Read the book: «Моя любимая булли»

Глава первая

День разыгрался солнечный и ясный. Уже миновал экватор и близился вечерок. Веял тонкий ветер. Дали в сельских лесных окрестностях Мурома завораживали и завали за собой. Небо сияло и прямо отдавало лазурью. Плавно тянулись белые облака, которые порой принимали чудные образы и далеко не всем открывались. Светило сияло жарко и прямо порой палило. Наседала июльская жара, которая на сегодня уже немного сникла. На высоком пригорке открывались виду дома небольшого селения Мутары. Здесь всего несколько улиц и переулков с небольшой площадью для больших встреч и празднеств. Река узкая извилистая «М» таилась за горками и лесными долами. В селе наблюдалась тишина. Лишь изредка подавал голос местный пёс Мак. Его так назвали за любовь к маку. Он сначала вылизывает на булочке мак, а потом съедает саму булочку. Редкий тип. Он большой. У него густая, светло-рыжего окраса шерсть. Голова массивная всегда смотрит высоко, а морда завсегда выражает игривость, - глаза добрые дикие, нос всегда ободран, а язык слюнявый багряный часто висит на подбородке. Мак обожает всякую выпивку. Его научил выпивать нерадивый хозяин Паша Щеглинов. Он невысокий, коренастый. У него простоватый и дурной лик, который всё же не лишён симпатичности, - глаза тёмно-синие, нос как медная монета, а губы полные и немного навыкате. Он работник местного колхоза, где трудится пастухом. Он часто напивается вдрызг. Его пять раз увольняли за пьянку, но завсегда брали обратно на работу. Его должность почему-то, никто не хотел занимать. Паша сейчас находился в психушке. Он проходил лечение, увидев какие-то странные существа, как объяснял доктору Жлобярову. Он выпивал палёную водку вперемешку с пивом, а закусывал мало. На него оказало большое воздействие какое-то рогатое чудище, но он сам ничего не мог толком объяснить и понять. Доктор по виду как будто тоже невменяемый. Он мало вникал в суть дела. Он лишь выписывал всякие пилюли и табетик. По внешним данным он полный шизик и несколько напыщенный вылупон. Паша уже готовился к выписке. Он жаждал пойти на работу, по которой сильно соскучился, также как по родному стаду и псу. Его дома ждала семья, куда он сильно не рвался. Он часто скандалит и бьётся со всеми домочадцами.

Повеял лёгкий ветерок. По улочке села живо пронёсся небольшой самодельный трактор, который крепко испортил воздух. Где-то на отдалении громко закричал петух. За околесицей кто-то громко пьяно стал браниться матом. Возле забора на дубовой скамейке восседали местный селянки. Здесь находилась бабка повитуха Авдотья Макаровина, местная знахарка Анисья Модирина и знатная роженица Дуняша Абрамова. Они восседали на скамейке уже более часа и точили свои языки, которые у них прямо без костей. Они мололи и мололи о чём-то без остановки. Казалось, они перемыли всем уже кости и мозги. Они прямо обсудили всех жителей села от мала до велика. Но всё равно у кого-то из них находилась мысль для большой и важной беседы. Они переговорили и перелаяли даже собаку Джусику, которая часто бесилась и поднимала лай на всю округу. Малышка, дёргая большими ушами, долго не утихала, но всё же местные любители сплетен её перебили. Джессика, махнув хвостом, спряталась в будке. Она большая и мощная. У неё мохнатая тёмно-золотистая шерсть. Голова массивная, а глаза золотистые и добрые. У собаки приветливые пригожие хозяева. Они ничем таким дурным себя не проявили.

Местные сплетницы Авдотья, Анисья и Дуняша вновь бегло переглянулись. Они, живо треская семечки, взяли небольшой перерыв в своей часто пустой нелепой болтовне. Авдотья и Анисья как родные сёстры. Они и есть двоюродные сёстры и даже внешне походят друг на друга. Они доярки. У них пухлые багряные лица, а глаза округлые цвета золотой ржи. Лица весьма приятные, щекастые, упитанные сейчас заметно краснели. Авдотья как бочка. У неё грудь больше седьмого размера. Анисья чуть стройнее. Но тело у неё большое массивное и неповоротливое. Она строптивая, а характер боевой, как и у сестры. С ними шутки плохи. Как-то они на пару скрутили сексуального маньяка. Сёстры крепко тому набили по бокам. Дуняша Абрамова прямо милашка. У неё округлое щекастое лицо, где много веснушек на щеках. Она всегда держит свои тёмно-рыжие густые волосы в косе. Её изумрудного цвета глаза с огоньком, где всегда много огня и похоти. Она страстная и бойкая. У неё красивое тело плюс-сайз, а грудь большая упругая седьмого размера. Дуняша любит выставлять напоказ свои сочные «дыни». Но она замужем за двужильным комбайнёром Феней Абрамовым. Они породили уже девять детей, но Дуняша вновь в положении. Она умело скрывает свою беременность. У неё пока всего пара недель срока. Она скромна и щепетильна, какая есть от рождения. Она работает на местной пекарне и знает толк в приготовлении вкусных пирогов с разными начинками.

Повеял тонкий ветерок. По узкой дорожке живо пронёсся мотоциклист. За рулём старого ржавого байка восседал пьяный Тима Дзюин. Он молодой и буйный. У него три класса образования. Он говорит по слогам, а читать и вовсе не умеет. Он не таил своё жилистое тело. Его загорелое, плоское лицо часто выражает явное напряжение, а тёмные глаза смотрят высоко. Его как-то крепко избили панки у остановки, где он крепко выпивал. Тима на всех теперь кидается с кулаками, но драться совсем не умеет и силы ещё не накопил. С ним легко справилась даже девятиклассница пышка Тоня Власова. Она просто раскрутила за руки Тиму и бросила в кусты за три метра. Он хотел с ней по пьяному делу зажечь и сказал прямо в лицо, что, мол, хочешь со мной красивого секса... Но Тима нарвался лишь на неприятности. Он крепко тогда себе обжог лицо крапивой в густой траве.

Повеял лёгкий ветерок. Сельские сплетницы проводили диковатым взглядом нерадивого гонщика. Тима уже все столбы, казалось, сбил в селении. Он гоняет как полный психопат и сейчас от него быстро след простыл. Но воздух испортил мотоциклетный душной бело-серый дым, который расплывался неохотно. Но всё же неприятные запахи уплыли, когда подул резкий ветерок. На деревьях чудно зашелестели листья и прямо, как будто, шептались о чём-то меж собой. Селянки Авдотья, Анисья и Дуняша бегло переглянулись. Они слегка отмахнулись от неприятного дымка, выказав малоприятные гримасы. Они всё же быстро вернули себе свои обычные выражения лиц. Их острые и длинные языки сразу дали о себе знать.

— Вот же прохвост проклятый. Сколько он воздух нам портит уже на своём этом тарантасе, — нервно сказала Авдотья, — Хоть бы в армию его забрали что ли.

— И не говори Кузьминична. Он недавно забор Игнату протаранил. Так тот говорят, стрелял в него из ружья.

— Что, правда? — спросила Дуня.

— Да. Стрелял. Стрелял. Я даже слышала хлопки. Он дурень такой Тима напился и давай кататься на своём этом мопеде. Или что там у него…, — начала свой очередной рассказ Анисья, — И проломил забор. Прямо во двор заехал. Пса напугал. Тот залаял громко. Этот Тима врезался в баню, как говорят и лбом своим чуть стену не снёс.

— А сам что? — спросила Дуня.

— Сам. Чего ему будет…

— Ну как? Он же на скорости ехал и забор снёс. Хихихихиии…, — улыбнулась Дуня, — И в баню ещё влетел. Неужели ему ничего?

— Совсем ничего. Может, шишку себе на лбу набил. Но побежал быстро. Ещё и мопед свой поволок.

— Хиихихиии…

— А Игнат наш стал стрелять в ирода этого. Хиихихии… Но говорят солью стрелял. И даже попал ему прямо в зад.

— Что-то не похоже, — возразила Авдотья.

— А когда это было?

— Да совсем недавно и было. Три или два дня назад.

— Хиихихиии…

— Тебе Дуня смешно. Игнату невесело. У него забор до сих пор лежит. Этот алкаш не собирается по ходу чинить.

— Хиихихиии…

— Дуня не смешно.

— А мне смешно. Надо же так ехать, что забор протаранить. Он, видимо, плохо соображал.

— Управы на него нету. Сукин сын.

— Хиихиии…

— Дуне всё смешно.

— А тебе чего? Пускай девка смеётся. Она молодая у нас.

— Хиихихиии… Молодая.

— А что?

— У Дуни десятеро детей и она молодая. Вот это забавно, — сказала Авдотья.

— Хиихиии… У меня не десятеро, как вы выразились. А девять детей, – поправила подружку Дуня.

— Хиихихиии… Дуня когда за десятым пойдёте. А ну говори…

— Хиихихиии…

— Ну, всё. Дуне нашей в рот смешинка попала. Теперь будет хохотать весь день. Вечер тоже. И ночью мужу не даст спать от своего хохота.

— Хиихиии…, – громко засмеялась Дуня.

— Дуня, ты давай заканчивай с этим делом.

— Хиихиии…

— Ну. Всё девки. Дело труба. Анисья вызывай неотложку, Дуня рехнулась. Мы не поможем ей ужо.

— Хиихихиии… Да вы что? Я так просто, — ответила Дуня, — С каким это делом я должна заканчивать. Хиихиии…

— А вот с этим самым. Смеёшься дурно и без причины всякой.

— Хиихиии… Да вы смешно рассказываете. Как не смеяться? А то думала, что с другим делом я должна разобраться ужо.

— Хиихихиии… Мы не про то. Это дело нужное.

— Да это же чудо.

— Хиихихиии…

— Дуня, когда за десятым пойдёшь. Вернее, пойдёте.

— Куда пойду? В магазин. Хиихиии…, — весело ответила Дуня.

— Вот дура девка. За дитём…

— Да я поняла. Хихихии…, — А я ужо.

— Что ужо?

— Ужо мы собрались. Я беременная. Две недели мы как.

— Шутит она. Любит пошутить девка.

— А я не шучу? Хиихихиии, — весело сказала Дуня.

— Хиихихиии… Вот это да. Во даёт?

— Мама родная. Когда они успевают?

— Мы такие. У нас быстро. Хихихиии…, – весело ответила Дуня.

— Это дело бы надо и обмыть, — сказала Авдотья.

— Да погоди ты обмыть, — добавила Анисья, — Дуня вот так дела. Мы всё гадаем. А она ужо беременная.

— Хиихихиии… Ну, молодец какая. Кого будешь рожать мальчика или девочку?

— Пока не знаю. Но хочу девочку.

— Хиихихиии…

— А муж, поди, хочет мальчика.

— У нас пятеро девочек и четыре парня. Значит, девочка родится, - сказала мило Дуня, — Хотя…

— Что?

— Что за арифметика Дуня?

— Хиихихиии…

— Она знает какая.

— Вот. Сначала я родила девочку. Потом мальчика. И так у нас чередовалось. Так что… Если это учитывать. То рожу мальчика, — сказала Дуня.

— Хиихихиии…

— Я так ничего и не поняла.

— А и не надо ничего понимать. Мы это дело обмоем завтра же, — весело сказала Авдотья, — А родится тогда здоровый и крепкий, а самое главное счастливый малыш. Хиихииии…

— И то верно Авдотья.

— Хиихихиии…

— Поздравляем милочка, — сказала Анисья, — Наша хохотушка-веселушка.

— Хиихихиии…, – бурно засмеялась Дуня.

— Дуня, как тебя твой муж терпит. Я бы убежала, — сказала Анисья.

— Типун тебе на язык, — заверила Авдотья.

— Хиихихиии…

— А Дуне всё смешно. И она смеётся. Ты глянь.

— Хиихиии…

— Дуня, а ты точно любовника не завела случайно? — сказала Анисья.

— А ты не завидуй, — добавила Авдотья, — У неё может, три мужика. И чего? Её дело…

— Ой, не знаю. Не знаю. А если муж узнает?

— Хиихихиии…, — засмеялась громко Дуня.

— Хватит трепаться Анисья. А то кто услышит нашу болтовню дурацкую и начнут болтать. У нас такой тут народ, что скажи, сразу придумают с три крыши.

— Хиихихиии…

— Это точно. Дуня хватит смеяться. Бесишь ужо меня.

— Хиихихиии…

Повеял лёгкий ветерок. Селянки мило переглянулись. Авдотья и Анисья чудно прихватили подружку за руки, которую благодарили и теперь наполняли добром и силой. Дуня веселилась. Её широкая улыбка не покидала розовое, щекастое, милое лицо. Она слегка погладила свой курносый нос. Глаза огненные прищурила, где виднелось много вожделения и страсти. Её грудь открытая богато выглядела эффектно, где соски пухлые и острые прямо твердели. У неё прямо наливные «дыни», которые она вновь слегка оправила руками. Дуня дышала ровно и смотрела куда-то далеко. Она немного погладила свой живот, где уже зарождалась дитё. Её томили некие мысли. «Даже немного не верится, что у меня снова будет ребёнок. Мне тридцать два года. Первого я родила в семнадцать. Вот это да. Я снова стану мамочкой и буду возить малыша в коляске. Наверное, я счастливая. Дети мои растут быстро. Чего не скажу про семью Люлиных. У них четверо детей. Старший Иван полный дурень. Ему ведь уже скоро двадцать пять. А он всё в игрушки играет. Бегает детина с малолетними и многих уже обидел. Есть же такие дураки. Их второй сын... Его вроде зовут Федул. Он что губы надул ходит. Ни с кем не здоровается. Или немного не в себе. По нему видно. Уши торчком холодные. Ему уже вроде как семнадцать лет. А с виду так и не скажешь? Я бы ему дала десять. По уму он и вовсе дитё малое. Странные они все… И батька у них балбес как по мне. Настругал детей. А воспитывать не берётся. Он всё в пивнушках сидит. Я его как не увижу он всё время сытый. Пьяный идёт или под забором спит. Вот же балбес полный. Его бы на каторгу отправить. Вернее, в места не столь отдалённые за это дело. За пьянку его посадить… Любу я знаю. Она настрадалась уже от такого стервеца. У них часто брань слышно. Они дерутся ещё. Я даже видела. Дети у них реально не растут. Такие видимо, и есть балбесы. Может, и лучше что так. Я что-то замечталась. Где мои сорванцы? Надо бы домой сходить. Но у них всё нормально. Чего там? Ещё посижу. Тут хорошо да ладно. Пускай они болтают. Я послушаю и посмеюсь немного. Уж больно весело с бабами. Прямо на смех всегда меня пробивает и сейчас опять. Всё же бы надо домой сходить. Кто-то у нас в лес собирался. Не поздно ли? Ещё не поздно. Ещё посижу немного. Потом пойду домой. Не охота пока ничего делать…», — подумала она. Дуня глубоко вздохнула. Она выглядела мило. Авдотья и Анисья бегло переглянулись. Они засмотрелись на подружку и быстро о чём-то переговорили. Дуня замысловато улыбнулась, а глаза прищурила. Она сейчас напоминала бойкую белку, которая готовила орешки и грибы на зиму. Она знала всё прямо наперёд.

— Вы там. Хватит уже шептаться. О чём болтаете, — сказала Дуня, — Мне интересно тоже.

— Да ты у нас на седьмом небе.

— Да вы что?

— До тебя не достучаться. Вот мы и болтаем.

— Что, правда?

— Да Дуня. Ты у нас мечтаешь. А то смеёшься, как дура.

— Я не дура.

— Хиихихиии… Да это я так, — сказала Авдотья, — Хочу тебя немного подбодрить.

— Да у меня всё нормально.

— Хиихихииии…

— Вы о чём болтали? — сказала Дуня, — Я что-то отвлеклась.

Повеял тонкий ветерок. Авдотья и Анисья бегло переглянулись и слегка взволновались. Они умело скрывали свои чувства. Дуня слегка напряглась, но дышала ровно. Она мило смотрела на сельских подружек и слегка рукой погладила свой носик. Она нехотя отмахнулась от назойливого комара. Тот сразу улетел непонятно куда. Авдотья выказала смешную гримасу, чего за собой не замечала. Глаза немного диковатые округлила и прямо посмотрела на селянок.

— Да так. Ходят слухи, что у нас в лесу поселился... Этот как его. Типа маньяка, который людей похищает. И он этот каннибал, — смело сказала Авдотья.

— Чего? — недоумевала Дуня.

— Мне что-то не вериться, — заявила Анисья.

— Правда, вам говорю, как на духу.

— Чушь какая-то, — согласилась Дуня.

— Я вам отвечаю. И по телику показывали и не нашли его. Он типа переселился куда-то, говорили. А ещё говорят, теперь в наших лесах осел.

— Чушь полная.

— Верь не верь. А люди пропадают. Уже много он утащил, — сказала Авдотья.

— Авдотья ты что. Веришь в эти сказки…, — бойко сказала Анисья, — Это же выдумка, как про етти… Или снежного человека. Выдумали, чтобы мы в лес не ходили за ягодами и грибами. Наши и выдумали, чтобы меньше ходили на болото. Всем известно, что там много ягод самых разных. А эта местная семейка полоумных Бузавых и придумала эту выдумку. Они там на болоте и живут. Сдают ягоду и набивают карманы деньгами. Это они и придумали. К бабке не ходи. Они те ещё негодяи. Один этот их Паша и Тимур чего стоят. Батя у них придурок больной на голове Гурик. Меня как-то напугал люто, когда я там ягоду брала. Притворился медведем. Ещё шкуру на себя нацепил мордоворот такой. Понимаешь, кто они такие. С ними лучше не связываться. Рожи у них буйные прыщавые у всех. Говорят, что там на болоте они даже кого-то утопили. А участковый с ними заодно. Вместе рыбачат и охотятся. Так что…, — заявила смело Анисья, — Скорее они маньяки. А не тот, кого тут придумали все в округе. А с ума сходят. Вот же дураки. Оля сестра их тоже хороша. Она милая с виду только. Длинноногая бестия. Но я видела, как она из ружья палит. Еле ноги тогда унесли. Она ещё и выпивала там что-то из бутылки. И, кажется, она там материлась во все тяжкие. Она всегда ведёт себя вульгарно. Много раз её видела на озере, как она купалась без одежды. И всё по барабану…

— Она красивая, — сухо сказала Авдотья.

— Красивая да бестолковая. Говорят, что спит со всеми подряд. Прямо путана и даже кому-то за деньги отдавалась. Она же с головой не дружит. У неё три извилины, чтобы выпить, покрасоваться, оголив свою попу, и сами знаете что… Спит со всеми.

— Это враньё всё, — заявила Авдотья, — Враньё полное. Оля не такая. Ты что Анисья. Говоришь глупости. Слухи это всё. И полная чушь.

— А твои слухи не чушь. Про этого самого маньяка.

— Вот и не чушь. Это правда и по телику показывали его. Даже фото есть. А ведь правда, пропал такой-то сякой. Из такой-то глухой деревни. Громила я видела. А рожа у него страшная. Он мохнатый и псих одним словом. Это правда. Его найти не могут. А ещё говорят, что логово нашли и там были останки чьи-то. Он кого-то зажрал в лесу…, — смело сказала Авдотья, — Так что это не выдумка. А твои слова глупости. Оля у них не такая. Эти братья Паша и Тимур. Они да балбесы. Они глупые и любят выпить. Они на глупости всякие легко ведутся. Как их дурной батька… Он их и приучил к бутылке и дураками вырастил. Им уже по тридцать лет. А ума бог не дал. Оля у них не такая…

— Да сдалась мне их Оля, — сказала Анисья.

— Вот и не говори чепухи, раз ни черта не знаешь.

— Я-то знаю, это ты мелешь чушь полную.

— Какую я чушь мелю. Я по дулу говорю. А ты как бабка на базаре. Веришь всем и слухи пускаешь дурные. Лучше помолчи дура.

— Сама ты дура. Вместе со своим маньяком.

— Чего ты мелешь?

— А то и мелю. Выдумала ты всё. Видимо, мужика хочешь. Вот и маньяка себе придумала. Авдотья так и скажи, что маньяка в постели захотелось.

— Чего? — возмутилась Авдотья, — Ты видимо, совсем с головой то не дружишь. Заткни своё хайло.

— Это у тебя хайло. Небось, давно у тебя не было этого самого. Мужика захотела. Вот и болтаешь.

— Ну, ты и дура Анисья. Хиихиии…, - бурно засмеялась Авдотья, - Сама небось, мужика захотела. Твой-то больной да сякой. Давно у него не стоит. Так бы не говорила такую чушь. Хиихихиии…, — сказала бурно Авдотья, — Дуня, ты глянь, что она мелет. Совсем с дуба рухнула. Врезать бы тебе.

— Давай попробуй. Я тебе врежу.

— Ну, ты и глупая баба же.

— Хиихихиии…

— Хиихиии…, — засмеялась Дуня, — Вот же дуры. Языки у них без костей. Сколько можно болтать, — подумала она, — Дуры полные. Вот же болтают без умолку.

Дали дикие лесные звали за собой. Повеял лёгкий ветерок. Дуня слегка заворожилась, глядя далеко. Глаза волнительные прищурила. Она выглядела мило и красиво. Мысли её томили. «Вот бабы дуры. Болтают много лишнего и смешно просто. Сижу и слушаю их как сама полная дура… Дура и есть. Но ведь в этом есть и доля правды . В словах Авдотьи. Я тоже видела мельком по телику, что там показывали… И там была рожа какого-то упыря болотного. Другими словами и не назовёшь. И его до сих пор не поймали. И значит, это правда. И говорили что он душегуб редкий. И где-то рядом он жил. И сбежал в лес. И потом кого-то как говорят, загрыз. Жуть какая-то. Но как так можно. Я всё же сомневаюсь. Но люди в лесу и правда, что пропадают. Или просто блуждают. В наших местах уже много людей пропало. Иди разбери, пропали они или их это чудище болотное схватило. И утащило куда-нибудь. Боже помилуй. Даже думать не хочу. А ведь моя Маруся вроде как собиралась в лес… Моя средняя дочь. Можно, и так сказать. Ей уже девятнадцать лет исполнилось недавно. Но она недотрога у нас. Милая крошка. Она красотка. И она же с подругами и приятелями собиралась в лес. Она собиралась и говорила мне, что пойдёт ягоды собирать. Дикую землянику и клубнику. Там много в лесу. Они пошли вроде как на болото. Как бы это… Я что-то взволновалась. После этих разговоров всех. Теперь мне не успокоиться. Но одно хорошо. У неё собака любимая есть. Она её не оставит одну. Она всегда с ней. Наша булли Куба не даст в обиду хозяйку. Но как-то мне не по себе. После этих историй и слов. Вот болтают дуры. Но Авдотья дело говорит. Ведь, правда. Так и есть… Анисья мелет чепуху. У меня уже голова кругом от их пустой болтовни…», — подумала она. Дуня вздохнула неспокойно. Глаза округлила и прямо посмотрела далеко, где красовались пики высоких тёмно-зелёных елей. Широкие поля тянулись долго и где-то там терялись из виду.