски, на грани отчаянья и в минуты торжества, в бою и за завтраком…

Кэп стоял и смотрел, как на ресничках молодой женщины возникают капли слёз, а потом пожал плечами и отошел в сторону. Незаметно наступило утро, и ему пора было ехать. Никаких лишних выходных у него теперь в запасе не было. Капитан не стал прощаться с ней – просто тихо отошел и направился к своей машине. Дикая не заметила этого.

Ничего, теперь он за ней присмотрит. Знал же с самого начала, в каком месте надо постелить солому. Благо, пока это ещё не поздно исправить.

***

Она сидела посреди площади, размеренно раскачиваясь из стороны в сторону, уже не думая ни о чём и никого не вспоминая. Девушка поймала знакомое состояние отторжения.

У неё возникло странное чувство, что разговор с Капитаном поставил точку. Простую, логичную и понятную. Как будто замкнул цикл. Она жила целеустремлённо, долго, насыщенно и весело двигаясь по спине Урброса. И в итоге снова столкнулась с зубами змея, пожирающего свой хвост.

Вот-вот, сейчас, ещё несколько размеренных ударов – и её сердце остановится. Просто и без причин. Вот. Сейчас! Ещё через удар! Нет?

Время шло, а сердце продолжало биться, спокойно и ритмично. Она бы приняла смерть с облегчением, но…

Раз так, то она готова жить дальше.

Гораздо дольше Великая и Непобедимая набиралась мужества открыть глаза…

Утро. Площадь. Толпы людей, торопящихся на работу.

Она неловко встала и отряхнула брюки.

– Парень бросил? – спросил молодой человек, в глазах которого светилось неподдельное сочувствие.

– Ты знаешь… – внезапное желание рассказать всю правду незнакомому слушателю было сложно перебороть, – Именно так.

– Он не последний человек на этой планете, а таких, как вы больше нет.

Дикая в очередной раз удивилась тому, что её считают уникальной. Причём ладно бы только те, кто хорошо знаком с ней, но ведь и абсолютно незнакомые солидарны с ними.

– Спасибо.

– Может, я могу чем-то помочь вам? – молодой человек улыбнулся.

– Нет, спасибо, – Дик развернулась и пошла по направлению к дому, оставив доброжелателя растерянно стоять среди утреннего потока людей.

Парень смотрел ей вслед. Наверное, думал о том, что какой-то счастливец недавно крупно ошибся, добровольно отказавшись от этой богини.

Дик обернулась, стоя на самой кромке тротуара. Ей неожиданно пришла в голову мысль, что не стоит отнимать надежду у хорошего человека. Он не виноват в её злоключениях.

Она набрала побольше воздуха в лёгкие и крикнула:

– Ты не грусти. Мы ещё встретимся, я обещаю, – и ещё громче, не для него, себе – Жизнь продолжается!

Последнее, что она ощутила, это отчаянный визг тормозов, крики людей, и что-то горячее, и липкое, стекающее по её животу. А потом – тихий смех, кажется, её собственный.

***

Открыть глаза было сравнительно просто, пальцы рук тоже слушались разума; боль менее подчинялись шея и голова. Остальное тело мало того, что не слушалось – оно вообще не ощущалось.

Дик сосредоточилась, до предела напрягая воспаленный разум. Живота более не существовало, на месте рёбер – две горячие металлические пластины, ноги… ног тоже не было. Попытка пошевелить пальцами ног отозвалась странными ощущениями по всему телу. Дик не видела своих ног, но почему-то знала: во-первых, они неподвижны, а во-вторых, они пока существуют. Но это ненадолго.

Спустя несколько секунд пришла Боль. Тугой волной она прошлась по всему существующему телу, а затем крепко обняла, мешая дышать. Несколько секунд молчаливой, но напряженной борьбы – и Боль была загнана в угол: она осталась, была столь же сильной, но уже не смела мешать действиям Дикой.

Девушка прислушалась к своему дыханию – частому и поверхностному. Показалось или в самом деле воздух входит в лёгкие со свистом? Если так, то это плохо. Очень плохо.

Впервые за много лет, к горлу подобралась холодная и скользкая паника. Сердце беспокойно заметалось в грудной клетке, дыхание стало аритмичным, что принесло ещё более сильную боль.

Девушка решительно закрыла глаза, успокаивая себя мыслью о том, что теперь уже поздно переживать по поводу случившегося. Ничего не изменишь.

Эмпирический анализ собственного состояния недвусмысленно сообщал о сломанном позвоночнике, пробитом лёгком, перемолотых в кашу рёбрах.

О том, как человек с её подготовкой мог примитивно попасть под машину, она старалась не думать. В периоды наивысшей сосредоточенности Дикая иной раз успевала увернуться от пули, но то было десять лет назад.

«Да что за невезуха. Упорно и методично, раз за разом жизнь подсовывает худший из возможных вариантов. Лучше бы пробило сердце. Или перерезало пополам» – мрачно подумала она и засмеялась над собой, игнорируя боль в лёгких. Кажется, в очередной раз можно предположить, что хуже уже не будет.

– Что-то смешное, Анечка? – старый командир опять был рядом.

Ну теперь-то уж точно хуже не будет. Ну что ж, Кэп, раз пришел, то смотри на свою главную ставку.

– Это истерика, Кэп, не более, – Дикая мимолётно удивилась этому чужому голосу: глухому, хрипящему и абсолютно безжизненному – Ну так что мне там врачи прогнозируют?

Дик решила, что последний вопрос прозвучал достаточно весело. Хотя подбадривать человека, который тебя знает лучше, чем ты сама, явно бесполезно.

– Смерть, – он ответил без каких-либо эмоции и без соблюдения мхатовских пауз. Просто смерть – и никаких ревизоров не ожидается, – У тебя нет шансов, Аня.

– Это даже хорошо в чём-то – мимика под контролем, а жесты физически невозможны.

Дик вымученно улыбнулась, не обращая внимания на холодок внутри.

Да, смешная, да, нелепая, да, именно та, что снилась в кошмарах – смерть. Но даже она – не повод терять лицо.

Крики, слёзы, истерики, любые уступки боли и страху ничего не изменят. Они не продлят жизнь, но и не сократят её, просто отнимут последние драгоценные мгновения. И оставшееся крохи сил. Может быть она успеет что-то сказать, что поможет друзьям или, на худой конец, потешит своё любопытство.

– И сколько мне ещё осталось? – спросила Дик, стараясь не прислушиваться к своему голосу.

– Не думаю, что больше суток…

Сутки? Теперь слезинка всё же скатилась по её щеке. Как же долго ей ждать этого!

– Не уходи, – даже этот чужой голос мог звучать жалобно – Что такое сутки для тебя… А мне будет жутко одной…. И знаешь, ты бы мог мне рассказать что-нибудь такое… умное и сокровенное, всё равно это уйдёт со мной в могилу.

– Ладно, молчи уж, – бесстрастный голос начальника резал на куски – Я расскажу тебе то, что знал с самого начала этой грёбаной истории. Я же сказал, что всё тебе расскажу. Потом.

Девушка молча кивнула, сглатывая кровь, накопившуюся во рту.

– Я был аналитиком, кабинетным работником. И мне никогда не светило такое боевое прошлое, если бы не идея Альфы. Собственно, идея весьма простая и на редкость удачная. Ты же знаешь, что главное для отряда? Основную особенность спецподразделения «Альфа»?

– Мы первые… – Дикая чуть не засмеялась снова, над своей глупостью. Она никогда не задумывалась почему в Альфе всё так, а не иначе, а теперь все особенности её ребят вписались в картину – не по отдельности, а весь отряд. Скорость и высокая степень взаимодействия. Мы должны чувствовать друг друга, читать мысли…

– Нет, Дик, это вообще гарантия того, что боец выживет. Любая группа должна быть слажена именно настолько. Вы не просто люди, вы все экстрасенсы А проект «Альфа» – модель идеального коллектива с разделением функций. Мы сделали искусственно то, что происходит естественным путём в любом боевом коллективе. Ты же знала, что каждый из них лучший в своём деле.

– Да, каждый твой боец – аномалия.

– Твой боец, Дик. Не так сложно найти идеального бойца, даже парня со сверхспособностями. Досье на человеческую базу у нас отличное: большое и подробное. И даже собрать этих мальчиков с характером в один отряд, совместить, подружить, научить взаимодействовать – не самое сложное.

– Дело в лидере?

– Да ты и так всё знаешь. Догадалась, малыш. Без тебя никогда не было бы «Альфы». Я скомплектовал десять отрядов. Первый был лучше всех. Не сразу, я подкидывал туда особо красивые алмазики из других, но лучший костяк образовался невольно в первой же комплектации. Тогда я дорабатывал теорию. Но ни один из отрядов всё равно не давал нужных результатов. Они были хороши, но ничего сверх. Командиром Альфы должна была быть женщина. И только женщина. Мать, которая поймёт этих парней, и в тоже время – командир, который будет первым, лучшим среди них. С одной стороны, хороший боец, с другой стороны, правильная женщина. А все женщины-бойцы, которых я встречал, были двух типов: бесполые существа и конкретно мужчины в женском теле. Ни те, ни другие не могли стать матерью этим ребятам.

– Да, но думаешь я могла? Я же младше почти всех, только Семнашка был меня моложе, меньше, чем на два года.

– А это и не важно. Меня тоже первое время волновала твоя молодость. Приписал мне полковник в отряд нового бойца, шестнадцатого. Девушку. Тебя, милая. Она была как будто с другой планеты: слишком женственная, слишком красивая, слишком умная, слишком молодая. Полковник рассказал мне про источник твоих боевых успехов. Да, про учителя, про детство, про всё, что знал. Тебя не делал я, тебя сделала жизнь, куда как лучше, чем любые способы изменения характера, сработали непредсказуемые обстоятельства.

Я создал теоретическую модель человека, командира Альфы, когда был молодым, когда не было ещё даже мысли об Альфе… а через восемь лет ты вошла в мою жизнь. Как будто бы меня услышало само мироздание и скроило, создало человека по моему техническому проекту. И даже тогда я сомневался.

Я отдал тебе отряд только в тот момент, когда обстоятельства оставляли мне один выбор – попрощаться с мечтой или отдать их тебе. А как сомневался тогда, и в тебе, и в себе, и в них.

По-настоящему принял решение, когда держал тебя в своих объятьях. И утром подписал бумагу с судьбоносным решением. На волне эмоций, не думая логически.

Тогда я наивно полагал, что ты моя вместе с Альфой, но нет, ошибся. Ты такая девушка… Ты никогда не сможешь принадлежать мужчине, каким бы он не был. Ты либо подомнёшь его под себя, сделав своей собственностью, либо просто позволишь идти рядом и держать себя за руку. И я выбрал второй вариант. А после… прости меня малыш, если сможешь… я влюбился в тебя, но продолжал держать в тайне свои знания. Я так и не сказал тебе, что такое проект «Альфа».

И ты оставалась игрушкой. Я, как сумасшедший, играл своим счастьем, предал тебя, ребят, даже себя самого. Всё пошло в жертву этой чёртовой маниакальной идее! Теперь понимаю, что выбор в пользу чувств был бы более удачным.

Мне никогда не пришлось просить у тебя прощения, и всё бы сложилось, если бы не ещё один сюрприз. Сюрприз девяностых.

Мир вокруг рушился, государство стремительно теряло власть, а Контора была спокойна. Нас это почти не тронуло. Сначала… а потом рядовой состав исчез буквально в две недели. Рядовой состав, младшие офицеры, а лучшие, нужные сотрудники остались – агонизирующая Контора держалась за них очень крепко.

Я наслаждался жизнью, мнимым спокойствием, своим эфемерным триумфом, хотя знал, что скоро от старой конторы не останется ничего. Изменится страна, падёт и наша структура. Просто я наивно полагал, что нахожусь среди действительно значимого ядра, неподвластного никакой революции.

Альфу расформировали в самом конце, когда вся система полетела в тартарары. Та Контора, которой я служу сейчас на 95% новая. Детище новой системы, в которую вернулись некоторые старые кадры, те, кто не смог урвать большой и сладкий кусочек в период всеобщей делёжки. Или те, кто не желал наживы и власти, фанатики.

– Мы могли вернуться? – в слабом безжизненном голосе прозвучали удивление и обида, – Кэп, мать твою, Кэп…

– Прости меня Дик. Я сейчас даже не могу оправдаться перед тобой, не могу назвать причины, по которым не заставил вас. Я сам не знаю, даже не подумал об этом, когда искал пути назад. Это самое страшное, что я сделал, самая большая моя ошибка. Когда я решил навести справки по «Альфе», найти вас на гражданке, было уже поздно. Я опоздал минимум на два года. Один, два года вашего существования вне тех условий, которые создала вам контора, и вы – либо будущие трупы, либо – клиенты психушки.

Вы не просто отряд, вы стали семьёй. Ты и Семнашка – не первые жертвы. Те, кто отказался тогда от твоего мероприятия уже мертвы. Одна авария, три пьяные драки, неудачное падение с моста…

– Всё, хватит, – на этот раз её голос напоминал шипение – Я поняла, что ты имел в виду.

Слёзы жгли глаза, но нисколько не мешали говорить.

– И не думай, Кэп, ты меня не шокировал, – улыбка лезла на лицо против воли – Я догадалась в тот момент, когда дурацкий штырь пробил меня насквозь. Дело в том, что я искала смерти. Все чёртовы десять лет после Альфы. Единственное, о чём я жалею, что была для тебя лишь проектом, а не любимой девушкой. Впрочем, проектом удачным, что радует. Я нисколько не злюсь на тебя. Я прощаю вас, товарищ Капитан, и пусть твоя совесть не мучает тебя ночами. И ещё… Я наконец-то поняла, что такое любовь.

–И… кого ты любила больше всех? – голос Кэпа срывался

– Войну – она опять смеялась, ощущая, как в горле булькает кровь – Смешно, правда? Понять причину всех своих злоключений именно перед смертью.

– Всё очевидно. Именно поэтому ты и была в Альфе.

– А ещё, – кровь, казалось, булькала при дыхании. Или не казалось? – Я люблю тебя. Сейчас. И тогда любила.

Немолодой мужчина подпрыгнул в кресле и мгновенно оказался на коленях около больничной койки. И почему, почему для него так много значит этот жуткий булькающее-шипящий голос умирающего существа?

Он любил её, любил этого солдата, который до конца держал лицо; любил эту куклу, которой так безжалостно играл всю жизнь; Любил эту дьявольски умную женщину, которая знала всё о его поступках и не осуждала его.

Весь шарм, вся грация шахматиста, вся гордость и железная твёрдость ферзя исчезли. Два самых сильных человека были всего лишь хрупкими сломанными фигурами в углу палаты.

Он нежно гладил её лицо руками. Руки дрожали крупной дрожью, хаотично, лихорадочно.

– Поцелуй меня, – она в очередной раз проглотила кровь, предчувствуя, что он выполнит её последнюю просьбу.

Глупый, дурацкий поцелуй. Он ничего не значил ни для неё, ни для него. Она целовала его отчаянно, яростно, сквозь боль, кусая его губы и не замечая этого. Он целовал её, ощущая только металлический вкус крови.

Дыхание девушки ослабевало, пульс оставался спокойным и ритмичным. Он оторвался от губ любимой женщины, не в силах больше ощущать вкус её крови и запах подступающей смерти.

Она молча смотрела в его глаза… и улыбалась? Глупая, глупая фигурка с его шахматной доски.

– Я счастлива… – сорвалось с её губ.

А затем – тихий предсмертный хрип. И ещё три удара сердца по инерции.

***

В палату вошел молодой человек. Дик бы засмеялась ещё раз, узнав этого парня, но ей повезло умереть тремя минутами ранее.

– Умерла? – поинтересовался он

– Да, – голос Капитана звучал спокойно и сухо.

– Простите меня. Я всего лишь выполнял ваши инструкции. Если бы знал, смог бы предусмотреть… я бы проводил её.

– Не волнуйся. Это было не задание Конторы, а моё задание. Так что при любом раскладе этот промах не скажется на твоей репутации.

– Дело не в документации, а в том, что я убил человека своим халатным отношением к делу.

– Она всё равно умерла бы. Не ты такой, она такая. И ничего тут изменить нельзя было.

– И… что теперь?

– Теперь закроем проект «Альфа», похороним Дикую. Всё. Я не знаю, что дальше. Дик говорила, что можно потерять кого угодно, а через пару дней боль утихнет. Она всегда находила в себе силы начинать всё заново.

Два работника новой Конторы вышли из палаты, притворив за собой дверь. Умерла последняя их надежда изменить этот мир.

Мир потери не заметил – двоих мужчин встретили оживлённые улицы и извечная пробка в душном вагоне метро. Вечерний час пик, что поделаешь…

Глава 10. Жизнь продолжается

Капитан часто сидел у чёрного могильного камня. Елена Кузнецова, Леночка. Вот как её звали. Теперь ему было понятно, почему она не всегда отзывалась на Аню…

Похороны принесли массу неожиданностей: оказалось, что Дикая всё предусмотрела на случай своей внезапной скорой смерти. Прощальное письмо и старенький паспорт советского образца обнаружился в новом рабочем столе Капитана. На его зарплатном счету в сбербанке появилась неожиданно большая сумма. В письме Дик изложила все свои соображения по поводу проекта «Альфа» и просьбу похоронить её. Её догадки практически полностью повторяли исповедь Кэпа.

Он разбил кулаки в кровь, колотя стену по методике Дикой. Так шахматная фигурка с лёгкостью и изяществом обыграла шахматиста. Кэп горько жалел, что так ни разу и не позволил ей сделать хоть один самостоятельный шаг.

С тех пор «непробиваемый» командир сильно сдал, но ещё долго мотался между кладбищем и работой. Несколько лет, не имеет значения, сколько.

Жизнь блестящего аналитика закончилась тихо и бесславно. Он так и не создал ни одного нового проекта, даже посредственного. Тихо дослужил годы, оставшиеся до пенсии.

В первый же день тихой пенсионной жизни он не проснулся. Его нашли мёртвым в собственной постели. Говорят, просто остановилось сердце, ещё сильное и здоровое.

***

На следующее утро оклемавшийся Холод пришел на работу. Выслушав двадцатиминутную нотацию Малого, направился в свой кабинет, где и обнаружил конверт с прощальным письмом Дикой – про своих бойцов девушка тоже не забыла.

Милый Холод!

Это письмо адресовано всем, но то, что тебя не было на работе в тот день, когда я приняла это решение, делает тебя первым его читателем. Пусть вторым будет Малой.

Сейчас, когда ты читаешь эти строки, уже ничего нельзя изменить. Я, скорее всего, собираю свои вещи, а, может быть уже уезжаю с одного из московских вокзалов. На простой электричке. Или на автобусе, я пока не решила.

В очередной раз решила начать всё сначала. После смерти Семнашки смотреть вам в глаза невыносимо. Я покину Москву и поживу в другом месте. Попробую создать ещё чего-нибудь стоящее, не останавливаться же на нашем охранном агентстве. Кстати, если помнишь, оно не моё, а ваше, документально я там и близко не стояла.

Хочу дать вам несколько ценных советов на прощание и кое о чём попросить.

Первое, берегите друг друга, вы буквально золотые ребята. Второе, найдите Капитана и любыми путями заставьте его рассказать, что представлял из себя проект «Альфа». Наведите справки о судьбе остальных альфовцев, если они все уже мертвы, времени у меня осталось чертовски мало.

Не ищите в смертях закономерностей – нас никто не убивает, просто мы не можем отдельно существовать. Вместе – несокрушимая сила, а по одному – беспомощней слепых котят. Кэп всё расскажет вам. Если я права в своих догадках, то вы поймёте, как я пришла к таким выводам. Если не права, то можете и не следовать моим советам.

Итак,:

1)      Развивайте и расширяйте «Альфа». В нём сейчас сосредоточенны остатки нашей силы. Мы не будем просто охранным агентством, мы – давно уже реальная сила в современном мире.

2)      Берегите друг друга. Когда не останется никого из Альфы, эта организация перестанет стоить столь дорого. Она будет ничем и разлетится на куски.

3)      Готовьте нам реальную смену, найдите наших педагогов, доучите ребят, как учили когда-то нас. Отбирайте лучших, способных и сообразительных. Вводите их в курс дела. Не молчите. Я думаю, они должны знать о нас всё.

4)      Мы можем вернуться. Но не стоит этого делать. Теперь уже поздно. Додумалась бы я пару месяцев назад до такой простой вещи, сама бы полетела как на крыльях, а сейчас понимаю, что наше «Альфа» куда более перспективно.

5)      Если я всё же умру, то Кэп меня похоронит. Я ему оставила способ меня найти в этом случае. Просто скажите ему, что хотите знать, где моя могила. Надеюсь, вы принесёте мне пару букетов из белых лилий. Но это уже сентиментальность. Предыдущие пункты куда важнее.

И последнее…

Это была последняя фраза на листе. Пока Холод догадался посмотреть на обороте, он успел здорово испугаться.

Знаешь, они придут через пару месяцев. Шоф наверняка оставил кому-нибудь намёк на «Альфа» Сейчас, скорее всего, они наденут скромные серые костюмчики и будут притворяться достойными конкурентами. Не верьте, нет у нас таких. Это всего лишь наша родная Контора. Соглашайся на сотрудничество. Во-первых, с ними сложно драться, во-вторых, они нам пригодятся.

Ваша Дикая.

Холод убрал письмо в конверт и второй раз за час пошел в кабинет Малого.

Когда он ворвался туда без стука, Малой заканчивал телефонный разговор.

–Да, конечно, я приеду. Да, спасибо.

Трубка с грохотом упала на пол, и Холод понял, что сегодня начальнику уже никто не дозвонится.

– Малой, здесь письмо от Дикой, – Холод протянул конверт начальнику.

– Давай бегом к машине, у нас ещё есть шанс поговорить с ней лично.

Холод столкнулся с Капитаном в дверях больницы, но поговорили нормально они только на поминках. В тот день каждый из них решал множество проблем и старым товарищам было не до разговоров.

Малой прочёл письмо, сидя на мягком кресле в больничном холле, пока Холод вёл беседу с главным врачом.

Не было размышлений и тщательного анализа письма. И сопливых «мужских» бесед за рюмкой коньяка тоже не было. Не было пышных похорон и поминок. Вся их любовь и уважение к командирше отразилась в трёх вещах – потрете на столе Малого, никогда не вянущем букете белых лилий на могиле начальницы и неукоснительном соблюдении последних заветов Дикой.

***

В дверь кабинета постучали, деликатно, но настойчиво. Два человека в безукоризненно сидящих элегантных серых костюмах вошли, не дождавшись разрешения.

– Вы что-то хотели? – Холод, который вот уже пару месяцев как заменил Малого на посту генерального директора, поднял глаза на посетителей.

– Мы хотели предложить вам… – начал было один из них.

– А мы согласны, можем теперь поехать в наш ресторан и обсудить детали, – бесцеремонно перебил их Холод.

– Что? – ребята из разведки моментально потеряли свою солидность и невозмутимость. Как же просто было выбить из колеи этих новеньких.

 и, деливший начальственный кабинет с Холодом молча полез в сейф, и, немного повозившись, извлёк оттуда простой белый конверт – «привет с того света» от Дикой – и протянул его Холоду.

– На обороте, господа, с другой стороны листа, – Холод уже смеялся, протягивая конверт людям в сером.

Мужчины быстро развернули конверт и стали читать последний абзац письма, держа листок четырьмя руками, как будто подстраховывая друг друга.

– И вам даже не интересно, что мы хотели предложить? Вдруг вас не устроят наши условия? – спросил один из них, дочитав.

– Нет, почему же, очень интересно. Но командир уже дал своё согласие.

– Вдруг вас не устроят наши условия?

– Это ничего не изменит. В этом случае «Альфа» продиктует вам свои.

– Считаете, что вы сильны настолько?

–От сотрудничества можете отказаться вы, а не мы.

– Вы многому научились с того времени, когда были простым бойцом экспериментального отряда.

– Да, надо мной долго не было таких командиров. И, прошу заметить, в спецподразделении «Альфа» никогда не было простых бойцов.

***

Где-то во дворах до сих пор стоит невзрачная пятиэтажка. Сейчас она кажется заброшенной, но это не должно вас обманывать: в ней все квартиры первого этажа занимает один из филиалов легендарной корпорации «Альфа». Да-да, то самое агентство, занимающееся охраной частных лиц и организаций. Оно дважды выстояло смену порядков, каждый раз исправно оставаясь в тени. То самое, которое смогло связать воедино организованную преступность и власть, создав новую структуру, управляющую современным миром из своей недоремонтированной пятиэтажки.

Маленькая частная спецслужба, способная уничтожить государственную. Большая государственная организация, попавшая в руки частников. И, конечно, памятник необычной девушке с зелёным глазами.

Сложно управлять судьбами других, но верхушка этого агентства ещё помнит Дикую – молодую девушку, бросившую вызов миру. Она смогла изменить многое, но мало кто помнит её лицо и знает настоящее имя. Она не оставила после себя ни тяжелых погон, ни красивого мундира, ни громких званий. Мало кто верит в её существование, и уж совсем никто не может быть уверен в том, что написанное здесь – правда, а не красивая легенда создателей «Альфа».

Может быть (и скорее всего), всё было совсем не так, на то она и легенда, но Холод и оставшееся в живых бойцы «Альфы» настаивают именно на таком тексте. Говорят, что хорошо помнят эту девушку с ярко-зелёными глазами, командира отряда специального назначения «Альфа-141».

Если вы проникнитесь духом этого повествования и решите посетить могилу Дикой, то, поспешу вас огорчить, скорее всего, не найдёте её.

Старый Капитан, хоронивший любимую, да несколько бойцов Альфы знают точное местоположение могилы и название кладбища.

Стильная железная ограда, роскошные ели вокруг – лес, а не кладбище. Простой серый мраморный камень с надписью:

КУЗНЕЦОВА

Елена

Ивановна

1968-1998гг.

И всё, никаких лишних эпитафий.