Read the book: «Советские коммуналки»
© Алекс Громов, 2025
© ООО Издательство АСТ, 2025
Предисловие
Коммунальные квартиры, прозванные коммуналками, для миллионов советских людей стали не просто жильем, а обителью, местом, где они провели лучшие, а иногда, увы, худшие годы своей жизни.
Менялись времена и люди – менялись и коммуналки, причем не только сами дома, но и жизнь в них.
А потом, спустя годы и десятилетия, изменилось отношение к коммунальной действительности. Так, в памяти для многих воспоминания о повседневности и коммунальном быте тесно смешались с яркими фрагментами счастливого детства, или с верой в светлую дорогу в будущее. Для кого-то ностальгирующая по юности память сохранила приукрашенные картины прошлого, искренней дворовой дружбы и безвозмездной соседской помощи. В коммуналках практически не могло быть неопределенности и проявлялись крайности. Там, между чужими людьми, могла существовать практически братская связь, а хитросплетения интриг переходили в откровенную вражду, доходящую до крайности. Родственные и прочие отношения, в том числе мировые, с нескрываемым интересом переживались всеми обитателями двора. Для тех, кому не повезло с соседями, проблемы совместного проживания доходили до мрачной безысходности и постоянных скандалов с краткими периодами покоя и перемирия. А жильцы делились на «своих» и «чужих».
Коммуналки были разные, потому что в них в разные времена жили разные люди. И с коммуналками связано множество феноменов советской действительности. Сред них – используемое в этнографии понятие «ритуальная кража», попытка провести символический ритуал обретения счастья и справедливости. Неслучайно люди в коммуналках, представляющих собой небольшие житейские и территориальные мирки, обретали свои особенные роли. И потому до сих пор остались еще те, кто, переехав из коммуналок в отдельные квартиры, так и не смогли избавиться от привычек коммунального быта. Но нельзя отрицать, что задумка обеспечить граждан молодого социалистического государства более комфортабельными условиями существования была отличной. Какими бы тесными ни были эти квартиры, как правило, все они имели горячую воду, отопление, газ и т. д. А что касается тесноты, то это объяснялось тем, что семьи проживающих в первую очередь будут трудиться на благо страны и иметь достаточно бесплатного общественного пространства с возможностью разнообразной активной жизни, включающей досуг и отдых вне собственной квартиры, спорт, парки и клубы по интересам, санатории, групповые путешествия и пр. Многие действительно с энтузиазмом занимались общественной деятельностью, сажали цветы под окнами своих домов, обустраивали дворы и проводили вечера за игрой в шахматы и шашки с соседями по подъезду… Предполагалось, что в целях удобства и экономии все они могли бы пользоваться услугами домов быта, прачечными, столовыми, магазинами, банями, детскими садами и т. д. В то время наблюдался дефицит, и в ожидании более роскошной жизни в будущем скромные коммуналки были обставлены типичной мебелью и немногочисленными вещами в гораздо меньшем количестве, чем в последующие десятилетия. Тем не менее люди были счастливы и радовались каждой мелочи, добытой самостоятельно или с помощью соседей, от которых мог перейти в «добрые руки» старый стол или пара табуреток, а взамен доставалась ваза или чайник. Такие обмены, помощь по хозяйству или мелкий ремонт вообще не были редким явлением в коммуналках, где все были в курсе соседских талантов и возможностей.
Коммуналки остались и в настоящем, хотя их количество заметно сократилось. Можно сказать, что коммуналки были всегда, менялись лишь их форма и масштаб. Начиная с первобытного человека, который неустанно поддерживал огонь в своей пещере, вместе с соплеменниками обретая первые навыки непростого совместного «коммунального быта и проживания», и включая все человечество, осваивающее для жизни целую коммунальную планету, одну на всех… Не исключено, что даже космос будет иметь некие коммунальные черты, с которыми придется либо мириться, либо наоборот, использовать для прогресса и развития, продолжая идею единства и мирного сосуществования. Сколько коммуналок останется через полвека, неизвестно… Но это уже будет история не о советских коммуналках. В настоящее время в некоторых странах наблюдается развитие новых форм коммунального проживания, созданных наподобие советских коммуналок, когда-то построенных для народа из самых добрых намерений. Идея доступного и удобного жилья по-прежнему остается актуальной. Например, коливинг – формат жилья, используемый молодой аудиторией, объединенной схожими интересами, с соблюдением равновесия между сохранением личного пространства и социализацией.
Арти Д. Александер,
исследователь, этнограф
Глава 1
В тесноте и надежде
Первые шаги к светлому будущему
Как все начиналось
Планы по отъему «излишков» жилплощади у привилегированных слоев населения у большевиков были еще до прихода к власти – 1 октября 1917 года, еще до взятия Зимнего дворца, их вождь и теоретик В.И. Ленин закончил писать статью «Удержат ли большевики государственную власть?», в которой были следующие строки:
«…когда последний чернорабочий, любой безработный, каждая кухарка, всякий разоренный крестьянин увидит – не из газет, а собственными глазами увидит, – что пролетарская власть не раболепствует перед богатством, а помогает бедноте, что эта власть не останавливается перед революционными мерами, что она берет лишние продукты у тунеядцев и дает голодным, что она вселяет принудительно бесприютных в квартиры богачей…»
И это были вовсе не теоретические рассуждения, а конкретный план предстоящих действий, подробно описанных Лениным в той же статье:
«Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека. Наш отряд рабочей милиции состоит, допустим, из 15 человек: два матроса, два солдата, два сознательных рабочих (из которых пусть только один является членом нашей партии или сочувствующим ей), затем 1 интеллигент и 8 человек из трудящейся бедноты, непременно не менее 5 женщин, прислуги, чернорабочих и т.п. Отряд является в квартиру богатого, осматривает ее, находит 5 комнат на двоих мужчин и двух женщин. – „Вы потеснитесь, граждане, в двух комнатах на эту зиму, а две комнаты приготовьте для поселения в них двух семей из подвала. На время, пока мы при помощи инженеров (вы, кажется, инженер?) не построим хороших квартир для всех, вам обязательно потесниться. Ваш телефон будет служить на 10 семей“».
Ключевыми в этой статье оказались слова: «Пока не построим» – что в итоге не сбылось для всех в СССР и породило сотни тысяч советских коммуналок, некоторые из которых существуют и в наши дни.
Но после Октябрьской революции (или Октябрьского переворота) «уплотнение» в Петрограде и Москве, а затем и в других крупных городах начало претворяться в жизнь, и как это бывает в нашей стране – с неизбежными перекосами, перегибами и личными корыстными целями.
Милка, ты танцуй, танцуй,
Славно в этом мире!
Хнычет выгнанный буржуй
По своей квартире.
(Частушка послереволюционных лет)
Ведь целью «уплотнения» было обеспечить поддержку городскими низами политики большевиков. Прежние привилегированные классы становились «бывшими», пораженными в правах, имуществе и жилье.
Лишенцы и отмена наследства
«Лишенцами», официально лишенными избирательных (а часто – и других) прав стали: предприниматели («буржуи»), бывшие чиновники и офицеры, священники и другие неугодные советской власти представители прежней элиты, или те, кого новые власти считали такими.
21 ноября 1917 года Совет народных комиссаров РСФСР начал подготовку к массовой конфискации недвижимости в стране, рассматривался первый проект национализации городской недвижимости, вскоре все сделки по ее купле-продаже стали невозможны. Громогласно объявлялось, что теперь рабочие улучшат свои жизненные условия.
14 декабря 1917 года был опубликован декрет Совета народных комиссаров РСФСР о запрещении сделок с недвижимостью. В тексте указывалось:
«1. С 18 декабря 1917 года, ввиду предстоящего обобществления городской земли, приостанавливаются какие бы то ни было сделки по продаже, покупке, залогу и т.п. всех недвижимостей и земель в городах.
2. Советам Рабочих и Солдатских Депутатов и городским самоуправлениям предписывается установить наблюдение за исполнением нотариусами настоящего Постановления.
3. Лица, продолжающие продажу и покупку и т. д. недвижимых имуществ и земли и не подчиняющиеся настоящему Постановлению, по решению местных судов, подлежат. д.нежным взысканиям вплоть до конфискации имущества».
Следующий декрет, «Об отмене наследования», утвержденный Всероссийским центральным исполнительным комитетом 27 апреля 1918 года, в своем тексте указывал: «Наследование как по закону, так и по духовному завещанию отменяется. После смерти владельца имущество, ему принадлежавшее (как движимое, так и недвижимое), становится государственным достоянием Российской Социалистической Советской Федеративной Республики».
Хотя были и исключения – только для маленьких сельскохозяйственных участков и для недорогих домов: «Если имущество умершего не превышает. д.сяти тысяч рублей, в частности состоит из усадьбы, домашней обстановки и средств производства трудового хозяйства в городе или деревне, то оно поступает в непосредственное управление и распоряжение имеющихся налицо супруга и родственников, перечисленных в ст. II настоящего декрета».
Но потом настала пора покончить с частной жилой собственностью и произвести законное обобществление основной части частновладельческого жилищного фонда.
Национализация жилья
24 августа 1918 года в газете «Известия» был опубликован очередной декрет.
«Декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих Депутатов.
Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах.
Ст. 1. Отменяется право частной собственности на все без исключения участки, как застроенные, так и не застроенные, как принадлежащие частным лицам и промышленным предприятиям, так и ведомствам и учреждениям, находящиеся в пределах всех городских поселений.
Ст. 2. В городских поселениях с числом жителей свыше 10.000 отменяется право частной собственности на все строения, которые вместе с находящейся под ними землей имеют стоимость или доходность свыше предела, установленного органами местной власти…»
Не отставала в отъеме жилья у владельцев и местная советская власть. Так, 1 ноября 1918 года Исполнительный комитет Московского совета рабочих и крестьянских депутатов принял постановление «Положение о муниципализации жилищ и земель в гор. Москве», в котором указывалось:
«Отменяется право частной собственности на все владения, расположенные в пределах новой муниципальной черты гор. Москвы (утвержденной 23 мая 1917 г. и последующим актом от 12 апреля 1918 г.), совокупный валовой доход коих на 1-е января 1917 г. превышал 750 руб. в месяц…
По ходатайству жильцов, а также в иных отдельных случаях районным Жилищно-Земельным Отделам предоставляется право распространять действие статьи 1-й и на владения, совокупный валовой доход коих на 1-е января 1917 г. не превышал 750 рублей в месяц».
По этому постановлению в столице можно было конфисковать любой дом, пусть даже самый небольшой, и забрать любую недвижимость, если в ней сдавалась хоть одна квартира.
Ущемление буржуазии
В 1919 году советской властью были приняты несколько документов, касающихся бывших привилегированных классов. Среди них: «Инструкция Народного Комиссара внутренних дел о порядке регистрации бывш. помещиков, капиталистов и лиц, занимавших ответственные должности в царском и буржуазном строе». Эту регистрацию надлежало пройти в двухнедельный срок.
А позже была принята «Инструкция по проведению ущемления буржуазии», в которой упоминалось, что «…обыску подвергаются все те семьи, главы которых не состоят членами коммунистической партии или членами нижеперечисленных рабочих союзов».
В тексте инструкции подробно описывался порядок действий:
«Явившись в жилое помещение, прежде всего вызывается хозяин дома и от него требуется предъявление подлежащего документа о его личности и классовой принадлежности. Обыск проводится прежде всего у хозяина дома, причем обыскиваются не только комнаты, но и все подвалы, амбары, кухни, сараи и проч.
…Каждая отбираемая вещь вносится в опись, которая составляется в двух экземплярах, из коих один остается на руках у квартальной тройки, а второй вместе с вещами сдается на руки охране при подводах и доставляется охраной на районный приемный пункт… На главном складе ведется опись по роду товаров и выдаются расписки в получении вещей».
Таким образом, у «бывших» и просто не сотрудничавших в той или иной форме с властями людей забирали мебель и другие предметы, которые потом перераспределялись между представителями новой элиты и близкими к ней людьми. Одновременно с отъемом вещей происходил осмотр квартир и составлялся «лист обследования жилой площади» – с указанием числа жильцов.
Одновременно с этим и началось уплотнение – борясь с пережитками прошлого, к владельцам богатых (по пролетарским меркам) квартир стали подселять новых людей.
«Богатой квартирой считается… всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущего в этой квартире. Владельцы богатых квартир обязаны немедленно, под угрозой конфискации всего имущества, предоставить в 2-х экземплярах… заявление об освобождении одной из двух богатых квартир на нужды бедного населения столицы…» (В.И. Ленин. Дополнение к проекту декрета о реквизиции теплых вещей для солдат на фронте и о реквизиции квартир богатых для облегчения нужды бедных)
30 кубометров воздуха
Проводивший в 1919 году подсчеты Наркомат здравоохранения РСФСР пришел к выводу, что советскому человеку необходимо 30 кубометров воздуха для «восстановления после ночного сна», которые будут. д.ступны на 8,25 квадратных метра. В 1919 году в действие вступила Инструкция Наркомздрава, в которой указывались новые санитарные нормы жилой площади – 18 квадратных аршинов на человека (9 кв. м), на которые в дальнейшем ориентировались при уплотнениях. В мае 1920 года был принят. д.крет СНК РСФСР «О мерах правильного распределения жилищ среди трудящегося населения», в котором указывалось, что вся жилая площадь сверх установленной нормы подлежит изъятию и перераспределению, причем владельцам жилищных излишков давался лишь «двухнедельный срок для подыскания себе сожителей». После его завершения следовало принудительное уплотнение.
«Уже первая революционная зима 1918 года ввергла Москву в почти доисторические времена: все системы жизнеобеспечения были разрушены, в том числе канализация и отопление. Часто не было и электричества, жили при свечах. Вот, например, что творилось в престижном доходном доме на Арбате, где жили Лика Мизинова и ее муж, режиссер Московского Художественного театра Александр Санин. В роскошных апартаментах расквартировался полк Красной армии, он занял половину дома – ту, где размещались все нечетные квартиры. Их жильцам было велено в 24 часа освободить помещения и переехать в четные квартиры, так сказать, уплотниться. В итоге дом превратился в коммунальный клоповник и казарму одновременно… Жильцы дома завели кроликов, которые, размножившись, рыскали по квартирам. Когда кончались дрова, печи топили книгами и мебелью…» (А.А. Васькин. Повседневная жизнь советской богемы).
Коллективный быт всячески пропагандировался. Журнал «Огонек», например, который регулярно рассказывал об ужасах капитализма, поместил заметку «Коллективизм на Западе» со следующей информацией:
«В то время как мы стремимся перестроить всю нашу жизнь по-новому, раскрепостить себя от всякого непроизводительного труда, создавая общественные кухни, прачечные и т. д., в Европе делают как раз обратное. В общежитии для холостяков в Мюнхене… вместо общественной кухни устроены отдельные плиты, на которых каждый обитатель общежития готовит себе свой собственный обед…»
Легко догадаться, что вынужденное существование в пределах одной квартиры разных, далеко не всегда благовоспитанных людей и целых семейств порождало проблемы.
Коммуналки как государственная система
Большевики не изобрели коммуналки – коммуналки существовали до них в Европе, в Америке, в царской России, как и при Временном правительстве («меблированные комнаты», в просторечии – «меблирашки»), как и в Азии (малогабаритные квартиры, трущобы, фавелы и прочее). Но это условия жизни людей, которые сами их выбрали, – потому что не могли претендовать на лучшие, – и государства в эти жилищные условия не вмешивались. Только в случаях присутствия явного криминала, антисанитарии и т. д.
А советские коммуналки были устроены государством и контролировались им. Неслучайно их появлению предшествовала национализация недвижимости и лишение владельцев квартир права на жилплощадь. Поэтому советская власть стала полной хозяйкой недвижимости в городах и сразу поделила часть отнятого на коммуналки для расселения социально близких людей. Тех, кто должен был за эту власть сражаться и трудиться. Но только внаем. А бывшим (и то не всем) – тоже внаем – остались «объедки» их бывших владений: одна-две комнаты из особняка или квартиры. Именно ограблением владельцев и распределением жилья советские коммуналки отличались от прежних, «буржуазных».
Первые коммуналки, о неизбежности которых предупреждал Ленин, появились в первые же месяцы советской власти, с ноября 1917 по февраль 1918 года, и были устроены в старых районах Москвы и Петрограда, где все жилье было занято. Тем более что в Москву, снова ставшую столицей, переехало не только советское правительство, наркоматы и различные учреждения, но и множество тех людей, которые хотели оказаться нужными при новой власти.
«Полный переворот в жилищных отношениях»
Если в самые первые годы советской власти были среди «бывших» надежды, что все жилищные перемены так или иначе закончатся (Деникин возьмет Москву, Ленин сбежит, большевики прекратят третировать умных людей), то к взятию Белого Крыма и окончанию Гражданской войны (пока без Дальнего Востока) стало ясно, что курса на повсеместное лишение жилищной собственности отменять не будут.
В 1920 году «любимец партии» (по словам Ленина) Н.И. Бухарин, редактор важнейшей большевистской газеты «Правда», в своей книге «Азбука коммунизма» провозгласил, что идет «полный переворот в жилищных отношениях».
В книге, которая должна была стать первоначальным учебником коммунистической грамоты, указывалось, что «Советская власть приступила к национализации буржуазных домов, отменила долги рабочих за квартиру в одних случаях, понизила их в других. Мало этого. На очереди составлен, а отчасти проведен в жизнь план отмены всякой квартирной платы для рабочих, живущих в национализированных домах. Затем в наиболее крупных городах началось систематическое переселение рабочих из подвальных помещений, полуразрушенных домов и нездоровых кварталов в буржуазные особняки и огромные дома центральных кварталов. Кроме того, началось систематическое снабжение рабочих мебелью и всеми предметами домашнего обихода».
Но в результате переселения рабочих и их семей из переуплотненных и антисанитарных квартир уже через несколько месяцев в «уплотненных» домах начались проблемы. Лозунги лозунгами, но, пока кипел «разум возмущенный», приличные жилые дома приходили в негодность. Бывали случаи, когда в приличных строениях, первоначально оснащенных благами цивилизации (канализацией), в результате уплотнений ванные и санузлы были переоборудованы в жилые комнаты, а революционные вчерашние крестьяне, переселившиеся и ставшие новыми москвичами и питерцами, ходили – по традиции – в сортир во дворе.
Известный русский и советский историк, краевед, директор Московского коммунального музея Петр Васильевич Сытин, очевидец «уплотнения», доживший до брежневских времен, писал: «Во-первых, рабочие не имели средств на содержание домов: установленная в связи с их заработком плата за квартиры не покрывала самых необходимых расходов и в 1919 году была совершенно отменена. Дома же, не ремонтировавшиеся с 1914 года и более ранних годов, стали катастрофически разрушаться и выбывать из строя. Во-вторых, непривычка жить в больших квартирах с общими местами пользования, отсутствие топлива для центрального отопления, неисправность водопровода и канализации и проч. разрушающе влияли на отдельные квартиры, взрывали многие дома изнутри – в буквальном (пожары) и переносном смысле этого слова. Деревянные же дома на окраинах десятками разбирались на топливо… Жилищный кризис увеличился еще вследствие переезда из Петрограда в Москву правительства, занявшего под канцелярии и служебные помещения самые большие и многоквартирные дома в городе».
Жилья в столице и Петрограде не хватало. Установленные в 1919 году советской властью жилищные нормы составили 18 квадратных аршинов на человека, или 9 квадратных метров (1 кв. метр – 1,97704 кв. аршина). В квартиры, где жилищные нормы превышались и владельцы не имели соответствующих «охранных» бумаг на жилплощадь, подселяли чужих жильцов. При царе в 1914 году на душу москвича приходилось 9,6 кв. метра общей площади, или 6,8 жилой площади. Но квадратные метры по своему состоянию после революции стали хуже…
4 июня 1920 года в № 119 «Известий Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов» был опубликован Декрет СНК РСФСР «О мерах правильного распределения жилищ среди трудящегося населения», в котором указывалось, что вся жилая площадь сверх установленной нормы подлежит изъятию и перераспределению.
«Декрет Совета Народных Комиссаров.
О мерах правильного распределения жилищ среди трудящегося населения.
В целях оздоровления жилищных условий трудящегося населения и правильного распределения жилой площади Совет Народных Комиссаров постановляет:
1. Все мероприятия в области правильного учета и распределения жилой площади должны вырабатываться и проводиться Жилищно-Земельными Отделами совместно с органами Жилищно-Санитарной Инспекции по заданиям местного Исполнительного Комитета.
2. Выселения граждан могут иметь место лишь в случаях особо острой общественной нужды в том, каждый раз по особому мотивированному постановлению местного Исполнительного Комитета.
В случае выселения граждан им должно быть обеспечено здоровое жилище, соответствующее по размерам числу переселяемых по установленной в данной местности норме, транспорт. д.я перевозки мебели и домашних вещей и достаточный для переселения срок.
При каждом выселении запрашивается заключение Жилищно-Санитарной Инспекции.
3. Для правильного распределения жилой площади в городах и поселках Жилищно-Земельные Отделы совместно с Жилищно-Санитарной Инспекцией принимают меры к рационально и твердо проведенному уплотнению жилищ и учреждений, не исключая и учреждений военного ведомства, и освобождению жилых помещений, занятых под нежилые надобности.
4. Жилищно-Земельные Отделы совместно с Жилищно-Санитарной Инспекцией устанавливают нормы жилой площади, приходящейся на одно лицо, на основах, указанных во „Временных правилах устройства и содержания жилых помещений“, утвержденных Народным Комиссариатом Здравоохранения 17 июля 1919 года.
Нормы эти утверждаются местными Исполнительными Комитетами.
Примечание. При уплотнении темные комнаты, коридоры и другие негодные для жилья помещения в расчет не принимаются.
5. При уплотнениях гражданам дается двухнедельный срок для подыскания себе сожителей. В случае, если к этому сроку квартира не будет уплотнена в полной мере, Жилищно-Земельным Отделам предоставляется право произвести принудительное уплотнение.
Примечание. В целях уплотнения допускаются перемещения жителей из одной квартиры в другую.
6. Правом на добавочную жилую площадь и отдельную комнату пользуются по заключению Врачебно-Контрольного Бюро: а) лица, страдающие болезнями, требующими изоляции, как-то: активный туберкулез, сифилис в заразной ст. д.и, психическое расстройство и т.п., б) психически больные, содержимые на дому.
7. Право на добавочное помещение предоставляется отдельным лицам или категориям трудящихся, коим это необходимо для профессиональной деятельности.
Примечание. Категории лиц, пользующихся этим правом, устанавливаются местным Исполнительным Комитетом по соглашению с соответствующим Советом Профессиональных Союзов.
8. В случае, если в помещении находится остро заразный больной, уплотнение может иметь место лишь по выздоровлении больного и по прошествии соответствующего изоляционного периода.
9. Лица, содержащие свои жилища в грязном антисанитарном состоянии, портящие его, своим поведением нарушающие внутренний порядок, подвергаются в административном порядке по определению Жилищно-Санитарной Инспекции и Жилищно-Земельных Отделов лишению свободы на срок до 1 месяца или принудительным работам на срок до 3 месяцев.
Контроль за осуществлением всего вышеизложенного возлагается на Жилищно-Земельные Отделы, органы Жилищно-Санитарной Инспекции и Рабоче-Крестьянской Инспекции по принадлежности.
Подписали:
Председатель Совета Народных КомиссаровВ. Ульянов (Ленин).
Управляющий Делами Совета Народных КомиссаровВлад. Бонч-Бруевич.
СекретарьЛ. Фотиева.
25 мая 1920 года».
Обладателям «лишних квадратных метров» давалась возможность самостоятельно искать соседей. Но чтобы сей процесс не затягивался слишком долго (и тем более – навсегда!), в Декрете предусмотрительно указывалось: «При уплотнениях гражданам дается двухнедельный срок для подыскания себе сожителей». Если за две недели прежние обитатели на «лишних метрах» не находили себе «сопутствующих» жильцов, то в квартире проводилось принудительное уплотнение.
Переезд правительства в Москву
Вскоре после Октябрьской революции новое советское правительство перенесло столицу в Москву. Причиной стало то, что Петроград – бывшая столица империи – оказался не очень уютен для новой власти. Бастовали государственные служащие, решив бойкотировать cоветскую власть, их примеру следовали рабочие фабрик и заводов, которым революция не принесла немедленного благополучия. А самое главное – Петрограду угрожали наступающие германские войска.
Переезд готовился в обстановке секретности и дезинформации. 1 марта было распространено заявление президиума ВЦИК, что все слухи о переносе столицы – ложные. Одновременно управляющий делами Совнаркома Бонч-Бруевич сообщил Викжелю (Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профсоюза), что правительство готовится к эвакуации в Нижний Новгород. Так старались сбить с толку эсеров, подозреваемых в подготовке покушений на Ленина и других вождей.
10 марта 1918 года из Петрограда ушел правительственный поезд с Лениным, сформированный на окраине города. Состав вели поочередно четыре лучших паровоза, какие только смогли найти, – курьерские, серии «С». Уже на исходе советского времени энтузиасты железнодорожной истории нашли единственный уцелевший паровоз этой серии и, чтобы спасти его от переплавки, представили его как один из тех самых, что вели в Москву поезд Ленина в 1918 году. Паровоз и сейчас находится в музее при Балтийском вокзале Санкт-Петербурга.
В момент отъезда Ленина на Николаевском вокзале формировали и отправляли сразу несколько поездов, которые должны были отвлечь внимание. Охраняли правительственный состав латышские стрелки. В Малой Вишере им пришлось отбивать нападение матросов-анархистов. 16 марта 1918 года IV Съезд Советов утвердил перенос столицы в Москву.
В 1917 году численность населения Москвы составляла 1 854 400 человек. По Всесоюзной переписи населения 1926 года (Всесоюзная перепись населения 1926 года. Т. 36. М., 1930) численность столицы – 2 250 900 человек. На той же территории, составлявшей 233, 9 кв. км.
Но за это неполное десятилетие коренным образом изменился как социальный состав населения, так и условия проживания. В квартиры площадью от 100 до 300 квадратных метров, в которых жили семьи не только буржуев, но ученых и профессоров, врачей и других вполне «небуржуев», где прежде жила среднестатистическая семья от 3 до 10 человек, вселялось от 10 до 20 семей (по числу комнат). В первую очередь это были рабочие и новые советские служащие невысокого ранга. С октября 1917 по 1920 год число проживавших в столице, в ее прежде элитной части – пределах Садового кольца, – рабочих увеличилось в десять раз, с 5 % до 50 %. Это и были новые (в придачу к уплотненным старым) жители московских коммуналок. Многие из их детей и внуков будут жить там долгие десятилетия, годами ожидая улучшения жилищных условий и отдельных квартир, большинство из которых будет. д.но в спальных районах и на дальней периферии столицы.
Коммуналки в Кремле
Как отмечал нарком Лев Троцкий: «В Кремле, как и по всей Москве, шла непрерывная борьба из-за квартир, которых не хватало. Москву заполнила „периферийная масса“, хлынувшая в столицу». И многие из нее пытались устроиться жить в Кремле, откуда за неделю к лету 1918 года изгнали монахов и царскую обслугу численностью 1100 человек. Но вскоре советским вождям стало не хватать места – уже к 1920 году население Кремля (официально прописанное, с записями в кремлевской домовой книге) превысило 2100 человек! Тем более что в Кремле многим помещениям был нужен ремонт.
Первое время после переезда в Кремль Ленин и Крупская обитали всего в двух комнатах Кавалерского корпуса и имели общую столовую с семьей Троцкого. Семья Троцкого, в основном находившегося в разъездах по фронтам на личном бронепоезде, обитала в соседних с ленинскими трех комнатах. Таким образом, Ленин и Троцкий жили в одной кремлевской коммуналке.
Но в этом жилье были свои проблемы – управделами Совета народных комиссаров Владимир Бонч-Бруевич написал руководителю Управления санитарного надзора: «Обращаю ваше внимание на колоссальное количество тараканов в Кавалерском корпусе». И Ленин переехал из этого корпуса, получив новую квартиру в Сенате, прописавшись с 19 января 1919 года в квартире № 1.
Впрочем, помимо тараканов, в Кремле была и другая опасность. Комендант Кремля Рудольф Петерсон докладывал: «Количество крыс в Кремле все увеличивается. В последний день зарегистрировано 9 случаев укуса крысами спящих курсантов». Но несмотря на это, число обитателей Кремля все время прибывало, в Кремле проживали в отдельных квартирах Ленин, Троцкий, Зиновьев, Сталин, Дзержинский.
А еще приходилось заботиться о безопасности руководителей нового государства. 20 июня 1920 года Феликс Дзержинский отдал распоряжение своему заместителю Ивану Ксенофонтову: «Посланцы Махно намереваются совершить подкоп под Кремль. Необходимо обыскать арсенал, а также в подвалах и колодцах в разных местах Кремля поставить микрофоны. Специалисты могут. д.ть указание, как подслушать звуки от подкопа днем и ночью». Спустя несколько дней следует уточнение: «Надо коммунистам-саперам обследовать все дворы, подвалы, нижние этажи домов и церквей около Кремля и в самом Кремле. Наблюдать, не вывозится ли отт. д. земля. Производить круглосуточно массовые обыски в домах и на улицах, арестовывая подозрительных. На железных дорогах за несколько станций до Москвы проверять всех пассажиров. Белые готовят террористические акты, их можно предотвратить только массовыми беспрерывными операциями. Кроме того, делать обыски у проходивших по старым контрреволюционным делам…» Но в итоге никакие подкопы не были найдены.
Общее число кремлевских квартир к началу 1920-х годов составляло 325, причем квартирами сделали не только имевшиеся жилые и служебные помещения во дворцах, но и все, где можно было как-то жить: бывшие монастырские кельи, подвалы, отдельные башни, гауптвахты и даже колокольню Ивана Великого. Мест не хватало, и без коммуналок – для помощников и обслуживающего персонала – в Кремле тогда не обошлись. Тем более порядка еще не было – на заседании Совнаркома обсуждали, как жившие в кремлевских коммуналках подчиненные председателя ВЦИК Михаила Калинина (жившего в Большом Кремлевском дворце) нагло украли дрова для обогрева квартиры у наркома просвещения Анатолия Луначарского.
Сохранилось более позднее распоряжение, которое отдал Дзержинский своему секретарю Веньямину Герсону по поводу своего кремлевского жилья.
«Ф. Э. ДЗЕРЖИНСКИЙ – ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЧК-ОГПУ. 1917–1926
Документ № 1073
Распоряжение о ремонте в квартире Дзержинских
12.10.1925
Надо в квартире Дзержинских:
1. Осмотреть и наладить все форточки, чтобы закрывались и не дуло.
2. Обить двери, выходящие на коридор, чтобы не было щелей и не дуло и не были слышны разговоры на коридоре и обратно.
3. Сделать колпаки на отдушины, чтобы в комнаты из них не шла пыль, копоть.
4. Почистить проходы отопления.
5. Осмотреть вновь сделанную печь, уже треснувшую, в маленькой комнате.
6. Сменить грязные и совсем рвущиеся занавески на окнах.
7. Один письменный стол и 4 венских стула.
8. Малый круглый стол для телефона.
9. Столик для радио на четырех ногах. От нас забрать стол для картежников.
10. Осмотреть все двери, чтобы их можно было плотно закрывать и открывать.
Ф. ДЗЕРЖИНСКИЙ».
Семья Дзержинских занимала в Кремле трехкомнатную квартиру, которая находилась на втором этаже здания Оружейной палаты. Сын Дзержинского Ян Феликсович до 1953 года жил с детьми (Феликсом и Федором) и женой в Кремле.
Расселение Кремля началось при Сталине, выселили поэта Демьяна Бедного и других; к лету 1935 года выселили 102 семьи общей численностью 374 человека. В 1936–1939 годах было выписано и выселено 463 человека. К 1941 году остались прописанными лишь 9 человек, а в ноябре 1962 года из Кремля выписали последнего жильца – Клима Ворошилова, первого красного маршала и бывшего официального главу государства. Кремль из жилого помещения превратился в правительственный офис.
Коммуналки на Красной площади: жилье в ГУМе
Само здание ГУМа было возведено в 1893 году и после пертурбаций с революцией и Гражданской войной в начале 1920-х годов снова начало работать. Но в столице не хватало жилья, и поэтому два верхних этажа, которые раньше использовались как склады, были «слегка» переоборудованы в коммуналки. Но, в связи с близостью к Кремлю и представителям элиты, в эти коммуналки поселили только проверенных товарищей, т.е. семьи сотрудников ВЦИКа и НКВД.
Несмотря на престижное место обитания, жилплощадь не отличалась удобствами – в коммуналках отсутствовали кухни, не было газа и водопровода, поэтому приходилось питаться вне дома или же приготовлять себе еду в комнатах на керосинках. За водой и умываться нужно было спускаться в туалеты ГУМа.
Для жителей гумовских коммуналок существовали многочисленные запреты, среди которых были:
– жильцам комнат с видом на Кремль на время праздников и демонстраций запрещали подходить к окнам;
– запрещалось без получения специального разрешения от Кремлевской комендатуры приглашать к себе в комнаты и принимать гостей.
Зато будильниками для гумовских жильцов служили куранты, и среди обитателей ходили разнообразные слухи, в том числе, что в одной из этих квартир регулярно живет сам Лаврентий Берия со своей личной охраной и поэтому молодым девушкам лучше не попадаться им на глаза. Хотя на самом деле кремлевская охрана была вежлива и корректна.
В конце 1953 года из ГУМа были выселены его последние жильцы – все 22 семьи в составе 85 человек. И в ГУМе больше никого не прописывали.
Ранние московские коммуналки
Согласно статистическим данным 1920 года, в столице пришло в негодность для проживания около 50 тысяч квартир, что составляло около 21 % всего жилого фонда Москвы. Для сократившегося населения города первоначально это не было проблемой, но потом городское население стало увеличиваться, и уже к 1924 году на каждого москвича приходилось только 5,7 кв. м, таким образом, каждому жителю советской столицы не хватало уже 2,5 кв. м до минимальной нормы Наркомата здравоохранения. Жилых строений не хватало, а в имевшихся происходило уплотнение.
В годы Гражданской войны строительством не занимались, наоборот, многие дома были разрушены. Поэтому для проживания использовались даже ранее не предназначенные для человеческого обитания строения, в том числе – конюшни. Для жизни годились те строения, у которых были стены, пол, потолок. Так, в 1925 году в Ильинской башне Китай-города поселились несколько ст. д.нтов Московской духовной академии, которая в 1919 году была выселена из закрытой Троице-Сергиевской лавры и формально переведена в столицу. Прежние дворницкие помещения считались тогда очень удобными для проживания.
Среди жителей столичных коммуналок был доктор Александр Васильевич Живаго (не имевший отношения к персонажу романа Пастернака, о его существовании писатель узнал только в 1952 году), проживавший по адресу Большая Дмитровка, дом 12/1. Он владел этим домом, доставшимся ему по наследству, до 1918 года, когда ему оставили лишь небольшую комнатку. Доктор работал в Голицыной больнице, и после его смерти остались дневниковые записи, в том числе – описания своей коммуналки 1919 года.
Жилье для советской элиты
После залпа «Авроры» в стране стала формироваться новая элита, которая переехала не только в Кремль и Смольный, но и в часть зданий – особняков бывшей элиты. Так что в Гражданскую войну у белых и красных были не только идейные разногласия, но и личные счеты, в том числе – за отнятое жилье. Но это было последнее фамильное жилье «бывших», дальше жилье (не считая кооперативного) в СССР принадлежало государству, которое давало им попользоваться. Небесплатно.
Надо сказать, что первые месяцы (отчасти – годы) советской власти бытовые условия новых вождей были относительно скромными. Так, в постановлении Совнаркома от 1 декабря 1917 года, подписанном Ульяновым-Лениным, указывалось, что для наркомов «квартиры допускаются не свыше 1 комнаты на каждого члена семьи». Но при этом площадь полученной квартиры не была лимитирована, что имело немаловажное значение – в особняках площади отдельных комнат (залов) составляли от 20 до 50 и более квадратных метров.
Советские вожди и сопровождающая их свита после переезда из Петрограда заняли центральные гостиницы, потом – Кремль, лучшие особняки в центре Москвы. При этом многие прежде роскошные элитные помещения из-за революционных событий потеряли часть своего комфорта и уюта, нуждаясь в ремонте и благоустройстве. Но уже тогда новые власть имущие не жили ни в каких коммуналках, которые предназначались для «обычных людей», как в царское, так и советское время. Причем при заселениях-уплотнениях художественная и историческая ценность дома значения не имела – во власти Луначарский и немногие интеллектуалы в этом разбирались, но было не до того – время было суровое и жестокое, нужно было победить врага и сохранить власть.
А для этого – расселить толпы людей «небуржуйского происхождения». Поэтому прежде роскошные шестикомнатные квартиры с двумя туалетами становились либо общежитиями, либо коммуналками на десяток семей и пару пока еще не ответственных, но уже нужных сотрудников советских учреждений. Бумаги на получение комнаты часто гарантировали лояльность «служебного» человека или могли быть вручены нужному человеку.
Да, дело тогда было в людях, и нужным людям жилье находилось. А дома? Что пламенным революционерам и юному поколению до этих дворцов и храмов, оплотов буржуазного прошлого и кровавого царского режима? Поэтому в первые годы советской власти коммуналками стали палаты XVII века, замечательные дворянские усадьбы Москвы и Петрограда, где жили легендарные вельможи елизаветинского и екатерининского времени, генералы и министры XIX века, и доходные дома (в Москве – 5–7 этажные).
Среди доходных домов, превращенных после Октябрьской революции в коммуналки, был дом 21, расположенный на Гоголевском бульваре. Он был построен в 1902–1904 годах по проекту архитектора Льва Кекушева (четырехэтажный, в стиле модерн). Прежние многокомнатные квартиры, занимавшие три этажа (первый этаж – магазины), были превращены в коммуналки.
После революции в Москве на улице Пятницкой многие дома, в том числе дом Никиты Громова (17/4), были превращены в коммуналки. Среди поздних советских коммуналок – в бывшем сталинском элитном доме для сотрудников МГБ на Земляном Валу, 46. Привилегированным сотрудникам Министерства государственной безопасности СССР давали квартиры около 200 кв. метров, но после чисток и арестов многие семьи были выселены и большие квартиры стали коммуналками.
В Северной столице на Кирочной улице в 1905 году был построен дом Бака, в котором жил царский военный министр Александр Редигер. Потом здесь возникли коммуналки, подпольное казино, обитала Фаина Квятковская, автор песни «У самовара я и моя Маша». Там нашли старинный люк и «потайную комнату», где обнаружились документы Южной горнозаводской биржевой артели, размещавшейся в одной из комнат. д.ма в августе 1918 года.
Агитационный фильм «Уплотнение»
Когда началось жилищное уплотнение, то советская власть решила, что нужно продемонстрировать трудящимся, как именно она о них заботится. В стране хватало малограмотных и неграмотных, до запуска радиовещания были еще годы, и поэтому решили снимать фильмы-агитки – одним из первых стало «Уплотнение» по сценарию наркома А.В. Луначарского.
«Уплотнение» снималось в 1918 году в Петрограде под эгидой Петроградского кинокомитета (входившего в состав Наркомпроса – Народного комиссариата просвещения РСФСР) под руководством профессора Дмитрия Лещенко.
Режиссером «Уплотнения» был Александр Петрович Пантелеев, актер Александринского театра, который с 1909 года снимал фильмы. В картине снимались сам глава кинокомитета Дмитрий Лещенко, сыгравший профессора Хрустина (наверное, дореволюционного самого себя), в квартиру к которому вселяют семью рабочих. Главу семейства, слесаря Пульникова, сыграл известный актер Александринского театра Иван Лерский-Далин. Появившийся в самом начале фильма Луначарский – это просто нарком, который написал сценарий и выделил средства на сьемки, то есть просто один из культурных вождей советской власти, сыгравший самого себя.
Сюжет 56-минутного фильма простой и поучительный: в большую профессорскую квартиру вселяют семью рабочих, переселив их из сырого подвала. Поначалу родным профессора все это кажется кошмаром, они не могут понять, как же им жить дальше. Но потом оказывается, что сам профессор – человек с понятием, с уважением относится к рабочему классу и даже читает лекции в рабочем клубе, а младший профессорский сын, несмотря на разницу в манерах, по уши влюбляется в симпатичную дочку рабочего, которая к нему благосклонно относится. А друзья рабочего ходят к нему в гости, и профессор слушает их разговоры о всеобщем равенстве. Все будут счастливы, и никаких проблем с уплотнением нет. Вот такая наглядная агитка, премьера которой состоялась 7 ноября 1918 года. На афише были изображены обнимающиеся рабочий и профессор.
До наших дней не дошло ни одной прокатной копии. Да и вряд ли их в том революционном 1918 году было изготовлено много – показывать особенно было негде, часть частных кинотеатров закрылась и с прокатом были проблемы. Само «Уплотнение» стало со временем полузабытым эпизодом ранней советской истории и агитации, посвященной коммуналкам.
Коммуналки в монастырях
Большевики после прихода к власти начали борьбу с религией и церковью. 20 января 1918 года Советом народных комиссаров был принят. д.крет об отделении церкви от государства. В городах (позже, после победы в Гражданской войне), в селах и деревнях развернулась яростная антирелигиозная пропаганда, при поддержке властей стали отнимать монастыри и церкви.
Часть из отобранных зданий была использована для учреждений и складов, другая часть (причем даже старинных московских монастырей с долгой известной историей) – отдана под устройство коммунальных квартир. Многие церковные строения были превращены в скопище маленьких комнаток, где в тесноте ютились люди, а вещи приходилось сваливать у стен либо класть на самодельные полки. Никакие большие шкафы и кровати, комоды и другая громоздкая мебель в такие каморки не влезала, поэтому интерьер был простым, незамысловатым и бедным. В некоторых коммунальных квартирах из-за их несоответствия первоначальному назначению и техническим возможностям помещения были проблемы как с туалетами, так и умывальниками и ванными, которые прежде были вовсе там не предусмотрены.
Так, в кельях Рождественского монастыря, основанного в 1386 году, были устроены коммунальные квартиры. Со временем все ветшало (деревянные полы и прочее), но одно время, по воспоминаниям очевидцев, жильцы этих коммуналок были счастливыми обладателями небольших собственных огородиков, которые находились за бывшими кельями и монастырской стеной. А вот мыться жильцам приходилось ходить в Сандуновские бани, которые тогда не были еще элитными и дорогими.
Как пытались отстоять свою жилплощадь
Попыток вооруженных противостояний «захватчикам» было мало – бывшие офицеры, не ставшие сотрудничать с большевиками, большей частью уехали, дельцы старались вывезти ценности и сами уехать за границу, тем более что оставаться было опасно. Поэтому вместо вооруженных конфликтов с представителями тех самых делегаций – комиссий по уплотнению – те «бывшие», у которых еще имелись «ценные средства убеждения», делали попытки кулуарно решить вопрос своего «неуплотнения» с ответственными хваткими и жадными товарищами.
Некоторые специалисты надеялись на свою незаменимость, как профессор Преображенский в знаменитом «Собачьем сердце» Михаила Булгакова. Его весьма своеобразные медицинские услуги действительно могли быть востребованы на первых порах.
Хуже было творческой интеллигенции, которой приходилось доказывать свою новую советскую идейность представителям властей. Пару таких эпизодов с безжалостным сарказмом очевидца описала Зинаида Гиппиус в своих «Дневниках»:
«1919 год, 8 сентября. Петроград.
Всеобщая погоня за дровами, пайками, прошениями о невселении в квартиры, извороты с фунтом керосина и т. д. Блок, говорят (лично я с ним не сообщаюсь), даже болен от страха, что к нему в кабинет вселят красноармейцев. Жаль, если не вселят. Ему бы следовало их целых „12“. Ведь это же, по его поэме, 12 апостолов, и впереди них „в венке из роз идет Христос“!
X. вывернулся. Получил вагон дров и устраивает с Горьким „Дом искусств“. Вот. д.а писателя (первоклассные, из непримиримых) в приемной комиссариата Нар. просвещения. Комиссар К. – любезен. Обещает: „Мы вам дадим дрова; кладбищенские; мы березы с могил вырубаем – хорошие березы“. (А возможно, что и кресты, кстати, вырубят. Дерево даже суше, а на что же кресты?)
К И.И. тоже „вселяют“. Ему надо защитить свой кабинет. Бросился он в новую „комиссию по вселению“. Рассказывает: „Видал, кажется, Совдепы всякие, но таких архаровцев не видал! Рыжие, всклокоченные, председатель с неизвестным акцентом, у одного на носу волчанка, баба в награбленной одежде… ‘Мы – шестерка!’, а всех 12 сидит“.
Самого Кокко (начальник по вселению, национальность таинственна) – нету. „Что? Кабинет? Какой кабинет? Какой ученый? Что-то не слыхали. Книги пишете? А в ‘Правде’ не пишете? Верно с буржуями возитесь. Нечего, нечего! Вот мы вам пришлем товарищей исследовать, какой такой рентген, какой такой ученый!“
Бедный И.И. кубарем отт. д. выкатился. Ждет теперь „товарищей“ – исследователей».
Поэтому для того, чтобы избежать жилищного «уплотнения», большинству поэтов и писателей, актеров и исполнителей приходилось наглядно демонстрировать в своем творчестве «новую идейность» и одновременно искать знакомых и сочувствующих себе среди представителей новой власти.
Ставшим же «привилегированными гражданами» представителями властей выдавались специальные охранные грамоты – «окончательные бумаги», которые позволяли им сберечь не только жилище, но и то, что в нем находится, – например, свою библиотеку и личные архивы.
Часто получение или не получение этого документа совсем не зависело от заслуг и талантов человека: одному повезло, другому нет. Так, этот. д.кумент был выдан Максимилиану Волошину, а Михаил Булгаков не получил и поэтому обитал в коммунальной квартире № 50 по Большой Садовой, дом 10, где помимо писателя и его жены проживало еще 16 человек.
Непригодны для проживания
В 1921 году в столице непригодными для проживания признаны более трети – 37 % домов! Причиной такого состояния был в основном бытовой вандализм новых жильцов, которые в бывших особняках и доходных домах разбирали полы, разрушали водопровод и канализацию, совершенно не заботились о жилых помещениях, потому что это «было не ихнее…»
Одной из проблем советских коммуналок была ванная, превращенная либо в жилую комнату, в которой спали по очереди, либо в склад, и поэтому принять душ было невозможно. При этом на кухнях вода часто капала из крана, и в коммуналках были бесконечные споры, кому идти за водопроводчиком и платить ему. Это привело в конце 1920-х – начале 1930-х годов к проблемам с банями, точнее – к трудностям помыться без очереди, описанными в рассказах Михаила Зощенко.
Израиль Григорьевич Гельман, врач, специалист в области профессиональной медицины и гигиены, участник революционного движения в России, с 1919 по 1923 год заведовавший жилищно-санитарным подотделом Народного комиссариата здравоохранения РСФСР, летом 1921 года отмечал в газете «Правда», что «психологической основой этой безответственной эксплуатации и грабежа народного достояния является всеобщее чувство неуверенности в праве длительного прочного пользования жилищем. Убиты стимулы сохранения жилища, бережного к нему отношения, любви к нему. Психология обывателя осталась прежняя. Чтобы что-нибудь делать, о чем-нибудь хлопотать, надо ему быть уверенным, что он же этим в той или иной форме сможет воспользоваться».
Поскольку новые жильцы городских коммунальных квартир, рабочие и приехавшие крестьяне, не обладали высокой социальной культурой и не были уверены в том, что жилье, которое им дали, и дальше будет являться их местом проживания, они вовсе не были заинтересованы в его сохранности. Тем более что этим жильцам был наглядно виден жилищный парадокс – чем лучше и тщательнее жилец сохранял и благоустраивал свое жилье, тем было больше шансов, что его комната приглянется кому-то из близких к местным властям и те это жилище реквизируют, выселят тех, кто благоустроил, и заселят того, кому это благоустроенное (по тем временам!) жилище приглянулось.
Многим лучшей гарантией невыселения казалось (помимо покровительства властей) свинское, загаженное состояние жилища, которое не приглянулось бы никаким новым жильцам. Подобная жилищная практика приводила к быстрому износу даже добротных каменных строений. Поэтому заботиться о содержании и ремонте домов обязали жильцов, и по инициативе властей началось создание жилтовариществ, которые собирали коммунальные платежи и занимались ремонтом и содержанием дома, и возникла должность управдома, постоянного жилищного служащего.
Но при этом стало очевидным, что лучшие жильцы – это небедные и образованные граждане. Об этом в марте 1924 года написала газета «Правда»: «Если проследить, кому достается случайно освобождающаяся площадь в домах жилтовариществ, то увидим, что, если в каком-либо доме освободилась квартира, местные интересы толкают жилтоварищество на путь продажи квартиры как можно дороже, и вселяется в нее нэпман, так как с него и за въезд содрать можно, и в дальнейшем можно копеечку выколачивать. Пусти в дом рабочего – взять с него нечего, да и платить-то он гроши будет. Так поступают. д.ма даже с преобладающим рабочим населением». Так что простых неприхотливых тружеников в качестве жильцов во многих домах не ждали…
Выселения и махинации
В стране, помимо квартирных воров, неаккуратных жильцов и хитроумных жилищных бюрократов, была еще одна проблема с жилплощадью. В столице (особенно в ее центре) здания были нужны наркоматам и другим правительственным учреждениям (которые начали возводить себе офисные строения через несколько лет), что тоже вело к выселению и конфликтам с жильцами, терявшими жилплощадь.
«Ф.Э. ДЗЕРЖИНСКИЙ – ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЧК-ОГПУ. 1917–1926
Документ № 815
Распоряжение Л.М. Брагинскому о принципах работы Комиссии по выселению
14.09.1923
Тов. Брагинскому
Проект Манцева достаньте у Манцева. Вместо себя в комиссию назначаю Вас.
Директива: провести выселение из домов учреждений в административном порядке, а не в судебном, как это в проекте Манцева. Выселяемые могут сами обжаловать в суд без приостановления выселения. В случае предоставления другой квартиры и трансп. средств выселение производится немедленно. В случае непредоставления необходимо предоставить срок для подыскания квартир. Предложение не выселять зимой отклонить. В отношении выселяемых рабочих должны быть даны гарантии, что не будут выброшены на улицу.
После ознакомления с проектом Манцева выработайте совместно с ЦК ж.д. наш проект и представьте мне на утверждение. Вопрос архиважный в связи с кварт. у нас кризисом и заселением наших домов чуждым, а порой враждебным нам элементом.
Ф.Д.»
В провинции с жильем были еще большие проблемы – многие строения в Гражданскую войну были разрушены, а новые пока не строились. В документации Управления Нижегородского губернского инженера от 1925 года указывалось, что «отчаянное положение заставляло рабочих самим браться за сооружение неких подобий жилища, часто используя вагон, каюту с баржи или из полугнилого леса, употребляя даже днища разбиваемых за ветхостью барж, создавая для себя постройки в 2–3 кв. сажени и при всем этом впадая в долги, вызывающие длительное полуголодное существование семей построившихся». Поэтому многие из провинциальной молодежи отправлялись в Москву, надеясь сделать карьеру и получить жилье. Но первоначально их ждала жизнь в бараках и коммуналках.
В столице, Ленинграде и других крупных городах массово разворачивались всевозможные махинации с жильем: ради прописки – фиктивные браки и разводы (при этом реально разведенным супругам приходилось продолжать жить в одной комнате), «оперативная» (быстрая) прописка совершенно чужих людей в качестве родственников, подпольная («неучтенная») сдача внаем «коек и углов» по высоким ценам, в том числе сдача под жилье сторожек, подвалов, конюшен и кочегарок.
Дом на Кузнецком – приемная КГБ
Погорелов Вячеслав Николаевич, специально для этой книги:
– Мои бабушка и дед жили в доме 22 на Кузнецком Мосту (дом 22, стр. 2) – там, где сейчас находится Управление ФСБ России, в 1930-х годах в этом здании были и жилые, и нежилые помещения. Полуподвальный и первый этажи занимали учреждения и организации, выше были квартиры и комнаты.
Наша семья жила в подъезде, где располагался вход в приемную КГБ. Планировка подъезда была довольно странной. Вход со стороны Кузнецкого Моста вел в практически квадратный, довольно большой парадный подъезд. Заходишь, и сразу налево – двери в приемную КГБ. По прямой – широкая лестница, ведущая на жилые этажи, и сквозной проход во двор. Под лестницей – принадлежащие нашей семье небольшая туалетная комната и чулан, вход т. д. был как раз из узкого сквозного коридора, напротив чулана – дверь в какую-то редакцию.
Скорее всего, раньше это был доходный дом, на этажах располагались большие квартиры, а между этажами – комнаты для прислуги. Поднимаешься на один лестничный пролет – там комната, где жили наши родственники. Поднимаешься дальше – там полноценный второй этаж, с переделанной под коммуналку коридорной системы бывшей большой квартирой. На площадке второго этажа, кстати, часто собирались филателисты и коллекционеры редких книг и открыток – неподалеку располагался очень хороший букинистический магазин, и, чтобы не толпиться возле него и не привлекать к себе внимания, они предпочитали собираться именно здесь, около широких окон, выходивших на Кузнецкий. Еще один пролет – и дверь ведет в комнату моей бабушки. Еще один – и там снова переделанная под коммунальную большая квартира.
Наша комната была небольшая, метров пятнадцать. Как там изначально размещалась семья из шести человек (у бабушки и деда было четверо детей), представить сложно. Я помню времена, когда деда и дяди уже не было в живых. Дед еще до войны погиб в автокатастрофе прямо рядом со своим домом – на Лубянской площади: выпал из кузова грузовика при столкновении с другим автомобилем и разбился насмерть; а дядя погиб на войне на Волховском фронте. К моменту моего рождения мой отец жил уже отдельно, но родители много работали, так что меня часто оставляли у бабушки. Рассказывали, что младенцем я спал в ванночке на подоконнике бабушкиной комнаты – места было совсем мало. Тем не менее в комнате стояли стол, диван, был выделен закуток для кухни – тогда готовили на керосинке – и умывальника. В широкой стене выдолбили нишу и поставили т. д. кровать. Окно выходило во двор. Туалет, как я уже говорил, располагался под лестницей на первом этаже – им пользовалась только наша семья, он закрывался на замок.
В конце двора стояли гаражи КГБ. Через двор можно было пройти к станции метро «Кузнецкий Мост» и к ЦДРИ, куда нас, детей, каждый год водили на Новогоднюю елку.
Советское жилье: конец 1920-х годов
К этому времени отдельными квартирами в столице располагали лишь немногие – элита и близкие к ней люди, ценные специалисты, известные ученые, артисты, писатели и поэты, позже – спортсмены.
15 марта 1928 года было опубликовано постановление «О порядке самоуплотнения больших городских квартир», согласно которому сами жильцы должны были своевременно сообщать о свободных или освободившихся комнатах, а в случаях утаивания лишались жилья и всего имущества.
Ох, и весело живем —
Как в гробах покойники:
Мы с женой в комоде спим,
Теща в рукомойнике.
(Частушка 1920-х годов)
На душу московского жителя в среднем приходилось около 5,5 кв. м площади. Более двух миллионов москвичей обитали в небольших комнатках коммунальных квартир, без особых надежд на улучшение жилищных условий. Рождение детей не означало, что последует возможное улучшение жилищных условий – запросы и просьбы семей с детьми не игнорировали, но не всегда и не сразу исполняли. Для улучшения жизненных условий, как личных, так и семейных, было несколько вариантов. Самым надежным из них было сделать карьеру, причем неважно в какой области. Тому, кто становился заслуженным, известным деятелем (пусть общественным, в том же комсомоле) – давали отдельные квартиры. Но был и другой вариант – получить в придачу к своей жилплощади комнату соседа. Особенно если он (она) был «бывшим». Тогда можно было попробовать решить «квартирный вопрос» путем сочинения и отправки «сообщения» – доноса, что имярек такой-то регулярно выступает против советской власти, собирая в своей комнате подозрительных личностей, замышляющих недоброе против товарища Сталина и товарищей – далее следовал актуальный на тот момент список приближенных к вождю из центральной прессы.
Бдительные органы тоже выполняли свой план по искоренению вредных элементов, и в случаях с «бывшими», если у тех не было заступников, – уже не церемонились, арестовывали, судили, высылали. Когда сосед (соседка) бесследно исчезал, в освободившуюся комнату могли вселить семью «бдительного товарища». Но могли и дать новому жильцу. И если он перебирался из барака в коммуналку, то был счастлив – это уже был более высокий уровень жилищного комфорта.
Немаловажное значение в это время в жилых домах играли управдомы и дворники, ставшие воплощенным олицетворением охранительного начала (часто – благотворного для квартир) и активными помощниками местных властей и «компетентных органов».
Самые первые домовые комитеты (домкомы) – как органы нового революционного самоуправления – появились уже в последние два месяца 1917 года, а спустя десятилетие домкомы с их председателями были уже во всех домах. Их руководство не только осуществляло прописку и выписку, но и имело отношение к квартирному уплотнению. Да и временное отсутствие жильца на месте проживания – всего на полтора месяца – позволяло его выписать, даже если он находился в больнице, а домком «не был об этом оповещен» и вселил в комнату новых жильцов. А при отъезде в длительную командировку жилец обязан был представить в жилтоварищество свои официальные командировочные документы. При этом если непрерывный срок его командировки (то есть отсутствия в квартире) был свыше трех месяцев, то жилец терял право на жилье и мог быть принудительно выселен в его отсутствие, а комната – предоставлена нуждающимся в жилье. Жилец мог быть выселен за неуплату, причем минимальный срок задолженности, после которого жильца могли выселить из жилища по решению суда, которому представили «нужные» справки, был всего лишь два месяца. Это открывало простор новым махинациям и шантажу уже прописанных жильцов, которым угрожали выселением.
Выселение нэпманов
Когда в стране началась НЭП, в конце 1921 года был издан Декрет о демуниципализации (приватизации) небольших жилых зданий, в котором указывалось: «Обязать коммунальные отделы в двухмесячный срок пересмотреть списки муниципализированных домов и представить в Народный комиссариат внутренних дел утвержденные списки тех домов, которые могут быть переданы коллективам и отдельным лицам… Дома могут быть возвращены бывшим владельцам лишь при условии производства в годичный срок полного ремонта дома». Таким образом собирались решить вопрос с домами, пришедшими в негодность. В стране разрешили жилищно-строительные займы и создание кооперативов, но это не коснулось небогатого населения, обитавшего в коммуналках. Начались спекуляции с жильем, и при этом многие советские учреждения стали приобретать для своих руководителей и ценных специалистов квартиры с готовым ремонтом и даже обстановкой, мебелью и прочим.
Но через несколько лет, когда ресурсы уплотнения жилищ были исчерпаны, жилья не хватало, НЭП завершалась, во второй половине 1927 года снова началась муниципализация жилья, выселение очередных «нетрудовых элементов» из занимаемых строений и заселение в них нуждающихся в жилье рабочих и служащих. О том, как это происходило в столице, можно узнать из публикаций того времени. Так, в мае 1928 года в газете «Правда» была опубликована новость:
«На вчерашнем заседании президиума Моссовета был заслушан доклад о ходе выселения нэпманов и домовладельцев из муниципализированных домов. По последним данным, в Краснопресненском районе намечено к выселению 49 семей, в Сокольническом – 8, в Бауманском – 21, в Пролетарском – 49, в Замоскворецком – 2, в Хамовническом – 15. До настоящего времени в отдельных районах выселены одиночки.
Президиум Моссовета еще раз предложил усилить работу комиссий по выселению и закончить составление списков выселяемых к 15 июля».
Одновременно со столицей началась жилищная чистка и в других городах. Управление городского хозяйства в Смоленске докладывало, что поручило своим учреждениям отказывать в сдаче жилой площади в наем нетрудовым элементам и заселять только трудящихся.
К нетрудовым элементам в это время в СССР относили: служителей религиозных культов и, конечно, капиталистов, то есть обладателей капиталов – владельцев предприятий, магазинов, коммерческой недвижимости и прочего. То есть тех, кто финансово не зависел (или почти не зависел) от государства. Если ранним летом 1928 года в списки «нежелательных» включили зарегистрированных «нэпманов», то в течение двух лет включали новых и новых, изменяя критерии отбора нетрудовых элементов в нужные властям стороны. Тем более что задавать вопросы и требовать аргументов по включению в эти «черные» списки было бесполезно – развернулась национализация жилья «нэпманов» и стали освобождаться квадратные метры жилья, которое снова возвращалось под контроль властей.
The free sample has ended.
