Read the book: «Двуликие: Дева Огня»

Font::

«Нужно носить в себе еще хаос,

чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду».

Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»

Глава 1

Тьма пахла надвигающейся грозой. Расколотым гранитом, горячей золой и дурманящим мускусом.

Первый глоток воздуха обжег пересохшую гортань, возвращая сознание болезненным толчком. Мирослава распахнула веки, ожидая увидеть над собой свинцовое брюхо неба и пропасть Пепельных Земель, но взгляд утонул в непроглядном мраке ниспадающего балдахина.

Запястья нещадно саднила. Фантомная тяжесть раскаленного железа все еще вгрызалась в плоть, заставляя цепко сжать пальцы. Однако под ногтями скрипнул не базальт жертвенника, а струящийся, прохладный шелк. Пепельная буря, предсмертные хрипы жрецов, невыносимый жар драконьего дыхания — все обрезало бархатным безмолвием чужих покоев.

Девушка рывком села, путаясь в покрывалах. Ее тело скрывала просторная мужская рубаха из черного шелка. Мысль о том, что ее переодевали и мыли, пока она пребывала в беспамятстве, обожгла щеки удушливым румянцем. Мира надеялась, что это происходило без присутствия того, кто притащил ее сюда.

Она быстро огляделась, пытаясь понять, куда именно — «сюда».

О боги…

Дыхание сбилось, к горлу подкатил горький комок. Мира узнала и огромную постель Верховного, и ковер из черных перьев, и угнетающее убранство княжеской спальни. Надежда, что она ошиблась, умерла, так и не родившись.

С губ сорвался отчаянный стон. Правая рука горела пульсирующим огнем. Мира поднесла запястье к лицу. Изумленный выдох застрял в легких. Глубокие зияющие разрезы, оставленные ритуальными кинжалами, бесследно исчезли. Клинок Рунвера тоже заметно померк, превратившись в бледный узор. Зато поверх него налились расплавленным золотом острые зубцы.

Корона. Властный, безоговорочный знак принадлежности.

Клеймо владыки Пепельных Земель больше не угасало, подрагивая в такт биению сердца, связывая Миру с тем, кто веками водил за нос целый мир.

Пространство необъятной спальни внезапно дрогнуло, и ткань балдахина без единого шороха скользнула в сторону.

Из чернильной гущи покоев безмолвно выступил мужской силуэт. На нем темнели простые, не стесняющие движений одежды из плотного бархата. Черные волосы рассыпались по широким плечам.

— Аскарот… — выдохнула Мира.

Князь бесшумно шагнул вперед.

— Ты оказалась достаточно проницательна, чтобы разглядеть истину за пепельной бурей, Дева, — низкий баритон вибрировал, пробираясь под ребра и заставляя девичье сердце пропускать удары.

Кайрос остановился у самого края постели.

— И именно это знание — твоя лучшая защита. Но до тех пор, пока ты приносишь пользу.

Гнев вытеснил остатки липкого страха, и Мирослава вскинула подбородок.

— Пользу? Как безропотное орудие, выкованное ради твоего величия? Как живое лезвие, которым ты распорешь мироздание, чтобы залить его кровью? — Она сжала шелковую простыню до хруста в суставах. — Я предпочла бы сгореть на жертвеннике, чем стать твоей безвольной игрушкой! Вейрон хотя бы не прятал свою жестокость за тысячелетним враньем.

На лицо Кайроса упала тень. Он подался вперед, нависая над ней нерушимой скалой.

— Вейрон — горделивый глупец, переоценивший свою значимость. И за это обратился в прах, — ровно процедил владыка.

Его руки опустились на смятый шелк по обе стороны от ее плеч, запирая девушку в ловушку.

— Рунвер лишился правителя. По твоей вине, Мирослава, — веско припечатал он.

— По моей?! — Она яростно дернулась. — Я не просила Вейрона приковывать меня! Не заставляла его бросать тебе вызов!

— Твое появление сорвало с него маску благоразумия. Ты стала искрой, упавшей в хворост чужого тщеславия. — Кайрос слегка склонил голову, хладнокровно ловя каждую вспышку ее непокорности.

Мирослава судорожно выдохнула. Пристальный взгляд тирана нещадно давил, но отступать было некуда. Раз уж он сам заговорил о чужих личинах, пришло время сорвать его собственную.

— Значит, Вейрон носил маску? — процедила она. — А как же ты? Ты столетиями лгал всему миру. Аскарот никогда не спал… Я права?

— Земля не смогла разорвать связь с моим драконом, — ухмыльнулся Кайрос. — Магия этого мира оказалась бессильна против могущества Аскарота.

Мира отпрянула, утопив затылок в подушке.

— Как тебе удалось обмануть всех?

Губы Кайроса изогнулись в снисходительной полуулыбке.

— Удобная ложь — лучшее ярмо для жаждущих власти, — небрежно отозвался он. — Пока князья питали иллюзии о грядущем пробуждении Аскарота, они оставались слепы к моей истинной природе.

— Слепы? — неверяще переспросила Мирослава. — Как можно спрятать тварь, чье дыхание плавит скалы? Почему остальные драконы не распознали обман? Они же одной с тобой крови, они должны были чуять, что их прародитель не дремлет в недрах земли, а носит корону!

На надменном лице Кайроса мелькнуло раздражение.

— В отличие от князей, драконы никогда не были слепы. Аскарот — их творец. Каждая искра пламени, каждое биение их звериной сути подчинены мне напрямую. Моя воля — непреложный закон, намертво сковавший их глотки. Ни один ящер не посмел бы передать эту истину своему князю.

Мирослава похолодела, осознавая чудовищный размах его власти. Заставить могучих тварей веками хранить молчание, обманывая тех, с кем они делят разум…

— А сами князья? — Она с трудом протолкнула слова сквозь пересохшее горло. — Как ты прятал от них свою истинную мощь?

— Человеческая плоть — превосходный панцирь, если подкрепить его сковывающими сигилами. — Кайрос небрежно повел плечом.

Неспешно отстранившись, он выпрямился и сел напротив девушки, вновь возвращая себе ледяную уверенность, а ей — возможность перевести дыхание.

— В моей цитадели нет ни одного Аскара, потому что я намеренно очистил замок от их любопытства.

— Но… — Мира попыталась вставить вопрос, но Верховный опередил ее:

— На редких собраниях защитные знаки надежно скрывали мою вторую суть от князей. Драконью форму я принимал исключительно в недрах Огненной Горы.

Мира растерянно моргнула, изумленно рассматривая сидящего на краю постели Кайроса. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что он и есть Аскарот — жуткий ночной кошмар, преследующий ее с раннего детства. Это казалось немыслимым, ужасающим… чистым безумием.

И нет, Мира не испытывала ни капли подобострастия и желания склонить голову перед иномирным божеством. Он по-прежнему оставался для нее беспощадным чудовищем.

— Ты нарушил собственный запрет, явившись за мной, — выдохнула Мира.

Губы владыки снова дрогнули, складываясь в едва уловимую усмешку. Он не стал отрицать очевидного.

— Ты — единственное исключение, ради которого стоило сбросить панцирь, — его низкий голос обволакивал, тая в себе мрачное обещание. — Но за каждое откровение приходится платить. Гордыня Вейрона обратила его в прах, а ты… ты снова в моих покоях, — Кайрос понизил тон, склоняясь над ней и касаясь кончиками пальцев разметавшихся по подушкам прядей. — И без кинжала Двуликих.

Его пальцы скользнули ниже, небрежно очерчивая линию скулы и спускаясь к пульсирующей жилке на шее. Прикосновение обжигало, словно раскаленное клеймо.

Мирослава попыталась отстраниться, вжаться в изголовье, но предательская дрожь прошила позвоночник. Это тягучее, темное влечение пугало ее до одури. Она всем существом ненавидела владыку — и с той же отчаянной яростью ненавидела себя за то, как отзывается кровь на его властную ласку.

— Не смей ко мне прикасаться, — прошипела она.

Кайрос подался еще ближе, вторгаясь в ее личное пространство. Его взгляд опустился к распахнувшемуся вороту черной шелковой рубахи, безошибочно считывая неровный ритм ее сердца.

— Твое тело откликается раньше разума, Дева, — рокочущий шепот проник под кожу, заставляя волоски на руках встать дыбом. — Узнает себе подобное и подчиняется…

Его большой палец скользнул по ее нижней губе — лениво, властно, с откровенно порочным обещанием, от которого низ живота скрутило тугим узлом.

— Ты прячешься за нелепой человеческой стыдливостью, но огонь всегда тянется к огню.

Мирослава резко втянула воздух, чувствуя, как полыхают щеки. Весь ее скудный опыт близости сводился к одному-единственному неловкому поцелую с Дамиром. Тогда их обоих словно шарахнуло разрядом молнии из-за проклятого клейма Верховного…

— В тебе бьется пламя, не знавшее настоящей жажды. И это не порок, Мирослава, — хрипло продолжил владыка. — А непреложный закон природы. Скоро ты сама придешь ко мне…

— Никогда!

Собрав крупицы самообладания, Мира с силой уперлась ладонью в твердую мужскую грудь. Он тут же перехватил ее запястье, сдвигая девичью ладонь к месту, где гулко билось его сердце.

— Ты сдашься быстрее, чем мне наскучит эта игра, — с торжествующей уверенностью прошептал он и, склонившись ниже, провел кончиком носа по ее виску, с наслаждением вдыхая запах ее разгоряченной кожи.

— Иди к своим отмеченным, — бросила она. — К тем, что грели твою постель, пока ты спал так крепко, что даже не проснулся, когда я вонзила в тебя кинжал Двуликих.

Низкий снисходительный смешок обжег ее ухо, пуская по телу чувствительную дрожь.

— Кинжал, который не оставил на мне ни царапины, — насмешливо напомнил Кайрос. Его горячие губы прошлись вдоль ее скулы. — Отмеченные скучны в своем безропотном обожании. И в них нет ни капли аскарской крови.

— И именно поэтому тебе мало одной, и ты берешь в постель сразу троих? — яростно выплюнула Мира, едва не прикусив себе язык от досады.

Ну зачем? Зачем она ведет себя как ревнивая дура? Какое ей дело до всех этих несчастных, которые вынуждены делить постель с Верховным? Их стоит только пожалеть. С ними произошло самое ужасное, что может случиться с женщиной, — они утратили способность управлять и своим телом, и своей волей.

Мира отчетливо осознавала незавидную участь отмеченных, но гнев застилал глаза. Хотелось вцепиться ногтями в самодовольное лицо Верховного и надавать ему звонких пощечин, но, разумеется, она не осмелилась.

— Троих? — Кайрос иронично изогнул бровь. — Я думал, их было больше в ту ночь. И дело вовсе не в жадности.

Его вторая ладонь ласково нырнула в ее волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Зрачки владыки расширились, хищные ноздри раздувались в такт дыханию.

— Смертные тела слишком хрупки. Даже те, что носят метки князей, не способны выдержать мою мощь. Мне приходится делить свое пламя, Мира, но ты… — Он ненадолго прервался, глядя в мятежные глаза. — В тебе течет кровь Аскаров. Ты — единственная, кто сможет принять меня и не обратиться в пепел. И я позволяю тебе огрызаться только потому, что мне доставляет удовольствие предвкушать, как ты сама придешь в мои руки.

— Тебе придется приковать меня цепями, — с вызовом процедила она. — Добровольно я не сдамся никогда.

Кайрос рассмеялся, словно услышал несусветную чушь.

— Мне и не придется прибегать к цепям. Аскарские женщины всегда выбирали сильнейших. Это их древнейший инстинкт. Рано или поздно твоя природа возьмет верх и бросит тебя в мою постель.

Мирослава криво усмехнулась.

— Ты забываешь об одной крошечной детали, владыка, — с мстительным наслаждением парировала она. — Во мне течет не только аскарское пламя, но и ненавистная тебе кровь Двуликих. Что, если инстинкт заставит меня выбрать сильнейшего из их вида?

Зрачки Кайроса снова сузились, вспыхнув жгучей яростью. Воздух вокруг заискрил от напряжения. Его пальцы, зарывшиеся в ее волосы, безжалостно сжались у самых корней, заставляя Миру запрокинуть голову.

— Значит, я выжгу весь их род дотла, — обманчиво мягко пообещал он.

Кайрос жадно впитал ее испуганный вздох, а затем неторопливо выпрямился и встал с кровати. В одно мгновение свирепый зверь исчез. Перед ней вновь предстал безжалостный стратег, готовый нанести расчетливый финальный удар.

— Как я уже говорил, за все приходится платить, — сказал Кайрос. — Рунвер осиротел из-за твоей глупости, Дева.

Упоминание о мертвом правителе сработало как отрезвляющая оплеуха, сдувая дурман его близости. В памяти возник залитый кровью жертвенник. Неистовый огонь, обращающий Вейрона с его жрецами в пепел, и распятый на соседнем монолите наместник.

— Что ты сделал с Рейгаром? — спросила она сипло, пряча подступившую к горлу дрожь.

Кайрос небрежно прислонился к столбу, удерживающему балдахин, и скрестил руки на могучей груди.

— Я проявил не свойственное мне милосердие, — властный голос ударил по натянутым нервам. — Наместник выжил.

Мирослава со свистом выдохнула, невидимые тиски на миг ослабили хватку. Выжил. Но зная стоящего перед ней монстра, она прекрасно понимала, что у его милосердия есть двойное дно.

— Зачем? — с подозрением спросила она. — Ты же сам его приговорил!

— Приговорил. Его ждала казнь на грядущем Ритуале Очищения за связь с Двуликой, — равнодушно отозвался Кайрос. — Но мертвый наместник — всего лишь упущенная выгода, Дева. А вот живой отец, возведенный на шаткий престол, — это идеальный поводок для непокорной дочери.

Мира напряглась до предела, по спине пополз ледяной холодок. Она начала понимать истинные правила его игры.

— О чем ты?

— Власть не терпит пустоты, — чеканя каждый слог, произнес владыка. — Рунверские лорды напуганы тем, что пробудившийся Аскарот сжег их правителя. Мне пришлось разыграть сложную партию, чтобы удержать княжество в повиновении…

— К чему эти сложности? — перебила его Мира. — Твой дракон только что явил себя. Кто теперь посмеет устроить мятеж?

— Сегодня — да, — согласился Кайрос. — Но Аскары бессмертны, Мирослава. А у бессмертных плохая память и слишком много времени. Страх притупляется с годами. Позволь я драконам выбрать сильного местного лорда — тот тысячу лет кланялся мне в ноги, а сам втайне копил бы силы, собирал вассалов и ждал моей ошибки. Мне нужен тот, кого они презирают больше, чем боятся меня.

Владыка плавно оттолкнулся от столба и сделал шаг к постели.

— Твой отец ожидал смерти. Лорды предвкушали, как его кровь смоет позор связи с Двуликой на Ритуале Очищения. А вместо этого я приказал драконам отдать княжескую корону ему.

— Ты посадил на трон приговоренного преступника? — Мира задохнулась от потрясения. Его расчетливость и хладнокровие не просто пугали, а приводили в суеверный ужас.

— Именно, — подтвердил Кайрос легким кивком. — Знать в ярости. Для них это немыслимое осквернение престола, но открыто пойти против воли драконов они не посмеют. У твоего отца есть корона и власть, но нет ни единого преданного союзника. Он абсолютно зависим от моей защиты. Идеальный управляемый князь.

Кайрос склонил голову, неотрывно глядя в ее расширившиеся глаза.

— Но у этого безупречного замысла есть лишь одно слабое звено, Дева. Трон и жизнь твоего отца теперь держатся на единственной тонкой нити.

Западня захлопнулась. Больше никаких кандалов из грубого железа или примитивных угроз. Хитроумный монстр нашел способ лучше.

— На моем послушании, — одними губами произнесла Мирослава.

— Именно, — удовлетворенно кивнул Кайрос. — Рейгар будет дышать ровно до тех пор, пока ты беспрекословно исполняешь мою волю. Любая твоя ошибка — и я отдам его на растерзание лордам.

— Ты думаешь, меня это остановит? Он бросил мою мать умирать в одиночестве. Он узнал меня в столице, но отправил за Завесу, трусливо надеясь, что Двуликие перехватят меня и спрячут от тебя! Мне плевать, если лорды разорвут его на куски!

Откинув в сторону одеяло, Мира вскочила на ноги. Ее колотило от гнева и яростного желания разорвать на куски не Рейгара, а того, кто стоял перед ней.

Кайрос терпеливо выждал, пока ее вспышка угаснет, не отрывая алчного взора от ее голых ног, прикрытых шелковой рубахой почти до колен. Миру его пристальный интерес даже не смутил. Тощие икры она не считала самой привлекательной частью своего тела, но судя по всполохам в глубине его глаз — Верховный придерживался совершенно иного мнения.

— Какая пылкая ложь, Дева, — с издевкой протянул он. — Ты можешь ненавидеть Рейгара сколько угодно, но одно дело — желать смерти предателю, и совсем другое — знать, что именно ты стала его палачом. Ты так не сможешь, и мы оба это прекрасно понимаем.

Владыка сделал плавный шаг вперед, заставив Миру испуганно отступить.

— Но сейчас меня заботит иное, — его голос понизился, обволакивая угрозой. — Твой побег. Ты играла со смертью, Дева. Мои защитные арканы могли превратить тебя в пыль.

— Ты меня недооценил!

— Не в этом дело, — невозмутимо возразил Кайрос. — Ты использовала пространственную магию Двуликих. Вероятно — через еще один дар, вроде того клинка, что рассыпался от соприкосновения с моей силой. И, предполагаю, подобный подарок у тебя не один.

Мира расправила плечи, бросив на владыку воинственный взор.

— Попробуй отобрать, — насмешливо бросила она.

— Оставь себе их жалкие безделушки, — он равнодушно повел плечом, но в прищуренных глазах явственно читалась угроза. — Я почувствовал всплеск твоей магии, когда ты проломила барьер. Именно твоей, а не бесполезного подношения Двуликих, — жестко отрезал Кайрос.

— Что это значит? — растерялась Мира.

Князь промолчал, пристально всматриваясь в ее лицо, словно ища там признаки фальши.

— Ты можешь говорить понятнее? — вспылила она.

— Тебе каким-то образом удалось усилить дар твоих приятелей, — нехотя пояснил он все с тем же мрачным выражением в глазах. — И твое удивление говорит лишь о том, что ты не осознаешь, насколько сильно рисковала, используя магию, которую не способна контролировать. Ты могла погибнуть при переходе! — гневно проговорил владыка.

— Какая жалость! — с притворным сожалением протянула Мира. — Ты чуть не лишился Огненной Девы, потому что она оказалась куда сильнее, чем ты думал.

— Скорее глупее, — хмыкнул князь.

Мира едва не задохнулась от возмущения.

— Да как ты…

— Я даю тебе два дня на отдых, — непреклонным тоном перебил ее владыка. — Потом мы возобновим тренировки.

Глава 2

Кованые створки сомкнулись, отсекая покои от остальной цитадели. И стоило ему выйти, как маска ледяного превосходства, которую он без усилий удерживал перед девчонкой, затрещала по швам.

Он выдохнул, мысленно возвращаясь к смертоносному напряжению, сгустившемуся в спальне несколькими минутами ранее. Дева совершенно не осознавала, какая чудовищная мощь ворочалась под ее кожей во время их перепалки. Злилась, огрызалась, подчиняясь инстинкту загнанного зверя, однако ее стихия уже готовилась нанести сокрушительный удар.

Кайрос досконально изучил историю этого мира. В первые десятилетия после вторжения он методично потрошил умы выживших смертных, по крупицам вырывая воспоминания о рухнувшем величии. Владыка впитывал чужие знания: многоэтажные формулы, чертежи невероятных механизмов, принципы физики и законы, по которым жили земляне до катастрофы.

Он явился из Пустоты, когда Огненная Гора уже расколола твердь, и застал мертвые остовы стальных мегаполисов, чьи шпили некогда пронзали облака.

До падения человечество не ведало пещерной дикости. В слепой погоне за абсолютным контролем люди безжалостно закатали древних Детей Леса — исконных духов земли — под непроницаемые панцири из бетона. Смертные объявили себя хозяевами мироздания. Они опутали континенты невидимыми информационными сетями, покорили небеса железными птицами, укротили лучевую смерть в недрах реакторов и заставили расщепленный атом питать свои стеклянные города.

Вся их высокотехнологичная гордыня осыпалась радиоактивной золой, стоило недрам содрогнуться, а первородному пламени Аскаров — обрушиться на руины.

Изучив секреты человеческих инженеров, Кайрос признал их жалкими костылями для неполноценных созданий. Смертные изобретали громоздкие машины, не умея летать самостоятельно. Строили мощные генераторы, не имея собственной искры. В то время как огнерожденный бог генерировал энергию одним усилием воли, совершенно не нуждаясь в проводах, турбинах и уране. Поэтому захватчики брезгливо отвергли мертвые технологии человечества, но Кайрос сохранил некоторые из их принципов, приспособив к чистой магии.

Однако то, что кипело сейчас в венах полукровки, совершенно не походило на волшебство. Внутри девчонки пульсировало нестабильное энергетическое ядро, готовое к фатальному сбросу. Дикий, противоречивый сплав аскарского огня и въедливой скверны Двуликих, способный одинаково легко созидать и расщеплять материю на атомы.

Владыка кожей ощущал, как необузданная энергия распирает ее изнутри. Задержись он в покоях дольше, продолжи жестко давить — девчонка неминуемо взорвалась бы, разнеся верхние ярусы замка на куски.

Глупой полукровке требовалось время на осмысление своей сути. Ему самому — заявленные двое суток, чтобы перекроить защитные арканы тренировочных залов, иначе стены подземелий попросту не выдержат истинного масштаба ее стихии.

Стряхнув навязчивое видение янтарно-зеленых глаз, Кайрос уверенно зашагал по мраморной галерее. Впереди ждала куда более утомительная задача, нежели укрощение строптивой Огненной Девы.

Спустя четверть часа владыка спустился в Чертог Отголосков — скрытое в недрах цитадели святилище, о существовании которого знали исключительно правители Пепельных Земель и приближенные служители владыки.

В зале отсутствовали окна и вычурная роскошь верхних ярусов, а само пространство давило пустотой. В центре возвышался круглый стол из цельного куска вулканического стекла. По краям столешницы высились два массивных зеркала. Третье, принадлежавшее Рунверу, устилало пол россыпью осколков.

Кайрос шагнул вплотную к монолитному столу. Удлинившимся на миг острым когтем он небрежно полоснул себя по запястью, стряхивая дымящиеся капли крови в выемку по центру столешницы.

Древняя магия отозвалась немедленно. Гладкая поверхность двух уцелевших зеркал пошла рябью, вспенилась и полыхнула изнутри. В левом заклубился багровый дым, из которого проступило суровое, по-хищному притягательное лицо Моррака, князя Жарокрова. В правом в золотой дымке вырисовался силуэт Доргара, владыки Ашгара.

Оба правителя выглядели мрачнее грозовых туч, их взоры полыхали нескрываемой тревогой. Тысячелетие власти над смертными размягчило этих некогда великих воинов. Они забыли вкус настоящей войны, обросли жиром самоуверенности и теперь тряслись над своими тронами.

— Мы ждем твоих указаний, владыка! — без лишних приветствий сказал Моррак. — Пробуждение Аскарота и явление Огненной Девы сотрясли основы мироздания.

Его грубый бас, искаженный пространственными арканами, напомнил Кайросу рокот каменного оползня.

— Рунвер лихорадит! Чудовищный всплеск магии истончил Завесу, а твари леса устроили кровавую грызню с Двуликими у наших границ. Нам как никогда нужна железная хватка и сильные правители, а ты отдаешь власть над Рунвером предателю?!

— Вейрон заслужил гнев Аскарота за свой мятеж, — вкрадчиво перехватил слово Доргар. Увесистые перстни на его пальцах нервно звякнули. — Но добровольно отдать корону тому, кто возлег с Двуликой?! Это грязное клеймо для всей империи! Особенно сейчас, когда магические вспышки грозят уничтожить Завесу.

Верховный неспешно обвел князей холодным взором, наслаждаясь трусливым трепетом бессмертных полководцев. Насколько же они измельчали, если всплеск истинной силы заставил их задыхаться от первобытного ужаса.

— Вейрон оказался тщеславным слепцом, — сдержанно произнес Кайрос. — Аскарот не щадит тех, кто не считается с его волей и покушается на то, что принадлежит ему.

— А Дева… — тут же вскинулся Моррак. — Она пришла в себя?

— Мирослава жива и по-прежнему в моей цитадели.

Из зеркала Жарокрова вырвался сноп негодующих искр.

— Так покажи ее нам! — потребовал Моррак, ударив кулаком по своему столу, отчего в Чертоге пошла звуковая волна.

— Моррак прав, — поддержал Доргар, сузив хитрые глаза. — Если она действительно предсказанная Огненная Дева, мы обязаны лично убедиться в ее мощи.

Кайрос подавил раздраженный смешок. Князья даже не представляли, насколько близко подошли к краю. Окажись девчонка сейчас в их дворцах, одно хаотичное колебание ее настроения выжгло бы половину стражи и оплавило хваленые троны. Вейрону невероятно повезло, что весь свой запал полукровка потратила на пространственный переход и угодила в магическую ловушку.

— Я не намерен утолять ваше любопытство, — ледяным тоном отрезал Верховный. — И сам Ритуал Очищения переносится на семь дней.

— Что?! — в один голос возмутились князья. — Ты не смеешь прятать ее от нас!

— Я смею все.

Воздух в Чертоге Отголосков сгустился до состояния жидкого свинца, заставив пламя в зеркальных рамах пугливо прижаться к краям. Моррак и Доргар синхронно поперхнулись, ощутив на своих глотках фантомную хватку драконьих когтей.

— Вы забываетесь, князья, — чеканя слова, продолжил Кайрос. — Мертвый дурак приковал девчонку к алтарю и пустил ей кровь. Она истощена и отравлена страхом. Дева останется в покоях, пока полностью не исцелится.

Доргар поджал губы, не решаясь спорить с неумолимой логикой главнокомандующего. Зато уязвленный Моррак решил вернуться к своему главному доводу, тщетно пытаясь сохранить остатки гордости.

— Допустим! — проговорил он. — Но лорды Рунвера в ярости! Они готовы поднять бунт против нового князя! Рейгар — ходячее недоразумение на престоле!

— Предателя следовало казнить на глазах у всей империи, а не возвышать, — встрял Доргар. — Убей его и отдай рунверские земли кому-то из достойных!

Кайрос смерил князей взглядом, полным глубочайшего презрения. Поразительно, как бессмертие обостряет инстинкты выживания, напрочь стирая способность к стратегическому мышлению.

— Вы рассуждаете как отупевшие мясники, а не мудрые властители судеб, — процедил Верховный. — Рейгар — отец Девы. И каким бы клятвопреступником он ни являлся, в девчонке сохранились человеческие слабости. Она соткана из упрямства, обиды и никчемной жалости. Убейте Рейгара — и вы получите неуправляемый вулкан, который разорвет наши планы в клочья.

Князья притихли, напряженно переваривая услышанное.

— Казнить Рейгара сейчас — преступная глупость, — Кайрос выпрямился, возвышаясь над столом. — Смертные привязаны к своим жалким чувствам. Любовь, долг, родство — это прочнейшие кандалы из когда-либо созданных. Нам нужна ее лояльность. Она не встанет на нашу сторону, если мы начнем с убийства Рейгара. Дева строптива, но в ее венах — кровь Аскаров. Мы обязаны направить ее ярость в нужное русло.

Кайрос сделал короткую паузу, позволяя своим словам осесть в головах правителей.

— Возведя Рейгара на трон, я одним ходом решил сразу несколько задач. Лорды Рунвера ненавидят его. Он окружен врагами и зависим от моей воли. И пока я сохраняю ему жизнь, девчонка будет повиноваться мне… из благодарности, а не страха.

В глазах Доргара мелькнуло невольное восхищение. Моррак глухо зарычал, признавая правоту Верховного. И только Кайрос мысленно усмехнулся, вспоминая всю широту «благодарности» Огненной Девы, когда он озвучил ей условия сохранения жизни Рейгара.

— Ты уверен, что древнее пророчество не лжет? — задумчиво спросил Доргар, перебирая массивную цепь на своей широкой груди.

— Дева пробудила Аскарота. Какие еще вам нужны доказательства? — надменно поинтересовался Верховный.

— Ты слышишь его? Чувствуешь силу Первородного? — Князь Жарокрова прищурился.

— Я всегда его слышал. Аскарот не утратил свои разум и мощь, если ты об этом, Моррак. Вейрон усомнился в его могуществе, и где он сейчас?

— Когда тень Первородного накрыла Рунвер, я ощутил магическую волну такой силы, что рухнул на колени и едва не выгорел изнутри, — поспешил объясниться Моррак. — Не представляю, как ты выдерживаешь…

— Когда-то они были единым целым, — вставил Доргар. — Кайрос ждал пробуждения Аскарота сотни лет…

— Что не мешало ему управлять нашими драконами, — перебил князь Жарокрова.

— Довольно пререканий! — оборвал обоих Верховный. — Вы укрепите границы. Удвоите дозоры. Приструните своих наместников. И будете ждать приказа. И, может быть, через неделю увидите ту, что откроет путь в Аскарию.

Не ожидая их согласия, Верховный провел ладонью над кровавой выемкой. Багровое и золотое пламя в зеркалах разом погасло, уступая место непроглядной черноте.

Чертог Отголосков вновь погрузился в безмолвие. Кайрос остался один, вслушиваясь в мерный гул тектонических плит.

Он виртуозно скармливал им ложь. Затыкал рты мнимой заботой о «лояльности» девчонки, хотя сам прекрасно осознавал, что полукровка никогда не проникнется преданностью к Аскарам.

Более того, Кайрос отлично знал, что князья не хотят возвращаться в Аскарию. Они жаждали одного — воссоединиться с драконами и окончательно утвердить свое господство здесь, на Земле. Но для этого необходимо соединить реликты и сорвать печати, а девчонка… она идеально подходила на роль жертвенного тигеля.

Кайрос устало смежил веки. Он властвовал над этими землями, играл чужими судьбами, но временами бремя абсолютного знания весило больше самой Огненной Горы.

Князь мысленно потянулся наверх, сквозь толщу мрамора, базальта и защитных арканов. Его сознание змеей скользнуло в собственные покои, безошибочно находя знакомую искру.

Она металась. Дерзкая, яркая, переполненная страхом и нерастраченной злобой. Он физически ощущал биение ее пульса, чувствовал исходящий от нее запах тревоги и тщетной надежды.

На губах владыки сама собой возникла предвкушающая усмешка.

«Отдыхай, Дева, — подумал он, неспешно поднимаясь по высеченным в камне ступеням. — Набирайся сил. Прячь свои смехотворные дары. Ибо когда эти два дня истекут, я выпотрошу твою душу, переломаю смертную волю и выжгу из тебя всю человеческую жалость. Дотла».

Кайрос шагнул к выходу из Чертога, направляясь к подземным горнилам, но тяжелая плита на пороге застонала, пропуская гостя. Тьма шевельнулась, исторгнув высокую фигуру, затянутую в глухую броню из вываренной кожи и черного шелка. Единственный Аскар, чье появление в этих глубинах дозволялось личным указом правителя Пепельных Земель.

Магистр Тайного Сыска, высший инквизитор Ксавьер преклонил колено, покорно опустив голову. Край капюшона опускался до самого подбородка, полностью скрывая его лицо. Он вряд ли мог что-либо видеть сквозь плотную черную ткань, но этому существу и не требовалось обычное зрение: он считывал мир сквозь пульсацию чужой крови и тончайшие колебания магии.

— Владыка, — голос магистра прозвучал как шорох пепла по могильной плите. — Я бы не посмел потревожить тебя в Чертоге Отголосков, если бы Купели Эха в столице не сошли с ума.

Кайрос замер. Зрачки владыки вытянулись в хищные вертикальные щели, улавливая малейшее движение воздуха. В Клинграде, в глубоких казематах сыска, инквизиция веками отслеживала малейшие колебания энергетического фона планеты с помощью гигантских сосудов, наполненных заговоренной ртутью. В эту массу еще на заре основания Клинграда, когда Аскары возводили столицу на руинах прежнего мира, инквизиторы добавили кровь первых человеческих бунтовщиков и вожаков, пытавшихся сопротивляться новой власти. Настроенные на генетический код порабощенного народа, Купели чутко реагировали на любые аномалии.

— Говори, Ксавьер, — ледяным тоном приказал Верховный.

— Меньше четверти часа назад ртуть в главной Купели закипела, плюясь серебряной пеной, — взволнованно сообщил инквизитор, не поднимая головы.

Его дыхание все еще оставалось прерывистым, а от ткани плотного плаща отчетливо тянуло сыростью и гарью людских земель — неизбежная плата за пространственный переход.

— Жидкий металл мгновенно застыл, покрывшись сеткой глубоких темных разломов. Это была магия Разорванного Звена Воли, владыка. Древний, чистый импульс человеческого реликта, который наши ищейки безуспешно искали на протяжении многих веков.

Сигилы на плаще Ксавьера зашипели, впитывая невидимый жар. На черной ткани проступили влажные пятна, а кожа инквизитора покрылась испариной. Мощь Кайроса, несущая в себе первородный огонь Аскарота, предупреждающе скользнула по залу.

— Где произошел всплеск? — сосредоточенно уточнил князь. — В каком из городов?

— В том-то и безумие, владыка, — в голосе магистра впервые проскочила едва уловимая дрожь. — Импульс выявлен за пределами обитания смертных. Он вспыхнул и тут же погас в самом сердце Пояса Завесы. На границе Черного Леса, близ уничтоженного Тиходолья.

Кайрос нахмурился, и пепельная дымка вокруг него сгустилась до состояния грозового облака. Расклад сил казался ему абсурдным. Разорванным Звеном Воли мог обладать только обычный человек, полностью лишенный магии, но ни один смертный без княжеской метки не способен выжить в Завесе. Исключением из многовековых правил стал наглый деревенский мальчишка, увязавшийся за его Огненной Девой и посмевший касаться ее своими грязными руками.

Кайрос не задумывался, как назойливому человеческому отребью удалось пересечь Завесу и остаться в живых, но не исключал того, что его чудесному спасению поспособствовала пробуждающаяся магия девчонки, коей она неосознанно с ним делилась. Князь успел на себе ощутить ее нестабильное и непредсказуемое влияние, способное как исцелять, так и оставлять глубокие ожоги. Так что данная версия вполне вписывалась в общую картину.

Однако мелькнувшее в мыслях предположение, что самый неуловимый реликт мог попасть в руки голодранца с кряждарских окраин, с трудом укладывалось в его голове и вызывало брезгливое отторжение.

— Это еще не все. — Ксавьер протянул ладони. На его затянутых в перчатки пальцах заплясали изумрудные искры, чуждые Пепельным Землям. — Энергия Звена не была чистой. В момент вспышки к ней примешался след магии Ключа Двуликих.

Кайрос молчал, сопоставляя новые факты. Смешение двух следов могло означать как союз, так и столкновение хранителей. Но он слишком хорошо знал ненависть обеих рас к Аскарам. Рано или поздно общий враг должен был свести их вместе.

Значит, две сломленные расы все-таки нашли друг друга. Хранитель Звена вступил в сговор с двуликими выродками, и теперь они пытались соединить возможности своих артефактов. Предсказуемо и вместе с тем самонадеянно до безумия.

Последние судороги земляных червей перед неизбежной гибелью. Как же скучно…

— Владыка? — Магистр сыска покорно ждал приказа. — Направить карательные легионы Жарокрова в Черный Лес?

— Нет, — властно отрезал Кайрос. — Оставь эту тайну между нами, Ксавьер. Перекрой своими ищейками все выходы из Завесы в Пепельные Земли. Объяви скрытую охоту.

— Будет исполнено, владыка, — Инквизитор коротко поклонился и беззвучно растворился в темноте, словно его здесь никогда и не было.

Глава 3

Мрак пах прелым листом, болотной жижей и едкой гарью.

Дамир блуждал в лабиринте собственного разума, не в силах отыскать границу между явью и удушливым маревом лихорадки. Время утратило привычный бег, сплетаясь в запутанный узел. В измученной памяти метались бессвязные осколки тех мгновений, когда мир вокруг полетел в бездну. В ушах звенел треск ломающихся бревен, утробный рев ворвавшихся в долину тварей и отчаянные крики Двуликих, сквозь которые слышалось затихающее обещание Миры вернуться…

Ему снился отец.

Белозар сидел посреди их старой бревенчатой избы. За крошечным оконцем, покрытым морозными узорами, завывала зимняя вьюга. В очаге весело потрескивали сосновые поленья, наполняя комнату ароматом смолы и сушеных трав.

Отец, низко склоняясь над грубым верстаком, неспешно правил старый охотничий нож. Оселок с тихим шуршащим вздохом скользил по потемневшему лезвию, снимая налет времени и обнажая матовый срез. В такт этому движению пламя в очаге пригибалось к углям, точно выражало почтение древнему металлу.

— Сталь глупа, сынок… — не поднимая головы, тихо заговорил Белозар, и его голос смешивался с воем метели за окном. — Ей все равно, кого резать — лесного зверя в силках или кусок мерзлого хлеба. Но этот клинок помнит времена, когда люди держали небо на своих плечах, а не ползали в ногах у Аскаров.

Дамир подошел ближе.

— Зачем ты правишь его сейчас, отец? — спросил он, глядя на витую рукоять, скрытую под потрескавшимся деревом. — Время охоты давно закончилось, да и лесные тропы напрочь замело.

Белозар прервался. Оселок замер на лезвии. Мужчина поднял голову, и Дамир невольно содрогнулся: глаза отца, обычно добрые и уставшие, отливали глубокой мудростью и предупреждением.

— Охота только начинается, Дамир, — веско обронил он. — Когда мир рухнет, а первородный огонь побежит по корням, этот нож станет твоей опорой. Помни: воля не гнется под весом золота или драконьей чешуи. Смертный силен не тогда, когда у него много зубов во рту или крыльев за спиной. Смертный силен своим отказом подчиняться. Если придет беда, если сожгут твой дом — не смей опускать взор. Держись за рукоять. Этот клинок пьет твою ярость, но возвращает ее стократ. Стань тверже скалы, и тогда огонь обратится в холодную золу.

Широкая мозолистая ладонь опустилась на плечо Дамира, даруя кратковременный покой. Но тепло продлилось недолго. Кожа Белозара начала стремительно грубеть, покрываясь глубокими серыми трещинами, напоминая вековую дубовую кору. Пальцы вытянулись, суставы разбухли, превращаясь в толстые, узловатые корни. Стены избы с треском осыпались трухой, и прямо из разверзнувшейся черноты со скрежетом хлынули сплетения вековых стволов.

Дикий лес прорастал сквозь гниющие доски пола, обвивая ноги цепкими побегами и затягивая в непроглядные недра. И посреди вздымающихся ветвей вместо отцовского лица проступил лик разгневанного владыки чащобы — самого Лесовика, чьи очи полыхали безудержной яростью.

Дамир хотел закричать, но из пересохшего горла вырывался только сиплый хрип.

Следом за лесным кошмаром его вдруг окутала мягкая прохлада, перенося сознание на следующий виток бесконечного сна. До слуха доносился ласковый шепот, пытавшийся пробиться сквозь ярость лесного безумия. Нежные пальцы касались воспаленной кожи на висках, унимая нестерпимый жар, стирая холодную испарину.

Сквозь зыбкую пелену Дамир силился разглядеть лицо той, чьи рыжие пряди скользили по его щекам и груди, оставляя аромат дикой мяты и разогретой хвои. Память упрямо подбрасывала образ родных зеленых глаз, заставляя Дамира судорожно глотать воздух и ловить ускользающее прикосновение.

— Мира… — беззвучно шевелились сухие губы. — Ты здесь? Не уходи…

Но стоило девушке наклониться ниже, как надежда обращалась в первобытный ужас. На бледном вытянутом лице тускло мерцали угольно-черные глаза с белесыми зрачками. Тонкие серые губы приоткрывали острые клыки, а длинные пальцы заканчивались темными вытянутыми когтями.

Стриг.

Дамир узнал это существо без труда. В детстве, когда отец уводил его за собой на охоту, ему уже доводилось встречать подобных созданий. Они бесшумно проскальзывали между соснами, мелькая бледными пятнами среди хвойного лапника. Стриги никогда не приближались к Белозару и его сыну, обходили стороной, но Дамир помнил их пристальные взоры, следившие за ними из-за поваленных буреломом стволов.

И вот теперь одно из этих порождений лесной чащобы нависало прямо над ним. Жестокий обман, подменивший собой тепло любимых девичьих рук, отозвался в груди невыносимой болью. Горькое понимание, что Миры нет рядом, сдавило грудь железным обручем, заставляя задыхаться и падать в новый круг лихорадочного беспамятства.

Дамир помнил бессильную ярость, когда Ингрид увела Миру в Вечевую Кущу, а удерживавшие его древесные путы начали стягиваться все сильнее, до крови впиваясь в кожу, дробя суставы и пуская теплую кровь по предплечьям. Яромир и Рада отчаянно пытались помочь ему освободиться, исступленно рубили проклятые змеиные кольца, ломая ногти и пытаясь распутать узлы. Но корни разрастались только быстрее, с сухим щелканьем вытягивали новые усы и грубо отбрасывали защитников прочь.

А потом мир снаружи содрогнулся. За стенами избы раздался грохот и истошные крики Двуликих. Яромир, не мешкая, схватил топор и вместе с Радой бросился наружу, в самое пекло боя.

Дамир остался один в опустевшей горнице, заполнявшейся дымом. Животный страх за Миру, заглушивший боль в вывернутых суставах, заставил его выгнуться дугой, извернуться и дотянуться кончиками пальцев до отцовского клинка на поясе. Окровавленные пальцы соскальзывали с рукояти, плечо сводило судорогой, но он все же сумел перехватить оружие и наотмашь ударить по живым оковам.

Стоило лезвию соприкоснуться с путами Двуликой, как удерживавшие его на весу корни зашипели, обуглились и бессильно расползлись. Дамир всей тяжестью рухнул на пол. В тот же миг доски под ним с громким скрежетом проломились, и парень полетел вниз, в кромешную сырую тьму.

Последнее, что он запомнил и успел почувствовать, — как чьи-то сильные, когтистые руки подхватили его из темноты и потащили прочь от рушившейся избы…

А затем пришла тишина.

Пыльный, едкий жар погибающей долины сменился могильной прохладой влажной земли, запахом векового мха и гниющего торфа. Больше не было ни криков, ни грохота — только глубоко под землей размеренно пульсировала древняя сила, точно само сердце леса билось в такт его затихающему пульсу.

Бесконечная пустота длилась целую вечность, став своеобразной границей, бережно отсекающей кошмары прошлого от реальности. Дамир возвращался к яви мучительно долго, по частям, преодолевая сопротивление израненного тела.

Первыми появились звуки — шуршание сухого камыша и далекий плеск воды. Чуть позже проступила боль. Когда веки наконец приоткрылись, серый полумрак не принес облегчения — перед глазами долго плыла мутная взвесь, прежде чем очертания окружающего пространства обрели четкость.

Дамир лежал на жестком настиле из сухих стеблей камыша и шкур лесных зверей. Над головой высился купол шалаша, искусно сплетенного из гибких ивовых ветвей, скрепленных подсохшей глиной. Через узкие щели пробивался блеклый зеленоватый свет.

Превозмогая слабость, Дамир приподнялся на локтях и заглянул в темнеющий зазор между прутьями. Снаружи простиралась заросшая вереском трясина. Поверхность стоячей воды затянула радужная маслянистая пленка, над которой то и дело вздувались и лопались крупные пузыри ядовитого газа.

Из мутных глубин на Дамира уставились десятки светящихся глаз.

Сначала из-под плотной ряски бесшумно вынырнули бледные, заостренные лица мавок — изящных речных дев с длинными волосами и оскаленными игловидными зубами.

Следом показались болотники — грузные, бесформенные твари, вылепленные из черного ила и слежавшегося торфа.

Вся эта нечисть жадно принюхивалась, улавливая запах живой плоти. Однако приближаться к островку с шалашом они не решались.

На главном рубеже суши, посреди чахлых берез, бесшумно перемещались громадные тени волколаков. Звери несли стражу, глухо рыча на каждую тварь, посмевшую выставить морду из зловонной жижи.

Циновка у входа зашуршала. В шалаш скользнула высокая, гибкая фигура.

Перед ним предстала девушка из его лихорадочных видений. В руках она несла глиняную чашу с дымящимся отваром, от которого тянуло горькими кореньями. На ней красовались одежды из грубо выделанной кожи и темной шерсти, перехваченные тонкими кожаными ремешками. Лицо незнакомки, лишенное румянца, напоминало серый речной камень, а копна растрепанных рыжих волос падала на узкие плечи.

Она посмотрела на Дамира своими жуткими глазами, и ее клыки слегка обнажились в подобии улыбки.

— Очнулся, — голос лесного стрига прозвучал как шорох сухой осоки на ветру. — Хозяин Леса беспокоился, что ты никогда не проснешься.

— Где я? — Дамир попытался сесть, но тело отозвалось резкой болью.

Парень глухо застонал, падая обратно на шкуры. Запястья, иссеченные рубцами от древесных пут, горели огнем. Раны покрывали примочки из влажного мха, охлаждая зуд.

— Ты в Черном Лесу, — девушка поставила чашу на земляной пол и опустилась рядом. — Меня зовут Гела. Я утащила тебя из рушащейся долины Двуликих через подземные лазы.

— Лазы? — Дамир шумно дышал, холодный пот застилал глаза.

— Корни вековых деревьев уходят глубоко под землю, — Гела протянула руку, ее пальцы с длинными когтями коснулись его лба, принося странное облегчение. — Двуликие возводят свои долины на поверхности, их магия слепа ко всему, что находится глубже. Дети Леса сотни лет использовали эти тайные тропы прямо под ногами иномирных захватчиков.

— Мира… — Дамир перехватил ее запястье. — Где Мирослава? Тиходолье… мне нужно вернуться туда. Она в опасности!

Гела покачала головой, и в ее белесых зрачках отразилась жалость.

— Тиходолья больше нет, смертный. Хозяин Леса стер его с лица земли две седмицы назад. Двуликие нарушили древний уговор, когда привели в священные пределы ту, в чьих венах течет кровь Аскаров. Лес жестоко карает за предательство.

Дамир замер.

— Две… седмицы? — переспросил он, отказываясь верить. — Это ложь. Я только вчера…

— Твой разум спал, пока восстанавливалась плоть, — жестко ответила Гела, аккуратно прижимая его плечи к лежанке. Ее сила превосходила человеческую в несколько раз. — Ты потратил весь свой жизненный запас, чтобы разорвать оковы Двуликих. Твой гнев и яростное сопротивление дали клинку силу уничтожить сдерживающую магию, но цена оказалась непомерно высока. Если бы не забота Детей Леса и мои отвары, ты бы давно сгинул в тех лазах.

Дамир нахмурился. В его лихорадочно скачущих мыслях никак не укладывалось услышанное. Он не мог проспать так долго…

— Если твой хозяин не пощадил целую долину, почему ты вытащила меня? — хрипло спросил он, вглядываясь в жуткие зрачки. — Для вас я такой же чужак, как и Двуликие. Обычный человек. Зачем лесному владыке заботиться обо мне?

Гела медленно опустила руки, ее тонкие губы дрогнули в подобии усмешки:

— Хозяин Леса видит глубже, чем тебе кажется, смертный. Когда ты ударил по корням Ингрид, сталь в твоей руке запела… Ее услышали даже самые древние духи чащобы. Лесовик приказал найти тебя и вытащить из подземного лаза. Ты должен дышать — такова его воля. И ты будешь жить, пока он не потребует тебя к себе.

Дамир молча переваривал ее слова. От дикой смеси неверия и подступающей паники кружилась голова. Древние духи, воля Лесовика, поющие клинки… Все прозвучавшее казалось безумной выдумкой.

— Где Мира? — яростно повторил Дамир, до хруста сжимая кулаки.

— Ее унес железный дракон Рунвера, — неохотно ответила Гела, убирая со лба парня взмокшую прядь. — Если Дева все еще жива, ее держат в замке князя Вейрона.

Дамир рванулся вперед, не обращая внимания на треск в поврежденных ребрах.

— Пусти! Мне нужно идти! Я найду дорогу…

— Ты не сделаешь и трех шагов, глупец! — Гела легко удержала парня, ее когти прошлись по его шее, оставляя мелкие царапины. — За пределами трясины тебя ждет только смерть. Без магии Завеса растворит твои легкие за час.

— Но я ведь еще дышу, — сквозь зубы процедил он.

— Ты дышишь лишь потому, что связан кровными узами с Хозяином Леса, — тихо произнесла Гела. — Частица поглощенной сути Белозара оберегает тебя, не давая ядовитому воздуху выжечь твое нутро.

— Мой отец был человеком! — Голос Дамира сорвался на хрип. — Обычным, смертным охотником. Под вечер у него ныла сломанная когда-то ключица, он матерился и пил брагу у очага, глядя на огонь уставшими глазами. Он старел! Я видел его морщины. Как человек вообще может превратиться в бога чащобы? Это безумие. Богов не делают из плоти и костей.

Гела протяжно вздохнула, ее пальцы скользнули по камышовой подстилке, зарываясь в сухие стебли. В бездонных глазах отразился отсвет далеких, трагических лет.

— Смертные привыкли думать, будто боги — это сияющие исполины, рожденные из звездного света, — голос стрига зазвучал тише. — Но истинные духи этого мира проще и страшнее. Лесовик — древний гнев самой земли, ее память и боль. Он не имеет лица, у него нет разума в человеческом понимании. Он просто… есть. И он угасал веками. Слабел с каждым железным шипом, вбитым в живую плоть деревьев.

Она сделала паузу, прислушиваясь к глухому вою волколаков, а затем продолжила:

— Когда старый дух окончательно обессилел, он начал сходить с ума. Лишившись разума, он превратился бы в пожирающую все на своем пути скверну. Духу требовался якорь. Несгибаемая человеческая воля, способная удержать распадающийся разум природы. Смертный стержень, который сможет направить эту колоссальную ярость в нужное русло.

— И он выбрал моего отца? — Дамир ощутил, как к горлу подкатил ком.

В памяти всплыл тот роковой день, когда Белозар ушел в лес и больше не вернулся. Тогда Дамир три дня плутал по буреломам, сбивая ноги в кровь, надеясь найти след…

— Силой забрал его?

— Нет, — покачала головой стриг. — Дух не может взять волю силой — тогда она сломается и потеряет свою твердость. Белозар принял в себя Пульсирующее Сердце Леса сам. Таков был его выбор, Дамир. Смертная плоть твоего отца умерла, кости проросли корнями, но его разум, упрямство, любовь к тебе и ярость стали новым сознанием Лесовика. Твой отец принес себя в жертву, чтобы спасти этот лес. И чтобы спасти тебя, глупый мальчишка. Твоя жизнь — это его последнее человеческое желание, которое древняя магия обязана исполнять.

Дамир молчал. Слова Гелы падали на его израненную душу свинцовыми каплями. Отец не заплутал в чаще и не погиб от клыков и когтей лесных тварей… Он знал, на что шел и ради чего… и это было его осознанное решение.

— И что теперь? — Голос Дамира прозвучал глухо. — Ждать здесь, пока он явится за мной?

— Ждать, когда он соберет лесную рать, — торжественно ответила Гела. — Скоро Черный Лес придет в движение. Мы сотрем с лица земли все Долины Двуликих, а затем обрушим всю нашу ярость на троны Аскаров. Ты — плоть и кровь Белозара, Дамир. Твое место рядом с ним в этой войне.

Парень упрямо тряхнул головой. Горечь открывшейся правды уступала место злой решимости, вспыхнувшей с новой силой.

— Мое место рядом с Мирой, — твердо произнес он, глядя стригу прямо в глаза. — Я не могу бездействовать, пока она в плену у рунверского князя.

— Великие силы умеют принимать простые обличья, чтобы сберечь то, что должно быть скрыто, — тихо проговорила Гела, проигнорировав его слова. — Твой клинок — доказательство воли Богов Земли. Но сейчас ты слишком слаб, чтобы бороться за свою Миру. Пей отвар и восстанавливайся, а потом мы поговорим.

Дамир отвернулся к стене. Бессильный гнев выжигал его изнутри. Мира томится в Рунвере, а он валяется на гнилой соломе, выхаживаемый лесной тварью. Каждое мгновение промедления, проведенное в праздной немощи, казалось ему трусливым, омерзительным предательством по отношению к Мире и самому себе. Он обещал оберегать ее и быть рядом, какие бы силы ни разделяли их, и никогда… никогда не предаст данной клятвы.

«Я найду тебя, — беззвучно шептал он, до крови прикусывая губу, чтобы заглушить рвущийся наружу гнев. — Пусть даже мне придется пешком пройти через всю Завесу и вырвать собственное сердце».

Он крепко сжал пальцы, пытаясь подчинить себе непокорную плоть. Но смертное тело отозвалось новой вспышкой изнуряющей боли, напоминая, насколько ничтожны его силы.

Внезапно вязкая тишина, стоявшая над топями, лопнула.

Протяжный вой волколаков, доносившийся с дальних берегов трясины, оборвался на самой высокой ноте и сквозь болотную хмарь долетел короткий, захлебывающийся звериный визг, сменившийся тошнотворным хрустом ломаемых костей.

Зеленовато-сизый туман над смердящими топями уплотнился. Земля под ивовым шалашом завибрировала, заставив глиняные стыки ветвей осыпаться сухой пылью. Радужная пленка на воде пошла кругами, точно от падения невидимых тяжелых капель. Мавки и болотники, только что кружившие вокруг островка, разом нырнули в самую глубь трясины, спасаясь от наползающей со всех сторон смертоносной угрозы.

Гела стремительно вскочила, ее ноздри нервно раздулись, улавливая новые запахи. Густые пряди взметнулись, когда она резко приподняла голову.

— Двуликие… — прорычала она, обнажая острые клыки.

Дамир дернулся, глуша вспыхнувшую резь в груди и заставляя онемевшие мышцы подчиниться. Ловкие пальцы, повинуясь охотничьему рефлексу, потянулись к поясу. Деревянная рукоять ножа легла в ладонь.

Гела воинственно зашипела, пригнулась и в один бесшумный прыжок выскочила из шалаша.

Снаружи развернулся невообразимый хаос.

У Дамира заложило уши, из ноздрей потекла кровь. Их атаковала целая свора скрытых в чаще звукорезов. Невидимые во мгле, безглазые бестии Двуликих терзали пространство оглушительными звуковыми ударами. Камыши вокруг островка с треском лопались, а мутная вода вскипала грязными гейзерами.

На дальних берегах трясины шла отчаянная бойня. Там черными тенями метались громадные волколаки, принимая на себя беспощадный натиск вражеской рати. Сквозь стену тумана надвигались массивные ходари с раскрытыми пастями на месте голов.

Приближаясь к огрызающимся зверям, двуликие твари искажались, переламывая свои тела и в точности копируя движения волколаков. А в следующий миг их пасти распахивались еще шире, а из бездонного нутра вырывался вихрь, который с воем всасывал в себя болотную жижу и жизненную силу лесных противников.

Рядом с ходарями вздымались рыхлые, дымящиеся фигуры пепельников. Стоило клыкам волколака разорвать их серую плоть, как те с сухим шелестом рассыпались на мириады тлеющих хлопьев и тут же слеплялись вновь. Стремительно разрастаясь, они неистово крушили деревья и топтали землю горячими ступнями.

Заслон волколаков на суше был окончательно смят. Вода вокруг островка забурлила, и на сухой настил у шалаша начали запрыгивать остроглавы — гибкие хищники с длинными черепами, напоминающими боевые копья. Они передвигались рваными скачками, а следом за ними прорывались пепельники и ходари, стряхивая с себя зловонную грязь и смыкая плотное кольцо вокруг хлипкого убежища.

Дамир выполз наружу, с ужасом наблюдая за разверзнувшимся адом на небольшом клочке земли. Гела билась с обступившими ее врагами точно разъяренная рысь. Окровавленные когти оставляли глубокие раны на телах остроглавов, она рычала, угрожающе клацая зубами, и уворачивалась от их копий с невероятной скоростью.

Ходари и пепельники не вмешивались в сражение, точно зная, что исход битвы уже определен и им нет резона тратить свои силы на одинокую лесную тварь.

Выбившись из сил, Гела начала отступать, пятясь к Дамиру, когда сверху, сложив огромные крылья, опустился крыл.

Сокрушительный удар могучей лапы пришелся ей прямо в грудь. Девушка отлетела назад, врезавшись спиной в почерневший ствол березы, и тяжело рухнула в грязь. Прежде чем она успела подняться, крыл навис над ней, раздвоенное острие его длинного хвоста замерло напротив ее запрокинутого лица.

Дамир утробно взревел и рванул вперед. Грязная каша чавкнула под его сапогами. Он едва держался на подкашивающихся ногах. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей глотки, каждый шаг отзывался режущей болью, а перед глазами плыла мутная пелена.

Перед крылатым врагом стоял крепкий, жилистый, но смертельно уставший мальчишка. Грязный, худой и злой — он шатался от крайнего изнурения. Однако в его пальцах горела упрямая человеческая ярость, не подвластная страху.

Огромный крыл даже не повернулся в его сторону. Для него изможденный смертный был не опаснее болотной мошкары. Из груди Дамира вырвался свистящий выдох, похожий на рык раненого зверя. Он бесстрашно кинулся на Двуликого, выставив перед собой клинок. В этот отчаянный удар он вложил все остатки сил, вину перед Мирой и бессильный гнев человека, которому больше нечего терять.

Холодная сталь, зажатая в его руке, завибрировала, отзываясь не на магию, которой парень никогда не владел, а на самоубийственное упорство смертного. Металл словно дожидался запредельного отчаяния, чтобы сбросить вековой сон. Деревянная обшивка лопнула, брызнув добела раскаленными щепками. Острые занозы вошли под кожу ладони, но боль отступила — вместо крови из ран хлынуло сияние, рассекающее болотную мглу.

Реликт ожил.

Темные кольца железа голодно вгрызлись в плоть Дамира, скользнули по сухожилиям и венам, намертво переплавляя кости предплечья в единый монолит. Короткое лезвие ножа стремительно вытягивалось и расширялось, пока не превратилось в увесистый меч с витым эфесом. Древнее оружие жадно пило волю Дамира, а взамен возвращало израненному телу неукротимую мощь людского рода.

Дамир взмахнул им наотмашь.

Яростный всполох сорвался с бликующего лезвия меча. Безжалостное сияние покатилось над гиблыми топями, испаряя ядовитую дымку на сотни шагов кругом.

Крылатого воина с силой отбросило от Гелы и швырнуло в трясину. Визг звукорезов резко оборвался, сменившись зловещей тишиной. Остроглавы и ходари начали стремительно отступать. Рыхлые тела пепельников рассы́пались золой и развеялись по ветру, начиная вновь собираться в высокие фигуры. Вся болотная нечисть в ужасе канула на самое дно.

Гела неловко перекатилась на бок. Захлебываясь спертым воздухом, она прижала ладони ко вздымающейся груди и во все глаза уставилась на Дамира. В ее светлых зрачках отразилось благоговейное изумление.

А в Клинграде, за много верст отсюда, заговоренная ртуть в главной Купели Эха взбунтовалась, ломая зеркальную гладь глубокими разломами.

Правое плечо Дамира ошпарило изнутри. Сросшийся с костью металл требовал плату: кожа на предплечье покрылась мелкими трещинами, сквозь которые сочился свет. Но парень устоял, упрямо стиснув зубы.

Он сделал прерывистый шаг вперед, опираясь на массивную рукоять меча. Сияние лезвия медленно угасало, втягиваясь обратно в закаленную сталь.

Дамир перевел взгляд туда, где у самого края островка, тяжело хрипя в вязкой трясине, метался поверженный Двуликий. Прямо на глазах Дамира крыл начал мучительно обращаться, обнажая знакомые человеческие черты.

Дамир неверяще выдохнул:

— Патлатый?..

Тот приподнялся, сплевывая сукровицу вперемешку с тиной. На его лице, лишенном чешуи, застыло немое потрясение. Леор неотрывно смотрел на сросшуюся с разящим оружием руку мальчишки.

— Этого не может быть… — прохрипел Леор окровавленными губами. — Разорванное Звено Людской Воли… выбрало тебя?!

Глава 4

Тишина давила на плечи. Мирослава замерла посреди спальни, пытаясь усмирить ярость и восстановить дыхание. Память упрямо возвращала детали недавней стычки с Верховным. Перед глазами стояло его суровое лицо, склонившееся непозволительно близко.

Мира до крови прикусила губу, вспоминая, как он лениво провел большим пальцем по ее лицу, утверждая, что она явится к нему сама. Как с триумфом считывал ее смятение, страх, ненависть. Питался ими…

Лжец. Чудовище. Монстр.

«И тем не менее этот монстр спас тебя», — прошелестел предательский внутренний голос.

Но ей было что ему ответить. Причем точной цитатой самого «спасителя».

«Рейгар будет дышать ровно до тех пор, пока ты беспрекословно исполняешь мою волю».

Она мысленно повторяла эти слова, точно заклиная саму себя, выстраивая из жестких букв непробиваемый щит против подступающего малодушия.

Спасение?

Нет, чудовище не спасало ее.

Владыка Пепельных Земель уничтожил Вейрона не ради нее. Он забрал то, что считал своим, и надел на ее шею новые, куда более изящные кандалы.

Рейгар, некогда предавший Верайю, но готовый пролить за дочь последнюю кровь, стал заложником на собственном престоле. Кайрос возвел его на хлипкий трон Рунвера, зная, что тот слаб, окружен врагами и лишен союзников.

Жизнь нового князя стала ценой ее послушания. Каждый шаг против воли Кайроса мог обернуться для Рейгара смертью.

Мира опустила взгляд на запястье. Пульсирующее золото больше не спрятать под длинным рукавом. Корона Верховного горела ровно и требовательно, заявляя права владыки на нее саму.

Обещанные два дня отдыха грозили обернуться изощренной пыткой. Эти покои принадлежали ему. Каждая вещь дышала его силой, пахла его присутствием. Дурманящий, тяжелый мускус, раскаленный базальт и грозовой озон — этот запах въелся под кожу, пропитал все вокруг, точно Кайрос стоял прямо за ее спиной.

Она зябко передернула плечами и внимательно огляделась. Внутренние двери не запирались, а единственный замок находился снаружи, на главных створках. Тяжелые портьеры балдахина колыхались от малейшего сквозняка, и Мира непроизвольно вздрагивала от любого звука и шороха ткани.

Девушку не покидал удушливый страх, что двери распахнутся без единого звука, и Кайрос вновь переступит порог, застав ее в полуголом виде. Тревога только усилилась, стоило ей вспомнить о трех наложницах, которых Мира застала в этой постели.

Неужели ее постигнет та же участь?

Стать еще одной послушной вещью, украшением его ложа, лишенным чести, гордости и права на отказ?

Но сильнее пугал отклик собственной крови. Стоило Кайросу прикоснуться к ней, как внутри вспыхивал жар, требуя подчиниться. Боги, как же она ненавидела себя в эти мгновения.

«Я не сломаюсь», — яростно прошептала Мира, сжимая кулаки.

Чтобы не сойти с ума от неизвестности, Мира решила осмотреться. Любое действие лучше, чем сидеть на шелковых простынях и вздрагивать от любого шороха.

Она прошлась вдоль кровати. Босые ступни утонули в ковре из черных перьев. При каждом шаге ворс вспыхивал крошечными искрами, подсвечивающими путь. Обогнув ложе, Мира заметила в дальней стене арочный проем, задернутый бархатной драпировкой.

Неуверенно приблизившись, она отодвинула ткань, шагнула внутрь и оказалась в просторном коридоре, ветвящемся в разные стороны.

Покои Верховного не ограничивались одной спальней, и это несомненно радовало. Дарило робкую надежду, что ей удастся укрыться от его навязчивого внимания, когда он вернется.

Открыв наугад одну из дверей, Мира обнаружила кабинет владыки.

Вдоль стен тянулись полки из темного дерева, заставленные древними фолиантами и футлярами со свитками. На массивном столе стояло странное устройство из стекла и металла. Внутри сосудов светились тонкие нити, латунные шестерни медленно вращались, а в медных трубках гудела невидимая сила.

Мира никогда не видела ничего подобного. Кто создал этот механизм и для чего?

Выскользнув обратно в коридор, она уверенно двинулась вперед, пока не оказалась в огромном зале.

Судя по обстановке, здесь хозяин принимал гостей. В центре располагался стол из вулканического стекла, окруженный стульями с резными спинками и мягкими сиденьями, обтянутыми алым бархатом. На противоположном конце, на возвышении из бронзы, чернел престол Верховного. Высеченный из темного монолита, он напоминал сложенные крылья. Острые каменные иглы вздымались вверх, а подлокотники плавно перетекали в когтистые лапы, сжимающие пустоту. Главный тронный чертог замка Мира еще не видела, но и этот впечатлял своим величием.

Здесь не горело ни одного огонька. Редкие отблески Огненной Горы пробивались сквозь узкие бойницы, выхватывая золотые барельефы на стенах, изображающие триумфальный полет черного дракона над горящими городами.

Жутко, холодно и бесконечно одиноко.

Мира покинула зал и прошла дальше, увлеченная тихим, ласкающим слух журчанием воды.

За очередным арочным проемом скрывалась купальня.

Переступив порог, девушка застыла, пораженная пугающим размахом. Если гостевая купальня виделась просто красивой комнатой с хрустальной чашей, то новые покои открывали настоящее святилище пара и бурлящей воды.

Стены купальни были облицованы темно-зеленым нефритом. За перегородками шумели водопады, разбиваясь о черные камни. По залу тянулись медные трубы с бронзовыми колесами и затворами. Внутри что-то мерно гудело, заставляя воду непрерывно двигаться.

В центре находилась продолговатая купель, способная вместить несколько десятков человек. Со дна били мощные струи, закручивая воду в пенные вихри. Над поверхностью распылялось душистое масло, а в глубине сияли кристаллы белого огня.

Мира не знала, как назвать эту диковину. Она одновременно восхищала и тревожила, вызывая желание поскорее уйти.

Девушка и собиралась это сделать, когда заметила в дальнем конце темную кованую дверь. Она полностью сливалась со стеной, а на поверхности отсутствовали золотые руны или княжеские символы.

Куда вела неприметная дверь? В тайные коридоры, казематы инквизиции или, быть может, наружу — за защитные барьеры цитадели?

Она на цыпочках приблизилась и уже протянула пальцы к железному кольцу, как вдруг за спиной раздался знакомый женский голос.

— Госпожа… я вас повсюду ищу!

Мира резко обернулась, едва не оступившись на скользком полу.

Сквозь клубы мятного пара к ней суетливо бежала Ждана. Прислужница прижимала ладони ко вздымающейся груди, в ее карих глазах плескался такой леденящий ужас, словно Мира стояла на краю бездонной пропасти.

— Ждана? — Мира нахмурилась, неохотно опуская руку. — Что ты здесь делаешь? И почему я снова стала госпожой? Мы же договорились!

— Прости… — Девушка тяжело дышала, ее плечи мелко дрожали под серым платьем. — Я так испугалась, что с тобой что-то случилось! Не сносить бы мне головы…

Ждана робко ухватила Миру за широкий шелковый рукав рубахи, увлекая ее прочь от заветной двери.

— Пожалуйста, вернемся в спальню. Там уже накрыли обед. И принесли новую одежду… Силы нужны тебе. Умоляю, не зли владыку.

Мира заколебалась. Пальцы на правой руке непроизвольно дернулись, безумно хотелось оттолкнуть испуганную служанку и проверить, что скрывается за железной дверью. Но здравый смысл вовремя возобладал над упрямством. Метаться полуголой по лабиринтам замка было верхом глупости. К тому же Ждана права — ей необходима пища, чтобы восстановить силы.

— Ладно, — неохотно буркнула Мира, высвободившись из ее хватки. — Идем.

Она пообещала себе, что непременно вернется к этой двери позже. Когда уляжется суета, а стражники потеряют бдительность.

Но стоило им переступить порог спальни, как Мира застыла на месте, лишившись дара речи.

За время ее короткого отсутствия покои преобразились. Слуги успели накрыть стол, уставив его серебряными блюдами с ароматным мясом и диковинными плодами. Посреди комнаты, рядом с кроватью, выстроились три тяжелых ларца из темного дуба, обитых полосами узорчатой бронзы. Их крышки распахнулись, являя неслыханную роскошь.

Мира неспешно подошла, кончиками пальцев коснулась струящегося шелка, лежавшего на самом верху.

В первом сундуке покоились наряды: тяжелые платья карминных и свинцовых оттенков, расшитые золотыми и серебряными нитями. Соседний ларец скрывал выстроившиеся рядами изящные туфли из мягкой кожи. Последний, устланный черным бархатом, таил россыпь золотых украшений с рубинами и гранатами.

Кайрос явно не скупился на наряды для своей пленницы.

Но Миру его щедрость не обрадовала, внутри все сжалось от горького понимания. Владыка планирул оставить ее здесь надолго. Иначе зачем приказал доставить сюда столько вещей?

Девушка непроизвольно сжала кулаки. Захотелось перевернуть сундуки, растоптать шелка и швырнуть драгоценности в стену, но тут главные двери со скрежетом приоткрылись. Мира оглянулась, ожидая увидеть стражу или самого Верховного, но трое мужчин в темных доспехах грубо затолкнули внутрь комнаты двух девушек в одинаковых серых платьях. Двери тотчас захлопнулись с издевательским стоном, отрезая их от остального мира.

Мира оцепенела, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Перед ней стояли Хельга и Зоряна, взирая на подругу с таким же потрясением. Они разве что рты не раскрыли, глазея то на Мирославу, то на возвышающееся за ее спиной ложе Верховного, то на раскрытые сундуки, ломящиеся от нарядов и драгоценностей.

Вместо вспышки радости и облегчения, что подруги невредимы, Мира испытала глухое раздражение, направленное исключительно на хитроумного князя.

Он использовал для наживки один и тот же крючок, даже не задумываясь, чем на самом деле мог бы порадовать или впечатлить свою пленницу. Немного ясности его помыслов и свободы хотя бы внутри замка стали бы неплохим началом для… разговора.

Но мелькнувшая злость быстро сменилась удушающей волной жгучего стыда.

Она стояла посреди покоев владыки в самом неприглядном виде, наводящем на определенные домыслы. Одетая в мужскую рубаху, с растрепанными волосами и горящими щеками она наверняка выглядела в глазах подруг бесстыжей блудницей. Присутствие Жданы, суетящейся у накрытого стола, лишь довершало картину сытой, порочной жизни княжеской потаскухи.

На лицах девушек проступило испуганное удивление. В глазах Зоряны закипели слезы, а Хельга брезгливо поджала губы, делая шаг назад.

Нет, Мира ошиблась — князь не повторялся, а бил наверняка, и его ловушка сработала безупречно. Он ударил по ее последней опоре — человеческому достоинству и гордости перед людьми, чье мнение ей еще было небезразлично.

Хельга и Зоряна застыли у дверей, не решаясь пройти вглубь опочивальни Верховного. Мира не упрощала им задачу и не предприняла ни одной попытки разрушить гнетущее напряжение. Любое оправдание прозвучало бы как жалкий лепет пойманной воровки.

Она упрямо вздернула подбородок, глядя на оцепеневших подруг.

Зоряна ожила первой, нерешительно шагнув в сторону Миры. В ее глазах плескалось вовсе не осуждение, а искреннее сострадание. Она протянула к Мирославе дрожащие руки, точно пыталась защитить, укрыть от навалившихся бед.

— Ох, Мира… — тихо выдохнула она. — Что они сделали с тобой? Твои глаза… — Зоря поежилась и отвела взгляд, не в силах смотреть в сузившиеся янтарные зрачки. — За что тебе такие муки?

Хельга ядовито усмехнулась, зацепившись взором за золотые зубцы на запястье Миры, затем завистливо пробежалась глазами по набитым ларцам и, наконец, впилась в тонкий шелк мужской рубахи.

— За что? — процедила она, и ее губы искривились в злой гримасе. — Посмотри вокруг, Зоряна. Наша рыжая сиротка устроилась куда теплее нас с тобой. Какая забота! Князь не поскупился на золото и шелка для своей новой забавы. Я охотно поменялась бы с ней местами, лишь бы не дрожать каждую ночь в ожидании палачей.

Мира промолчала. Внутри нее что-то неумолимо каменело. Ей чудилось, что слова Хельги доносятся из какого-то другого, далекого мира, который больше не имел к ней отношения. Смертные тревоги, людская зависть и страх перед плетью теперь виделись ей мелкими, ничтожными. Она стремительно теряла способность сопереживать чужой боли.

— Замок полнится слухами, Мира… — благоразумно сменив тон, с придыханием заговорила Хельга. — Слуги и стражники передают из уст в уста страшные вести. Говорят, в Рунвере объявилась Огненная Дева. Она пробудила великого Аскарота, и тот обратил в пепел князя Вейрона, пытавшегося пленить ее. После чего дракон перенес Деву к своему хозяину — владыке Пепельных Земель.

Зоряна затаила дыхание, взволнованно вглядываясь в неуловимо изменившиеся черты подруги. В хищные глаза смотреть не осмеливалась.

— Мира… — пролепетала она, нервно сложив руки на груди. — Ты совсем другая… и тебя держат здесь… в покоях князя. Скажи, что это ложь! Что ты не та, о ком шепчутся в замке.

Мира расправила плечи, бросив на обеих холодный взгляд.

— Я — Огненная Дева, Зоря, — ее голос прозвучал удивительно спокойно, не отражая пылающего внутри пожара. — Вейрон мертв. Его жрецы тоже.

Зоряна и Хельга отшатнулись назад. Панический страх сковал их лица. Они видели перед собой не Златку, с которой делили черствый хлеб и мучительные испытания, а чудовище, способное утвердить власть Аскаров и уничтожить шаткий миропорядок.

— Боги… — Зоряна спрятала лицо в ладонях, и ее плечи мелко задрожали. — Дамир… Как хорошо, что он не дожил до этого дня. Он бросился за тобой в самый ад, рисковал своей жизнью, шел на смерть… А ради чего?

Слова Зоряны ударили под дых.

«Дамир зря отдал жизнь… Шел на смерть… Ради чего?»

— Еще недавно ты утверждала, что не веришь в его гибель, — напомнила Мирослава, с трудом сохраняя внешнее самообладание.

— Это было до… — начала Зоря и резко осеклась, пугливо оглянувшись на дверь.

— До чего? — требовательно спросила Мира.

— До того, как Верховный пришел ко мне и…

— Кайрос пришел к тебе? — На лице Миры отразилось недоумение.

— Не лично, — торопливо пояснила Зоря. — Он вторгся в мои мысли, потребовал… — Она снова прервалась, тщетно пытаясь подобрать слова. — Точнее, не требовал… Мне сложно это объяснить, — девушка всплеснула руками, с досадой поморщившись. — Владыка заставил меня вспоминать… Подробно вспоминать. По кругу. Одни и те же события.

— Какие события? — в один голос спросили Мира и Хельга. Для последней признания Зоряны, похоже, тоже стали откровением.

— Связанные с Дамиром, — сипло выдавила Зоря. — С того момента, как он спас меня в бараке, и все, что случилось после.

— И ты решила… — Голос Мирославы источал такую ярость, что девушки испуганно попятились.

— Я бы поняла, если бы владыка вынудил показать мне… тебя, — затараторила Зоряна, обхватив себя руками. — Но зачем ему Дамир?

— Найти и убить, если он еще жив, — мрачно подытожила Хельга. — Послать за ним Аскарота или других драконов.

— Чушь! — гневно воскликнула Мира. От подспудного страха за друга у нее заледенели конечности. — Зачем ему тратить время на какого-то смертного!

— Дамир дорог тебе, — робко отозвалась Зоря.

— А у Огненной Девы не должно быть слабостей, — подхватила Хельга. — И того, что связывает ее с… — Она презрительно скривила губы. — С «какими-то смертными».

— Ты ведь даже не человек, Мира. Ты одна из них, — горестно всхлипнула Зоряна. — Он отдал свою жизнь за морок.

Внутри Миры вскипела лава. Воздух в спальне заискрил от напряжения. Темная дымка начала сочиться сквозь поры ее кожи, окутывая фигуру Миры плотным облаком.

Ощутив, что контроль над беснующейся магией стремительно ускользает, Мира отступила назад. Еще миг — и неуправляемый пожар сорвется с ее пальцев, обращая подруг в горстки серой пыли. Ярость и обида душили, но она не хотела навредить им.

— Прочь… — хрипло выдавила она, сжимая кулаки до белизны суставов. — Вон отсюда! Обе!

Зоряна и Хельга не стали упираться. Животный ужас выгнал их из покоев быстрее любого стражника. Они рванулись к выходу, едва не сбивая друг друга с ног.

— Ждана, ты тоже уходи, — не терпящим возражений тоном приказала Мира, оборачиваясь к застывшей у стола прислужнице. — Оставь меня одну.

Девушка покорно склонила голову и семенящим шагом покинула спальню. Мира осталась один на один со своим бушующим пламенем.

Дамир.

Имя горело на губах, точно раскаленный уголь. Неужели Кайрос и правда искал его? Снизошел до того, чтобы перетряхнуть память кряждарской девчонки, вытаскивая на свет воспоминания о безвестном воришке.

Но зачем бессмертному богу тратить силы на простого смертного?

Хельга права. Найти и выжечь дотла. Чтобы у Огненной Девы не осталось ни единой нити, связывающей ее с миром людей.

Дамир оставался единственным напоминанием о том, что когда-то она была обычным человеком. Влачила нищенское существование, а предел ее мечтаний заключался в тарелке жирного супа, теплых сапогах и новом плаще. Дамир грезил о большем, но именно он согревал ее ледяные ладони в мерзлые ночи, прикрывал широкой спиной от плетей стражи и насмешек торговцев.

Дамир никогда не предавал, никогда не отворачивался и, вопреки вспыхивающему в его сердце любовному чувству, — не требовал от нее больше, чем она могла ему дать.

Он просто был рядом. Всегда.

Мысль о том, что его убьют, или уже… пробила внутреннюю броню.

По жилам побежал расплавленный свинец. Драконье пламя диким зверем рванулось наружу. Тонкий шелк на ее плече вспыхнул багровыми искрами.

Мира вскрикнула, но не от боли. Она прижала ладони к горящей ткани, затушив пламя пальцами. Огонь неохотно подчинился, оставив на шелке обугленную дыру, сквозь которую белело плечо. Собственная магия не вредила ей, но ткань пахла гарью и паленым шелком.

— Ты слишком легко даешь волю своему жару, Дева.

Вкрадчивый голос заставил ее вздрогнуть.

Мира инстинктивно перевела взор в сторону постели. Вея сидела на ковре из перьев, неотрывно глядя на Мирославу разноцветными глазами. Серебряная шерсть мерцала, пушистый хвост лениво скользнул по полу.

— Вея… — Мира опустила руки, по спине прошла волна облегчения. — Я по тебе скучала, — неожиданно призналась она.

— Жалеешь, что не послушала моего совета? — Лиса чуть склонила голову, когда Мира присела перед ней и ласково погладила по холке.

— Нет, — честно ответила девушка. — Я видела Рейгара и гибель рунверского князя. И при этом сама осталась жива.

— Благодаря Аскароту, — тягуче добавила Вея.

Мира ничего не ответила, хотя едкие слова так и рвались с языка. Она задумчиво смотрела перед собой, рассеянно почесывая лису за торчащими ушками.

— И как он тебе?

— Огромный, — коротко отозвалась Мира, небрежно пожав плечами.

— И как же он умудрился принести тебя в замок, не разорвав по пути в своих бритвенных когтях? — не унималась лиса.

— Я потеряла сознание, когда дракон расплавил мои цепи, — Мира сказала ровно то, что сохранила ее память, ничуть не приврав.

Вея подняла мордочку, внимательно взглянув на Миру, и той показалось, что в глазах умного зверька промелькнуло недоверие.

Мирослава не спешила рассеивать сомнения пушистой гостьи. Но вовсе не потому, что боялась раскрыть тысячелетнюю тайну владыки. Вслух он ее об этом не просил, но для Миры и так было очевидно, во что может вылиться разоблачение Верховного. В междоусобную бойню, которая неотвратимо затронет все пояса.

Так что девушкой скорее двигали забота о судьбе мира, здравый смысл и чувство самосохранения, чем желание подыграть Кайросу в его грандиозной лжи и великих замыслах.

— Как давно я вернулась, Вея? — спросила Мира, решив направить разговор в иное русло.

— Разве владыка тебе не сказал? — удивилась лиса.

— Он был занят… несколько другими вещами, — девушка раздосадованно насупилась, с удивлением заметив, что на сей раз упоминание Верховного не сопровождалось гневной бурей.

Вея, а точнее ее шелковистая шерстка, в которую Мира с удовольствием погружала пальцы, странным образом успокаивала, усмиряя огонь в крови.

— Догадываюсь — какими, — мягко прошелестела лисичка. — Рейгар вместо плахи получил корону и трех драконов Рунвера, — нараспев продолжила она, блаженно щурясь от ласковых поглаживаний. — И что же потребовал владыка взамен за свое неслыханное милосердие?

— Моей покорности, — удрученно выдохнула Мира.

— Кайрос — непревзойденный стратег, — в мелодичном голоске Веи прозвучало подобие восхищения, что заставило Миру резко отстраниться от лисы. Но та будто не заметила, продолжив все так же сладко: — Никогда не думала, что скажу это… но он далеко не худший среди князей.

— Никогда не думала, — Мирослава намеренно повторила интонацию лукавого зверька, — что ты начнешь возносить оды Верховному.

Вею ничуть не задел ее выпад.

— Я живу в его замке много веков, и знаю его лучше, чем кто-либо.

Мире снова пришлось приструнить язык, чтобы не наговорить лишнего. Знает она его… Как же!

— Зло носит множество масок, Дева. Но разница в том, что одни прячут истинное нутро за личиной благодетеля, а другие несут свою тьму открыто, — глубокомысленно произнесла лиса. — Тот, кого свой народ почитает как бога, не обязан оправдываться и быть милосердным. Добрых богов не существует, Мира. Все они одинаково безжалостны, если судьба их мира под угрозой полного исчезновения.

— Допустим, — сквозь зубы бросила Мирослава. — Скажи, какую угрозу может нести обычный смертный парень?

Лиса навострила уши и склонила голову набок, устремив на девушку пристальный взор.

— Ты про того, кто пошел за тобой за Завесу, не имея даже метки на коже?

Мира задохнулась от удивления.

— Откуда ты знаешь…

— Я уже говорила, что вижу многое, — лиса шагнула вперед и положила мордочку на девичьи колени. — Обычный смертный не выжил бы за Завесой.

Мира замерла, поняв, что угодила в ловко расставленные силки. Если лиса каким-то образом может заглянуть в ее мысли, то Дамиру точно конец. Кайрос не должен узнать, что Белозар вместил в себя дух Хозяина Леса.

— Не бойся, Мира, — мягко проговорила Вея. — Твой друг жив.

Глава 5

Обессиленно рухнув на колени, Дамир тяжело дышал. Он не чувствовал угрозы от хрипящего в болотной тине правителя Тиходолья. В ответ на эту мысль лезвие меча начало сужаться, угасая и втягиваясь обратно в форму обугленного по краям отцовского ножа.

Руку пронзила острая боль. Пальцы, обожженные до волдырей, не слушались, тело мелко дрожало, но он отчаянно прижал нож к груди, стремясь укрыть реликт от чужих глаз.

Вспышка Звена Воли раскидала лесную нечисть далеко по сторонам, и на вытоптанном пятачке суши остались только они трое: Дамир, Гела и заметно потрепанный Леор.

Дамир сглотнул вязкую слюну, в груди ворочалась тупая боль. Внутри все бунтовало против чужеродной силы, которая без его воли переплавила кости предплечья. Кровь на ладони засыхала коркой, стягивая кожу, но Дамир упрямо сжимал рукоять. Это оружие — его единственный мост к Златке, и он не отдаст его никому.

Воинственно поглядывая на голого Двуликого, Гела притаилась под корнями поваленной березы. Когда стриг перевела взор на Дамира, в ее темных глазах застыл благоговейный трепет. Она смотрела на него так, будто перед ней восстал один из древних богов Земли.

Не смущаясь своей наготы, Леор отряхнулся от кусочков водорослей и ряски, а затем уверенно шагнул вперед, протягивая руку к оружию Дамира.

— Не смей, — хрипло выдохнул Дамир, безуспешно пытаясь подняться.

Стоило Двуликому снова потянуться к клинку, как Разорванное Звено Воли среагировало само. Барьер из белого света с силой ударил Леора в грудь, отбросив обратно в вязкую топь. На его ладони, соприкоснувшейся с невидимой преградой, вздулись дымящиеся ожоги.

Двуликий зашипел от боли, прижимая пострадавшую руку к груди.

— Значит, правда… — выдохнул Леор, поднимая на Дамира потрясенный взор. — Ни одно живое существо в этом мире не способно коснуться Звена. Оно защищает себя. Ты — хранитель.

— Отец выковал его сам, — процедил Дамир. Во рту разлился медный привкус, но он заставил себя выпрямиться.

— Ты лично это видел? — усомнился Двуликий.

— Он так сказал.

— Так я и думал, — Леор скептически хмыкнул, поднялся на ноги и пружинистой походкой направился к поваленному шалашу.

Смачно выругавшись, Дамир стиснул зубы и поплелся следом. Боль в руке неохотно отступала, но разум все еще пребывал в полнейшем раздрае. Он не осознавал до конца, что произошло. Догадывался — да, но поверить в случившееся мешал липкий страх. Произошедшее виделось бредовым мороком, продолжением лихорадочного сна.

— Дамир, не ходи за ним, — выбравшись из своего укрытия, Гела преградила ему путь.

Ее рыжие волосы растрепались, а темные одежды из выделанных шкур порвались в нескольких местах. Но ран от когтей кры́ла или других Двуликих Дамир не заметил.

И неудивительно — в разгар боя стриг перемещалась так быстро, что его зрение не успевало отследить ее молниеносные движения. Отважная девчонка… и сильная. Несмотря на то, что нежить.

— Это еще почему? — нахмурился Дамир. — Патлатый что-то знает про нож, — он кивнул на свой клинок, все еще зажатый в кулаке. — И он последний видел Миру.

— С этого бы и начинал, — Гела выразительно закатила глаза и отступила.

Леор тем временем бесцеремонно проверил все зелья и настойки Гелы, обыскал лежанку из камыша, на которой еще недавно метался в забытьи Дамир.

Когда парень шагнул внутрь, правитель Тиходолья выглядел почти так же, каким он впервые увидел его в Тиходолье. И даже терновый венец вернулся на белобрысую голову.

— Она тебя не травила, — отбросив в сторону очередную глиняную склянку, заключил Леор и обернулся к Дамиру. — Тогда почему ты выглядишь так, точно только что вернулся из бездны?

— А тебе какое дело? — насупился Дамир, по старой привычке принимая любые слова Двуликого в штыки. Ему претила вкрадчивая манера Леора лезть в душу, пока его жизнь висела на волоске.

Двуликий снисходительно усмехнулся и устало качнул головой.

— Все такой же упертый. Но, видимо, поэтому тебя и выбрал реликт, — задумчиво произнес он, поправляя складки своего одеяния.

— Почему вы напали на нас? — в лоб спросил Дамир.

— Напали? — Леор вздернул бровь. — Мы защищаемся, смертный. Дети Леса уничтожили Тиходолье и атакуют остальные долины. Завеса трещит по швам, а Лесовик полностью лишился разума. С каждым часом древний дух впадает во все большее неистовство. У нас мало времени, смертный. Мне повезло, что я наткнулся на тебя.

— Прежде чем снова начать рассказывать мне свои байки, объясни, как так вышло, что твой хваленый ритуал не сработал, а Миру утащил в Рунвер железный дракон! — запальчиво бросил Дамир.

— Рунвер? — переспросил Леор, и его лицо потемнело. — Она в цитадели Верховного. И он стережет ее как зеницу ока.

Дамир пошатнулся от нахлынувшей волны слабости, но устоял. Тряхнул головой, прогоняя белую муть, и решительно расправил плечи.

— Как туда попасть?

— Ты глупец, если думаешь, что сможешь добраться в одиночку до Пепельных Земель. Завеса не пропустит туда никого из нас… Но есть один способ, — Леор хитро прищурился, проницательно глядя на Хранителя.

— Я больше не поведусь на твои обещания, — гневно предупредил Дамир. Доверие к Двуликим было исчерпано, но отчаяние вынуждало слушать.

— Ритуал сорвался не по моей вине, — вкрадчиво заверил Двуликий, полностью возвращая себе царственное хладнокровие. — Мира… она слишком долго колебалась, чью сторону выбрать, а Лесовик почуял ее кровь и вторгся в Вечевую Кущу. Мы не успели наложить Вуаль Безмолвия, но она коснулась нашего реликта, и какое-то время магия Двуликих будет сопротивляться ее аскарской сути.

— А Аскарот? Он пробудился? — Дамир невольно понизил голос, чувствуя, как внутри все леденеет.

— Да, — по лицу Леора пробежала тень. — Несколько дней назад. Его явление ощутили все. Даже в поясе людей. Города захлестнула новая волна меток. Они загораются на каждом пятом, независимо от возраста. Равновесие нарушено, смертный. Дальше будет только хуже.

— И почему же Двуликие здесь, а не рвут на части города, слепо следуя на зов? — взвился Дамир.

— Гибель сородичей заглушает безумие, — скорбно ответил Леор. — Инстинкт выживания сильнее жажды исцеления. Идет борьба за само существование нашего вида. Дева Завесы — единственная, кто способен нам помочь… — Он сделал весомую паузу. — Или погубить, если мы не перехватим ее до того, как Кайрос завладеет реликтами. Мы обязаны вызволить Миру прежде, чем она окончательно воплотится в Деву Огня и сбросит печати, удерживающие Завесу.

— Как Верховный собирается завладеть реликтами? — нахмурился Дамир. — Ты сам сказал, что никто, кроме Хранителя, не может их касаться.

— Мирослава может, — торопливо пояснил Двуликий. — И Хозяин Леса знает об этом. Он пойдет за ней, как только расправится с нами. Лесовик уверен: если уничтожить Деву, магия Аскаров угаснет, и мир очистится.

Дамир побледнел, сердце гулко забилось в груди.

Уничтожить Миру…

Его родной отец, превратившийся в безумного древесного великана, вознамерился оборвать жизнь той, кого Дамир поклялся защищать. Дамир отказывался в это верить, но посеянное зерно сомнений уже пустило первые ростки.

— Как он пройдет сквозь Завесу?

— Собрав три реликта, — ответил Леор. — Они откроют путь к четвертому. Лесовик поднимет свою лесную армию и направит в Пепельные Земли.

— Драконы сожгут его рать раньше, чем они увидят цитадель, — мрачно отозвался Дамир.

— В том и беда! — Двуликий подался вперед. — Хозяин Леса просто принесет реликты прямо в руки Кайросу. И тогда наш мир окончательно захлебнется в огне. Мы не должны этого допустить. Нам нужно остановить его. Усмирить.

— Убить? Моего отца? — Дамир вскинул на него яростный взгляд. — Даже не думай.

— Не убить, а вернуть ему человеческое начало, — терпеливо объяснил Леор. — Мы можем использовать Сдвоенный Ключ и твое Звено Воли. Объединив их силу, мы сумеем загнать Лесовика в ловушку и временно лишить его дикой мощи. И тогда ты сможешь достучаться до разума Белозара. Мы убедим его пойти на Пепельные Земли одним фронтом. Вся лесная рать и сила Двуликих помогут нам отбить Деву у Кайроса.

— Для ритуала вам нужна кровь одного из Детей Леса, иначе он не подействует, — вмешалась Гела, бесшумно шагнув в шалаш. — Я готова отдать свою. Но ты, Двуликий, должен принести мне кровную клятву, что больше никогда не нарушишь заветов Черного Леса.

— Я их и не нарушал, — гневно возразил Леор. — Если бы твой Хозяин не прервал наложение Вуали Безмолвия, аскарская кровь в венах Девы умолкла бы навсегда.

— Она наполовину Аскар. Этого не изменить, — стояла на своем Гела. — Так ты согласен?

— Да, — кивнул Двуликий и перевел вопросительный взор на Хранителя. — Что скажешь, смертный?

Дамир заколебался. Он любил отца, помнил его суровый нрав, работящие умелые руки и тихий голос у очага. Но мысль о том, что Лесовик погибнет в бессмысленной войне с драконами, а Мира останется в лапах Верховного, разрывала его душу. Возможность пойти войной на Пепельные Земли и спасти ее — это единственное, что сейчас имело для него значение.

— Что за ритуал? — глухо спросил он.

— Сдвоенный Ключ направит потоки силы, а Звено свяжет их намертво, — Леор раскрыл ладонь, и на ней тотчас возник кристальный артефакт Двуликих, внутри которого метались две искры. — Мы заставим землю забрать его первобытную ярость обратно.

Приняв окончательное решение, они выбрались из разоренного шалаша. Гнилая топь менялась на глазах. Зеленоватая хмарь неумолимо наползала, застилая все вокруг непроницаемым полотном, сквозь которое было не видно ни зги. Лес словно затаил дыхание, готовясь к грядущему святотатству.

Гела опустилась на колени у края воды. Острый коготь стрига полоснул по ладони, и темная кровь потекла в густую муть, очерчивая невидимые границы будущего круга.

Дамир крепко сжал рукоять ножа. Земля под ногами содрогнулась. Воздух над болотами задрожал, наполняясь утробным рыком.

Из тумана, ломая деревья, вырос Лесовик. Его гигантский силуэт источал первобытную ярость. А за его спиной, почуяв слабость барьеров, лавиной катилась лесная армия.


Из расщелин и болотных ям выползали склизкие болотники, между деревьями бледными тенями скользили шептуньи и стриги. Морены — ночные духи удушья — черным маревом стягивали пространство, лишая возможности дышать, а мавки с шипением выходили из болот, обнажая острые клыки.

— Скорее! — крикнул Леор, опускаясь на колени и вонзая Сдвоенный Ключ в растрескавшуюся кочку.

Две свитые в узел прозрачные дуги вздрогнули в его пальцах. В глубине реликта метнулись навстречу друг другу угольно-черная и золотая искры. Столкнулись, разошлись, вновь закружились. Воздух зазвенел от пробужденной силы.

Ключ ярко вспыхнул, открывая посреди топи вихревой поток, стягивающий к себе мощь Хозяина Леса. Гела зашептала древнее заклинание, ее окропленные кровью пальцы быстро сплетали невидимые нити магии Земли, очерчивая границы запирающего круга.

— Дамир, Звено! — крикнула она.

Дамир вскинул правую руку. Его нож вновь отозвался на яростный призыв, вытягиваясь в сияющий белый меч. Он со всей силы вогнал тяжелое лезвие в черную воду, замыкая магический контур.

Белый луч ударил из земли прямо в Ключ Двуликих. Из глубины навстречу Лесовику вырвались светящиеся золотом корни, оплели его могучие лапы и начали пригибать гиганта к земле, высасывая дикую силу. Великан взревел, пытаясь вырваться, но магия двух реликтов держала его крепко.

Западня почти захлопнулась. Дамир уже видел, как сквозь мшистую маску проступают человеческие черты его отца…

Но тут небо над Завесой раскололось.

Свинцовые тучи, не знавшие солнца веками, с треском разошлись. Из образовавшейся бреши на израненную землю упал широкий солнечный луч.

Чистый, первозданный свет ударил по болотам.

Двуликие, оказавшиеся под этим свечением, зашлись в истошном крике. Их кожа покрылась пузырями, а магия начала испаряться с шипением, точно на раскаленные угли пролили ледяную воду. Остроглавы и ходари в панике бросились обратно под сень Черного Леса, спасаясь от убийственного света.

Но Детей Леса и самого Лесовика это пламя не затронуло — коренные духи Земли были частью этого мира и не боялись его солнца.

Леор, застывший в тени раскидистого дуба, оказался вне досягаемости смертоносного луча. Он завороженно смотрел, как рушится их ритуал, а ослепительный свет продолжает выжигать Завесу.

Над болотами повисла страшная тишина, нарушаемая лишь шипением обугливающейся плоти Двуликих и торжествующим ревом Хозяина Леса, обретшего свободу.

Глава 6

Мирослава до боли сжала пальцы. Слова Веи о том, что Дамир остался жив, не принесли облегчения, лишь усилив тревогу.

Жив. Но где? В чьих руках?

И сколько пройдет времени, прежде чем посланцы Кайроса доберутся до него?

Ей нужно знать.

Мира закрыла глаза и сосредоточила все свои силы, призывая призрачный цветок Леора. Она вспомнила первое прикосновение к фиолетовым лепесткам, а затем — все последующие появления цветка.

Однако, как бы сильно она ни старалась, дар правителя Тиходолья не отзывался. Мира почти отчаялась, как вдруг на ее ладони появился прозрачный бутон, но он тут же почернел и, испуская сизый дым, рассыпался пеплом. Грязные хлопья обожгли ладонь, пальцы мелко задрожали.

Это могло означать только одно — защитная магия покоев глушила чужое колдовство. Кайрос извлек уроки после ее бегства в Рунвер, запечатав пространство нерушимым покровом.

Значит, помощи ждать не от кого.

Мира сдавленно застонала. Бессильный гнев шевельнулся в груди и тотчас погас. Ненависть и ярость не спасут, а только вытянут силы и затуманят разум.

Пропахшая гарью рубаха душила, вызывая неприятный зуд. Владыка мог переступить порог в любой миг, и ей лучше встретить его во всеоружии.

Она подошла к принесенным сундукам. Не прикасаясь к золоту и тонкому нательному белью, Мира выудила из ларца тяжелое платье винного оттенка. Наряд лег на плечи подобием доспеха. Длинные рукава и высокий воротник полностью скрыли тело, корсаж туго стянул ребра, но она почувствовала себя гораздо увереннее. Обувшись в новые изящные туфли под цвет платья, она бросила взгляд на валявшуюся на полу рубаху, похожую на сброшенную змеиную кожу. Там ей и место.

Расправив плечи, Мира направилась прочь из спальни, решив продолжить прерванные Жданой поиски. Она и сама до конца не осознавала, что именно пытается найти, но безропотно сидеть на месте было невыносимо.

Прежний мир с простыми и понятными деревенскими заботами остался далеко позади, за пределами Завесы. А этот, неизведанный и страшный, требовал выдержки и досконального изучения.

Чем быстрее она разберется в правилах и границах новой клетки, тем легче будет выстроить оборону.

Других вариантов Мира просто не видела.

Миновав анфиладу пустынных комнат, Мира вновь вошла в купальную залу. Над огромной продолговатой чашей по-прежнему клубился пар, но девушка на нее едва взглянула, стремительно приближаясь к неприметной двери. Стук каблуков разбивался о нефритовые плиты и эхом отражался от стен. Сердце рвано колотилось в груди, прерывистое дыхание сушило губы.

Дурное предчувствие усиливалось с каждым шагом, но Мира не колебалась. Она обхватила железное кольцо и с усилием потянула.

Запечатывающее плетение, наложенное владыкой, она ощутила сразу. Пальцы обдало ледяным холодом, будто неведомая сила пыталась оттолкнуть руку. Но в ответ на это на ее запястье ярко вспыхнула метка, и заклятие, призванное хранить покой хозяина от чужаков, разбилось о родственную силу. Замок признал хозяйку. Послышался щелчок, и створка поддалась, открывая проход.

Мира уверенно переступила порог и оказалась в просторном, богато убранном зале, озаренном светом парящих кристаллов. Вдоль стен, разделенные резными ширмами и полупрозрачными занавесями, тянулись десятки низких лож, погруженных в теплый полумрак.

Девушка застыла на месте, пытаясь понять, куда именно занесло ее любопытство. И единственное объяснение, пришедшее на ум, зародило в ней новый виток ненависти к Верховному.

В ноздри ударил манящий аромат спелых плодов, лесного меда и приторных сладостей. Пол устилали толстые ковры и небрежно разбросанные бархатные подушки. Колонны из белого мрамора подпирали расписные своды. Между ними стояли низкие столики из ценных пород дерева, уставленные кувшинами с вином и чашами с фруктами. В каменных углублениях журчала прохладная вода, отражая мерцание кристаллов.

Вот, значит, где он содержит своих безвольных наложниц… В непосредственной близости от своей купальни, где можно заниматься не только омовениями, но и другими, низменными удовольствиями. Да и до опочивальни владыки пройти всего пару шагов. Удобно, продуманно и… отвратительно.

Проглотив закипающий гнев, Мира осмотрелась по сторонам. Обитательницы роскошного плена вели себя на удивление спокойно, не выказывая и толики недовольства. Около сотни девушек, облаченных в изысканные платья всех оттенков, — коротали время за праздными делами.

Одни расчесывали длинные косы костяными гребнями, другие тихо перешептывались, сбившись в небольшие стайки у оконных проемов, третьи вышивали золотой нитью причудливые узоры на пяльцах или перебирали украшения. Они чувствовали себя вполне сносно, окруженные богатством, теплом и изобилием, которых никогда не знали на суровых окраинах людских городов.

Но неужели все эти блага стоят того, чтобы навсегда потерять себя? Лишиться воли, гордости и права решать свою судьбу? Делить одного мужчину на всех и каждую ночь подвергать свою жизнь смертельной опасности?

Мирославе подобная участь казалась страшнее самой мучительной смерти. Но она понимала, что у этих девушек изначально не было иного выбора. Никто не станет спрашивать принесенных в дар отмеченных, хотят ли они лечь в постель хозяина или предпочтут драить полы и выносить горшки.

Заметив незнакомку, девушки мгновенно умолкли. Мира слегка смутилась и подняла руку, чтобы поправить волосы. Девушки замерли, обратив на нее любопытные взоры. Но едва они заметили пылающую корону Верховного на ее запястье, как праздная скука на их красивых лицах сменилась испугом.

Затворницы поспешно расступались перед ней и услужливо склоняли головы. До Миры долетел боязливый шепот:

«Огненная Дева… та самая…»

«Зачем она пришла?»

«Сжечь нас? Из ревности?»

«Нет, владыка не позволит ей…»

«Себе же позволяет, а она… говорят… богиня».

«Чушь, она ничем не лучше нас!»

«Но на ней его символ…»

— Я не желаю вам зла, — отчетливо произнесла Мира, неприятно задетая несправедливыми словами. — И сделаю все от меня зависящее, чтобы Кайрос освободил вас.

— Но мы не хотим свободы, — негромко ответила белокурая красавица в нежно-голубом платье.

Прозрачная ткань не скрывала очертаний ее соблазнительных форм, а глубокое декольте открыто демонстрировало высокую грудь. Кайрос явно выбирал себе наложниц не по силе магической искры, а руководствуясь совершенно иными критериями. Бог, дракон, тысячелетний тиран или жестокий завоеватель — он мыслил точно так же, как самый обычный похотливый мужлан из грязной таверны.

— Поясни, — потребовала Мира, с трудом сдержав презрительную усмешку, предназначенную отнюдь не той, что стояла перед ней.

— Свобода для нас означает одно — смерть, — голос девушки дрогнул. — Если ты потребуешь у владыки убрать нас из замка… Мы все умрем.

— Пощади, Дева! — воскликнула другая невольница, выступив вперед. — Мы не потревожим тебя. Замок огромен, ты нас и не заметишь… А Верховный… он даже не знает наших имен.

— Даром мне не сдался ваш владыка! — раздраженно выплюнула Мира, поняв, куда они клонят. — Если вас все устраивает…

— Устраивает, Дева, — в унисон закивали отмеченные. — Мы не могли пожелать себе лучшей судьбы.

Мира в растерянности уставилась на них, не веря собственным ушам. Нет, он точно затуманил им разум.

— Огненная Дева не только прекрасна. Она еще и добра… И благородна, — восторженный хор разлетелся по залу. — Она разбудила Аскарота, сделав владыку еще сильней. Боги послали ее нам…

— Хватит, — Мира резко прервала льстивый гомон голосов.

Девушки тотчас умолкли, и в воцарившейся тишине отчетливо раздался звон разбитой посуды и приглушенный вскрик, сменившийся тихим плачем. Звуки доносились из-за плотной темной портьеры, отделявшей дальнюю часть покоев от общего зала.

— Что там такое? — Мира вопросительно посмотрела на светловолосую наложницу.

Девушка потупила взор и ничего не ответила. Остальные последовали ее примеру, всем видом давая понять, что не скажут ни слова.

Что ж, придется разбираться самой.

Мирослава быстрым шагом направилась к очередной тайной комнате. Пройдя мимо резных ширм, она заглянула за плотную занавесь и обнаружила обособленное помещение, обустроенное под лазарет.

Внутри царил хаос.

Внимание Миры приковали три широких ложа, застеленных белым, хрустящим шелком. На пуховых перинах неподвижно лежали три юные девушки. Их мертвенно-бледная кожа почти сливалась с белоснежными тканями, на запрокинутых лицах блестела испарина, а тонкие руки упали вдоль тел безжизненными плетями.

Прислужницы в панике метались между кроватями. Они горестно всхлипывали, суетливо смачивая тряпицы в ковшах с ледяной водой и отчаянно пытаясь унять жар несчастных. Кусочки льда со звоном бились о стенки сосудов, вода выплескивалась наружу, но все их усилия казались бесполезными.

Над одной из девушек склонился невысокий сгорбленный лекарь в светлых одеждах. Мира сразу его узнала — он осматривал ее в тот страшный день, когда железный дракон доставил свой трофей прямиком в руки Верховного.

Целитель с меткой Рунвера держал в руке все тот же длинный костяной жезл с ледяным кристаллом. Мужчина методично водил наконечником над телом трясущейся в лихорадке девушки. Кристалл вспыхивал голубыми искрами, пока целитель пытался погасить огненные вихри под ее кожей.

Мира прошла вперед и остановилась у ближайшего ложа, вглядываясь в искаженные мукой черты темноволосой красавицы. Совсем юной, хрупкой и беспомощной перед поразившим ее недугом. Неприлично короткое платье насквозь пропиталось потом и источало пар. Губы посинели, запекшись мелкими трещинами, а на шее и руках проступили серые прожилки вен.

Две другие выглядели так же плачевно. Девушки задыхались и угасали прямо на глазах. Их грудные клетки тяжело вздымались, и с каждым рваным выдохом из полуоткрытых губ струился сизый дым. Они словно выгорали изнутри.

— Что с ними случилось? — прошептала Мира, и ее сердце заныло от жалости и желания хоть как-то облегчить страдания несчастных.

Целитель вздрогнул и обернулся через плечо. В его глазах отразилось замешательство.

— Дева… вам нельзя быть здесь, — мужчина выпрямился и полностью развернулся к ней, заслоняя спиной кровать. — Возвращайтесь в спальню! Верховный придет в ярость, если узнает…

— Он не узнает, если будешь держать язык за зубами, — гневно выпалила Мира, не собираясь заискивать и подбирать слова.

Она — Огненная Дева, а не обычная пленница замка, шарахающаяся от собственной тени. Целитель не посмеет ей указывать и перечить. Словно прочитав ее мысли, мужчина почтенно склонил голову, но Мира успела заметить проскользнувший на его лице страх. Сейчас он боялся ЕЕ, а не своего владыку, хотя старательно это скрывал.

— Отвечай на вопрос! — потребовала Мира, ощутив странное царапающее чувство внутри.

Ей определенно нравилось ощущать свою власть и особое положение, но человеческое сострадание, воспитанное в бедной деревне, где каждая жизнь имела цену, еще не истлело до конца.

— Эти отмеченные обречены, Дева, — скорбно отозвался лекарь, не поднимая глаз. — Я могу снять боль, но не отсрочить смерть. Пламя владыки в их слабых телах невозможно погасить.

— Но он утверждал, что не убивает наложниц! — В голосе Миры прозвучала сталь. — Очередная ложь?

— Обычно… не убивает, — мужчина опустил голову ниже и сбивчиво зашептал: — Подобные случаи крайне редки, но…

— Довольно! — оборвала его Мира. — Уходи прочь, если не способен исправить то, что сотворил твой хозяин.

Она оттолкнула лекаря в сторону, и тот пошатнулся, едва удержав свой жезл. Мирослава подскочила к ложу, на котором мучительно умирала темноволосая отмеченная с тусклым символом Ашгара на запястье. Ее глаза оставались полуоткрытыми, но взгляд казался мутным. Серые нити под кожей уже доползли до щек.

— Я постараюсь помочь… Слышишь меня? Ты только держись, — опустившись на колени, ласково проговорила Мира и бережно взяла девушку за руку.

Она даже не шелохнулась, обреченно глядя в пустоту. Кожа бедняжки была сухой и горячей, как тлеющая листва. Мира понятия не имела, что собирается делать. Ожог Кайроса ей удалось исцелить… Случайно, неосознанно и без всякого желания с ее стороны.

Но сумеет ли она изгнать его пламя из отмеченных смертных?

Этого Мира не знала и действовала по наитию. Не выпуская ладонь несчастной, она закрыла глаза, отчаянно взывая к магии и направляя все свои помыслы и устремления к одной-единственной цели — помочь и исцелить.

Но магия молчала… Мира ничего не чувствовала, кроме испепеляющего жара, исходящего от больной. Стиснув зубы, она попыталась снова. И опять тишина.

Искра, что еще недавно горела так ярко и рвалась наружу… угасла.

— Почему? — горько всхлипнула Мира, не в силах совладать с эмоциями.

Несправедливость разъедала душу, терзала сердце. Она не знала эту девушку и двух других тоже видела впервые, но не могла смириться с тем, что их жизни оборвутся здесь и сейчас. И самое ужасное — она чувствовала свою вину. Лекарь не сказал прямо, почему владыка не смог удержать свое пламя в узде, но Мира догадывалась, кто вызвал его неукротимую ярость.

Она. Своим бегством. И расплатились за него не только Вейрон и его жрецы.

Девушка на кровати резко выгнулась дугой. Из ее горла вырвался страшный, клокочущий хрип. Прожилки на шее налились антрацитовой чернотой, кожа лопнула, испуская струйки серого пепла. Она мучительно содрогнулась… и затихла навсегда.

Мира в ужасе отпрянула. Перед глазами расползался алый туман, сердце неистово забилось в груди, разливая по венам жидкий огонь.

Две другие девушки на соседних ложах перестали дышать почти одновременно, словно их жизни связывала общая тонкая нить, которую перерезали одним взмахом незримого ножа.

В комнате повисла гробовая тишина. Целитель опустил жезл. Прислужницы застыли возле кроватей.

Мира медленно поднялась с колен.

Внутри что-то с треском надломилось. Ненависть к безжалостному чудовищу ударила сокрушительной волной, сметая остатки самоконтроля. Она разомкнула губы, выпуская скопившийся в легких воздух. И в следующий миг из ее тела вырвался луч ослепительного пламени.

Выброс оказался настолько мощным, что пол и стены тут же пошли трещинами. Тяжелые балки падали, поднимая клубы пыли и искр. Огненный столб, закручиваясь в яростный вихрь, ударил в своды зала. Вековые мраморные плиты со скрежетом лопались, превращаясь в крошево. Пламя пробило купол башни, устремляясь высоко в небо, заливая свинцовые тучи золотым сиянием.

Грохот разрушений нарастал. Отовсюду доносились отчаянные крики и мольбы о спасении. Уцелевшие люди спасались бегством из обваливающегося крыла замка.

Мира осталась одна в самом центре учиненного бедствия.

Ее волосы и одежда покрылись слоем копоти и каменной крошки. Вокруг догорали обломки деревянной мебели и балок. Пепел медленно кружился в воздухе, ложась на образовавшиеся завалы.

Мирослава сползла на растрескавшийся пол и отрешенно смотрела перед собой. Мысли вяло ворочались в голове. Даже странно, что ни одна каменная глыба не раздавила ее саму… Наверное, так было бы лучше. Без мучений и борьбы…

Она пока не осознавала, сколько жизней мог унести выброс ее магии.

И уж тем более не могла знать, что именно в этот миг небеса над гиблыми топями в Черном Лесу пронзил ослепительный луч солнечного света.


Пыль еще не успела улечься, когда в проеме разрушенной стены возникла высокая тень. Мира слабо шевельнулась и прищурила слезящиеся глаза, всматриваясь в темный силуэт.

Сквозь едкий серый дым к ней приближался Верховный.

Его твердую уверенную поступь она узнала бы даже в кромешной тьме. Так двигается кипящая лава, неумолимо сползая по склону горы и сметая все на своем пути.

Кайрос смотрел только на нее, но при этом умудрялся легко лавировать между обломков и разрушений. Облаченный в черные доспехи, с собранным на затылке хвостом и напряженным лицом, владыка выглядел… смертоносным.

Еще недавно она пришла бы в ужас от одного его взгляда, но после всего увиденного, он вряд ли мог поразить ее чем-то более жестоким. Мира со злостью растерла слезы лоскутом оторванного рукава и задержала дыхание, готовясь к новому столкновению… или, скорее, поражению. Сил на борьбу не осталось — ее ярость испепелила все, оставив внутри только тлеющую золу.

Кайрос миновал последний рубеж, ловко перемахнув через горящие балки, и остановился в шаге от нее. Мира задрала голову, чтобы видеть лицо своего врага, на котором, как ни странно, не отразилось ни ярости, ни жажды немедленной расправы.

Князь неспешно осмотрелся и, не выдав ни единой эмоции по поводу учиненного хаоса, все-таки удивил… когда вдруг опустился перед ней на корточки. Он все равно оставался намного выше, но по крайней мере не нависал скалой.

— Жива? — Низкий мужской голос прозвучал почти участливо.

Может, другая и купилась бы на его напускную заботу, но Мира слишком хорошо знала, кто перед ней. Чудовище и убийца.

— К сожалению, — сипло прошептала Мира и закашлялась.

Вокруг нее все еще плясали остаточные багровые искры, но внутренний пожар давно угас.

Кайрос шумно выдохнул и, стянув перчатки, раздраженно бросил их рядом с собой.

Он был зол. Дико зол.

Мира чувствовала его опаляющий гнев по сгустившейся сизой дымке и нервно дернувшемся кадыку. Но по какой-то немыслимой причине князь сдерживался, не позволяя себе даже резкого тона.

— Я целый день провел в подземельях, — негромко проговорил он, бросив на нее усталый взор.

Мира растерянно моргнула. О чем он вообще? Она ему ползамка разрушила…

Кайрос усмехнулся, заметив ее недоумение.

— Я укреплял защиту тренировочных залов, чтобы ты ненароком их не разнесла, — терпеливо, как непонятливому ребенку, пояснил он. — А ты и здесь отличилась.

— Это все из-за тебя, — прошипела она. — Я пыталась спасти девушек, которых ты погубил. Они выгорели изнутри и умерли у меня на глазах.

Князь нахмурился, словно не сразу понял, в чем она его обвиняет. По высокомерному лицу пробежала мрачная тень, но когда их взгляды снова встретились, Мира не увидела в его глазах ни капли раскаяния.

— Они были совсем юными, а теперь их обугленные тела погребены под завалами, — Мира тщетно пыталась вызвать в нем хоть какие-то живые эмоции.

— Ты — Аскар, и не могла их спасти, — ровным тоном ответил он. — Убить — да, но не исцелить. Я же говорил, что отмеченные смертные — источник нашей силы. Прикасаясь к ним, мы каждый раз забираем часть их искры. Иногда — отдаем, но ненадолго, чтобы поддержать жизнь. Этому тоже нужно учиться, Дева. Иначе можно отдать слишком много, и тогда человек просто сгорит.

— Ты так же говорил, что не убива…

— Я не собирался убивать, — жестко перебил князь. — Завеса истончается, стихийные выбросы твоей магии уничтожают прежний уклад сил. И если ты хочешь, чтобы больше никто не пострадал, — укроти свой гнев. Или этот мир не доживет до того, как мы откроем Врата.

— Ты винишь меня? — Она подняла на него глаза, полные жгучей ненависти. — Меня?! В том, что сделал с этими несчастными? Ты — похотливое чудовище, упивающееся своей властью.

— Предложи мне другой вариант, и я больше не дотронусь ни до одной из них, — цинично произнес владыка, ввергнув ее в молчаливый ступор.

Возможно, этого он и добивался — шокировать настолько, чтобы она наконец заткнулась.

— Твоя кровь выдержит мой жар. Ты рождена для этого огня, так перестань оплакивать пепел. — Протянув руку, владыка стряхнул кусочек тлеющей щепки с растрепанных медных волос и мягко поддел ее подбородок.

Мира потрясенно распахнула глаза. Он говорил страшные вещи, но таким вкрадчивым голосом, что их истинный смысл ускользал. Словно вязкий туман лениво проникал в мысли, усмиряя гнев. Разум тонул, а тело плавилось, точно воск. Горячие пальцы Кайроса скользнули по ее щеке, стирая крупицы каменной пыли.

— Я могу дать тебе все, что ты захочешь…

Наклонившись, он провел носом по ее виску. Крупные ладони опустились на хрупкие подрагивающие плечи, привлекая ближе. Рассудок отчаянно кричал о сопротивлении, но оцепеневшие мышцы отказывались повиноваться, и она сама не заметила, как опустила голову на его закованное в броню плечо.

— Сделаю тебя княгиней, — ласково нашептывал князь. — Посажу рядом с собой на трон. Сотру с лица земли любого, кто посмеет причинить тебе боль.

— Это невозможно… Я никогда тебя не полюблю.

— Любовь — устаревшее понятие смертных, — он усмехнулся в ее макушку, зарываясь ладонью в густой шелк волос. — Я предлагаю тебе вечность. Я предлагаю тебе целый мир, которым мы будем править вместе.

— Твой мир? — тихо уточнила она, чувствуя, как заплетается язык и тяжелеют веки.

— Мой, — подтвердил он. — Я заберу тебя с собой, Дева.

— Но я не хочу. — Мира подняла голову, скидывая с себя сонный морок.

— У тебя нет выбора, — жестко ответил князь. — Здесь ты не выживешь.

— Откуда тебе знать, если ты сам не понимаешь, что за сила зародилась во мне?

Девушка резко отстранилась, удивляясь, как вообще угодила в его объятия. Этому нашлось лишь одно оправдание — Верховный снова наложил на нее свои проклятые чары, убаюкивая лживыми обещаниями.

Но на что он рассчитывал?

Она не поверила ни единому слову. Кроме последнего утверждения про отсутствие выбора. Вот это больше похоже на истину.

— Я разберусь, не сомневайся, — непреклонно отрезал владыка, выпрямляясь в полный рост. — Нам нужно уходить отсюда, пока что-нибудь не рухнуло на наши головы.

Мира не стала спорить и послушно вскочила на ноги. Удивительно, но короткая передышка на плече Кайроса подействовала на нее как полноценный сон. Силы потихоньку возвращались в ослабленное тело, магия резвым потоком заструилась по венам. Она чувствовала себя отдохнувшей и готовой к дальнейшей борьбе. Разумеется, с ним… А с кем еще? Других противников она тут не видела.

К тому же оставаться под треснутыми сводами и правда было опасно, а умирать под каменными булыжниками резко расхотелось.

— Мы от этого не умрем, но приятного мало.

— Ты все-таки читаешь мои мысли? — с подозрением прищурилась Мира.

— Они все так же написаны на твоем лице, — парировал Кайрос почти той же фразой, что и в прошлый раз, и шагнул к разбитому по краям оконному проему.

— Ты куда? — растерянно спросила она, невольно шагнув следом.

— Проход через замок завален обломками. Мы полетим, Мира.

Она даже не успела толком удивиться, как вдруг его спина начала раздаваться вширь. Броня лопнула, лопатки с влажным хрустом разошлись, пропуская огромные кожистые крылья. Когда Верховный обернулся к ней, Мира попятилась, открыв от изумления рот. Больше в нем не изменилось ничего. Ни гигантских размеров, ни когтей, ни чешуи, ни жутких костяных рогов. Он не ревел, не изрыгал пламя и выглядел вполне разумным.

— Что это?.. — выдохнула она.

— Я объясню, когда окажемся на месте, — уклончиво обронил владыка и поманил пальцем. — Иди сюда, Дева.

Тяжелые перепонки распахнулись, задевая колонны. Одна из них с грохотом рухнула. Свод опасно затрещал. Глянув наверх, князь резко схватил Миру за руку и дернул к себе… за миг до того, как на то место, где она стояла, рухнул крупный кусок мрамора. За его спиной, точнее крыльями, тоже что-то обрушилось, и Кайрос больше не медлил. Мира испуганно вскрикнула, когда он подхватил ее на руки, а в следующее мгновение они взмыли вверх, пробивая остатки купола.

Горячий ветер ударил в лицо, опаляя кожу. Она зажмурилась, но непреодолимое любопытство вынудило распахнуть веки. Крепко прижатая к броне владыки, она парила высоко над миром. Роскошные дворцы князей, скалящиеся клыки скал, лавовые озера и извилистое русло Стеклянки неумолимо отдалялись от нее.

Мира заглянула дальше, за пределы Пепельных Земель. Сердце пугливо дернулось в груди. Она не верила своим глазам, но наведенные иллюзии не светят так ярко.

Далеко на горизонте, там, где смыкалось кольцо Завесы, сквозь плотные вековые тучи пробился ослепительный солнечный луч, озаряя безжизненный Черный Лес торжествующим золотым сиянием.

Глава 7

Световой столб, пробивший поднебесье, не угасал, как прежде, когда солнце на миг выглядывало из-за туч. Золотой поток горел прочно и истово, пронизывая муть гиблых болот. Смрад серы и гниющего торфа отступал, сменяясь неуловимым ароматом свежести и цветущих лугов.

Лесной великан стоял в самом сердце льющегося с небес сияния. Могучий силуэт, омытый солнцем, стремительно видоизменялся. Грубая кора наполнялась живительными соками. Древесная плоть зеленела, покрываясь ковром молодого мха.

Вслед за своим хозяином преображался и сам Черный Лес. Там, где лучи касались мертвой земли, пробивались изумрудные побеги. На поверхности болот распускались белые кувшинки, уродливые ветви деревьев покрывались набухающими почками, а в торжествующей тишине раздалось первое за сотни лет пение птиц. Маленькая серая пичуга затянула звонкую трель, коей на болотах не слыхивали со времен извержения Огненной горы.

Дамир, щурясь от невыносимого сияния, посмотрел на стоявшую рядом Гелу. Стриг застыла, запрокинув голову навстречу теплому свету. Ее узкое лицо утратило могильную серость, уступив место живому румянцу. Губы девушки поалели, а медные волосы налились ярким блеском. Она заметно похорошела, превратившись из жутковатой нежити в красивую дочь дубравы.

Вокруг ликовали Дети Леса, радостно приветствуя возвращение лучезарного светила, в то время как обожженные солнцем Двуликие затаились в спасительном сумраке, вдали от прямых лучей.

Лесовик расправил могучие плечи, точно приходя в себя после затяжного сна. Огромные очи, хранившие память веков, очистились от болотной мути. Свирепость ушла из его грубых черт, прояснившийся взор остановился на смертном юноше.

— Дамир… сын, — рокочущий голос прогремел над притихшими топями.

Дамир опустил правую руку, и увесистый меч начал возвращаться в обычную форму, причиняя Хранителю невыносимые мучения. Металл, сросшийся с костью предплечья, втягивался обратно в эфес, сдирая кожу и оставляя глубокие борозды.

Парень захрипел и рухнул на одно колено в грязь, прижимая покалеченную руку к груди.

Из глубокой тени дуба долетел предостерегающий оклик Леора:

— Дамир, беги от него! Он поглотит твой разум!

Дамир тряхнул головой и вскинул левую руку, приказывая правителю Двуликих оставаться на месте. Пересилив ломоту в суставах, он выпрямился, и в этот миг топь вокруг него вспучилась. Из мутных вод поднялись мавки и болотники.

Смертоносный луч, губительный для захватчиков, возвращал обитателям Черного Леса истинный лик. Зловонная тина осыпалась, являя прекрасных дев с кожей белее березовой коры и ясными, озерными глазами. Прежние монстры оборачивались величественными духами вод и рощ, но их инстинкт оберегать своего владыку оставался незыблем. Обнажив жемчужные клыки, они преградили человеку путь.

— Назад! — громогласно взревел Лесовик.

Тяжелая поступь великана заставила топь выплеснуться из берегов, заливая прибрежные камыши. Лесные духи покорно склонились и нырнули в пучину.

Дамир остановился у кромки воды, высоко задрав голову. Над вершинами зеленеющих деревьев возвышался великий Хозяин Леса, обретший былую стать под ласкающим солнечным светом.

— Кто передо мной? — твердо произнес Дамир. — Древнее лесное божество или отважный охотник Белозар? Отец… если внутри этой коры осталось твое сердце, отзовись.

Лесовик склонил величавую голову, пронзив смельчака пристальным взором.

— И дух чащобы… и твой отец, Дамир, — рокочущий голос заставил воздух задрожать. — Я крепко спал, но твоя воля разбудила меня. Я скучал по тебе, мой храбрый сорванец…

Дамир замер. Подступившие слезы защипали глаза, но он не стеснялся слабости, ведь с ним говорил тот, кого он отчаялся увидеть живым. Его сердце словно разбухло и забилось в безумном ритме, норовя вырваться из груди.

— Тогда я прошу тебя о милости… — с мольбой начал Дамир, но Лесовик гневно прервал его:

— Прежде чем просить, ответь, сын мой… Почему твой меч не поразил правителя Двуликих, который прячется, точно трусливая крыса, за твоей спиной? Как посмел ты объединиться с нашим извечным врагом, чтобы загнать меня в жалкую западню?

— Он не враг нам сейчас, отец! — отчаянно выкрикнул Дамир. — Двуликие пострадали от Аскаров не меньше нашего. Их родной мир уничтожен, а Завеса забирает их разум каждую ночь.

— Двуликие — иномирные паразиты, осквернившие Землю, — Лесовик сделал еще один шаг вперед, и корни, опутывавшие его ноги, угрожающе затрещали. — Их присутствие ядовито. Они привели в мой лес Деву из пророчеств, в чьих венах смешалась кровь захватчиков. Если мы не уничтожим ее, огонь Аскарота сожжет этот мир до самого основания.

— Ее зовут Мирослава! — Дамир сорвался на крик, его лицо исказилось от боли. — Она не чудовище! Она — та девчонка, которую ты сам вынес из Черного Леса девятнадцать зим назад и спрятал среди людей, выполняя обещание Велору! Ты спас ее тогда, отец! Так почему теперь требуешь ее погибели?

Рокот в груди Лесовика утих, сменившись натужным скрежетом, будто проржавевшие шестеренки натолкнулись на непреодолимую преграду.

— Верайя… — сухим шелестом пронеслось над топями. — Ее дитя… Мира…

— Она в плену, отец! — Голос Дамира набрал силу и окреп. — Железный дракон унес ее в цитадель Верховного. Кайрос держит Миру в своем неприступном дворце.

— И что ты предлагаешь, сын? — Глаза Лесовика мрачно сверкнули из-под нависающих бровей. — Заключить союз с тем, кто неоднократно предавал и плел свои интриги? Я и так даровал Двуликим слишком много милости! Я веками терпел их на своей земле, а что получил взамен?

Леор вышел из-под ветвей дуба и встал рядом с Дамиром, но так, чтобы его бледной кожи и белокурых волос не касался солнечный свет.

— Я не желал нарушить договор с лесом! — пытаясь оправдаться, негромко молвил правитель разрушенного Тиходолья. — Мы пытались уцелеть и усыпить ночное безумие…

— Ты искал спасения только для себя, Двуликий, — грозно возразил Лесовик. — Твои мотивы мелки.

— Но сейчас наши цели совпадают! — вмешался Дамир, неотрывно глядя на отца. — В одиночку нам не пробить барьеры Пепельных Земель. Но если мы выступим единым фронтом, соединив мощь трех реликтов… Завеса пропустит нас к цитаделям князей. Мы вырвем Миру из рук Верховного…

— Твоя Дева пробудила Аскарота, — перебив сына, прогремел хозяин чащобы. — Огненный змей шевельнулся в своем гнезде. И это только первый шаг к великой погибели. Стоит Деве поддаться воле Верховного, и она вернет аскарским князьям их первородное обличие. Тела захватчиков сбросят жалкую кожу, явив миру прожорливых чудовищ. И тогда они выпьют последние соки Земли, обратив ее в мертвую пустыню. Так они поступали тысячи лет назад с другими мирами. Так они поступят и с нашей родиной.

— Верховный силен, — склонив голову, скорбно признал Леор. — Но он не всевластен. Магия Земли упряма. Древние печати сковали их истинную суть. Чтобы сбросить оковы плоти и вернуть былую мощь, князьям мало одной Девы. Им нужны все четыре реликта. Без Сдвоенного Ключа, без Звена Воли и остальных святынь печати не рухнут. Пока реликты разделены, пламя Аскаров заперто в их тесных телах, точно угли в глиняном горшке.

Лесовик устремил на Двуликого презрительный взор. Широкие надбровные дуги сошлись у переносицы, а кора на могучей груди со скрежетом натянулась.

— Ты слишком наивен, Двуликий, и память твоего рода коротка. Аскары хитры и коварны. Сотни лет они точили наши корни, обманом и силой высасывая жизнь из земных недр. Они извернутся шкурой наружу, но найдут лазейку. Обойдут заклятье земли, заставят Деву пролить кровь на алтаре и поглотят последние крупицы тепла этой и без того истощенной Земли.

Дамир посмотрел на отца, и в его взгляде отразилась вся накопленная за долгие зимы сыновняя тоска. Он упрямо стиснул челюсть.

— У нас нет иного пути, отец. Если мы останемся здесь, разделенные враждой и былыми обидами, ищейки Аскаров выловят нас поодиночке и доставят Верховному на блюдечке. Твоя лесная рать сгорит под огненным дыханием драконов, Двуликие окончательно лишатся разума, а люди… люди просто обратятся в пепел. Мы сошлись с Леором не ради дружбы. Нас сплотил край бездны.

Лесовик молчал, тяжело взирая на сына, и это придавало тому надежды достучаться до здравого смысла Белозара.

— Сейчас ты в разуме, отец, но золотой луч угаснет, и дикая чащоба вновь усыпит твою память, — Дамир шагнул вперед, увязнув по колено в болотной жиже. — Позволь нам завершить ритуал с помощью Сдвоенного Ключа и Звена Воли. Он усмирит ярость леса, сдержит гнев земли и сохранит твое человеческое начало. Когда ты сможешь мыслить ясно, мы соединим мощь трех реликтов. Наше общее оружие проложит проход сквозь Завесу для лесного воинства, и мы обрушимся на княжеские цитадели единым валом.

Парень перевел дух, превозмогая тупую боль в груди:

— А когда мы доберемся до чертогов Верховного, я вырву Мирославу из его когтей. Мы наложим на нее Вуаль Безмолвия — она заглушит аскарскую кровь в ее венах, усыпит ядовитый огонь и остановит Великую Жатву прежде, чем мир обратится в пепелище. Отец… поверь мне. Вспомни, ради чего ты когда-то принял Пульсирующее Сердце Древа. Чтобы спасти меня. Так помоги мне спасти ту, без которой моя жизнь не стоит и медной тли.

Древесный великан долго молчал. Янтарный свет солнца играл на его позеленевшей коре, рассыпая теплые отсветы по нежным лепесткам кувшинок.

Наконец Лесовик заговорил:

— Путь на Пепельные Земли вымощен пеплом и кровью, сын мой. Но если твоя воля тверда… я согласен. Проводите свой ритуал, пока солнце окончательно не угасло…

Пока он говорил, теплый луч, разорвавший поднебесье, начал неумолимо блекнуть. Золотое сияние истончалось, тая среди наползающих туч, и небо над болотами вновь затягивалось свинцовым саваном. Пожухла свежая зелень, кувшинки спрятали лепестки в почерневшую трясину, смолкло пение птиц.

Мертвая мгла неотвратимо возвращала свои права, отвоевывая топь у гаснущего светила. Вся рать Черного Леса вернула свой ужасающий облик, но в этом уродстве таилась непостижимая красота упрямой природы, защищающей свои тайны от чужаков.

Дамир и Леор без промедления вернулись к прерванному магическому действу. Гела присоединилась к ним, окропив святыни свежей кровью. Соединив реликты, они замкнули ритуал у основания древесного гиганта. Вспышка белого сияния запечатала разум Белозара в вековой коре, прежде чем древний хаос успел поглотить его мысли.

Пока Дамир поднимался с колен, последняя нить золотистого света бесследно растаяла в пепельных небесах. Двуликие, прятавшиеся под кронами дубрав, с опаской взирали на вернувших прежний облик Детей Леса и их грозного хозяина. Два враждующих народа стояли теперь плечом к плечу, не ведая, что принесет им вынужденный союз.

— Пора открыть путь, — негромко проговорил Дамир.

Огромный меч, являющийся продолжением его плоти, тускло сверкнул, на миг разогнав черную хмарь. Режущая боль пронзала тело, но он терпел, до скрежета стиснув зубы. Дамир не роптал и готов был вынести любые мучения, если они приблизят его к Мире.

Леор поднял с земли Сдвоенный Ключ, а Лесовик опустил необъятную ладонь. Там, в самом центре древесного сплетения, пульсировала живая зеленая искра — Сердце Древа.

Стоило трем реликтам соприкоснуться над мутной водой, как пространство содрогнулось, и в то же мгновенье со всех сторон донесся оглушительный треск. Прямо поверх гиблых топей перед ними возникла неизведанная тропа. Она змеилась сквозь ядовитый туман, петляя между кривыми деревьями. Тысячи мерцающих светлячков кружили над ней, очерчивая призрачным сиянием извилистый путь, ведущий к границам Пепельных Земель.

— Завеса расступилась перед нами, — хрипло выдохнул Дамир, переводя взгляд на застывшего в суеверном трепете Леора. — Что теперь?

Правитель Тиходолья опустил руки, созерцая светящиеся во тьме огоньки. Он спрятал Сдвоенный Ключ под полы одежд, держась на безопасном расстоянии от раскидистых ветвей великана.

— Теперь начнется самое трудное, — Леор повернулся к Дамиру. — Открыть проход — половина дела. Чтобы пойти войной на земли Аскаров, необходимо собрать разрозненные отряды Двуликих. Подобные вопросы не решаются за один день.

— У нас нет лишних дней! — Дамир упрямо сжал рукоять ножа, возвращая тот в исходное состояние, и на этот раз боль ощущалась гораздо терпимее. Или он уже свыкся с ней, как с чем-то неотвратимым? — Мира в руках Верховного прямо сейчас.

— Ты не понимаешь, мальчишка, — Двуликий недовольно повел плечом, вглядываясь в обгоревшие фигуры своих воинов, ютившихся на противоположном берегу. — После падения Тиходолья мой народ отражал набеги коренных духов леса. Мы жгли их священные рощи, а они беспощадно убивали нас, вырезая целые деревни. Ненависть и жажда мести проросли в каждом Двуликом. Правители долин сочтут союз с Лесовиком безумием или предательством. Мне потребуется время и все мое влияние, чтобы заставить их сложить оружие и встать под одно знамя со своими вчерашними палачами.

Дамир яростно стиснул зубы. Слова Леора несли горькую правду, но затягивать поход казалось ему преступлением. Он рвался в бой прямо сейчас, не желая откладывать сражение ни на миг.

— Ладно, — процедил Дамир, с трудом усмиряя свое нетерпение. — Допустим, ты соберешь свою рать. Но как нам воевать? Против нас выступят не только легионы Аскаров. В небо поднимутся драконы трех княжеств и сам Аскарот… — он благоговейно умолк.

Лютая ненависть к Аскарам не мешала ему восхищаться их крылатыми исполинами. Он все еще верил, что драконы способны оборвать поводок и дать отпор своим хозяевам. Возможно, он донельзя наивен и юн, но драконы в его представлении — величественное воплощение свободы. Те, кто владеет небом, не должны пресмыкаться перед двуногими, ходящими по земле.

— Мы все погибнем, даже не добравшись до врат княжеских цитаделей. Как смертное воинство и лесные духи одолеют летающих ящеров?

— Драконы сильны, сын мой, — отозвался Лесовик, и его голос зловещим эхом разлетелся над болотами. — Но они не вечно правили небесами нашего мира. Земля хранит то, что старше чужеродного пламени. Мы можем призвать Аспида.

— Аспид? — переспросил Дамир. — Кто это? Еще одно лесное чудище?

— Не смей называть его так, — сурово оборвал его Хозяин Леса. По могучему древесному телу пробежала крупная дрожь, заставив пласты векового мха осыпаться в трясину. — Аспид — древний, гордый змей. Его владения лежат в подземных реках, питающих корни Завесы. В битвах минувших эпох, еще до прихода иномирных захватчиков, его сородичи пострадали больше остальных созданий Земли. Он — единственный представитель некогда великого рода. Когда Огненная Гора расколола твердь, и земля пробудила своих детей, Аспид очнулся вместе с лесом, но отказался покидать глубины, не пожелав вмешиваться в распри пришельцев. Однако его яд…

Лесовик выдержал долгую паузу, и его зеленые очи ярко вспыхнули во мраке:

— Яд Аспида способен прожечь самую прочную драконью чешую.

У Дамира перехватило дыхание. В груди вспыхнула безумная надежда, а глаза заблестели лихорадочным азартом.

— Змей? Большой крылатый змей? Но ведь и драконы — по сути, те же летучие змеи! Отец, если Аспид — их дальний родственник, быть может, он сумеет договориться с ними? Растолкует им, что Аскары ведут весь мир к гибели. Заставит ящеров отступить или вовсе перейти на нашу сторону! И тогда нам останется только скрестить мечи с самими Аскарами. Это избавит нас от лишней крови!

Леор прикрыл ладонью лицо, содрогаясь от беззвучного смеха. Он обратил взор к темному небу, качая белокурой головой:

— Смертная простота… Ты всерьез надеешься устроить семейный совет между подземным монстром и драконами, чья воля скована князьями и самим Верховным? Предложишь им чашу травяного отвара и тихую беседу о былом?

Лесовик замер и натужно заскрежетал ветвями, переваривая услышанную глупость.

— Ну и наивное же ты дитя, Дамир… — мягко, с затаенной грустью пророкотал Белозар. — Драконы Аскаров не знают жалости и не ведают родства. В их жилах течет чуждое пламя. Они никогда не встречались с Аспидом и не будут слушать древнего змея, а он не станет тратить слова на захватчиков. Этот змей не умеет договариваться. Он умеет только убивать. И если мы хотим выжить в грядущей буре, нам придется заставить его поделиться своей яростью.

Леор протяжно вздохнул, надменная усмешка исчезла с его лица, и теперь он сосредоточенно взирал на Хозяина Леса.

— Что ж, тогда призывай своего подземного гада, — после недолгих раздумий изрек Двуликий. — Надеюсь, он снизойдет до наших просьб и окажется достаточно силен, чтобы переломать хребты летающим тварям.

— Я спущусь в логово Аспида, — проговорил исполин, и с его массивного плеча посыпалась сухая листва. — Попробую убедить его, но никто не знает, какую цену он потребует. И захочет ли вообще слушать меня.

— Возьми меня с собой, отец. — Дамир спешно приблизился к Лесовику, задирая голову так, что заныла шея. — Я тоже пойду. Уж я точно найду слова, чтобы заставить его прислушаться к Хозяину Леса. А если змей заартачится… — Он крепче сжал клинок в израненной ладони. — Звено Воли умеет смирять чудовищ. Я пригрожу срубить его змеиную башку.

Леор снова насмешливо хмыкнул:

— Изумительный замысел, смертный. Просто безупречный, — протянул он.

— Пусть идет, — негромко прошелестел Белозар. — Реликт Дамира может оказаться единственным доводом, который Аспид сочтет достойным внимания.

— В таком случае я займусь вождями долин, — произнес Леор, отступая в тень. — Чтобы собрать разрозненные кланы Двуликих после стольких дней резни, потребуется немало сил. Сколько времени вам нужно, чтобы добраться до Аспида?

— Три дня пути, и столько же на обратную дорогу, — немного подумав, ответил Лесовик.

— В общей сложности — седмица, — подытожил Леор, поправляя потемневший венец на белобрысой голове. — К этому сроку я приведу сюда вождей Двуликих и их воинов. Не заставляй меня пожалеть о нашем союзе, владыка.

— Лес хранит свои клятвы, Двуликий, — гулко отозвался великан.

Лесовик опустил на землю свою огромную ладонь. Узловатые пальцы осторожно коснулись пожухшего вереска у ног Дамира.

— Запрыгивай, сын. Путь долог и темен, а мне совсем не хочется увидеть, как ты испустишь дух по дороге.

Глава 8

Золотой луч слепил глаза. Зажатая в кольце мужских рук, Мира не сводила изумленного взора с горизонта. Ветер нещадно хлестал по щекам, путал медные пряди и бросал в лицо, загораживая обзор. Но она все равно смотрела. Не могла заставить себя опустить веки ни на миг, боясь пропустить это невероятное чудо.

Грудную клетку распирало, в горле свербело от избытка чувств. В венах закипала пьянящая радость. Солнце виделось ей великим знамением того, что кошмар наконец-то рассеивается, уступая место надежде на лучшее. Хотелось безудержно смеяться во весь голос и одновременно плакать от щемящей нежности.

Никогда в жизни она не видела ничего более прекрасного, чем этот торжествующий золотой прорыв. Ей чудилось, что еще миг — и солнце заберет ее прочь от гнета Аскаров, очистит душу от страха и вернет домой.

Иллюзия спасения лопнула, когда железная хватка на ее талии стала сильнее. Грубые пальцы владыки до боли впились в кожу, утратив жалкие крупицы сдержанности.

Кайрос резко накренился, закладывая крутое пике. Он склонил свое лицо вплотную к ее виску, обжигая ухо горячим дыханием.

— Любуешься тем, что натворила, Дева?

Его слова ударили под дых, выметая отголоски восторженного хмеля. Мира испуганно вскинула голову, пытаясь рассмотреть его лицо, но увидела лишь застывшую маску. Владыка стиснул челюсти, под скулами заходили желваки, в хищных глазах полыхал неукротимый гнев.

От его невозмутимости не осталось и тени, и Мира отчетливо, всем телом ощутила, насколько сильно он взбешен. Она догадывалась о причинах внезапной перемены. Солнечный луч для Кайроса — отнюдь не благословение, а смертельная рана.

Верховный не произнес больше ни слова, и его молчание давило сильнее грозового неба. Он уносил Миру все дальше от своей белокаменной цитадели. Шпили княжеских дворцов, неприступные стены и извилистая Стеклянка, похожая сверху на полосу застывшего дегтя, стремительно уменьшались.

Сердце тревожно екнуло, когда Мира поняла, что Кайрос направляется прямиком к Огненной Горе. Она была уверена, что они вернутся в замок, просто другим путем. Мира даже не задумалась, зачем он начал набирать высоту, если собирался воспользоваться иным входом в цитадель. А потом увидела солнце… и все здравые мысли испарились из ее головы.

Теперь же девушку обуял страх, дурное предчувствие сковало внутренности. Вблизи древний вулкан выглядел еще зловещее, чем в ее кошмарных видениях. Из расколотой вершины в небо взмывали клубы черного пепла, прошитые сверкающими молниями. По каменистым склонам катилась кипящая лава, источая удушливый, плотный жар, от которого воздух перед глазами шел кругами.

Вокруг полыхающей вершины кружили восемь величественных драконов. Девятый ящер, чья чешуя отливала потемневшим серебром, свернулся у подножия, погруженный в сон.

Стоило Кайросу приблизиться к горе, как разум девушки захлестнул вибрирующий хор чужих мыслей. Тысячелетние чудовища преклонялись перед своим владыкой, и эта волна подобострастной покорности хлынула в ее сознание. Мира зажала уши ладонями и безвольно спрятала лицо на груди Верховного.

Когда жар лизнул кожу, а уши заложило от грохота, она с ужасом посмотрела вниз, в разверзнувшуюся огненную бездну.

— Остановись! Куда ты меня тащишь?! — Мира отчаянно закричала, вцепившись пальцами в стальные плечи владыки, но ее голос потонул в утробном рокоте вулкана.

Владыка, сложив крылья, устремился прямо в клокочущее жерло Огненной Горы. Они нырнули в плотную, ядовитую серую пелену. Мира инстинктивно вскинула руки, чтобы закрыть лицо. Легкие обожгло серным газом, в рот забился колючий пепел. Ей почудилось, что еще миг — и их тела растворятся в кипящем жерле, превратившись в брызги расплавленного металла. Но Кайрос с безупречной точностью прорезал ядовитый туман, лавируя между нависающими сводами, и скользнул в зев подземной артерии.

Снижение завершилось резким толчком. Кайрос приземлился на обе ноги и сразу разжал руки. Лишившись опоры, Мира неуклюже рухнула на каменистый пол пещеры. Шершавый базальт содрал ладони до крови, тесный корсаж угрожающе затрещал, но девушка не обратила на это внимания. Она обреченно зажмурилась и сжалась в комок, судорожно глотая воздух и ожидая, что подземное пекло вот-вот выжжет ей гортань.

Однако ничего подобного не случилось.

Мира удивленно открыла глаза и робко вдохнула. Воздух внутри необъятного каменного мешка ощущался сухим и прохладным, без малейшего запаха серы. Стены уходили высоко вверх, теряясь в непроглядной темноте, но сквозь оплавленные расщелины не просачивалось ни единого подтека лавы, словно кто-то намеренно создал здесь обособленную обитель, надежно защищенную от бушующей снаружи стихии.

Мира поднялась на ноги. Голова кружилась, перед глазами мелькали белые мошки, колени дрожали от пережитого ужаса. Но она все еще жива, и это бесспорно лучший исход из всех возможных. Когда-нибудь, если ей и дальше будет благоволить судьба, она расскажет своим внукам, что побывала на самом дне огненной бездны и умудрилась не опалить ресницы.

Пошатываясь, Мира бегло огляделась. Базальтовые плиты под ее ногами покрывали глубокие борозды, словно здесь в ярости бесновался гигантский, наделенный невероятной силой зверь. По углам пол был завален чешуйками размером с добротный щит.

«Драконью форму я принимал исключительно в недрах Огненной Горы», — всплыли в памяти недавние слова Верховного.

Получается… он притащил ее в свое гнездо? В место, где драконий бог сбрасывал кожу, выпуская на волю чудовищное естество.

В дальней части пещеры, укрытое каменным выступом, виднелось лишенное всяких излишеств убранство. Грубо сколоченная кровать из темного дерева, застеленная шерстяными одеялами, громоздкий стол из цельного куска гранита, кованые сундуки вместо стульев и выстроившиеся в ряд пузатые глиняные бутыли и корчаги, запечатанные темным воском. Из расщелины в стене с тихим журчанием бил родник, наполняя небольшую каменную чашу прохладной водой.

Да, она определенно не ошиблась — это место служило Кайросу убежищем, где он зализывал раны после обращений и смывал копоть, прежде чем предстать перед подданными в благообразном облике Верховного князя.

Однако для нее его обитель являлась очередной темницей. Еще более суровой, лишенной малейшего намека на роскошь и, что самое страшное, абсолютно надежной. Если в замке среди просторных залов и потайных дверей у нее еще теплилась надежда отыскать лазейку, перехитрить стражу и вырваться на волю, то здесь она не видела никаких путей к бегству. Только бушующее пламя снаружи и непробиваемый базальт внутри.

— Зачем мы здесь? — набравшись смелости, просипела Мира, отступая к стене. — Я думала, мы вернемся в замок! — Ее голос сорвался и задрожал. — Ты… ты обманул меня! Притащил в эту грязную дыру после всех своих обещаний! Чудовище! Лжец!

Она понимала, что сама загоняет себя в западню, бросаясь оскорблениями и требуя объяснений у монстра, который с легкостью способен обратить ее в горстку золы одним только вздохом. Но, крыл его раздери, она устала терпеть тиранические замашки этого надменного ящера.

Кайрос упорно молчал, будто все ее истеричные вопли пролетали мимо его ушей. Он стоял посреди пещеры, повернувшись к ней спиной. Его крылья медленно втягивались обратно в лопатки. Но при этом мышцы на плечах и груди неестественно раздувались, кожа на шее покрылась темным узором чешуи, а из пальцев рук показались острые когти.

Сейчас он выглядел куда страшнее, чем с проклятыми крыльями, словно… Словно вторая сущность рвала его изнутри, не позволяя завершить обращение.

Мира испуганно отшатнулась, лихорадочно оглядываясь в поисках укрытия, но бежать было некуда. Единственный выход находился слишком высоко, а в стенах она не видела ни одного бокового ответвления.

— Кайрос, прекрати. Ты меня пугаешь… — жалко пропищала она, утратив весь свой боевой запал. — Прости, если я была груба, но ты…

Владыка резко обернулся, и Мира прикусила язык, вжимаясь лопатками в неровную стену. Она почти не дышала, глядя на взбешенного князя. Он заставил драконью чешую отступить, звериные когти исчезли, но в узких зрачках по-прежнему горела свирепая ярость.

— Замолчи, — прорычал он. — Больше ни слова. Твое право на капризы сгорело в тот миг, когда ты пробила небо над Черным Лесом.

— Я не пробивала небо! — прошептала Мира, боясь повышать голос. От несправедливости обвинений у нее защипало глаза. — Это был солнечный луч. Ты же сам видел…

— Солнечные лучи не способны разорвать Завесу. Это сделала ты, — непреклонно отрезал Кайрос. — Ты, Мира!

— Я не могла… — растерянно пробормотала она. — Я не умею… у меня нет такой силы! Я просто… просто испугалась.

— Не умеешь — вот ключевое слово, — сквозь зубы процедил он. — Но вместо того, чтобы отдыхать в покоях, как тебе было приказано, ты отправилась на подвиги и дала волю своему гневу.

— Я же объяснила…

— Твоя сила рванула наружу, сокрушая все на своем пути, — не дослушав, перебил владыка. — Она прокатилась по небу, пропоров Завесу. Впервые за тысячу лет!

Кайрос шагнул вперед и уперся ладонью в камень над ее головой.

— Ты устроила истерику. И знаешь, какова цена твоей минутной слабости, Дева?

Он приблизил свое лицо почти вплотную. Пепельная дымка накрыла их обоих плотным саваном, горячее мужское дыхание опаляло ее губы. Мира сглотнула вязкую слюну, заледенев от страха.

— Ты — ходячее бедствие, Мирослава. Неуправляемое дикое пламя, способное обратить этот мир в холодную пыль, — мрачно продолжил Кайрос. — Ты называешь меня чудовищем, которое держит тебя взаперти. Но посмотри на свои руки, Дева. На них еще не высохла кровь тех, кто оказался погребенным под завалами в моих покоях.

Мира нахмурилась, непонимающе глядя на него:

— О чем ты говоришь?

— Ты заживо похоронила под обломками десятки отмеченных, — жестко произнес Верховный. — Простых людей, которые не сделали тебе ничего плохого. Но они мертвы. Потому что ты не пожелала выполнить мой приказ.

Безжалостные, страшные слова князя оглушили девушку.

Они мертвы.

Десятки людей. Прислужницы, невольницы, стража… Все они остались там, под грудами растрескавшегося мрамора. Мира покачнулась, земля ушла из-под ног. Острое чувство вины, смешанное со жгучим осознанием собственного уродства, сдавило горло. Она ведь считала себя невинной жертвой, благородной беглянкой, борющейся против жестокого тирана. А оказалась… убийцей. Убийцей тех, кто был слабее нее.

— Нет… — выдохнула она, закрывая лицо ладонями. — Нет, это неправда… Ты врешь! Врешь, чтобы сломать меня!

— Я никогда не лгу тебе, — холодно возразил Кайрос. — Мне нет нужды лгать. Твоя магия сильна, но у тебя нет разума, чтобы управлять ею. Ты как ребенок, нашедший факел в сухой соломе.

Он наконец убрал руку от стены и отступил на шаг, позволяя Мирославе сделать полноценный вдох.

— Отныне твой дом здесь, — безучастно сказал владыка, указывая рукой на своды пещеры. — Это единственное место, которое не позволит твоему огню пробить стены. Ты не выйдешь отсюда до тех пор, пока я не обучу тебя контролировать каждый вдох. Пока ты не научишься сжимать свое пламя в лезвие, послушное твоей воле, а не твоим капризам.

Мира отрешенно смотрела перед собой. На ее щеках блестели дорожки слез, сердце разрывалось от боли, но не за себя, а за тех, кого уже не спасти.

— Как долго я пробуду здесь? — потерянно спросила она.

Кайрос окинул ее долгим взором, в котором странным образом смешались суровая непреклонность и скрытая тревога.

— Столько, сколько потребуется, Дева, — сдержанно ответил он. — Постарайся не сжечь пещеру до моего возвращения.

С этими словами владыка снова выпустил свои черные крылья, оттолкнулся от пола и взмыл вверх, устремляясь к темному проходу. Бесшумно исчезнув в кипящей бездне вулкана, он оставил Мирославу одну в зловещей тишине.

Алые отблески подземного огня лениво пробивались сквозь неровные расщелины, скупо освещая замкнутое пространство. Вода монотонно билась о край каменной чаши, отсчитывая время в ее новой темнице.

Мира обессиленно сползла на пол и замерла, прижав колени к груди. Мысли о погибших разъедали изнутри, точно смертельный яд.

«Посмотри на свои руки, Дева. На них еще не высохла кровь тех, кто оказался погребенным под завалами в моих покоях…» — беспощадный голос Верховного снова и снова звучал в ее голове, заставляя девушку корчиться от раскаянья и от чудовищного осознания совершенной ошибки.

Не ошибки… преступления. Убийства.

Она похоронила тех, кто стоял на самой нижней ступени этого жестокого мира. Простых людей, влачивших точно такое же бесправное существование, из которого она сама так отчаянно пыталась вырваться.

Мира зажмурилась, но темнота под веками не принесла спасения. Напротив, она сделала видения ярче. В ушах, заглушая журчание воды, раздавались полные ужаса крики и мольбы о спасении. Она почти не слышала их тогда, ослепленная рвущейся из нее силой.

«Ты — ходячее бедствие, Мирослава. Неуправляемое пламя…» — жестокие слова Кайроса затопили ее сознание, и теперь она не находила ни единого довода, чтобы оспорить его обвинения.

Она превращалась в монстра. Ничуть не лучше аскарских захватчиков, держащих в страхе и нищете людские поселения. Ничуть не лучше самого Верховного. Возможно, даже хуже. Жестокость Кайроса даже в мгновения ярости оставалась расчетливой и подвластной разуму. Он точно знал цену каждой отнятой жизни и каждого своего удара.

А она? Что сделала она? Поддалась испепеляющему гневу и швырнула факел в сухую солому, даже не подумав о тех, кто сгорит в учиненном пожаре.

Кто из них двоих был настоящим чудовищем? Тот, кто держит своего зверя на прочной цепи, или она — несущая слепую смерть?

Тугой корсаж, лопнувший в нескольких местах, больше не стягивал ребра, но Мира все равно не могла сделать полноценный вдох. Ткань платья, пропитанная гарью и пылью, неприятно липла к телу. Нужно заставить себя подняться… Подойти к роднику, смыть грязь с лица, проверить сундуки — там наверняка должна быть чистая одежда. Вероятно, мужская. Снова придется носить одежду с плеча владыки, но это последнее, что ее волновало.

Разум настойчиво требовал действий, чтобы не утонуть в скорби и бесконечном самобичевании. Однако любая попытка позаботиться о себе — умыться, переодеться, согреться — виделась ей бессмысленным и кощунственным предательством памяти тех, кого она погубила.

Аскарская кровь больше не вскипала в венах, укрощенная осознанием содеянного. Коварная магия сжалась до размера крошечного зернышка и спряталась где-то глубоко внутри.

Пересилив сопротивление оцепеневшего тела, Мирослава направилась к кровати. Колени дрожали, лодыжки словно заковали в кандалы. Ее не пугали одиночество, сгустившаяся в углах мгла и полная неизвестность впереди. Мира не боялась возвращения Кайроса и обещанных им уроков. Она даже ждала их.

Все что угодно — лишь бы не эта беспросветная мертвая тишина.

Мира повалилась на жесткую постель прямо в грязном платье и уткнулась лицом в подушку, пахнущую овечьей шерстью. Шершавый ворс колол щеку, но эта незначительная боль приносила извращенное облегчение и хоть немного притупляла отчаянную агонию.

В памяти всплыло лицо Дамира. В самые трудные времена она всегда думала о нем, цепляясь за их общее прошлое, как за единственный мостик к той обычной, понятной девчонке, которой когда-то была. Малообразованной, немного грубой, вздорной и порой слишком резкой. Рядом с ним она не пыталась выглядеть лучше, умнее, красивее, не лезла за словом в карман и часто могла обидеть. Просто так, без причины. А он прощал и любил, вопреки всему.

Его теплый, обнадеживающий взгляд, родной голос и крепкие объятия не позволяли ей замерзнуть в самые холодные ночи. Он воровал ради нее, мечтал создать собственную банду, чтобы она ни в чем никогда не нуждалась. Он без раздумий пошел за ней за Завесу, и, рискуя жизнью, вцепился в лапу свирепого крыла, когда тот утащил Миру с баржи.

— Если бы ты знал… если бы ты только видел, в кого я превратилась, — горько прошептала она, и горячая слеза скатилась по ее щеке.

Дамир любил простую девушку, но ее больше нет.

Зоряна была права, когда бросила утром в сердцах: «Ты даже не человек».

Не человек, а разрушительное, неуправляемое чудовище, способное убивать невинных людей. И теперь ее огонь заперт в этой каменной могиле, где некому навредить.

Мирослава содрогнулась всем телом и сжалась в комок, обхватив себя руками за плечи. Она долго лежала, уставившись в глухую стену, и вслушивалась в рокот лавы где-то высоко над головой. Мира не знала, сколько времени провела в лихорадочном оцепенении. Здесь, в самом сердце Огненной Горы, не существовало ни дня, ни ночи — только вечный, равнодушный полумрак, озаряемый багровыми всполохами.

Мира очнулась от холода и села на кровати.

Нет!

Она не позволит раскаянью сожрать ее заживо, иначе Кайрос победит без единого удара. Он добьется своего не угрозами расправы над Рейгаром, а страхом наделать ошибок. Заставит послушно сидеть на привязи из чувства вины.

Мирослава опустила босые ноги на каменные плиты, и ее взор уперся в рваные борозды, оставленные когтями Аскарота. Они тянулись по стенам и полу широкими шрамами и исчезали под высоким сводом. Здесь аскарский владыка бесновался в своем драконьем обличии. Здесь первородный бог бился о скалы, рвал камень и скрежетал когтями в бессильной ярости.

И все же… он каждый раз возвращался обратно.

В застегнутый на все пуговицы княжеский камзол. В невозмутимую личину Верховного, способного заставить склониться целый мир.

Значит, этого зверя можно удержать.

Спасительная мысль пришла тихо, несмело, но Мира вцепилась в нее так отчаянно, как когда-то цеплялась за скользкий край черепицы, спасаясь от стражников на крышах Кряждара.

Если огнерожденный тиран смог обуздать в себе первородное пламя, то и она научится держать свое под замком. Не ради него. Не ради его Врат, древних пророчеств и спасения Аскарии. И точно не ради трона, который он предлагал ей с такой надменной щедростью.

Она научится контролировать свой огонь ради Дамира, где бы он сейчас ни находился.

Ради тех, кого она не успела защитить.

Ради себя — той упрямой деревенской девчонки, которая выживала не потому, что была сильнее всех, а потому что каждый раз отказывалась лечь в канаву и умереть.

Мира решительно встала на ноги. В горле стоял привкус пепла, по щекам катились соленые слезы, но внутри, под тяжелым слоем вины, наконец шевельнулась упрямая искра. Мира осторожно коснулась ладонью вспоротого следа на стене. Оставленные на теле горы раны являлись живым доказательством не только разрушительной силы Аскарота, но и его многовекового контроля.

— Я научусь, — хрипло прошептала она в пустоту.

Каменный мешок не ответил. Лишь мерно журчал источник да глухо вибрировали подземные артерии вулкана.

Тогда Мира крепче прижала ладонь к черному шраму в камне и добавила гораздо тверже:

— А потом выберусь.

Она отдернула руку от стены и посмотрела на пальцы. Под ногтями темнела грязь, на содранной коже ладоней запеклась кровь. Мира сглотнула вязкий ком в горле и сделала глубокий вдох. Если огонь приходил на зов ярости, страха и боли, значит, ей необходимо нащупать этот путь. Не широкий пролом, через который сила вырывалась наружу и крушила все вокруг, а тонкая щель. Нить. Искра. То, что можно удержать.

Она закрыла глаза.

Сначала ничего не произошло.

Высоко над сводами пещеры кипела лава, скрежетал камень, вздыхал пепельный ветер. Но внутри Мира ощущала только пустоту. Магия, совсем недавно рвавшаяся из нее слепым смертоносным потоком, затаилась, как напуганный зверек в глубокой норе.

— Выходи, — позвала она.

Снова ничего.

Мира стиснула зубы. Хотелось разозлиться, ударить кулаком по стене, выкрикнуть что-нибудь злое в сторону улетевшего владыки, но она вовремя удержалась. Ярость уже показала, на что способна. Ее огонь нельзя выманивать плетью.

Она попыталась иначе.

Вспомнила не смерть и не обвалившееся крыло замка, а холодную ночь в Кряждаре, когда они с Дамиром сидели на крыше старого амбара, делили украденную лепешку и грели пальцы над огарком свечи, спрятанным в глиняной плошке. Слабый дрожащий огонь не обжигал, но и не давал им окончательно замерзнуть.

Мира выдохнула.

На кончике указательного пальца вспыхнула крошечная белая точка. Не больше пепельной крупицы. Но Мира почувствовала ее сразу, будто в одном маленьком зернышке свернулась целая буря.

Сердце испуганно дернулось. Искра тут же дрогнула и вытянулась тонкой светлой иглой.

— Нет, — пробормотала Мира. — Тише…

Она сама не знала, к кому обращается: к пламени, к смешанной крови или к той части себя, что уже готовилась выплеснуться в разрушительный порыв.

Белая точка послушно замерла.

Мира затаила дыхание, широко распахнув глаза.

Один удар сердца.

Второй.

Третий.

На четвертом страх победил. Мысль о том, что искра снова рванет наружу, расколет пещеру, обрушит своды и похоронит ее под завалами, пронзила разум слишком резко.

Пламя сорвалось.

Крошечное зернышко вспыхнуло коротким, злым росчерком и ударило в стену. На черной поверхности проступила тонкая белесая царапина, не длиннее мизинца.

Не взрыв, не пожар, а всего лишь царапина.

Она смотрела на этот ничтожный след так, словно перед ней открылась тайная дверь. Впервые огонь не вырвался из нее чудовищной волной. Да, она не удержала его. Да, сорвалась почти сразу. Но несколько ударов сердца пламя слушалось.

— Еще раз, — прошептала она.

И снова закрыла глаза.

Глава 9

Тронный зал тонул в густых сумерках. Многовековая завеса надежно укрывала Пепельные Земли от солнечных лучей, но не спасала от вечного зноя. За стенами замка безжизненные равнины дышали пламенем: повсюду змеились русла жидкого базальта, воздух дрожал от невыносимой духоты и серных испарений.

Драгоценные ледяные кристаллы, доставляемые караванами из далеких Мерзлых земель, постепенно таяли в скрытых желобах, охлаждая воздух под величественными сводами цитадели.

Кайрос не чувствовал этой рукотворной прохлады. Он осязал чужеродный мир иначе — как пульсирующее сплетение тепловых токов, гравитационных возмущений и бесконечного мысленного шума.

Из соседнего крыла цитадели, развороченного яростью Девы, сквозь толщу стен пробивался раздражающий скрежет. Стражи спешно разбирали завалы в его покоях, вынося завернутые в холстину тела погибших. Этот непрекращающийся шум отвлекал внимание, мешая сосредоточиться на насущных проблемах.

Точное число погибших не имело значения. Для смертных — это чьи-то имена, лица, крики под завалами. Для него — лишь утраченные искры и нарушенный порядок в одном крыле замка. Неприятная, но допустимая потеря.

Куда больше его интересовало другое.

Дева впервые убила. Убила не врагов, а тех, кого, по собственным жалким меркам, должна была защищать. И это знание скует ее цепью покрепче любого железа. В пещере Кайрос бросил вслух то, что ее совесть сама догрызла бы к рассвету.

Смертные чувства отвратительно шумны, но иногда приносили пользу. Пока Мира корчилась под тяжестью вины, ее пламя училось страху. А страх — превосходная узда, если держать ее твердой рукой.

Совсем скоро она скинет с себя шелуху никчемных эмоций, но пока… Пока они теплятся в ней и кормят пламя подобно углям в очаге. Стоит только подуть, и все вокруг запылает.

Решение заточить мятежную Деву в Огненной Горе — вынужденная мера, а отнюдь не наказание, как она могла подумать. Укрепленные подземелья дворца даже с усиленной защитой не выдержали бы ее мощи, что привело бы к еще большим разрушениям и жертвам.

Так что выбора практически не оставалось.

Владыка оперся рукой о гладкий мрамор оконного проема. Из его пальцев с треском выдвинулись острые когти и вспороли камень, оставляя борозды.

Аскарот ворочался под кожей, раздраженный близостью Девы и пробитой Завесой. Первородная суть требовала раскрыть крылья, обрушиться на Черный Лес, выжечь гнилую чащу вместе с двуликими выродками и собрать реликты силой.

Кайрос не позволил.

Зверь мог желать свободы. Правитель обязан считать последствия.

Дикое пламя не открывает Врата. Оно сжигает ключ вместе с замком.

На протяжении многих веков Аскарот бодрствовал в разуме своего лучшего полководца, которого когда-то выбрал в качестве достойного вместилища. Он даровал преданному воину мощь, о какой никто из Аскаров не смел и мечтать.

Кайрос сохранил волю, память прежних битв и расчетливость военачальника, способного выжидать там, где первородная суть требовала немедленно жечь и подчинять.

Со временем границы между ними истончились. Драконья мощь проросла в кровь, плоть и мысли Верховного, а выдержка Кайроса стала прочной уздой для древнего пламени. Теперь ни один из князей не сумел бы понять, где заканчивается избранный воин и начинается тот, кто его избрал.

Сокрытие ипостаси оставалось единственным способом сохранить нерушимость власти. Если бы остальные князья прознали, что Аскарот сохранил свое величие в теле Верховного, они бы сплотились против него в страхе перед порабощением.

Несмотря на всю свою мощь, Кайрос не мог взломать печати или покинуть пределы Пепельных Земель, не мог вернуть князьям их драконьи обличья и захватить недостающие реликты, чтобы открыть Врата. Снять ограничения, наложенные высшими божествами Земли, могла лишь та, кому суждено обойти печати и указать захватчикам обратный путь в Аскарию. Поэтому Кайросу приходилось скрывать от остальных князей истинные пределы своей власти и могущества.

Но больше таиться не имело смысла. Дева, способная расплавить оковы, находилась под боком. Ее изменчивая и быстро растущая сила не оставляла сомнений, что она именно та, кого они ждали веками. Ее пламя уже начало прожигать Завесу. Пробившийся сквозь тучи солнечный луч заставил землю содрогнуться, а священные реликты — отозваться на этот свет.

Аскарот ликовал и жаждал свободы, в то время как Кайрос воспринимал стремительные изменения со свойственной ему расчетливой осторожностью.

Он чувствовал глубинную дрожь земли и угрожающий треск Завесы. Но не собирался спешить. Неукрощенная и до конца не изученная магия Девы настораживала, вызывала весомые опасения и требовала взвешенного подхода. В отличие от торжествующего Аскарота, князь понимал, что дикое пламя не поможет им открыть Врата, а обратит в пепел все их великие замыслы.

Услышав шорох одежд за спиной, Верховный обернулся и устремил взор на вошедшего в тронный зал Ксавьера.

Глава Инквизиции почтенно склонил голову.

— Владыка, я только что получил вести из Клинграда. Город спокоен. Твой наместник держит столицу в железном кулаке, жители страшатся слухов о пробуждении Аскарота, но смиренно безмолвствуют. Однако за пределами столичных земель бушует безумие.

Магистр Тайного Сыска затих и пал на колени. Подобное раболепие не предвещало положительных известий, но в большей степени — раздражало. Кайрос милостиво кивнул, жестом приказав Ксавьеру продолжать.

— Страх зрел последние две седмицы, владыка, — прочистив горло, снова заговорил инквизитор. — В городах повсеместно загораются новые клейма. Количество отмеченных в разы превышает последнюю волну. Жрецы спешно собирают караваны, но мест для всех не хватает. Двуликие пока не лезут в города, заняты своей грызней с тварями чащобы. Однако отдельными отрядами нападают на граничащие с Черным Лесом деревни. Смертные бунтуют и ищут виновных. В Лиграде, где кровавые ритуалы процветали и раньше, люди выходят на площади и требуют проведения Ритуалов Подношения, чтобы задобрить Аскарота кровью избранных.

— Моррак никогда не дозволял приносить в жертву отмеченных, — жестко произнес князь.

Ксавьер задрожал, ощутив его гнев, и ударился челом о мраморный пол, боясь поднять взор на негодующего князя. Кайрос неприязненно поморщился, наблюдая за ползающим в ногах магистром.

— Настали смутные времена, мой господин, — хрипло прокаркал Ксавьер. — Смертные… их разум слишком слаб перед лицом ужаса. Они уверовали, что чаша с кровью отмеченных напитает Аскарота и дарует им его покровительство, а он, приняв дань, в благодарность выжжет Черный Лес, обезопасив границы. В Кряждаре чернь тоже возводит плахи на рыночных площадях. Боюсь, что золотой луч, пронзивший тучи над Завесой, станет для них знамением, подтверждающим необходимость этих жертв.

— И наместники пошли у них на поводу, — бесстрастно констатировал Кайрос.

— Да, владыка. С дозволения своих князей — Доргара и Моррака — они дали согласие. В Нордстали покамест удается подавлять волнения. Новый наместник, сменивший Рейгара, беспрекословно исполняет твою волю и держит жрецов в узде, но если в ближайшую седмицу положение не изменится… — Ксавьер не закончил мысль, вновь пробуя на твердость каменный пол. Благо что глубокий капюшон скрывал лицо инквизитора, лишая Верховного сомнительной радости смотреть на разбитый в кровь лоб.

Кайрос усмехнулся. Он предвидел, что Моррак и Доргар не станут покорно сидеть в своих дворцах в ожидании Ритуала Очищения, а начнут плести подковерные интриги, поднимая смуту среди знати и прикрываясь страхом смертных. Толпа верила, что накормит пробудившегося Аскарота и тот ринется на их защиту.

Идиоты.

Люди никогда не понимали, чью пасть раскрывают над собственной головой. Кровь отмеченных, пролитая на городских площадях, прежде всего усилит княжеских драконов. Моррак и Доргар и не думали защищать смертных. Они собирались насытить своих ящеров перед Великим Очищением.

— Задействуй безмолвных, — ледяным тоном распорядился Кайрос.

Ксавьер едва заметно вздрогнул. Так в Тайном Сыске называли Аскаров, чьи имена были стерты из домов, летописей и родовых списков. Они не принадлежали ни князьям, ни легионам, ни городским наместникам. У них не оставалось прежней воли, голоса и права действовать от собственного лица. Только приказ магистра. И воля Верховного над ним.

Безмолвные не вели допросов, не выносили приговоров и не носили открытых знаков Инквизиции. Они проникали в города до рассвета, оставляли после себя мертвых мятежников и исчезали раньше, чем жители успевали понять, чьей рукой свершилась кара.

— Пусть они тайно войдут в города под покровом ночи и сорвут приготовления. А среди смертных распустите слух, будто Аскарот покарал недостойных слуг, посмевших поднести ему нечистую кровь. Толпа сама разорвет выживших подстрекателей.

— Будет исполнено, владыка, — Ксавьер поднялся с колен, но не спешил покидать зал. — Есть еще одна тревожная весть.

— Говори.

— Купели Эха снова указали на Звено Воли, — сообщил магистр. — Хранитель реликта смертных перемещается, и довольно быстро.

— Где он?

— Судя по характеру колебаний, реликт движется вдоль русла Стеклянки, стремительно удаляясь от наших границ.

— Один? — Требовательный голос Верховного громовым эхом разнесся по тронному залу.

— Нет, владыка. Рядом с ним пульсирует Сердце Древа, — глухо отозвался Ксавьер.

— А Сдвоенный Ключ? — Кайрос прищурился, и его зрачки угрожающе сузились.

— След реликта Двуликих ведет в совершенно ином направлении, к устоявшим после нападений долинам.

Владыка расправил плечи, и пепельная дымка окутала его фигуру. Напряжение, терзавшее его последние часы, сменилось холодным торжеством.

— Пусть бегут. Пока их силы разделены, они облегчают нам задачу. Все три реликта пришли в движение — теперь нужно лишь правильно направить этих глупцов, чтобы они сами принесли свои святыни в одно место. Отправляй безмолвных в города. У нас есть всего семь дней до Ритуала Очищения, Ксавьер. Семь дней, чтобы заставить города молчать, князей — ждать, драконов — слушать, а Деву — держать пламя в кулаке.

Ксавьер склонил голову в знак повиновения и без лишних слов покинул княжеские чертоги. Просторный зал погрузился в вязкое безмолвие, но долгожданной тишины так и не наступило.

Окружающий мир гудел, как разворошенное осиное гнездо. Города захлебывались страхом. Князья жаждали крови. Священные реликты пришли в движение, повинуясь древним законам, которых смертные даже не пытались понять.

А где-то в недрах Огненной Горы, за слоями пепла и защитных чар, билась упрямая, нестабильная искра, способная обрушить все быстрее, чем Моррак и Доргар успеют раскрыть пасти своих драконов.

Кайрос неторопливо разжал пальцы, бросив взгляд на оставленные когтями следы, и отвернулся.

Слишком много шума.

И ничтожно мало времени.

Владыка устремил взор в окно, за которым клубилось серое марево. Горячий ветер ворвался в зал, подняв пепельную дымку у его ног. Ткань камзола натянулась на плечах, кости с сухим хрустом разошлись, выпуская кожистые крылья.

Ему следовало спуститься в подземные горнила, проверить новые арканы и направить свежие указы в Рунвер и Нордсталь. Следовало решить, сколько городов можно заставить замолчать до рассвета, не вызвав подозрений у князей.

Вместо этого он взмыл в небо.

Огненная Гора встретила Кайроса утробным ревом. Вокруг расколотого пика кружили ящеры, широкими крыльями взрезая плотные тучи, а их мысли тянулись к нему непрерывным потоком, в котором смешались голод, тревога и слепая жажда подчинения.

Заставив мысленный хор умолкнуть, Кайрос дождался, пока драконы разлетятся в стороны, освобождая путь к жерлу. Затем сложил крылья и камнем рухнул вниз, в разверзнутую пасть вулкана.

Спуск сквозь лавовые артерии занял всего несколько мгновений. Жар лизнул кожу, едкий дым сомкнулся за спиной. Огонь и защитные печати расходились перед владыкой, открывая проход в пещеру.

Порыв ветра от приземления заполнил пространство, заставив воздух уплотниться, а каменистый пол под ногами — вздрогнуть.

Дева стояла у стены — босая, растрепанная, в изорванном платье, покрытом пылью и следами копоти. Она даже не обернулась, но ее узкие плечи заметно напряглись, выдавая волнение. В тонких пальцах теплилась белая искра, которую она тщетно пыталась удержать.

Владыка не сделал ни единого движения, пристально наблюдая за пленницей. Она не пыталась крушить стены, не проливала слез, не металась в поисках выхода. Вместо этого девчонка стояла посреди его логова и упрямо старалась укротить пламя. Сама.

Кайрос приблизился и прервал затянувшееся молчание:

— Я вижу, ты не скучала.

Она ожидаемо проигнорировала его слова, продолжая попытки высечь искру.

Заметив на камне свежие росчерки, владыка невольно усмехнулся. Упорство полукровки как минимум забавляло, учитывая, что даже до этой низкой планки добраться удавалось очень немногим.

— Решила разрисовать стены? Похвальное рвение, но сначала стоило смыть грязь с лица.

— Не тебе рассуждать о грязи. Ты и твой народ тысячелетиями превращал миры в груды сажи. А о человеке судят по чистоте помыслов, а не лица, — не оглядываясь, холодно парировала она.

— Ты права, — неожиданно для себя согласился Верховный. — О человеке, но ты наполовину Аскар.

— А наполовину животное. Кажется, так ты называл мою мать?

— Я вроде упоминал, что изменил свое мнение, — спокойно напомнил князь.

Девчонка испуганно вздрогнула, когда на крышку кованого сундука упал увесистый сверток, взметнув облачко пыли. Но так и не повернулась.

— Я принес тебе одежду для тренировок, — пояснил владыка. — Приведи себя в порядок, переоденься, и мы продолжим твое обучение. Вместе.

Мирослава обернулась, в потемневших радужках узкими лезвиями сверкнули янтарные зрачки. Бледная, истощенная, с запекшимися ссадинами на ладонях и хлопьями пепла в спутанных волосах, она упрямо вздернула подбородок, будто перед ней стоял не древний бог, а кряждарский стражник, преградивший путь к свободе.

— В таком случае тебе придется какое-то время полетать со своими собратьями, — нагло бросила Дева, указав пальцем вверх — на темнеющий зев в высоком своде пещеры.

Губы Кайроса едва заметно дрогнули.

— Ты всерьез полагаешь, я покину собственную обитель ради твоей стыдливости? — Он надменно вскинул бровь.

— Я полагаю, что раз уж ты запер меня в своем логове, тебе придется не только кормить меня, но и показать отхожее место. Которое, к слову, само себя убирать не станет. Или великий владыка самолично займется чисткой горшков?

Кайрос замер. В пещере воцарилась ошеломленная тишина. Великий завоеватель, покоритель миров и предводитель Аскаров, чье имя заставляло бледнеть князей, изумленно смотрел на девчонку со следами копоти на носу.

Ему угрожали, перед ним пресмыкались, его пытались убить и вымолить у него пощаду. Но никто еще не позволял себе подобной дерзости. Ее нелепая, граничащая с безумием наглость сработала лучше любого щита, заставив могучие плечи князя задрожать от искреннего смеха.

— За тем валуном бьет еще один родник, скрытый от моих глаз. Там глубокая расщелина, куда уходит вода, — вдоволь навеселившись, Кайрос указал направление. После чего безучастно отвернулся, давая понять, что разговор о горшках окончен.

Владыка ощутил, как напоследок Мира полоснула гневным взором по его спине, а затем суетливо зашуршала тяжелым свертком и торопливо скрылась за каменным выступом.

Равнодушно отсчитывая удары сердца, Кайрос смотрел на пролом под куполом, мысленно возвращаясь к рапорту Ксавьера. Семь дней до Ритуала — ничтожный срок для достижения всех поставленных целей, но вполне достаточный, чтобы образумить одну спесивую полукровку. Пусть князья и мятежные лорды грызут друг другу глотки в гонке за жирным куском власти — его это мало заботило. Он покинет Землю, забрав с собой тех, кто останется верен. А поскольку лишь Огненная Дева способна снять Печати, она останется главным приоритетом в разыгрываемой партии.

Кайрос глубоко втянул воздух, улавливая малейшие колебания за массивным валуном: ее участившийся пульс, тяжелое дыхание и пьянящий запах аскарской крови. В чуждом мире она была единственной самкой его вида — пусть частично оскверненной магией Двуликих, но несущей в себе тот же огонь, что кипел в его собственных венах. Его тянуло к ней на первобытном уровне, приводило хищные инстинкты в неистовство и одновременно наполняло терпеливым предвкушением, заставляя оттягивать неизбежное.

Ему даже нравилась эта забавная возня и новизна ощущений. И его беспокоила ее сила… Неизведанная магия, способная искривлять пространство, могла преподнести немало неприятных сюрпризов. Но если он заставит ее подчинить искру — Врата распахнутся без лишних разрушений.

Закончив свои дела, Мирослава вышла из-за выступа и бесшумно приблизилась к нему со спины.

— Вынашиваешь планы по завоеванию новых миров? — с ноткой усталости поинтересовалась она.

Кайрос неспешно обернулся, окидывая девушку оценивающим взглядом. Мягкие облегающие штаны из темной кожи и узкий замшевый жилет, плотно стянувший девичью грудь, подчеркивали точеную фигуру.

Ему нравилось все, что он видел: и дерзко расправленные узкие плечи, и тонкая талия, которую можно с легкостью обхватить пальцами, и плавный изгиб поясницы, переходящий в упругие сильные бедра, и копна огненно-медных волос, собранных в небрежный пучок, и даже вздернутый отмытый нос.

Дикая, изящная и дразняще желанная… она будила в нем голодного хищника, готового в любой момент сорваться с цепи. Пока он удерживал его, но насколько хватит его усилий и желания сдерживаться?

Вслух он ничего из этого, разумеется, не сказал, а лишь спокойно ответил на заданный вопрос:

— Чтобы продолжить завоевывать новые миры, сначала мы должны покинуть этот.

— Тогда веди меня к твоим Вратам… Или они находятся прямо здесь? — Мирослава бегло огляделась по сторонам в поисках каких-то неведомых знаков.

Кайрос промолчал, на надменном лице застыло выражение вселенской скуки.

— Вы же явились из жерла Огненной Горы? — не получив ответа, допытывалась она, не купившись на его безучастную мину.

— С чего ты это взяла?

— Так гласят легенды.

— Они часто врут и искажают историю.

— Которую пишут победители, — продолжила за него Мира.

— Какие высокопарные слова для деревенского лексикона. А ты умнеешь на глазах, Дева, — снисходительно усмехнулся Кайрос.

— Ты снова пытаешься меня унизить! — гневно вспыхнула она.

— Ничуть. Это комплимент, — сдержанно возразил он и уклончиво добавил: — Где бы ни находились Врата, сейчас ты не готова их открыть.

— Значит, они не здесь, — озадаченно протянула Мира. — И ты не допустишь меня к ним, пока я не научусь укрощать пламя.

— Именно, — подтвердил он, одарив девушку поощрительной улыбкой. — А ты схватываешь на лету.

— Еще один сомнительный комплимент?

— Почему же сомнительный? Я восхищен скоростью твоей адаптации, — со всей серьезностью заявил князь.

Мира недоверчиво нахмурилась, сложив руки на груди.

— Адапт… чего? — уточнила она.

— Адаптации, — по слогам повторил владыка. — Это устаревшее слово смертных. До извержения Огненной Горы цивилизация землян достигла определенных высот, но катастрофа стерла из их памяти былые достижения и отбросила в развитии на несколько веков назад.

— А вы не позволили им…

— Аскары не нуждаются в мертвых науках и технологиях, — Кайрос не дал ей закончить мысль. Разговор сворачивал в опасное русло, а перед ним стояли совершенно иные задачи.

— Поэтому вы превратили людей в своих рабов?

Щеки девчонки окрасились яростным румянцем, искры в узких зрачках чутко среагировали на гнев, и воздух между ними сделался плотным и тягучим. Он ощутил изменения кожей, а следом отозвалась и сама гора: глубоко в толще древнего камня со стоном сдвинулся старый пласт.

— Успокойся. Сейчас же! — приказал Кайрос.

— Не дави на меня, — прерывисто выдохнула Мира, испугавшись вспыхнувшего внутри жара. — Я пытаюсь…

— Пытаешься удержать пламя зубами. Это не контроль, а упрямство.

— А у тебя, значит, все сразу получалось? — зло спросила Мира, бросив взгляд на изодранные когтями стены. — Судя по этим бороздам, нет.

— Нет. — Кайрос пристально посмотрел в пылающие глаза. — Не сразу.

Мирослава явно не рассчитывала на подобное признание. На ее лице отразилось мимолетное замешательство.

— Тогда почему я не могу пробовать сама?

— Потому что тебя коротит.

Девушка сердито сдвинула брови к переносице.

— Выражайся человеческим языком, — огрызнулась она, силясь унять дрожь во всем теле. — Не все успели выучить наречие мертвецов.

— Я и говорю человеческим. Просто твой разум упорно цепляется за привычные образы печей и свечей, в то время как внутри тебя бушует не очаг, Дева. Внутри тебя реактор перед взрывом.

Она не знала значения слова «реактор», но его зловещий смысл дошел до нее без пояснений. Мирослава заметно побледнела, однако взгляда так и не отвела.

— Ты мне не помогаешь, — хрипло выдавила она сквозь зубы.

— Я этого не обещал.

Кайрос шагнул вперед. Она же инстинктивно попятилась, пока не уперлась лопатками в стену.

— Желаешь знать, откуда взялись эти борозды? — вкрадчиво спросил он.

Мира сжала губы. Взгляд сам собой скользнул по черным шрамам, уходящим под высокий свод.

— Ты уже говорил. Здесь ты принимал драконью форму.

— Впервые я принял ее не на Земле.

Голос Кайроса не изменился, но в пещере будто стало тише.

— Тогда я был гораздо моложе… По меркам нашего долговечного вида. Воин. Полководец. Достаточно сильный, чтобы не умереть сразу, и достаточно глупый, чтобы считать силу наградой.

Мира замерла, устремив на него вопросительный взор.

— Что случилось?

— То же, что сегодня с тобой, но в куда большем масштабе, — безучастно ответил он, и от его ледяного спокойствия пещера показалась еще холоднее. — Первородное пламя хлынуло в мои кости, кровь, зрение, легкие… Мир распахнулся невероятно широко: я слышал биение сердец в соседней крепости, осязал жар под кожей каждого воина и видел их страх. Он заполнял все пространство, и я потянулся к нему.

— Ты убил их? — спросила она едва слышно.

Кайрос кивнул, не отводя взгляда.

— Всех.

Тяжелое слово упало в тишину, точно обломок обсидиана в бездонную пропасть.

— Сколько?

— Десятки тысяч, — ответил он, неотрывно глядя в побелевшее лицо. — Они не были врагами. После переговоров с их вождями мы заключили пакт о ненападении и благополучно существовали бок о бок десятки лет. Это был славный мир, Дева. Чем-то напоминавший наш. Мудрые правители, щедрые недра, красивые женщины, не сгоравшие от нашего огня.

Мира содрогнулась и прикрыла веки, не в силах смотреть в затянутые багровой дымкой глаза.

— Ты… помнишь, как все произошло?

— Я помню то, что имеет значение.

— Для тебя их гибель имела значение? — хрипло уточнила она.

— Для меня имел значение предел, после которого пламя наконец подчинилось.

Мира сдавленно выдохнула и отвернулась, но Кайрос сжал ее скулы жесткими пальцами и заставил посмотреть на себя.

— Открой глаза, — непреклонно потребовал он.

Она не осмелилась ослушаться. Не сейчас.

— Среди погибших была женщина. Сильный маг. Я дорожил ею.

— Любил? — неожиданно сорвалось с ее губ. — Разве чудовище способно любить?

Кайрос лениво склонил голову набок, мазнув большим пальцем по бледной щеке. Как бы она ни пыталась скрыть свои чувства, он вспарывал их малейшим усилием. Порой они удивляли, изредка ставили в тупик, а сейчас заполняли беспричинной злостью.

— Я не хотел ее смерти, — после короткой паузы сказал князь. — Она подарила мне много спокойных лет, и я всерьез раздумывал над тем, чтобы остаться на той планете.

Мира потрясенно моргнула, и золотистые крапинки в зеленых глазах проступили ярче. Хищные зрачки расширились, почти вернув прежнюю форму.

— Но Аскарот не мог этого допустить, — домыслила она и попала в самое зерно истины. — А ты позволил взять над тобой власть.

— Ты права, — коротко кивнул Кайрос, подтверждая каждое ее слово.

— А теперь? — Мира замерла в ожидании ответа.

— Теперь он вынужден считаться с моими желаниями. Только я указываю, кого ему сжигать, — без колебаний ответил владыка.

Мира сглотнула и снова попыталась отвернуться. На этот раз князь не стал ее удерживать, а сделал шаг назад, позволив девушке вздохнуть полной грудью.

— Ты научишь меня? — не поднимая глаз, робко спросила она.

— Именно этого я и хочу, — твердо произнес он и нахмурился, заметив, что ее гложет еще одна беспокойная мысль.

— Но у меня внутри нет дракона, — выдохнула Мира, бросив на него беспомощный взор. Хотя бы не запуганный, что было бы вполне естественно после прозвучавших откровений.

— Ни ты, ни я не понимаем, что зародилось у тебя внутри, — с недовольством признал князь.

Девчонка пораженно застыла, но взгляд не отвела.

— Тогда как ты собираешься меня учить?

— Как учат владеть опасным оружием, — бесстрастно отозвался Кайрос. — Сначала выясняют, при каком давлении оно взрывается. Потом заставляют взрыв служить приказу.

— Великолепно, — ядовито выдохнула она. — Утешил.

— Я не утешаю, Дева. Подними руку.

Мирослава хотела возразить. Это читалось в каждом напряженном движении — в дернувшихся пальцах, в сжатой челюсти, в гневном блеске глаз. Но все же она медленно подняла ладонь.

— Не вспоминай погибших. Не вспоминай меня. Не цепляйся за страх. Найди то, что заставило тебя встать после всего, что случилось.

Она резко взглянула на него.

— Ты не имеешь права лезть туда.

— Имею. Пока твоя сила способна пробить Завесу, я имею право на все, что поможет ее удержать.

Ненависть полыхнула в ее глазах, но на этот раз не сорвалась наружу. Мира глубоко вдохнула. Дрожащие пальцы разомкнулись. На кончике указательного пальца вспыхнула белая искра.

Кайрос ощутил, как каменные глыбы под ногами глухо отозвались на крошечное пламя, будто перед ним раскрылась не крупица огня, а щель в самой ткани мира.

— Не проси, — негромко произнес он. — Прикажи.

Искра дрогнула, вытягиваясь тонкой светлой нитью.

— Стоять, — выдохнула Мира.

Белое пламя замерло.

Один удар сердца.

Второй.

Третий.

На четвертом искра погасла сама, не ударив в стену и не оставив нового следа на базальте.

Мирослава пораженно уставилась на свою ладонь. На ее лице промелькнуло почти детское изумление, и Кайрос на мгновение увидел не Деву из пророчеств, а совсем юную девчонку, какой она и была.

Он не стал смягчать этот миг похвалой.

— Еще раз, — холодно приказал он.

Она подняла на него глаза. В них все еще стояли усталость, вина и страх. Но под ними уже разгоралось другое. Уверенность. Вызов. Жизнь.

— Еще раз, — повторил Кайрос, и она покорно выполнила приказ. И снова удачно.

Владыка молча наблюдал. Белая искра вспыхнула послушнее прежнего, и впервые за долгие века Верховный ощутил не раздражение и не торжество, а настороженный азарт.

Ее сила не принадлежала Аскароту.

Не принадлежала Двуликим.

И уж точно не принадлежала ему.

Пока.

The free sample has ended.

$4.23
Age restriction:
18+
Release date on Litres:
16 November 2026
Writing date:
2026
Volume:
477 p. 12 illustrations
Copyright Holders:
Алекс Д., Автор
Download format: