Read the book: «Буква «Ять»»
старославянскому алфавиту
и горячо любимой работе
посвящается
– …Ять! – звонкий голосок прозвенел на всю площадку, выделяясь из общей строительной какофонии.
Хрупкая девичья фигурка забавно смотрелась в огромном рабочем ватнике и кирзовых сапогах.
Работяги заулыбались. Не, ребята, не стоит обманываться. Этот хрупкая девочка со старушечьим именем Марфа Олеговна на самом деле самый бескомпромиссный безопасник из тех, что я встречал.
Из бесформенного рукава взлетело вверх хрупкое запятье. Розовый браслет не мигал и цвет менять не собирался.
–Ты же только что сказала… – уточнил я, пялясь на неё с подозрением.
Помимо профессиональных успехов она явно обладала безграничной копилкой тайных знаний. Большинство наших сотрудников уже умудрились потратить на своё сквернословие половину зарплаты, а её браслет так и сиял девственно розовым.
Я скосил глаза на собственную руку. Мой браслет из голубого грозил превратиться в синий. На экране горело число 15. Пятнадцать процентов зарплаты вычтут в этом месяце за нецензурную брань.
Сегодня было только десятое число, а Марфа уже осталась единственным сотрудником организации, гордо носившим розовый браслет. Привычная за последние пять лет присказка “Мисс Марфа – ни звука без мата” перестала быть актуальной.
Она картинно закатила глаза и слегка поджала губы, прежде чем пояснить:
– Я сказала “Ять!”. Это буква из старославянской азбуки.
– Что за буква?
– Выглядит как мягкий знак на основе символа православного креста. В тексте читается как “е”. Видимо, потому и убрали, зачем нам две одинаковые буквы? Читать же так невыносимо сложно, знаешь? А тут лишние буквы ещё какие-то странные… ужас.
– Ужас, – согласился я, прикидывая, сколько вычтут из моей зарплаты за ограждение котлована, не выдержавшее хрупкую Марфу Олеговну.
– Стёп, – она устало вздохнула, – заделайте всю хурму до двух часов. Котлован, ограждение на этажах, технологические отверстия в плитах. Выдай высотникам нормальные страховки. Лично мне ничего из твоей зарплаты не перепадает.
– Очешуительно, – медленно произнёс я, смакуя новые буквы в привычном слове.
***
– Что за хурма? – поинтересовалась Марфа, наблюдая за прорабами.
Те, совершенно не стесняясь, почти синхронно махали руками вперёд-назад, смешно подёргиваясь в такт.
– Норма шагов, – устало вздохнул я. За прошедшие полгода с введения браслетов оправдания, казалось, занимали большую часть рабочего дня.
– Хорошо, что о здоровье безопасников начальство так не переживает, – Марфа облегченно улыбнулась, – Ребята, сегодня смотрим презентацию.
Мужики перестали дёргаться, но так же синхронно застонали. О марфовских кровавых лекциях с примера все были наслышаны.
На экране появилась фотография двадцатилетнего паренька с глянцевой желтоватой кожей в светло-серой спецовке с тёмными пятнами. Он был похож на обоссавшегося алкаша-гепатитника и совсем не пугал. Послышалось несколько облегчённых выдохов и даже неуверенный смешок.
Это они зря. Парнишку я узнал.
Марфа щёлкнула мышкой и на середину экрана выплыл следующий снимок отвратительного качества. Всё же почти оторванную голень, соединённую с ногой тонким как будто грязным жгутом кожи и сухожилий вполне можно было разглядеть. Чуть выше грязно-красного места виднелась тёмно-серая ткань наспех закатанной штанины.
Картинка выглядела донельзя буднично и именно этим ужасала. Когда в поле твоего зрения в первый раз случается что-то ужасное, то это парадоксально кажется тебе ненастоящим именно за счёт серости картинки на фоне боевиков.
Фото разбудили недавние воспоминания.
Юноша не фонтанировал кровью на всю площадку. Он даже не кричал, лишь чуть слышно хрипел. Зато кожа его покрылась нездоровой испариной в считанные секунды, а ужас в его бессмысленном от болевого шока взгляде вызывал внутри отклик куда более живой, чем любой из просмотренных мной ужастиков.
В тишине громко прозвучал ещё щелчок мышки и фото сменилось. На сей раз снимок показывал весьма будничную картину. Беспокойная толпа работяг сгрудилась на лежащим товарищем. Затем совсем невинный снимок парнишки на носилках скорой. Тут всё тело было стыдливо прикрыто мешковатым пледом. И под конец – фото площадки. Несколько пятен крови на асфальте моментально покрылись пылью и выглядели как безобидная грязь.
– Это совсем не страшные фото, коллеги. Все вы видели боевики с реалистичными спецэффектами, там всё намного подробнее, неприятнее и качественнее, – Марфа сделала паузу и выпустила на экран россыпь любовно собранных скриншотов из упомянутых фильмов. Детальные картины кровавых зверств эмоций не вызывали, – вот, здесь ясно видно чистую кожу, алую кровь. Хорошее освещение, высокое качество, безвозвратно испорченный интерьер. Тут, – она ткнула линейкой в верхний правый угол, – мы видим крупным планом, что человек остался без глаза. Вот, обрезок арматуры торчит из изуродованной глазницы. И вам не страшно. Кто скажет, почему?
Вопрос так и остался риторическим. Безопасница перещёлкнула слайд. На сером экране появилась надпись “Причины несоблюдения ТБ”
– Вас пугают не мои легендарные “кровавые фото”, а выводы, которые делает мозг – кадры настоящие.Никаких спецэффектов, плохое качество, неудачные ракурсы. Конечно, это скриншоты из видео с камер наблюдения. Когда ваш товарищ истекает кровью в двух шагах от вас, никому не приходит в голову позвать профессионального фотографа, чтобы запечатлеть производственную травму во всей красе. И хорошо, что не приходит, правильно. Это бы было не по людски.
Вы тут сидите и представляете, как Марфушенька – душенька приехала на объект после происшествия, забрала видео, вечерком наделала стоп кадров с этой хроники. Выпила кофе, написала отчёт, провела обязательные беседы. Теперь к вам приехала и свистит тут, работать мешает. Нет бы как все нормальные, в журнале показала где расписаться и пошли мы нафиг. Умирать. Играть в русскую рулетку. Всего-то пара хреновых кадров, и ощущения, что я тут жевать ваши мозги собираюсь, пока работа стоит, не было и нет. Эта заезженная фраза – “техника безопасности написана кровью” вдруг обретает смысл. Все нарушения техники безопасности упираются в защитный механизм психики. “ этого со мной не случиться” – думаете вы и…
Дверь резко распахнулась.
– Марфа ..Лег…вна, Степан …Ксевич, – весь вид разнорабочего говорил о том, что строительную площадку он пересекал бегом, – комиссия… вас ждут… у третьей секции… срочно.
На лице Марфы Александровны на мгновение отразилось сомнение и лёгкая растерянность. Я напрягся. Безопасница всегда была спокойна. В том числе и в тот сумасшедший день, когда мы спасали двадцатилетнего монтажника, изображенного на фотографиях.
Её решение всегда единственно правильное, все документы предельно точны и безукоризненно заполнены. Ноль сомнений. Никаких эмоций. Чтобы нам не предстояло. Покадровый просмотр не самых приятных записей, совещание с высоким начальством, выезд на летальный исход, столкновение с полицией. Марфа – островок спокойствия. Нет, не островок – эпицентр.
– Этого со мной не случится… – растерянно повторила она как будто самой себе и продолжила уже другим тоном, – Я тоже так когда-то думала. К сожалению, организация платит мне не за сохранение ваших жизней, а за отсутствие штрафов и минимизацию простоев в работе. Как и вам, кстати. Распишитесь в журнале и можете идти.
Она присела на стул и скинула туфли. Я с удовольствием полюбовался тем, как её изящные щиколотки скрываются в необъятных кирзачах и с сожалением вздохнул.
– Что? – Марфа кивнула снизу вверх и безжалостно упаковала свои роскошные каштановые кудри под убогую мужскую шапку.
– Она хотела бы жить на Манхеттене, – напевно процитировал я популярную композицию нашего юношества.
– Но бригадира прибило штаблетами, – невесело усмехнулась Марфа, запахивая ватник.
– Правильно говорить “штабеля”
– Сначала их надо складывать правильно. Тогда и будут штабеля.
Мы шли по стройплощадке быстрым шагом в направлении остова будущей многоэтажки. Сапоги бодро чавкали в грязевой жиже.
В спецовке она выглядела трогательной сироткой на попечении заботливого, но неуклюжего отца. Из тех, кто вроде бы всем обеспечил, накормил, но купить модное пальтишко и заплести доченьке косички не догадался по своему мужскому неразумию.
Разбросанные пучки арматуры и покосившееся ряды щитов опалубки не вызывали ни малейшей ассоциации с гордым словом “штабеля”. Это даже не штаблеты, кучи.
Рядом со всем этим безобразием неспешно прогуливался стропальщик. Увидев Марфу Олеговну он тут же сменил выражение лица со скучающего на приветливое.
– Вам сделать выговор по поводу нарушений требований к складированию материалов? – Марфа умела мгновенно охлаждать пыл даже самых рьяных товарищей.
Тот моментально перестал умильно улыбаться в её сторону, шестым чувством угадав Начальника.
– Всё исправлять! Уже сейчас делай хорошо. – протараторил торопливо и добавил в рацию, – Вира!
Пучок арматуры опасно наклонился в петлях строп.
Марфа закатила глаза и заученно протараторила:
– Стропы должны располагаться на расстоянии четверти длины конструкции от её концов, – она нахмурила брови, видя недоумение на лице рабочего, а затем махнула рукой в сторону армировочного цеха, стена которого была обклеена свежими схемами строповки, – как на картинке, видишь?
Тот энергично закивал и сообщил в рацию: “Майна!”. Груз, едва поднявшись, также медленно опустился вниз.
– Комиссия, – напомнил я
– Буква “Ять”, – спохватилась она, набирая скорость.
***
Марфа сидела на подоконнике и курила, делая вид, что выдыхает в форточку. Босые ступни в обрамлении неряшливо подвёрнутых штанов молодили покруче ботокса. На запястье красовался неизменно розовый браслет.
Увидев меня, она подобрала босые ступни под себя и приосанилась.
– Если хочешь, кури, – Марфа вытащила откуда-то из-под себя пачку и протянула в мою сторону, предлагая сигарету.
– Правила безопасности писаны не для безопасника?
– Не выделывайся, откуда взяться пожару в туалете? Я давно отключила здесь датчик
– А что по поводу нашей совершенной пропускной системы?
– Входной замок на двери туалета перепутали с конференц-залом. Хотели как лучше, получилось как всегда. Впрочем, в этот раз их вечные попытки сэкономить на простых работягах пришлись нам на руку, а не как обычно. Так что для всех я на важном совещании. Просьба не беспокоить.
Я усмехнулся, и Марфа улыбнулась в ответ.
– А как же настоящие совещания? И твои всеми любимые лекции?
– А что теперь толку их проводить, когда половина сотрудников не понимают по-русски ни слова? Я завязала с бесполезной работой.
Она ощутимо поникла и вдохнула. Слова никак не вязались с ёё реакцией.
Я понимал, что начальству в ней вечно не нравилось. Марфа всегда была предельно вежлива с ними, но языком жестов демонстрировала такое явное пренебрежение, что её реальное отношение было очевидно всем.
– Буква “Ять”? – понимающе спросил я
– Она самая, – Марфа отправила бычок в унитаз лёгким щелчком пальцев.
На вызывающе пустом столе в конференц-зале белело заявление об уходе, прижатое розовым браслетом.
Я со всех ног помчался в туалет, но на подоконнике было пусто. Лишь небрежно распахнутое окно навевало нехорошие мысли. Не могла же она?
Нет конечно.
Но вниз я всё-таки посмотрел. Как учила Марфа, на всякий случай.
***
Когда стало ясно, что Марфа ушла по-настоящему, то контора буквально забурлила и кипела несколько месяцев. Все – от генерального директора до последнего разнорабочего – считали Марфу своим лучшим другом и личным талисманом. Она пережила восемь исполнительных директоров и пять генеральных, и не счесть сколько коммерческих, но те были и вовсе для красоты, по этому их никто и не считал. Как оказалось, несмотря на непыльную должность Безопасника, без Марфы стало сложно осуществлять закупки, контролировать дисциплину, организовывать пропускной режим на объект и даже искать материалы на складе.
Я сунул отвоёванный браслет в нагрудный карман спецовки и тщательно закрепил его степлером – чтобы точно не выпал. Никому бы в этом не признался, но розовый браслет, так и не утративший своего девственного цвета за все эти годы, стал в моём воображении чем-то вроде вместилища воображаемой Марфы.
Пока браслет со мной, со мной же её язвительные комментарии про штабеля, соблюдения инструкций, страховки и ненужные лекции.
– А почему здесь у вас нет ограждения? – спрашивает очередной въедливый проверяющий
– Перепад высот не превышает допуск?
– Какой допуск? – вопрошает тот.
“1.3 метра. Рулетку ему дай, пусть проверяет” – насмешливо шепчет Марфа на ухо и мне остаётся только послушно повторять.
“Не молчи” – шепчет Марфа – “Штрафуй! Думаешь, обойдётся? Оно же никогда не обходиться!”.
И я дергаю бригаду вниз, останавливаю работы, послушно пишу выговоры всем недовольным и сам читаю лекции прорабам.
Без презентаций, но распечатки твоих фотографий всегда висят у меня за спиной. Вроде бы на память, но не совсем.
– Что по срокам? – спрашивают на совещании
“Опять не успеваем без летальных исходов” – отвечает Марфа, насмешливо усевшись на стол и выпуская дым в сторону директора тонкой струйкой.
Стол стал длиннее и я с радостью отсел подальше, так что даже воображаемый дым не долетает, но на душе становиться легче, и я отвечаю подчёркнуто-равнодушным голосом:
– Откорректированный график работ я скинул ещё вчера вам на почту.
Марфа Олеговна одобрительно хохочет и я тепло улыбаюсь образу, вызывая у начальства поджатые губы и недовольный взгляд.
Очередной исполнительный не выдерживает и начинает орать что-то про то, что так невозможно работать.
Мне плевать, я твёрдо знаю, что невозможно иначе. Снисходительно киваю на полочку с инструкциями, где примостилась рамка с фотографией в красноречивой чёрной окантовке и хрустальная буква Ять.
Марфа Олеговна погибла два года назад на спасательных работах после землятресения на другом конце света.
Ей итак слишком везло – она лезла в самое пекло полтора десятка лет, спасла множество жизней и выходила невредимой каждый раз из безнадёжных ситуаций. Пять извержений вулкана, два десятка лавин, неисчислимые сели и оползни.
В коротких промежутках между катастрофами, она без устали заполняла Ютуб видео по технике безопасности, которую сама так легкомысленно нарушала.
Когда в новостях показывали сюжет об очередной катастрофе, я знал, что Марфа там и был спокоен за всех этих людей, с тоской вспоминая как она приходила на объект, источая спокойствие и собранность, даря всем ауру безопасности.
Я посоветовал ничего не писать в эпитафии.
“Достаточно будет поставить букву Ять” – насмешливо уточнила девушка со старушечьим именем, болтая босыми ногами.
Я послушно повторил.
Молодой парень уткнулся в телефон, а потом поднял на меня глаза и неприлично просиял.
– Пожалуй, мы даже фото ставить не будем. Это гениально и так ей подходит! – он одернул сам себя, вспомнив что повод так-то печальный, – судя по рассказам тех, кто знал её, она была именно такой!
– Была какой? – уточнил я с любопытством.
Парень, не отрываясь от телефона, восторженно процитировал:
– Буква “Ять” символизирует Божественную связь, взаимодействие небесных и земных структур,соединение бытия мироздания и земного бытия, лад, совершенство.
Марфа из моего воображения насмешливо фыркнула и закатила глаза, будто презирая и собственную смерть, и человеческую глупость. Я равнодушно пожал плечами. Иногда проще оставить всё как есть.
