Read the book: «Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки»

Пролог

- Приветствую вас, Великий наместник, - склоняется в почтительном поклоне сваха. – Привела невесту, - сразу берёт быка за рога.

Признаться, заплатила ей немало, чтобы она сосватала меня этому невыносимому снобу. Он совершенно мне не нравится, как внешне, так и по поведению, но работа есть работа. На что только не пойдёшь, чтобы сделать всё правильно.

Рауттен смотрит в мою сторону, а потом растягивает улыбку.

- Разве я похож на идиота? – не щадит моих чувств. – Она же слепая!

Слышу, как под каблуками Азалии гулко звучит пол, простукиваю тростью с десяток сантиметров, чтобы сделать следующий шаг. В тёмных очках в помещении передвигаться не так уж просто, но по легенде я и вовсе слепа.

- Но истинная по крови, и очень богата. Это то, что нужно для наследников, - совершенно не обижается сваха. И если бы не задание, я бы развернулась и ушла, потому что этот дракон позволяет себе слишком многое.

- У неё был муж, - делает новый пас.

- Старый эрд не был в силе, если вы меня понимаете, - понижает голос Азалия, криво усмехаясь. А мне кажется, что я здесь лишняя, и без меня они поговорили бы лучше. – Рауна способна подарить вам ни одного наследника, - чувствую, как её рука укладывается на мою спину, клоня ниже к полу. И я смиренно клонюсь, будто покорна судьбе. Пусть он видит во мне то, что ему удобно видеть. Я же откушу ему голову, как только появится возможность.

- А что вы скажете про её чудесное воскрешение?

- Боги смилостивились и даровали ей жизнь.

- Подойди, - говорит наместник, но делаю вид, что не догадываюсь, к кому он обращается. Толчок в спину заставляет сделать первый шаг, и я ищу опору тростью, совершая следующий. Слепая женщина должна двигаться осторожно, неуверенно, и я умело играю эту роль. Намеренно бреду прямо небольшими шагами, словно не понимаю, где именно он сидит.

- Правее, - звучит его голос, и я немного меняю траекторию. Добираюсь до ступеней и останавливаюсь. Долгая пауза. Чувствую, как взгляд наместника обжигает моё лицо. Стёкла достаточно плотные, дабы он не видел моих глаз. Сделаны на заказ по моему личному эскизу.

- Ты богата и свободна, для чего тебе муж? – интересуется у меня, но не успеваю ответить, как Азалия оказывается рядом.

- Она влюблена в вас, ваше высокоблагородие, - лебезит перед ним. И этот ответ лучше того, что я намерилась озвучить.

- Влюблена? – слышится скепсис в его голосе.

Он поднимается с места. Его тень накрывает меня, и я чувствую движение воздуха, когда он обходит вокруг, словно хищник вокруг добычи.

- Твой муж умер на твоих похоронах, - говорит он негромко. - Ты понимаешь, какие слухи это породит?

- Так и скажите, что вы боитесь, - играю на его самолюбии.

- Боюсь? – фыркает он. – Не говори глупостей. Но у меня есть репутация.

- После того, как вы приказали казнить невинного, она сильно пострадала.

Речь о мужчине, которого Зэйд приговорил к смерти.

- Женись вы на убогой, народ снова полюбит вас.

- Он и так полюбит меня, - делает оговорку, но тут же замолкает.

Рауттен становится напротив, и я улавливаю резкий запах железа и пряностей. Его пальцы касаются моего подбородка, приподнимая лицо, а второй рукой он норовит снять очки.

- Нет, - перехватываю его руку. – Оставьте мне хоть какую-то защиту от вас, Великий наместник.

- Ты не похожа на влюблённую женщину.

- А вы на того, кто может любить, - парирую.

Он молча изучает меня, а потом убирает руку.

- Хорошо, - говорит он наконец. – Скажите всем, что с этого дня Рауна Хэствуд остаётся под покровительством наместника.

Мой поклон глубокий и почтительный. И несмотря на то, что на моём лице не дрогнул ни один мускул, внутри себя я праздную маленькую победу.

Визуал Рауны Хэствуд

Знакомьтесь. Вот она - наша главная героиня - Рауна Хэствуд. Девушка, что страдала сперва от своего отца, который всячески пытался исправить врождённый недостаток, а потом от мужа, который только и делал, что ревновал молодую жену. Итог плачевный.

Слепа с детства.

Но теперь в теле скромной и хрупкой Рауны другая - Маоф. Тёмная лошадка, что прибыла в этот мир, дабы вернуть артефакт, куда полагается. А вот что из этого выйдет - узнаем из книги.

Глава 1

Двумя месяцам ранее

Когда я воскресла – он умер. Но это к лучшему.

Тьма густая и вязкая, будто лежу на дне холодного озера. Уже и забыла, каково это – чувствовать. Долгие годы жила в вакууме, свыклась с тишиной, но теперь всё изменится. И меня колотит озноб.

Снова различаю не только звуки: плач, шепот, звон медных колоколов, но и дуновение ветра по лицу. Сцепленные в замок на груди руки, сжимающие какой-то предмет. Делаю вдох – такой обычный, но невыносимо забытый, и приоткрываю глаза.

Надо мной сводчатый потолок храма с шарами света, рядом человек в белом одеянии, по всей видимости храмовник, губы которого шевелятся в какой-то молитве. Вокруг люди в чёрном, скорбные лица, женщины с мокрыми от слёз платками, мужчины с каменными выражениями. Все они здесь затем, чтобы прощаться с умершей. То есть со мной.

Я знаю, зачем здесь. Это знание, четкое, холодное и неоспоримое, не пришло вместе с плотью: оно было внутри меня прежде, чем я открыла глаза. Я здесь не просто так, а чтобы выполнить задание.

Теперь меня зовут Рауна Хэствуд. Отец, мелкий чиновник, продал слепую дочь, которую никто не желал брать в жёны, старому эрду ради выгоды. С тех пор бедняжка Рауна подвергалась надругательствам и унижениям. Эрд Хэствуд ревновал жену, которая в три раза его моложе несмотря на то, что она почти ни с кем ни общалась. И в один из дней был настолько груб, что забил её до смерти своей тростью. Той самой, что сейчас упиралась в пол храма рядом с гробом его молодой супруги, пока сам Пурф, оттопырив нижнюю губу, смотрел со скучающим видом куда-то вдаль.

Мне пришлось прибыть раньше срока, потому что дальше тянуть не было смысла. Очнуться на похоронах и объясняться с гостями уже было проблемой, затяни мы с этим – пришлось бы искать другое тело.

Запах терпкой травы, густой и похожий на дым костра, добирается до ноздрей, проникает в лёгкие, раздражая их. Нос свербит, и я не могу справиться с непреодолимым желанием чихнуть.

- Апчхи, - довольно громкое, на что храмовник отвечает.

- Будьте здоровы.

- Благодарю, - отзываюсь, впервые услышав свой новый голос: мелодичный и нежный, совершенно не похожий на прежний.

Лицо служителя вытягивается, становится похожим на лошадиное, а глаза вылезают из орбит. Публика ещё не понимает, что произошло, и смотрит не на меня, немного приподнятую на постаменте так, чтобы было видно всем, а на храмовника. Лишь Пурф, осознав происходящее, трясётся рядом, будто отказывается верить в чудесное воскрешение. Сжимает зубы, шипя что-то, и на его губах выступает пена. Толчки становятся сильнее, будто кто невидимый внутри трясёт его из стороны в сторону. Он хватается за сердце, скалясь и не отводя от меня взгляда, а потом падает на мраморный пол. И толпа ахает, вскакивая с мест.

Какой-то мужчина бросается к старику, наверное, личный лекарь, а я разъединяю пальцы, из который выскальзывает свеча, укладываю руки на кромки гроба и неторопливо поднимаюсь, наблюдая за пришедшими. Две женщины в первом ряду падают в обморок, позади принимается плакать какой-то ребёнок, несколько человек срываются с места и бегут прочь. Массивная дверь открывается, впуская дневной свет, а потом звучит выстрелом.

- Рауна, - зовёт мужской голос сбоку, и я, повернув голову, вижу красивого мужчину, который смотрит на меня со смесью неверия и радости, словно видит то, что невозможно объяснить словами.

Сначала просто стоит, не в силах поверить, что я действительно жива.

– Рауна, - выдыхает почти шёпотом, и его руки дёргаются, желая коснуться меня, проверить, что я настоящая.

Он бросается в мою сторону. Его движения резкие, почти судорожные, но в них сквозит не только тревога. Радость, которая переполняет, делает жесты неловкими, непоследовательными. Он обнимает меня, сжимая так, словно желает убедиться, что моё тело настоящее, что я не призрак.

Отвечаю тем же, чувствуя его пульс, слыша учащённое дыхание. В его объятиях смешиваются страх, облегчение и удивление: каждый мускул на его лице выражает то, что слова не в силах передать.

– Как же я рад видеть тебя живой.

Визуал Зэйда Раутенна

Властный и опасный - Великий наместник его императорского величества. Зэйд Рауттен однажды купил за бесценок на чёрном рынке артефакт, который оказался очень полезной вещицей. Змейка из неизвестного металла не просто украшение - это мощный артефакт, способный влиять на сознание других.

Именно его и нелбходимо забрать нашей героине.

Глава 2

Я не знаю этого мужчину. Мне известны лишь некоторые факты жизни Рауны, и главный из них – она была слепа от рождения. А значит, я должна притворяться ею, чтобы никто ни о чём не догадался.

Важно – не смотреть в глаза, это может сразу выдать.

- Мёртв, - доносится до ушей голос лекаря, и он поднимается, направляясь в мою сторону. – Томас, уйди, - требует от мужчины, который рядом со мной, а потом внимательно всматривается в моё лицо.

От него исходит запах горьких трав и табака. Смотрю мимо, сжимая пальцы на кромке гроба, изображая растерянность и слабость.

Он проверяет мой пульс, словно я могу быть ходячим мертвецом без признаков жизни, трогает лоб. Хмурится, а его пальцы осторожно поднимают моё веко чуть выше, проверяя зрачок. Он смотрит реакцию, а я стараюсь не моргать. Конечно, слепые тоже имеют подобный рефлекс. Но он не такой быстрый и осознанный, как у зрячих. Скорее рефлекторный от сухости или раздражения и более медленный. На эту тему у меня была отдельная беседа.

- Реакции нет, - бормочет он скорее себе, чем кому-то ещё, и как только убирает пальцы от моих глаз, я тут же моргаю. – Но я не понимаю, как такое возможно?

- Она слепа от рождения, - вмешивается Томас. – Её проверял ни один врач. Всё её детство – это боль и страдания, потому что отец не желал верить, что его дочь может стать позором семьи. Но моя сестра – не позор!

Вот мы и выяснили, что единственный обрадовавшийся моему воскрешению человек – это брат Рауны.

- Я не о её слепоте! – парирует лекарь. – А о том, что она жива! Потому что я сам завизировал смерть эрданы!

- Значит, другим не следует доверять вам, как целителю, потому что…

Но договорить он не успевает. В тот же момент дверь распахивается, и люди оборачиваются на шум. В коридоре показывается фигура в белом сюртуке с золотыми эполетами, за которой следуют двое охранников, впечатывая подошву сапог в холодный мрамор. Но если я хоть немного разбираюсь в людях, тому, кто в эполетах, не нужна охрана. Даже на расстоянии тридцати шагов понимаю: это птица не просто высокого полёта. От него идёт такой магический шлейф, что я осознаю: он то, кто мне нужен.

Он останавливается чуть в стороне от гроба и осматривает сцену с холодной заинтересованностью. Ситуация странная: тот, кто должен быть мёртв – жив, тот, кто должен жить – мёртв.

Его лицо строгое, надменное, и до меня вдруг донёсся шёпот.

- Верховный наместник.

- Зэйд Рауттен.

Правая рука императора. Дракон, в чьей власти оказался артефакт, что необходимо вернуть в мой мир. Маленькая серебряная змейка, позволяющая владеть вниманием толпы, заставляющая людей слушать хозяина. Удивлена, что он ещё не стал императором с подобными возможностями, но подобрался к нему очень близко.

Замечаю, как наместник засовывает левую руку в карман, а правую поднимает. Движение неспешное, но властное, и в храме воцаряется тишина. Даже плач ребёнка обрывается, будто мать зажимает ему рот, испугавшись нарушить это повеление.

Наместник делает шаг вперёд, тень от высокого силуэта ложится на белый мрамор, и голос звучит низко и твёрдо.

- Чудо или проклятие - решит время. А сейчас вы все свободны. Уходите.

Слова отточенные, как удар клинка. Ни одного лишнего. Толпа замирает, обменивается быстрыми взглядами, и первое шуршание одежды разносится по рядам. Люди шепчутся, но покорно поднимаются со своих мест и расходятся. А я обещаю себе, что справлюсь.

Визуал Томаса Насторна

Томас Насторн - родной брат Рауны Хэствуд, который всегда жалел младшую сестру. Разница в возрасте небольшая, но тем не менее, Томас всегда считал себя куда старше Рауны. Всячески помогал ей, осознавая, насколько тяжело приходится девочке.

После совершеннолетия уехал на несколько лет. Вернулся лишь спустя четыре года, узнав, что отец распорядился судьбой Рауны не самым лучшим способом.

Дорогие читатели. Начинается новая история Леди под прикрытием, в которой вас ждёт противостояние, тайны, приключения, работа в антикварной лавке, ну и, конечно же, любовь. Обязательно добавляйте книгу в библиотеку, делитесь вашим мнением и ставьте звёздочки)) Искренне ваша

Айрин Дар.

Глава 3

Шаги уходящих расходятся по храму, двери распахиваются, впуская дневной свет. Сначала робко, затем всё увереннее публика покидает места, и вскоре просторное помещение становится почти пустым. Зэйд поворачивает голову в сторону Томаса, смотря на него многозначительным взглядом, и его глаза на мгновение становятся серебряными под влиянием таля-13, а потом снова карими. Артефакт не просто у него, он сейчас с ним.

- Это моя сестра, - говорит пока ещё уверенно Томас.

Есть те, у кого имеется защита к воздействию талей, так мы называем эти артефакты, но таких людей немного. Это может быть или другой тотем, или внутренний щит, данный при рождении. Проблема в том, что иметь первое необходимо лишь зная о том, что следует защищаться. Но никто не осознавал, что его решения на самом деле это не желание самого человека, а влияние на него таля, который многие годы хранил у себя Зэйд Рауттен.

Я здесь именно потому, что на меня не действует артефакт, иначе бы моя миссия была провалена в тот момент, когда наместник обратится ко мне. И даже слепота не спасает от магических импульсов, проникающих в сознание через голос.

- Мне необходимо поговорить с ней наедине, - контакт глаза в глаза с мои братом, и Томас тут же соглашается, оставляя нас.

Двое мужчин подхватывают мёртвое тело эрда Хэствуда, который теперь не станет отравлять мою новую жизнь своим присутствием, и уносят его в сторону выхода. Храмовник исчезает так, что я даже не замечаю, и мы с наместником остаёмся одни.

Не смотрю в его сторону, и, кажется, сейчас предстоит самое сложное испытание – не дать ему понять, что я способна видеть.

- Кто здесь? – начинаю первой, слегка поворачивая голову. Слепые видят ушами, улавливают звуки, по которым определяют приблизительное расстояние до объекта, его перемещение. Видят пальцами, трогая лица или предметы, и даже читают специальные книги.

Наместник неторопливо подходит, останавливаясь напротив, и следит за мной.

- Томас, - зову брата, уводя голову в бок. Глаза постоянно двигаются, ведь у меня не должно быть способности фокусироваться. – Это ты?

- Поздравляю, - звучит голос, от которого проходит озноб по коже. Не потому, что он страшен, наоборот, бархатный баритон приятен слуху.

- С чем вы меня поздравляете? – решаю уточнить.

- С чудесным воскрешением, конечно же.

- Это шутка? – делаю озадаченный вид. Нарочно трогаю пространство вокруг себя, делая вид, что изучаю его. - Кто это? – настаиваю на легенде со слепотой.

- Меня зову Зэйд Рауттен.

- Великий наместник? – выгибаю брови, тут же слегка кланяясь. Неважно, где ты родился, но тот, кто ниже по статусу, должен гнуть спину перед сильными мира сего. Если нет – они могу пожалеть об этом.

Он стоит рядом со мной на расстоянии вытянутой руки, но теперь я не могу откровенно пялиться на него, рассматривая каждую деталь.

- Что вы делаете в моей спальне?

До ушей доносится смех, но он наигранный, а не потому что собеседнику действительно смешно.

- Выходит, вы уверены, что находитесь в замке Хэствудов?

- Разве нет? – хмурюсь, делая вид что озадачена. - Где мой муж?

- Мёртв.

- Что?!

- Вы так искренне удивляетесь, что я хочу вам верить.

- Совершенно не понимаю вас. Позовите моих служанок, пожалуйста. Кажется, меня засунули в какую-то коробку. Здесь тесно и неуютно.

Зэйд вытаскивает из кармана какой-то шнурок, вижу это лишь боковым зрением, но конкретики не различаю. Начинает его раскручивать, делая в мою сторону ещё шаг, но не дёргаюсь, хотя осознаю, что в любой момент он может ударить меня.

- Что это жужжит? – интересуюсь, сосредоточившись на звуке: короткий вжик, который повторяется снова и снова. Но ответом мне становится резкая боль в скуловой луге, по которой проходится короткое лезвие.

Глава 4

Только что меня проверяли, и я выстояла. Прикладываю руку к щеке, трогая порез. Ощущаю жидкость под пальцами, это кровь.

- Что случилось? – продолжаю легенду.

- Случайность, - парирует наместник, убирая вещицу в карман. Мне так и не удаётся понять, что это было. – Позвольте, помогу вам выбраться, - подходит ближе, протягивая руку, а сам не отводит взгляда. Вытягиваю ладонь ему навстречу и принимаюсь шарить по воздуху, делая вид, что пытаюсь нащупать его руку. Он ловит её в какой-то момент, и подхватывает меня за талию, как пушинку, устанавливая на каменные плиты, а по телу пробегает озноб, как только ощущаю тепло мужчины. Рауттен слишком близко стоит рядом, прижимая меня к себе. В мыслях мгновенно вспыхивает образ Саада, и становится тяжело дышать.

Будто снова чувствую тонкий запах масла и смолы, скользкий от пота воротник, грубые ладони, умеющие и чинить механизм и держать меня так, будто я - самое хрупкое, что у него есть.

Мы работали вместе до того, как слова «мы» стали чем-то большим, чем деловые отношения. Саад пришёл в Комитет не как идеалист, а как ремесленник: умел шить порталы, подбирать частоты сопряжения, мастерить звуковые ключи. Я приходила с картами разломов, с координатами возможных находок, говорила, где трещина тонка, а где её края уже начали зарастать. Он всегда старался делать быстро не только для меня, но и для других.

В его ладонях я могла быть слабой. Он снимал с моей шеи холодные амулеты, когда мы ночевали у костра, шутил, если Комитет распадётся, он откроет лавку и станет чинить вещи для простых людей, которым закрыты знания о мирах. Его смех был ровным и тихим, казалось, он ничего не боится. У нас были свои ритуалы: он подмигивал мне, когда оживали порты, я трогала его руку, когда он ставил печать.

Мне казалось, столько лет прошло, память должна была стереть моменты, которые заставляли душу рваться на части. Мы слишком поздно признались себе, что не можем друг без друга. Столько лет было прожито впустую, и, как насмешка судьбы, он рассказал мне о чувствах, а через несколько часов пришло известие – его отряд погиб в лощине Шёпота.

Казалось, рядом взорвался снаряд, и меня контузило. Ноги подкосились, но я выстояла, кивнула информатору и, развернувшись, ушла пьяной походкой в свою комнату, что делила с Эррой. Я не успела сказать ей, что съезжаю, и теперь не стала, потому что это уже не имело никакого смысла.

Жила, стараясь не показывать боли, что жгла нутро, шла на любые задания, искала смерти, пока однажды меня не стало.

Тело не спасли, но сознание удалось перенести в фиер – специальный прибор, потому что Комитет не мог позволить потерять опыт: мои навыки, знания о тонкостях артефактов. Моё сознание хранилось в металлической капсуле, бесконечной петле мыслей и карт памяти. Шутя или всерьёз, его охранники называли это «хранилищем отзвуков», но для меня это было тюрьмой, где даже кошмары становятся распорядком дня.

В начале службы каждый из нас подписывал договор, по которому Комитет может распоряжаться нами, как захочет. Служба была вечной, и многие не осознавали, что слова на бумаге могут воплотиться в ужас.

И вот я снова стою на камне в храме, а прикосновение Зэйда пробегает по мне, как искра по старой ране. Тяжело дышать: память - не просто картинка, это целая реальность, и она вновь накрывает меня волной утраты и любви.

- Вам плохо? – интересуется наместник, и я слегка киваю, после чего меня перетаскивают на скамью, усаживая здесь. У меня лишь одна попытка. Любая ошибка – и он поймёт, что за артефактом охотятся. Так что убить его здесь и сейчас вряд ли смогу: я не тренировалась в бое тридцать лет. Нужен другой план и как можно скорее.

Глава 5

Слепая вдова должна быть смиренной, потому позволяю не только усадить себя, но задавать вопросы, которые сыплются изо рта наместника, как из рога изобилия.

- Значит, вы думаете, что в замке мужа?

- Да.

- Как давно вы слепы?

- С рождения.

- И не видите даже контуры?

- Нет, великий наместник.

Снова улавливаю серебряный всполох в его глазах. Несведущий решит, что это игра света. Знающий поймёт, что сила артефакта играет.

- Любопытно, - продолжает Зэйд. - Мне донесли о чуде, когда я ехал к императору, и вот я здесь, чтобы убедиться в этом.

- Вы лишком высокого мнения о моей персоне, - слегка склоняю голову. – Во мне нет ничего примечательного. Даже магия и та слаба.

- Слышали вы что-нибудь о жене Советника?

- Нет, - признаюсь честно, боясь, как бы мы ненароком не оказались знакомы с этой эрданой.

- Она тоже воскресла, и муж посчитал её тайрой.

Я не успела как следует изучить обычаи и верования этого мира, а потому под прицелом лазера бы не сказала, кто такая тайра, ведь просто не знаю. Но, судя по всему, это что-то плохое.

Многозначительно молчу, ожидая, когда он продолжит, но Зэйд, кажется, ожидает от меня какую-то реплику.

- Что сталось с ней потом? – не забываю постоянно бегать глазами, но вообще, следует спрятать их за стёклами тёмных очков, чтобы наблюдать за людьми, пока они не рассчитывают на то, что я способна видеть.

Наместник проходит мимо меня, заложив руки за спину, буравя взглядом.

- Я всё же удивлён, что вы не в курсе этого происшествия, потому что на протяжении последних двадцати лет оно является одной из самых ярких историй Акриона.

Перебираю в памяти события, нащупывая нужное. Кажется, речь о Готтарде – месте аномалий, в котором постоянно гибли люди, посланные на смерть. Там деревья требуют жертв, а горы исчезают, чтобы потом снова проявиться. Мне, как исследователю, хотелось бы взглянуть на это место собственными глазами. Но сейчас оно перестало быть настолько зловещим, и причина тому женщина, которая смогла приручить земли.

- Вы говорите об Эйлин Фаори? – всплывает в памяти нужное имя.

- Хотите повторить её успех? – издевается Зэйд надо мной.

- Быть сосланной в гиблые земли? – кривлю губы. – Боги и так наказали меня слепотой, не думаю, что может быть хуже.

- Смерть куда хуже, - не соглашается он со мной.

- Или она может быть избавлением, - говорю, вспоминая Саада.

- Если вы так стремитесь к ней, отчего решили воскреснуть?

- Я не сильна в медицине, но вопросы следует задавать не мне, а лекарю.

- Что вы помните о своей смерти? – внезапно ошарашивает вопросом. Его голос гулко разносится под сводами.

- Я жива, наместник. И ужасно устала. Можете позвать служанок, чтобы они проводили меня домой?

- Вы не ответили. Что там за краем сознания?

Он задаёт провокационные вопросы. Вижу, как лезет в карман, прибегая к помощи змейки, но она на меня не действует, как на остальных. Именно в этом моя ценность и моё горе, иначе бы Комитет давно отпустил на покой.

- Тьма, - больше спрашиваю, чем утверждаю. – Это больше похоже на сон, и никакого света, если вы об этом. Вся моя жизнь тьма, и даже вы лишь звук, не имеющий очертаний, пока я не коснусь вас.

Провокационный шаг, и он садится рядом, берёт мою ладонь, укладывая себе на лицо.

- Можете изучить меня.

- Зачем?

- Чтобы голос обрёл плоть.

Глава 6

Его кожа под пальцами горячая, будто от внутреннего жара, и шероховатая там, где щетина. Скулы резкие, губы изогнуты в едва заметной усмешке, а глаза, хотя я их сейчас не вижу, потому что закрыла веки от греха подальше, словно прожигают меня насквозь. Он не двигается, терпеливо позволяя мне ощупывать его, будто сам испытывает удовольствие от этой игры.

- И что вы «видите»? - его голос звучит ниже, чем прежде, почти интимно.

- Тьму, - гну своё.

- Уверен, за столько лет вы научились читать лица, представляя их себе.

- Тяжело представлять то, чего никогда не видел, - приоткрываю глаза, смотря в пол. – Всё, что мне доступно – контуры, - провожу по его носу, - тепло, - касаюсь лба, - шероховатости, - перехожу к щекам. – Голос и интонации порой говорят куда больше тактильных ощущений.

- И что вы скажете обо мне? - он подаётся ближе, так что дыхание касается моей щеки.

Задерживаю ладонь на его лице чуть дольше, чем должна, и улыбаюсь слабой, почти виноватой улыбкой.

- Вы холодны внутри, - шепчу, - как камень, что лежал в воде слишком долго.

- А снаружи?

- Горите, - пальцы едва касаются его губ, и я чувствую, как они растягиваются в усмешке. Рауттен смеётся негромко, но в этом смехе нет веселья, только сталь. Я интересна ему, это видно, иначе бы он не пришёл сюда. Но кто знает, чем закончится наш разговор.

- Осторожнее, эрдана. В таких играх легко потерять голову.

- Слепые редко играют, - возражаю с мягкой усмешкой, - потому что боятся оступиться. Они больше слушают.

Воздух между нами натянут, как тетива. Слышу, как дышит Зэйд: медленно, размеренно, будто размышляет, что делать со мной дальше. Его пальцы едва заметно касаются моих, словно он проверяет какова будет реакция. И от этого прикосновения по телу разливается холод.

Мне противен этот человек, но вместе с тем я должна выполнить задание. Скорее всего, придётся предложить своё тело взамен на его расположение, но не здесь и сейчас. Это по крайней мере странно по двум пунктам: во-первых, я только что восстала из мёртвых, во-вторых, я - новоиспечённая вдова, которой необходимо заняться организацией похорон.

В Акрионе вдова - это символ утраты и смирения, женщина, которая должна отдать долг памяти мужу и не сметь искать другого покровителя слишком рано. Любая поспешная связь считается почти святотатством: будто сердце ещё хранит тепло одного мужчины, а ты уже открываешь двери другому. Для знати это удар по репутации семьи, для пустогласов - повод шептаться, что вдова бесстыдна и жадна до любовных утех.

Но есть ли мне дело до чужих пересудов, когда в запасе всего лишь два месяца, за которые я должна вернуть артефакт обратно в свой мир?

Комитет рассчитал: именно через шестьдесят четыре дня звёздная конфигурация выровняет разлом в ткани миров, и появится шанс открыть портал обратно. Но это редкое окно: следующего придётся ждать десятилетия, если оно вообще выпадет. И если меня отправили сюда, как бесплотную субстанцию, то таль-13 можно переправить лишь через портал. А каждый из них требует огромных затрат: энергии артефактов, крови или жизни, а иногда и того, и другого. И даже при идеальных условиях щель между мирами держится недолго. Значит, всё должно быть готово в срок. Опоздаю хоть на один день - и останусь в этом мире навсегда, в теле женщины, которое мне не принадлежит.

Вот почему траурные сплетни и косые взгляды для меня ничто. Нет права на годы печали или долгие игры. Лишь шестьдесят четыре дня, чтобы соблазнить или обмануть Рауттена, вырвать у него таль и успеть к назначенному часу.

Глава 7

Когда тишину нарушают шаги и быстрый голос Томаса, выдыхаю скопившееся напряжение. Это как ходить по лезвию ножа, боясь, что каждый шаг может стать последним.

Отдёргиваю руку от лица наместника, слегка поворачивая голову в сторону. Кажется, он недоволен тем, что нас прервали, но ничего не говорит на этот счёт. Действие таля недолговечно, всё зависит от конкретного человека, на которого воздействует хозян. Исследования показали максимальный разбег в двадцать минут между испытуемыми.

- Карета подана. Я отвезу сестру домой, ей необходимо отдохнуть и прийти в себя.

- Конечно, - соглашается Зэйд, больше не используя артефакт. Он спокойно наблюдает, как Томас подхватывает меня под локоть, помогая подняться с места.

- Однажды я навещу вас, эрдана, - звучит в спину его голос. И что-то мне подсказывает, что это будет очень скоро.

Мы выбираемся на улицу, и тут же зажмуриваюсь от яркого света. Срочно следует обзавестись зонтом и очками, хотя, что-то мне подсказывает, если первое у дам здесь в почёте, то в очках я буду привлекать внимание. С одной стороны, мне это не нужно, с другой, это облегчит мне жизнь. Вокруг толпа, которая с интересом смотрит на то, как из храма выбрался живой мертвец, которого они привезли сюда хоронить пару часов назад.

Слышны пересуды и шёпот, но мне не до них. Необходимо быстрее приступить к миссии, но сперва действительно отдохнуть

- Где мой муж? – интересуюсь.

- Сперва его тело осмотрят дознаватели, чтобы понять, не было ли это убийством.

- Все же видели, что он упал, как только увидел меня. Наверное, сердце.

Сжимаюсь внутренне, понимаю, что сболтнула лишнего.

- Откуда ты знаешь, отчего он умер? – заинтересованно спрашивает Томас.

- Мы несколько лет в браке, я выучила привычки Пурфа и знаю о его больном сердце, - привираю. - К тому же слышала его голос рядом, звук падение, а потом разговоры. Нетрудно догадаться.

- Да, - соглашается брат, переставая меня подозревать. – О чём вы говорили с наместником?

- Он интересовался моей слепотой.

- Осторожнее с ним, Рауна, это очень опасный человек. Одно то, что его беспрекословно слушает народ, заставляет насторожиться.

Он не понимает, что происходит, но чувствует силу Зэйда. Следует как можно быстрее лишить его таля.

- Я послал за лекарем, он будет ждать тебя в замке, - информирует дальше.

- Зачем?

- Тебя чуть не похоронили, Рауна! Может, ты страдаешь какой-то болезнью, и тебе следует пустить кровь.

Если кому и следует её пустить, то Рауттену, а не мне. Но забота Томаса напоминает о том, что когда-то и у меня был человек, кому я была не безразлична.

- Я уеду сегодня вечером, - продолжает он. – Меня отпустили лишь на пару дней: проводить в последний путь сестру. И я безмерно счастлив, что ты жива, а этот негодяй мёртв.

Кажется, ему не нравился Хэствуд, и он открыто об этом говорит.

- Организацией похорон займётся Мортен. Ты же помнишь его?

Молчу, надеясь, что это риторический вопрос, и Томас не подводит, продолжая дальше.

- Я договорюсь, чтобы он прибыл завтра. Мой друг не оставит тебя в беде. Кстати, почему ты не спрашиваешь об отце?

Потому что мне неинтересно, но делаю вид, что спохватываюсь.

- Он был на похоронах?

- Соизволил лишь прислать цветы. Я видел этот ужасный букет. Следовало воскреснуть лишь затем, чтобы выбросить их, - усмехается, тут же извиняясь. – Я так и не смог простить ему то, что он сделал с тобой, Руана, - моих ладоней касается его рука. – То, что он сделал с вами обеими.

Глава 8

За время поездки с Томасом удаётся выяснить, что с нашей матерью отец особенно не церемонился, чем свёл её в могилу слишком рано. Упрекал её в том, что она родила ребёнка с изъяном, что проще было умертвить Рауну, чем нести позор. А как только дочери исполнилось девятнадцать, продал её. Для него Рауна была беспородной скотиной, за которую хоть пару акатов выручить и то счастье.

Томас в то время уехал по службе, не подозревая, что через два месяца, вернувшись, обнаружит сестру не дома, а у старика Хэствуда: мерзкого и отвратительного антиквара, старого скряги с каменным сердцем, о котором ходили слухи, что он запорол насмерть мальчишку, укравшего у него часы.

Томас был в гневе, расхаживая по кабинету отца. Но скандала учинить Брун Насторн не дал, убедив сына, что Рауна не просто невеста, а жена, потерявшая честь. И покинуть дом мужа она может лишь несколькими способами, не навлекая позор на семью: покойницей и вдовой.

- Я никогда не говорил тебе, - рассказывает негромко Томас, - наверное, боялся. Но в тот момент, когда я узнал, что ты теперь вынуждена жить в доме человека, который тебе противен, хотел убить Пурфа. Да, - хмыкает он, - я думал, как будет лучше это сделать.

Я плохо знаю брата Рауны, но понимаю: он добрый трус. Неужели, не предполагал, что произойдёт, покинь он отчий дом? Неужели не подозревал отца, что всю жизнь гнобил дочь-инвалида за ущербность, что тот захочет избавиться от неё в любой момент? Не удивлюсь, если поездка младшего Насторна была спланирована заранее.

- Но сейчас всё будет по-другому, - продолжает он, пока карету качает по мостовой. - Ты не одна, ты не вещь и не товар. И не просто свободна. Теперь ты - полноправная эрдана замка и всего, что принадлежало этому негодяю.

А я неплохо устроилась. Из бестелесного существования в хозяйку антикварной лавки и прочей недвижимости. Может, стоит здесь задержаться больше, чем на пару месяцев? Утолить жажду, наесться вдоволь, испробовать все увеселения этого мира?

- Мортен проследит, чтобы похороны прошли должным образом, чтобы твое имя не опорочили. И когда улягутся шёпоты – можешь выбрать мужа по сердцу. Мортен никогда не признавался, но он любит тебя. Всем сердцем, всей душой, и не обязательно иметь глаза, чтобы разглядеть его чувства.

Меня что уже сватают за другого? То есть его сватают мне? Тело Хэствуда ещё не остыло, а брат подсовывает сестре нового мужа.

- Как только до отца дойдут слухи, что ты не просто жива, а овдовела, он тут же бросит всё и прискачет сюда, чтобы говорить о том, как его заставила нужда продать тебя. Что именно благодаря ему ты стала богатой эрданой. Он станет плакаться о своих плохо идущих делах, о здоровье, о разваливающемся доме, в котором мы выросли. Надеюсь, ты останешься глуха к его мольбам, сестра.

Не только слепа, но и глуха. Кажется, впереди меня ждут подковёрные игры, потому что я стала лакомым куском для многих. Ведь слепая не может увидеть, а различать ложь следует только по голосу. Задача со звёздочкой.

Не поднимаю глаз, держу вид слепой, но внутри счетчик тик-так: шестьдесят четыре дня. Мне не только предстоит подобраться как можно ближе к наместнику, но и дать от ворот поворот этому Мортену, кем бы он не был.

- Спасибо, Томас, - говорю тихо, и голос звучит так, как и должен: слабым от горя и усталости. - Спасибо, что помогаешь.

- Иначе и быть не может, - отзывается на это.

Мы въезжаем в ворота и добираемся до крыльца. Томас первым покидает карету, помогая мне выбраться. Несколько слуг, встречающие господина, выглядят ошеломлённо. Ещё бы, они не ожидали увидеть меня снова.

- Поклонитесь своей эрдане, - командует Томас, и в его голосе слышится превосходство.

Слуги переглядываются, не понимая, отчего должны исполнять приказы чужого, а я говорю.

- Не стоит гнуть спину для того, кто этого не оценит ни взором, ни сердцем. Буду благодарна горячей ванной и обеду.

- Конечно, эрдана Рауна, - доносится низкий мужской голос. – Рады видеть вас снова.

И по его ласковой улыбке я понимаю: он ни капли не лжёт.

Глава 9

- Перед тем как войти в дом, позвольте полюбопытствовать, кто ваш спутник, эрдана Хэствуд? – задаёт вопрос дворецкий, вытянувшись по струнке и не глядя на Томаса.

Значит, слуга впервые видит мужчину, что пришёл со мной. Неужели Томас ни разу не навещал свою сестру? А говорил, как любит её и переживает. По крайней мере это всё очень странно.

- Кто ты такой, чтобы задавать подобные вопросы хозяйке? – отчего-то кипятится тот. – Тебе следует…, - но я нащупываю его плечо, укладывая на него руку, и брат тут же замолкает. У меня складывается ощущение, что он, находясь куда ниже на социальной лестнице, желает обрести титул сестры. А пока, уверенный в том, что имеет право вести себя, как ему захочется, грубит прислуге. Но я не из тех, кто возвысится, имея регалии. Для меня вопрос не в титулах, а в чести и достоинстве. И пока я вижу, что старый камердинер ведёт себя куда благороднее моего сопровождающего.

- Это мой брат, - отвечаю спокойно. – Томас.

- Позволю напомнить, что эрд Пурф не любит, когда вы приводите в дом гостей.

- Этот старик мёртв, - вырывается у Томаса, хотя я бы предпочла донести до слуг известие в иной манере. – А потому приказы теперь станет раздавать вдова Хэствуд, и она перед вами!

Мне совершенно не нравится его тон.

- К сожалению, мой супруг скончался около двух часов назад, - объясняю, ощущая, как кривится за спиной брат. Уточнять по какому поводу не хочу. Уверена, она и так задаются вопросом: каким образом уехал живым один, а вернулся другой. – В ближайшее время станем готовиться к похоронам.

- Зачем ты ему что-то объясняешь? – не выдерживает Томас? – Слуги созданы, чтобы им отдавать приказы, а не вводить в курс дела.

- Пурф Хэствуд был хозяином этого замка больше пятидесяти лет, - говорю максимум, который приходит в голову.

- Если быть точнее, то пятьдесят пять, сразу после того, как его отец пропал без вести, - уточняет дворецкий.

- И я убеждена, что этот мужчина…

- Огуст, эрдана Рауна, - подсказывает он мне.

- Благодарю, - киваю, - так вот, полагаю, что Огуст и остальные имеют право знать, что теперь мой муж не вернётся, и порядок посещения будет иным.

- Как прикажите.

Лицо Томаса недружелюбное. Если у него имеются слуги, я им не завидую.

- Добро пожаловать в Ашфорн, - слегка кланяется Огуст, приглашая внутрь.

- Зря ты так с прислугой, - доносится шёпот до уха. – Нужно их держать в кулаке.

Недолго он притворялся милым и заботливым. Вполне возможно, с сестрой он и дальше будет так себя вести, а вот уважать, по всей видимости, может лишь только титул.

На его реплику не реагирую, пока следует всё же присмотреться ко всем, а потом уже выбирать верную сторону. Я здесь не для того, чтобы менять уклад, и дружба брата может пригодиться.

Входим в замок, и меня окутывает запах пыли, старого дерева и прелых тканей. Несмотря на день в большом холле довольно мрачно: или задёрнуты шторы, или закрашены окна. И если для Рауны это не имело значения, то Пурф пошёл на жертвы нарочно, имея в арсенале предметы, боящиеся солнечного света. Слишком много лет здесь копили хлам, слишком мало заботились о воздухе.

Антиквар Хэствуд коллекционировал всё: предметы старины, картины, книги, инструменты и вещи, которые давно утратили цену и смысл, но он продолжал их хранить, словно кладбище памяти.

Стены коридора увешаны потемневшими от времени портретами, смотрящими зловеще из мрака и цепляя взглядом каждого вошедшего. Огромная люстра под потолком должна светить ярко, но вместо неё несколько магических шаров создают эффект предзакатного света.

- Идите за мной, - говорит камердинер, поворачиваясь к нам спиной, а я ощущаю, как меня касается чья-то рука. Забываюсь, что слепая, и поворачиваю голову. Служанка глядит на меня испуганно, потому что я смотрю ей прямиком в глаза.

- Сестра, позволь, - под локоть ныряет рука Томаса, который тут же мягко увлекает меня за собой по длинному коридору, покрытому старым пыльным ковром. Он мягок, но представляю, сколько там грязи. Вряд ли здесь уборка в почёте.

Под ногами гулко скрипят половицы, шаги Томаса уверенные, но напряжённые, он ведёт меня так, словно боится, что я зацеплюсь за что-то острое, и всё время держит под руку.

- Осторожнее, - говорит тихо, когда мы минуем массивный сундук с коваными замками. - Этот дом скорее склад, чем жилище, - шепчет так тихо, что слышу его только я. – Как только улажу свои дела, вернусь и помогу тебе избавиться от хлама.

Кажется, он уже решил, что приберёт к рукам всё, что плохо лежит. Что можно использовать младшую слепую сестру в своих целях, и она безропотно согласится на любой исход. Что ж, у меня для него плохие новости. Потому что я и Рауна два разных человека.

Впереди шагает дворецкий: сухощавый мужчина с залысиной на макушке, которую, по всей видимости, пытается скрывать зачёсом. Немного согнутый от времени, как принято у стариков. Он движется плавно и уверенно, по всей видимости поступил на службу ещё будучи молодым, да так и состарился в замке, не имея семьи. Не знаю, отчего-то мне казалось именно так, хотя, может, я ошибаюсь.

- Если позволите, эрдана, я проведу вас в покои. Ваш супруг при жизни считал их слишком «изнеженными» и не позволял пользоваться. Но, быть может, сегодня вам будет приятно отдохнуть там.

- Вы окажете мне услугу, - отзываюсь. И мы начинаем подниматься по широкой лестнице.

Глава 10

Мы поднимаемся по широкой лестнице, перила которой холодны и гладки, будто отполированы десятками рук. Кто знает, насколько быстро здесь передвигалась Рауна, но мне нельзя смотреть вниз, как мы обычно привыкли, чтобы оценивать высоту и ширину ступеней. Вместо этого блуждаю по потолку, стараясь не задерживаться нигде взглядом.

Комната, о которой говорил дворецкий, разместилась в паре метров от лестницы. Воздух здесь свежее, чем внизу, и до моего лица добирается лёгкий ветерок. Видимо, где-то открыто окно.

Дверь в мои покои открывается с тихим скрипом. И впервые ощущаю пространство, которое принадлежит мне по праву, но которое никогда не видела сама Рауна. Точнее, видеть его она не могла априори, но и находиться здесь ей никто не позволял. Уточнять, где именно была комната хозяйки, не стану. По крайней мере сейчас. Хочу как можно скорее оказаться одна, потому что притворяться оказалось не так-то и просто.

- Как только ванная будет готова, я вернусь за вами, эрдана Рауна, - говорит Огуст, намереваясь оставить нас с Томасом наедине. Но я больше не выдержу ни его присутствия, ни какого-либо другого.

- Разместите моего брата в одной из комнат, пожалуйста, - голос такой слащавый, что следует привыкать к нему. Нет, он красив, но команды им отдавать не выйдет, большой резонанс. Он больше подходит для ангела, которым, по всей видимости, была погибшая девушка. И я прошу себя потерпеть. Хотя лучше такой голос, чем никакого вообще. Чем снова бесчувственность и отсутствие времени в фиере.

- Как прикажете, - отзывается дворецкий, приглашая Томаса на выход, И, как только за ними закрывается дверь, слышу, как он распоряжается, чтобы подготовили апартаменты для его друга, который в скором времени прибудет помогать мне с похоронами, а так же накрыли на стол, потому что он безумно проголодался.

Подбегаю к двери, находя засов, и тут же закрываюсь изнутри. Слепым тоже необходимо личное пространство. Начинаю обследовать комнату, чтобы запомнить, где что лежит.

Спальня большая, с высоким потолком. Воздух пахнет лавандой и сухими розами. Здесь позаботились о том, чтобы не поселилась плесень. И видно, что уборку проводили совсем недавно.

Ткани мягкие, густые: шторы из тяжёлого бархата, покрывало на широкой кровати плотное с вышивкой по краям. Прикасаюсь к нему ладонью: узор вьющийся, витиеватый, словно корни дерева. Закрываю глаза, пытаясь запомнить, как отзывается каждое прикосновение на пальцах. Это может пригодиться в моей «работе». Кто знает, в каком месте окажусь, следует быть готовой ко всему.

Рауна должна была научиться отличать ткани и материалы, узоры и изображения животных. Учитывая, что теперь мне придётся вступать в тесный контакт с наместником, надо схватить хотя бы азы.

У окна стоит кресло с высокой спинкой и столик из тёмного дерева, на котором аккуратно сложены книги. Нарочно открываю их, осознавая, что они созданы для слепых. Только проблема в том, что невозможно выучиться подобной технике, не имея тела. А я получала задание, уже находясь в капсуле, а потому мои навыки лишь теоретические, а не практические. Остаётся надеяться, что проверять в ближайшее время меня никто не будет. Или же придётся сослаться на болезнь, которая нарушает нейронные связи, а вместе с ними и мою память.

Рядом со столом камин, который явно давно не разжигали, но он пахнет пеплом и древесиной. В углу высокий шкаф, и я ощущаю запах мыла и воск, словно мебель здесь чистили, готовили к моему приходу. Только понимаю, что это глупости: тело увезли сегодня хоронить, и уж никак не рассчитывали, что я вернусь. Стало быть, комнату вычищали не для меня? Но для кого?

Пурф никогда не позволял Рауне входить сюда. Хранил комнату пустой. А ведь это и её дом тоже!

Обещаю себе, что в ближайшее время разыщу угол, который занимала она до этого, ведь Огуст отчего-то назвал эту комнату слишком «изнеженными» покоями. Хотя я не различаю здесь ничего помпезного и вычурного. Просто жилое помещение.

Провожу ладонью по подлокотнику кресла, нахожу шёлковую подушку и зеваю. В последний раз усталость и желание поспать ощущала тридцать лет назад. По телу приятной волной проходит нега, как только ложусь на кровать, и, закрыв глаза, ощущая себя снова в фиере. В животе призывно урчит, напоминая о такой детали, как голод.

Тут же открываю веки, проверяя, что новая жизнь мне не кажется, и улыбаюсь. Не думала, что стану скучать спазмам в кишках, но да, я рада их приветствовать, и во рту появляется слюна, предвкушая еду.

Я снова жива, пусть ненадолго, но следует взять от задания максимум удовольствий.

Глава 11

Спустя полчаса в дверь стучат, и мне приходится открыть. «Смотрю» ухом, повернув голову на звук, и служанка оповещает, что прибыли вёдра и ванная. Что ж, давайте покончим с этим скорее, а потом уже можно будет поесть и выпроводить брата подальше отсюда. В комнату проходят две девушки и несколько мужчин с водой.

Одну из служанок я уже видела, именно она смотрела на меня испуганно. Осталось понять почему. Вот и теперь она подходит ближе, будто не зная, как себя вести. И откровенно таращится, а я делаю вид, что не вижу.

- Малайя, - шикает в её сторону вторая служанка. – За работу!

Слышу, как булькает вода в ведрах, как она хлещет, сталкиваясь со стенками ванной, и от этого звука по коже бегут мурашки. Потом шелест льна, когда служанки развешивают полотенца на резной ширме, и тихие шаги по дощатому полу, после чего дверь закрывается.

Но меня покинули лишь мужчины, девушки приступают к следующему этапу, который мне неприятен. Представлять, что тебя касаются чужие руки и моют в разных местах – не хочется, а уж ощущать – тем более. Но другого выхода нет. По легенде сама я не справлюсь со всем.

Светловолосая берёт мешок и добывает оттуда травы, укладывая их в тряпку, больше напоминающую марлю, а затем размещает её в ванной, от которой вверх поднимается пар. Тут же воздух наполняется приятным луговым ароматом, и складывается чувство, что для меня готовят огромную кружку чая.

Малайя то и дело смотрит в мою сторону, кажется, она единственная, кто догадался о том, что я могу видеть. Или же единственная, кто так откровенно об этом говорит своим поведением. Следует разубедить её в этом во что бы то ни стало.

- Проводите меня в уборную, - прошу, вытягивая руки вперёд, и нарочно иду в сторону ведра. Малайя бросает взгляд на пол, явно различая препятствие, но молчит, продолжая наблюдать за тем, что я сделаю.

Что ж, придётся упасть.

- Осторожно, эрдана, - спохватывается вторая служанка позади меня слишком поздно, и я с грохотом падаю на пол, подворачивая попутно ногу. Ко всему прочему прикладываюсь головой об ванную, явственно слыша, как треснула черепная коробка. Нет, конечно, мне это лишь кажется, но невыносимая боль разливается по телу, и я хватаюсь за голову, а рядом взвизгивает служанка, оказываясь рядом.

- Неужели, ты не видела? – набрасывается с упрёком на Малайю, вид у которой теперь какой-то растерянный. Кажется, её уверенность пошатнулась, впрочем, как и моё здоровье, потому что момент с ванной был случайностью.

- Моя голова, - раздаётся кряхтение, и меня подхватывают четыре руки, перемещая на кровать. Укладывают на подушки, пока я лежу с закрытыми глазами, и топот ног подсказывает, что одна из них отправилась за помощью.

- Вы же не эрдана Раунда, - раздаётся голос надо мной. – Не понимаю, кто вы, но я слишком хорошо знала госпожу, чтобы с уверенностью сказать: вы – не она.

А я страшилась великого наместника. Вот где настоящая опасность – обычная служанка. Не поднимаю веки, боясь выдать себя. Держусь за голову, изображая на лице невыносимую боль.

- Когда я пришла в себя в церкви и осознала, что меня намереваются похоронить, пришла в ужас! – решаю сместить вектор в это русло. Говорю тихо, будто вот-вот умру. Что же выдаёт меня? Осознать бы, чтобы запутать эту девчонку. – И знаешь, что я сделала, Малайя? – вовлекаю её в разговор, чтобы у неё было меньше времени анализировать. Нащупываю её руку, сжимая своей. Так рождается близость и единение. – Как только я услышала ненавистный голос своего мужа, пожалела, что не умерла. Я ругала богов, что они не дали мне избавление, потому что это была не жизнь.

Жаль, не могу видеть эмоций служанки, это мне бы пригодилось.

- Я так несчастна была с ним, Малайя, но боги решили, что моих мук недостаточно, и вернули меня обратно, - мой голос срывается на хрип, и я плачу. Тело не подвело. Методика, которой я обучалась лет сорок тому назад, сработала и теперь. Женские слёзы способны сбивать с настроя многих, и вот сейчас ощущаю, что уверенность служанки пошатнулась.

Снова топот ног, и по тому, как меня трогают чьи-то чужие руки, осознаю: мне привели лекаря.

- Кто виновен в том, что моя сестра чуть не погибла? – требовательный голос Томаса. О, его теперь я узнаю и с закрытыми глазами. И сейчас рада, что он вмешался. А тем временем мою голову ощупывают чьи-то руки.

- Она сама, - блеет вторая служанка, пытаясь выгородить их обеих.

- У неё недуг! – громко заявляет брат. – И, если что-то происходит, виноват тот, у кого есть глаза. Я прикажу выпороть вас обеих! – входит в роль злодея-эрда, и пусть мои веки закрыты, слышу усмешку в его голосе и представляю ехидную улыбку. А ещё мертвенно-бледное лицо служанки, которая, ахнув, тут же начала причитать, что она вообще стояла в другом месте.

- Выходит, виновата ты? – звучит голос в мою сторону, потому что он обращается к Малайе.

Она молчит, и мне даже становится её жаль.

- Дворецкий! – зовёт Томас.

- Моё имя Огуст, - замечает тот.

- Неважно, - чувствует себя полновластным хозяином Томас. – Уведи девку, чтобы больше она не приближалась к эрдане.

Чувствую, как мою руку сжимает Малайя. Мы так и не разомкнули ладони, и теперь она просила этим действием защиты. А я стояла перед выбором: отправить неугодную подальше от себя или же заступиться?

Глава 12

Дом и слуги всё же принадлежат мне, а потому включаю хозяйку.

- Нет! - мой голос звучит тише, чем хотелось бы, но он режет воздух. - Она ни при чём. Это было случайностью. Я сама напоролась на что-то.

В комнате наступает короткая пауза, даже стены замирают, прислушиваясь к моим словам. Малайя сжимает мою руку чуть сильнее, и чувствую, как её дыхание становится ровнее. Она счастливо выдыхает, будто с плеч рухнул невидимый груз. Надеюсь, я обрела союзника, а не ищейку, которая продолжит меня подозревать.

Томас вслух ничего не говорит. А я не вижу, что именно отражается на его лице, потому что открывать глаза, когда надо мной колдует лекарь, – вероятность попасться. Могу полагаться лишь на свой слух.

- Как скажешь, сестра, - голос Томаса всё ещё нарочито холоден, но уже без прежнего яда. – Но ты не могла видеть наверняка. Пусть она тебя не толкала, но кто с уверенностью скажет, что не бросила под ноги что-то.

А он прав, чертовски прав. Я не могу этого знать наверняка, ведь я «слепа».

- Благодарю за заботу, но моё решение высказано, - у меня хватает сил улыбнуться. Лёгкая, почти призрачная улыбка.

- Ты очень сильно изменилась, - ещё одно подозрение на сей раз от брата, но я не стану идти у него на поводу лишь затем, чтобы быть хорошей. У меня другая задача.

- Мы давно не дети, Томас.

В этот момент лекарь отстраняется, и слышу, как щёлкает замками на своём саквояже.

- Лёгкий ушиб, эрдана, - произносит он. - Кости целы, кровоизлияния нет. Нужно лишь отдыхать и не подниматься резко. Покой и теплая вода - лучшее лекарство.

- Благодарю, - шепчу, хотя на самом деле думаю, как же удачно всё складывается. Лёгкий ушиб, а значит, могу сыграть слабость, не опасаясь разоблачения.

- А теперь следует покинуть комнату, пусть эрдана отдохнёт, - вновь голос врача.

- А что скажете по поводу её чудесного воскрешения? – берёт быка за рога Томас. – Бывали ли подобные случаи в вашей практике? И не могла ли она, - он замолкает, а я слегка приподнимаю веки, различая, как дорогой братец крутит пальцем у виска. Вот с какой стороны забирается негодяй, хочет выставить меня недееспособной и отжать всё, что должно принадлежать его бедняжке сестре, которая заслужила хоть каплю счастья после всего, что с ней произошло.

- По мне девушка выглядит обычно, и ни о каком помешательстве не может идти речи, - встаёт на мою защиту лекарь.

- Позвольте пригласить вас на обед, - не сдаётся Томас, и они уходят вместе. А в комнате остаюсь я, две служанки и Огуст.

- Ох, Рауна, - вздыхает дворецкий. – И зачем он только приехал? Отошлите его немедленно, он натворит тут дел.

Слышу приближающиеся шаги и моей руки касается ткань. Лёгкая, бархатная на ощупь, с тонкими завязками. Я провожу пальцами по её краю, наталкиваюсь на гладкие камешки: вставки, украшение.

- Я сберёг её для вас, - говорит ласково. – Эрд Хэствуд не желал видеть эту маску на вашем лице в последнюю минуту. Он сорвал её, приказав выбросить. А у меня рука не поднялась. Подарок матери, который вы берегли с таким усердием. Конечно, я даже не мог представить, что всё обернётся подобным образом, и вместо хозяина вернётесь вы. Но бесконечно рад такому положению дел. А теперь позвольте уйти, не нравится мне ваш брат, присмотреть за ним следует.

- Эрдана, что прикажете на счёт купания? – подаёт голос Малайя, как только дворецкий покидает спальню.

- Давайте покончим с этим быстрее.

Укладываю маску на кровать, позволяя поднять себя и раздеть.

Теплая вода обнимает, когда я наконец погружаюсь в ванну. Запах трав настолько расслабляет, что хочется застонать от облегчения. Ощущаю, как всё напряжение последних часов уходит в воду, а служанки принимаются колдовать над моими ногтями, приводя их в порядок. Затем идёт черёд волос и тела, которое нежно трут мочалками. Я думала, это ужасно, но теперь, отдавшись на волю девушек, понимаю, что готова терпеть снова и снова.

Когда стою, облачённая в чистое платье, Малайя шепчет.

- Спасибо, что заступились. Извините, я сомневалась в вас. Теперь не подведу.

И её слова звучат музыкой для моих ушей.

- Прикажете подать маску? – интересуется вторая, и я решаю, как можно сильнее походить на прежнюю хозяйку тела, раз она носила этот атрибут. Мне помогают завязать на лице чёрную тонкую маску, но она сильно отличается от тех, что используют обычно для украшения или карнавалов. Всё дело в том, что у неё нет прорезей для глаз. Следует успокоиться и осознать, что это лишь вынужденная мера, временная, но сейчас я по-настоящему ощущаю чужую тьму. Рауна жила в этом мраке с рождения. Жила годами, десятилетиями, зная, что для неё света не существует, и неважно открыты глаза или закрыты. Сколько мужества должно быть в маленькой девочке, чтобы свыкнуться с этим…

- Всё готово, - слышу новый голос и силюсь распахнуть глаза, чтобы увидеть, кто здесь. Но маска напоминает о недуге, затрудняя поднять веки, и совершенно не пропускает свет.

- Эрдана Рауна, вас зовут к столу.

- Конечно, идёмте.

В мою руку вкладывают какой-то предмет, и не сразу осознаю, что это трость. Хорошо ещё не интересуюсь, для чего мне её дали. Лишь спустя пару мгновений осознаю: так проще ориентироваться.

- Или предпочитаете, чтобы вас проводили? – понимает моё замешательство Малайя.

- Да, до сих пор кружится голова, - нагло вру, хватаясь за возможность использовать людей. Останусь наедине и буду изучать возможности трости. За столько лет Рауна должна была научиться передвигаться в пространстве. Но это настоящая Рауна, а я лишь заменитель, которому то и дело следует уворачиваться от опасности быть раскрытой.

Малайя берёт мою руку и укладывает на свой локоть.

- Я буду с вами и помогу, - снова шёпот, и я делаю первые шаги в кромешной тьме.

Глава 13

Теперь я могу полагаться лишь на слух, обоняние и осязание, по крайней мере в ближайшие пару часов, пока идём «маскарад». В детстве играли в «темноту». Водящему завязывали глаза, и он должен был искать в небольшом помещении остальных. Игра продолжалась, пока он не дотронется до самого нерасторопного, и все старались подглядеть снизу, чтобы увидеть чьи-то ноги.

Сумрак дома не позволяет различить ровным счётом ничего сквозь миллиметровую щёлку снизу. И я полагаюсь лишь на служанку, которая подсказывает мне про пороги, двери и ширину входа.

Когда добираемся до стола, и мне помогают сесть, испытываю облегчение, что мир больше не качается, и подо мной статичная опора. Руки касаются стола, нащупывают тарелку, и прихожу в ужас от того, как стану есть. Одно дело донести до рта бутерброд, и совсем другое зачерпнуть сперва что-то с тарелки, а затем отправить это по назначению. Мозг постоянно будет сигнализировать об опасности, не зная, что именно пытается съесть рот. Полагаюсь на то, что Малайя всё же будет со мной рядом.

- Огуст, там пришли, - слышу чей-то голос слева. Наверное, слуги.

- Это, должно быть, Мортен, - радостный голос брата, и тут же приказ. – Принесите ещё одни приборы.

Удаляющиеся шаги и нависшая тишина. Безумно хочется сорвать маску, но предполагаю, что здесь несколько прислужников, Малайя и врач.

- Подскажите, лекарь, вы здесь? – задаю вопрос, напрягая слух.

- Да, эрдана. Сижу напротив вас в полуторе метров. Благодарю за то, что позволяете разделить с вами обед.

- Надеюсь, вы не пойдёте на поводу у моего брата, который явно перегибает палку со своей ролью в моей жизни.

- Я всегда был верен роду Хэствудов. Теперь вы одна из них. Увы, эрд Пруф не оставил после себя наследников. Точнее, - он делает паузу, - тех, кого бы он признал.

Выходит, всё же где-то есть маленькие Пруфики, которые и знать не знают о том, кто их настоящий отец. Странно, что старик не озаботился тем, кому отойдёт имение и всё остальное в случае его кончины.

У входа в столовую раздаются звуки жёсткого дыхания. Как если бы кто-то бежал настолько быстро и долго, что боялся не успеть.

- Эрдана Рауна, - звучит низкий чужой голос, а воображение рисует упитанного большого мужчину, который вытирает пот со лба. Конечно, я не вижу того, кто ко мне обращается, но кто сказал, что не могу его представлять? – Меня зовут Ульдин Жожер. Я поверенный вашего мужа, и хотел бы переговорить с вами наедине.

- Сестра, - тут же раздаётся голос Томаса. – Я провожу тебя в кабинет и останусь, чтобы видеть, что зачитает этот человек.

- Я бы хотел переговорить с эрданой с глазу на глаз.

- О каких глазах речь, поверенный, если моя сестра слепа?

Хорошо хоть не добавляет, как крот.

- С этих пор её интересы стану представлять я или мой друг, который появится здесь с минуты на минуту.

- Но…, - пытается возразить Ульдин.

- Никаких «но»! – перебивает его Томас, который мне уже изрядно надоел.

- Пожалуйста, присаживайтесь, - приглашаю гостя к столу и показываю рукой в неизвестном направлении. – Надеюсь, у вас есть полчаса, потому что я невыносимо голодна.

Слышу по кряхтению, что у Жожера нет сильного желания оставаться здесь дольше положенного, но от соглашается.

- Конечно, эрдана, сочту за честь.

Звук передвижения стульев, сопение, шелест бумаг, и слуги начинают, наконец-то, подавать блюда.

Первым чувствую хлеб: он тёплый, пахнет дрожжами, будто только что вынули из печи. За ним терпкий, чуть сладкий аромат запечённого мяса с пряностями, где доминирует розмарин. Сбоку что-то кислое, острое: возможно, маринованные овощи. А ещё сливочная волна тянется от блюда с соусом, густым, жирным, обещающим тепло.

Звуки дополняют картину: тонкий звон ножа о фарфор, мягкий плеск жидкости, наливаемой в кубок. Чуть дальше шорох ткани, это кто-то устраивается за столом.

Тянусь к первому блюду, позволяю пальцам скользить по краю тарелки, ощущая её округлость. Ложка встречает густоту супа, и я подношу его ко рту, вслушиваясь, как тихо остывает пар на губах. Обжигаюсь, но определяю вектор правильно. А это не так уж и сложно оказывается. Вкус насыщенный, мясной, и суп отзывается в желудке сладким спазмом.

Есть вслепую - значит слушать, как хрустят хрящи между зубами, как нож режет хрусткую корку хлеба, как драконий янтарь оставляет долгое послевкусие во рту, обжигая горло. С каждым глотком оживает тело, и вместе с ним память о том, что значит быть живой.

Я улыбаюсь, даже не пытаясь скрыть этого. Впервые за тридцать лет мне вкусно.

Глава 14

Когда поднимаюсь из-за стола, воздух будто тяжелеет: в нём скопилось слишком много недосказанностей.

- Давайте переговорим в кабинете, Ульдин, - обращаюсь к нему, а затем к служанке. – Малайя, проводи меня.

Слышу недовольное хмыканье брата, но больше ни слова.

Девушка тут берёт меня под локоть. Её пальцы холодны, но уверены, и это помогает не сбиться с направления. Шаги поверенного гулко отражаются от стен: тяжёлые, усталые, словно каждое движение даётся с усилием.

Мы проходим через коридор, и я надеюсь, что Томас останется позади. Но его недовольство всё равно идёт следом: липкое, колкое, будто тянущееся за мной облаком.

Кабинет встречает нас запахом старого дерева, чернил и пыли. Плотные шторы заглушают звуки снаружи, и мир сворачивается до размеров этого тесного пространства. Малайя усаживает меня в кресло, где когда-то сидел Пруф. Знаю наверняка, ведь она описывает всё, что происходит. Наверное, это было негласным правилом между ней и хозяйкой. И я радуюсь своему решению её оставить.

Дерево под пальцами гладкое, но с трещинами: стареющее, как и прежний собственник, которого уже нет. Перехватываю руку девушки, оставляя её при себе.

Жожер долго молчит. Слышу, как щёлкает замком, по всей видимости, саквояжа. Как расправляет бумаги, как скрипят его сапоги, пока он пытается сесть удобнее.

- Может, останемся наедине? – предлагает, но я качаю головой.

- Можете говорить при Малайе, я ей доверяю.

Конечно, это поспешные выводы, но лучше с ней, чем вообще рядом с незнакомцем. Всё же поверенный Пурфа на его стороне, а вот служанка вполне может оказаться действительно преданной.

- Это, конечно, против правил, - откашливается, и готова поспорить, что сейчас он неимоверно потеет.

Когда, наконец, говорит, голос его звучит мягче, чем ожидалось, но в нём есть что-то опасное. Как в человеке, привыкшем сообщать дурные вести.

- Эрдана Рауна, - начинает он, и воздух будто замирает. – Позвольте выразить радость касательно вашей…, - он откашливается, судорожно пытаясь придумать подходящее слово, - внезапной поправки, - находит нужное. - И разделить с вами скорбь по поводу кончины вашего супруга, - вплетает в одно предложение оба события. – Эрд Хэствуд рассчитывал в ближайшее время оформить завещание. Послушайте, может всё же я озвучу его содержание только вам?

- Продолжайте, пожалуйста, - не желаю менять решения. Где уверенность, что не согласись я на его условия, он не достанет нож и не пустит его в дело? Всё же надо было звать сюда Томаса. Он бы не позволил, чтобы что-то случилось со мной.

- Да, как пожелаете, - недовольно бурчит Ульден. – Так вот, эрд Пурф собирался признать одного ребёнка своим, но смерть настигла его прежде, чем он смог подписать документ.

- Ребёнка? - голос мой звучит ровно, но я понимаю, что это дополнительная проблема. Сию же минуту сюда прибудет какая-нибудь женщина и станет качать права и портить мои планыю. А у меня совершенно иные заботы. – Насколько я знаю, у моего мужа НЕТ детей.

- Это не так, эрдана, - отвечает поверенный. - Завтра сюда прибудет Ольма Шендрос. Некогда она работала в замке, но после того, как понесла, её переправили в отдалённый регион, где она воспитывала сына. А теперь эрд Пурф пожелал дать юному Хэствуду достойную жизнь.

- Тогда у меня плохие новости для юного наследника, - решаю закончить наш разговор, потому что слышится звон посуды.

- Хотите, я посмотрю, что там происходит? – шёпотом интересуется Малайя.

- Позже.

- У меня сохранились письма, подтверждающие слова вашего мужа. А так же есть составленное завещание, которое я должен был привезти сегодня. Собственно, что и сделал. Дело за малым – подписать.

- Тогда вам следует порвать его, поскольку мой супруг никак не сможет этого сделать. Кстати об этом, мне следует готовиться к похоронам, хочу, чтобы они прошли пышно. Он заслужил это.

- Но…

- Вы так не считаете? – перебиваю Жожера.

- Конечно, заслужил, - пытается он быть любезным, но в то же время протолкнуть свою правду. – Только сейчас вопрос очень щепетильный, и касается он живых.

- Думаю, ваши слова не понравились бы моему мужу, - стращаю его, и слышу кряхтение напротив.

- Я не это хотел сказать. Эрд Пурф всегда был для меня примерром и другом.

- Не утруждайтесь, он уже не слышит. Напишите письмо этой женщине, Сообщите о кончине эрда, - упираюсь ладонями в подлокотники, намереваясь встать.

- Это бессмысленно! Они пробыли в пути почти неделю и прибудут сюда уже завтра!

Наверное, что-то подобное я была намерена услышать, но до последнего надеялась, что обойдётся. Выходит, не успело супружеское ложе остыть, как новоиспечённый вдовец решил обзавестись другой семьёй.

- Вот, только взгляните, - снова шуршит бумагами Ульден, забывшись, с кем имеет дело. – Здесь всё указано. Малыш Бердон действительно сын эрда.

- Посмотреть? – переспрашиваю у него. – Вряд ли я прозрею лишь для того, чтобы увидеть завещание на чужое имя. И до сих пор не понимаю, к чему вы клоните. Давайте перестанем ходить вокруг да около и перейдём к сути.

Снова звон посуды, на этот раз где-то ближе. Что там вообще происходит? Хочется сдёрнуть маску и бежать смотреть, но продолжаю играть выданную мне комитетом роль.

- Сжальтесь над сиротой, отпишите ему хотя бы что-то.

- Его мать жива, ведь так? – напоминаю и Жожеру и себе.

- Да.

- Тогда он точно не сирота. Но я подумаю, что можно с этим сделать, - решаю не рубить концы, иначе этот тип от меня не отстанет. – А теперь мне пора, если у вас нет других новостей для меня.

- Только эта. Но обещайте…

- Малайя, проводи меня обратно в столовую. Кажется, брат хочет оставить меня без посуды.

Она тут же умело подхватывает под локоть, и я доверюсь ей полностью, отправляясь следом. Но тут же останавливаюсь.

- Постойте. Куда прибудет завтра эта женщина? – наконец доходит до меня смысл сказанного.

- Сюда, конечно! – торопится дать ответ поверенный. – В замок. Эрд даже выделил для неё особую комнату.

И кажется, теперь я знаю, какую именно. Ту, куда меня поселил Огуст.

Глава 15

Категорически высказаться по поводу женщины, что спешит сюда получить наследство, не успеваю, потому что в дверь сильно стучат. И, не дожидаясь ответа, сразу открывают. Ощущаю движение воздуха, и голос Томаса оповещает, что это он.

- Рауна, прибыл Мортен.

И я должна броситься к нему бежать? Кто вообще это такой?

- Вы закончили? – интересуется брат, но вряд ли ему нужна правда. А я не желаю, чтобы он знал сейчас про эту женщину.

- Да, Ульдин уже уходит. Всего доброго, - это уже поверенному. – А что за звуки сейчас были?

- Какие? – Томас делает вид, что не понимает.

- Я определённо слышала звон стекла.

- Ах, это, - выдыхает так, будто глупости. – Неуклюжие слуги. Тебе следует поменять как минимум пятерых.

Если он так говорит, значит, этих пятерых мне как раз и не следует менять. Уверена, они говорили или делали что-то поперёк.

- Он здесь, - тут же шепчет мне на ухо Малайя, и я понимаю: она о том, кого так ждал Томас.

Новый голос доносится до моих ушей: низкий, с хрипотцой. В такой можно влюбиться.

- Эрдана Рауна, выражаю вам соболезнование касательно утраты. Вся Вальтатра скорбит вместе с вами, - говорит никому не нужные слова. - Как только узнал, что меня ждут, сразу же прибыл.

Чувствую, как мою руку осторожно трогают и тянут вверх. Не сопротивляюсь, и горячие губы запечатлевают на тыльной стороне ладони поцелуй. А он ещё и галантен. Не удивлюсь, окажись этот друг альфонсом.

- Позвольте взвалить на себя организацию похорон, понимая, в каком состоянии вы теперь находитесь, пока ваш брат улаживает свои дела.

- Благодарю за такое повышенное внимание и беспокойство, - забираю у него свою руку, - но это лишнее.

- Сестра не в себе, - берёт слово Томас, а Малайя быстро шепчет.

- Высокий. Чёрные волосы, на лбу шрам, глаза - серые, как олово. Одет небогато, но добротно. И он смотрит прямо на вас, хотя вы, наверное, чувствуете это и без меня.

- Чувствую, - улыбаюсь. - Благодарю, Малайя.

- Может, переговорим без служанки? – бархатный баритон.

Голос у него уверенный, но в нём есть нечто, что настораживает. Как будто человек привык отдавать приказы и получать ответы, не терпя возражений.

- Нет, что вы. Она – мои глаза. Не хотите ведь вы меня лишить зрения? – спрашиваю, выдавливая лёгкую улыбку. – А касательно похорон хочется уточнить: обязательно займусь ими сама в ближайшее время. Приношу извинение, что оторвали вас от важных дел. Предложила бы чай, но, признаться, устала. Хочется отдохнуть.

Делаю шаг, и служанка тут же понимает, что от неё ждут, и движется со мной, но моего плеча касается чья-то рука.

- Рауна! – рычит Томас. – Ты выказываешь Мортену неуважение!

- Ничего, дорогой друг, - останавливает его баритон, и пальцы не так сильно сдавливают моё тело. - Твоей сестре действительно необходимо отдохнуть. Столько событий в один день. И не стану оскорбляться её тону, спишу всё на потрясение. Ни одной знакомой мне женщине не привелось воскреснуть и узнать о смерти мужа в один день. Разумеется, никто из нас не желал вас обидеть. Я здесь, чтобы помочь, не более.

Тогда вынесите себя сами.

Думаю, но не говорю. Всё же следует обходить острые углы не так резко.

- Вы очень добры, Мортен, - не знаю его титула, потому называю просто имя. – Благодарю за понимание. С вашего позволения.

Мне всё же удаётся протиснуться в коридор и сбежать, пока Малайя описывает происходящее дальше.

- Они смотрят, как мы удаляемся. Ваш брат невероятно взбешён. Вы никогда не вели себя так уверенно ни с одним человеком.

Это плохо. Мне нельзя выдавать себя. Но изображай я покорную овечку, не смогу добиться желаемого в короткие сроки. Отдай всё на волю этому Томасу, и кто знает, возможно уже завтра окажусь в каком-нибудь монастыре или доме для умалишённых. Ну нет, таких родственников нельзя подпускать к деньгам и власти на пушечный выстрел. Ещё и этот баритон, который доставит хлопот.

- Отведи меня в комнату и позови Огуста, - прошу Малайю, и она делает то, что велено.

Дворецкий входит намеренно громко, чтобы я точно знала, что он делает и где именно. Это уважение к своей хозяйке.

- Пожалуйста, присмотри за нашими гостями в ближайшее время. И скажи, кто распоряжается деньгами? Мне требуются суммы для организации похорон и некоторых личных покупок.

- Этим занимается поверенный вашего мужа. Он как раз только что ушёл.

- Тогда отправьте к нему посыльного. Мне срочно нужны деньги.

- Как прикажете.

Наконец, остаюсь одна. Запираю двери и снимаю маску, открывая глаза. Держать их всё время закрытыми безумно неприятно и непривычно. Словно спать стоя. Промаргиваюсь и падаю на кровать. Сегодня никто меня из этой комнаты не выманит. А завтра…

Завтра начинается война.

Глава 16

Утром узнаю, что гости вчера покинули дом: Томас - нервно, Мортен слишком спокойно. Ненавистная маска снова на мне, но я тешу себя надеждой, что сегодня же избавлюсь от этого мрака.

- Ульдин Жожер прислал небольшую сумму, - оповещает дворецкий. – А ещё вам записка, эрдана, - говорит Огуст. – Ваш брат настаивал на личной встрече, но я отказал. Тогда он написал послание.

- Прочитайте.

Шуршит бумага, а затем слова.

- Дорогая сестра. Мне пришлось покинуть твой негостеприимный дом. Надеюсь, в следующий визит твои слуги и ты сама будете более любезны. Мортен не захотел стеснять тебя, отправившись домой. Завтра после обеда (он мог и с утра, но даст возможность тебе выспаться), - тут Огуст делает паузу, и в его многозначительном молчании слышится ухмылка, - завтра после обеда, - повторяет он, чтобы я смогла уловить суть фразы целиком, - Мортен навестит тебя. Ты можешь полностью полагаться на него. Он не только мой друг, но и твой.

С уважением, Томас Насторн. Твой любящий брат.

Бумага снова шуршит, и хоть я не вижу выражения лица Огуста, уверена: оно не безэмоциональное.

- Заложите мне карету, - прошу, слыша, как разливают чай.

- Как далеко эрдана намерена ехать?

- К лавочнику, торгующему стёклами, - отвечаю спокойно.

- Но в доме не нужны стёкла, - голос слегка обескуражен. – Или это для эрда?

Хрустальный гроб? Оригинально, если я намерена приковать к себе внимание той части города, что ещё не смотрит в мою сторону.

- Это для меня, Огуст.

- Если хотите, я могу сам выполнить поручение.

- Благодарю, но мне следует выбраться из дома хотя бы ненадолго. К тому же очки следует примерить.

- Очки? – воистину, я ошарашила дворецкого.

- Не беспокойтесь, Огуст, я прекрасно понимаю: это не вернёт зрение. Но следует идти в ногу с модой и выглядеть более современно, чем перебинтовать свою голову лентой.

- Конечно, эрдана, - он соглашается, но интонация совсем не согласия.

- Надеюсь, когда ты увидишь, что вышло, то изменишь своё решение, - говорю с улыбкой.

- Полностью с вами согласен, - говорит уже более спокойно. - Я найду лучшего мастера в округе.

- Найдите того, кто честен, - поправляю я. - Это куда важнее. И поторопитесь, пожалуйста, я не хочу, чтобы со мной увязался господин Мортен.

- Конечно.

Улица встречает нас густым туманом: влажным, холодным, с запахом мокрой земли и осенней листвы. Мир за стенами имения звучит иначе: шуршание колёс по гравию, отдалённое ржание лошадей, хруст веток под копытами.

- Скажи, - спрашиваю я служанку, - как выглядит дорога сейчас?

- Серая, как мокрый пепел, - отвечает Малайя. - А туман тянется до самой рощи. Ветки там голые, словно пальцы. Только редкие листья ещё держатся.

Она знает, что у неё описания, будто читаешь книгу? Красиво и поэтично.

Дорога тянется дольше, чем я ожидала. Повозка покачивается, и каждая кочка отдаётся неприятным ощущением в груди. Сегодня приедет Ольма Шендрос. Женщина, которая намерена заявить права на Ашфорн – имение «моего мужа». И вторгнется в мою жизнь запахом чужих духов, колкими взглядами и дыханием ребёнка, которому суждено стать проблемой для всех нас.

Но кто сказал, что будет легко?

Мы останавливаемся у лавки, и, наконец, можно выйти. Кучер помогает мне выбраться, подхватывая за талию, когда я намерена свалиться с подножки, а Малайя провожает до аптеки, и звон колокольчика над дверью - тонкий, почти радостный звук, - оповещает, что мы на месте.

- Маленькая лавка, - шепчет Малайя. - Витрины в пожелтевших от времени стёклах. На полках линзы, оправы, какие-то блестящие инструменты. В углу - старик, седой, в очках, в несколько слоёв луп. Он улыбается, глядя на нас.

- Значит, он видит лучше, чем все остальные, - говорю я.

- Не только видит, но и слышит, - доносится до ушей скрипучий голос. – Жаль, что такие милые барышни принимают меня за старика, - хрипит он смехом.

- Простите, - тушуется Малайя.

- Если глаза можно обмануть, то слух нет, - не соглашаюсь с ним. – Вы действительно в возрасте.

- Ну конечно, юная леди, - кряхтит он, - вы абсолютно правы.

- Моё имя…

- Я знаю, кто вы – эрдана Хэствуд. Ваш муж намеревается закрыть мою лавку в ближайшее время. Негодяй хочет лучшее место для своих безделушек, в которых он души не чает. Хотя, признаться, я уверен, что у него нет души. Передайте ему, что однажды деньги станут ему поперёк горла.

- Увы, не смогу этого сделать, поскольку вчера он скоропостижно скончался.

Повисает пауза, а я продолжаю.

- Теперь можете не беспокоиться на счёт своего переезда, я не стану продолжать дело своего мужа. Но мне нужна услуга.

- Конечно, дорогая, всё, что угодно.

- Сможете ли вы сделать для меня очки?

- Боюсь даже магия тут бессильна.

- Мне нужны очки, вместо этого, - касаюсь тонкого материала на своём лице. – С тёмными стёклами, за которыми не будет видно моих глаз. Сделайте тёмно-синие, чёрные, зелёные, - перечисляю, понимая, что не могу просто знать, как именно выглядят цвета. – Мне так советовали, - поспешно добавляю. – Пусть их будет несколько под разные платья.

- А что с формой?

- На ваше усмотрение. Я всё равно не вижу, но вам доверюсь. Ваш голос подсказывает, что вы будете со мной честны.

- Благодарю за доверие, эрдана.

Он снимает с меня необходимые мерки, обещая через пару дней прислать заказ. Знал бы он, что я буду ждать этих очков, как чуда… Но он ещё один человек, которому мне приходится лгать.

Глава 17

Очки заказаны, теперь следует соблюсти приличия и разыскать мужа, и я приказываю кучеру отвезти меня в местный морг. Выбравшись из экипажа, понимаю, что идея не из лучших, ведь слышу голос великого наместника, который тут же предлагает мне свою руку для сопровождения.

Он здесь откуда и для чего?

- Не откажите в любезности, эрдана, я провожу вас к Пурфу, а вы расскажете, как идут приготовления к похоронам. Планируете что-то особенное?

Он намекает на фейерверк и походный оркестр?

- Планирую похоронить его, как обязывает титул.

И так, чтобы он не выбрался, - хочется добавить, но молчу.

Многое бы отдала, чтобы видеть выражение лица наместника, потому что всё же оценивать происходящее нужно пятимерно. Он касается моей руки, размещённой под локтем, будто поправляет её. Но причина, на мой взгляд, кроется в другом. Он проверяет меня. И теперь я рада, что отгорожена от Зэйда тканью, за которую не заглянуть.

- Кстати, эта маска вам очень к лицу, - делает мне комплимент.

- Благодарю.

- Как вы чувствуете себя после вчерашнего.

- Будто заново родилась.

Он смеётся, и я бы назвала этот смех искренним, даже приятным.

- Осторожно, ступенька, - предупреждает, и я послушно приподнимаю ногу.

Его шаги размеренны, и кажется, что он ведет не столько меня, сколько саму ситуацию: направляет поток разговоров и взглядов так, как дирижер оркестр. И всё потому, что у него артефакт.

- Вы выглядите истощённой, - говорит он тихо, почти по-домашнему. Говорит плавно, выбирает тембр, который расслабляет слух. Это часть игры: заставить человека сбросить бдительность не силой, а лаской.

- Чувствую себя хорошо. Но, наверное, отвлекаю вас от очень важных дел наместника.

- Пустяки. Здесь направо.

- Моя служанка здесь?

- Я оставил её на воздухе, она была слишком бледна. Зрелище, на которое я вас веду, не для каждой.

- Наместник! – внезапно раздаётся чей-то визгливый голос. Женский. На слух около пятидесяти. Так и хочется поднять маску и посмотреть, права ли я. – Вы от меня скрываетесь? Несколько раз я уже была у вас, но Зэйд Рауттен неуловим.

- Не здесь, - пресекает он разговоры.

- Конечно-конечно. Любопытная у вас спутница, - вместо приветствия в мою сторону лишь пара слов, а затем, - Дамский угодник, Зэйд, я нашла для вас бриллиант. Самый лучший в Варругне!

- Позже, Оливия, - зубы сжаты, слова пропускаются через них.

- В пятницу, наместник! Надеюсь, вы найдёте для нас время. Убегаю, - пропевает женщина, и слышу стук её каблуков.

- Простите её, она бывает бесцеремонна.

- Ваша матушка? – пальцем в небо, и Зэйд фыркает.

– Слава богу нет. Кстати, мы пришли.

В комнате тошнотворный сладкий запах, и я прикрываю рот ладонью в перчатке, чувствуя, как меня сейчас стошнит. В темноте головокружения и тошнота усиливаются, и мне безумно хочется света. Но отведённая мне роль обязывает быть слепой.

- Осторожно, - подхватывает наместник, выводя из комнаты.

- Он там?

- Да.

- Я хочу похоронить его бренное тело, как можно скорее.

- Понимаю.

- Отведите меня к карете, пожалуйста. Следует вернуться домой и раздать указания.

- Пришлёте ко мне посыльного. Я бы хотел присутствовать на похоронах.

- Конечно.

Мы ведём с Зэйдом каждый свою игру, присматриваясь друг к другу. Но если мне предельно ясно, для чего нужен наместник, то чем руководствуется он нужно выяснить. Вряд ли я интересую его, как женщина, учитывая, что пару минут назад к нему подходила сваха. В том, что это именно она убеждаюсь, когда оказываюсь в экипаже с Малайей.

- Скажи, ты видела здесь женщину, которая выходила из здания?

- Вас? – не сразу понимает она.

- Её зовут Оливия.

- Бруттон, - заканчивает за меня служанка. – Сваха Варругена. Да, она недавно села в экипаж и уехала.

Значит, я была права. Наместник ищет невесту. Это шанс подобраться к нему как можно ближе. Жаль, что муж Рауны умер лишь вчера, и я не имею права предлагать себя сама. Что касается соблазнения, то не уверена в своих силах. Всё же внешность хоть и красивая, но ущербная. Не каждый польстится. Да и потом следует выждать время, чтобы портал открылся, а мне как-то жить со своим грехопадением.

Нужно разыскать эту Оливию и предложить ей деньги за услугу. Но сперва всё же похоронить Хэствуда.

Поступлю проще: отдам распоряжение Огусту. Попрошу не затягивать и не скупиться на необходимое. Ему сподручнее всё организовать, впрочем, так обычно и делают богатые люди. Нужно узнать у Жожера положение дел, чтобы он отчитался о наследстве. Рассуждаю так, словно решила здесь остаться навсегда. А между тем время тикает.

- Поехали, - отдаю распоряжение, и карета тащит нас в Ашфорн.

К моему прискорбию, Мортен уже здесь. И как только выползаю из кареты, опираясь на его руку, слышу цокот копыт.

- Кажется, у вас ещё гости, Рауна, - говорит он негромко, и я понимаю, что прибыла любовница Пурфа.

Глава 18

Двор перед Ашфорном вибрирует от шагов, голосов и стука копыт. С некоторых пор уши не только, чтобы слышать, но и «видеть». Ловить каждый звук, преобразуя его в образ. Не представляю, как бедная девочка все эти годы жила во тьме, не имея друзей и близких, которые бы о ней заботились. Пока что наблюдаю лишь акул и стервятников, что норовят растерзать её из-за свалившегося на голову богатства.

Опираюсь на руку Мортена, ожидая, когда человек выйдет из экипажа. Говорить с Ольмой стану наедине, вернее, в присутствии служанки, которая будет присматривать за посетительницей.

- Жожер здесь? – интересуюсь у Брэйна. Следует полагать, что он тоже прибудет, дабы поддержать эту женщину. Что-то он слишком радеет за её благополучие.

- Нет, - спокойный ответ.

Наверное, в карете. Но я ошибаюсь насчёт визитёра, это не Ольма.

- Здравствуй, дорогая, - незнакомый холодный по тембру голос. – Как только я узнал о случившемся, бросил все дела и примчался сюда, чтобы поддержать тебя, моё дитя.

Дитя? Никак батюшка приехал? Не на похороны собственной дочери, на которую ему было глубоко плевать, а поддержать разбогатевшую внезапно вдову? Гиены собираются вокруг слепой родственницы, чтобы терзать её. Кажется, у меня для них плохая новость.

- Брун Насторн, ваш отец, - шепчет Мортен негромко, подтверждая мои предположения.

- Как ты, Рауна? – тот же голос, в котором на сей раз слышна забота. Если бы я не понимала, кто передо мной, решила бы, что этот человек любит свою дочь. Но всё игра, лишь игра.

- Благодарю, в порядке. Но не стоило ради меня так утруждаться, право. Я ведь просто-напросто почти умерла, это мелочи, отец, - говорю елейным голосом, а рядом Мортен пытается скрыть усмешку. Это понимаю по внезапному кашлю, который звучит вместе со смехом.

Я унизила Насторна, но раскрывать объятья тем, кто предаст, как только будет выгодно, - не стану. Пусть знают, что прежней Рауны больше нет. Теперь лишь та, что сумеет за себя постоять. И за этот короткий срок следует найти тех, кто действительно достоин распоряжаться деньгами старого эрда, потому что, как только моя миссия завершится, в этом мире Руана перестанет существовать.

Мне, конечно, должно быть всё равно, но я за справедливость.

- Смерть - часть деловой жизни, - отвечает он. – И я рад, что ты жива. Приехал почтить уход твоего мужа, как всякий порядочный человек и глава семьи, обязан исполнить долг. Сострадание - это не только слёзы. Следует обеспечить порядок, уладить вопросы касательно бумаг, помочь тебе разобраться в делах и здоровье.

- Когда вы продавали дочь, отец, вас не очень сильно заботило моё здоровье.

Уверена, что ему хочется вцепиться в моё горло и душить: долго и мучительно. Но Насторн сдерживается.

- Ты придаёшь неверный смысл старым решениям, - говорит, как учитель, читающий нотацию. – Я много раз говорил, чем обосновал этот нелёгкий выбор. И тяжесть терзала моё отцовское сердце. Тогда были другие обстоятельства. Я поступил так, как считал нужным ради блага всех. Финансы, связи, возможности. И ты должна быть мне благодарна за это, потому что сейчас ты не просто девчонка, что ничего не сто’ит. Ты – эрдана Хэствуд благодаря мне.

Надо же, как всё можно выкрутить.

- Вы продали дочь, а теперь говорите, что это был ваш коварный план для её блага? – подаёт голос Мортен, беря меня за ладонь и пожимая её, чтобы я понимала: он на моей стороне.

Но это как лани стоять между львом и леопардом, что выясняют отношения. Они не защищают, а лишь устраивают соперничество, кому из них достанусь я.

- Передавай привет матери, Мортен. Говорят, ей привезли новых девушек для увеселений, - не остаётся в долгу Брун, а я внутренне смеюсь. Скелеты с грохотом сыплются из обоих шкафов.

- Не слушайте его, Рауна. Давно известно: сплетники что только не придумают, лишь бы опорочить честь доброй женщины, бросившей вызов чиновникам.

- И отчего-то именно твоей матери, да, Мортен? – не унимается «отец».

Вынимаю руку из-под чужого локтя.

- Малайя, - зову служанку, и тут же ласковые ладони трогают мои пальцы. – Проводи меня в комнату, не хочу мешать этим господам обливать друг друга грязью.

- Рауна, это ложь. Вы – умная женщина, неужели поверите этому человеку? – бубнит Мортен у самого уха.

- Я – отец, щенок! – рычит тот. – И имею куда больше прав говорить со своей дочерью, нежели ты.

Сжимаю руку служанки, и она делает несколько шагов вперёд, понимая мой жест, но в этот момент снова раздаются звуки приближающегося экипажа. И где я так нагрешила? Снова гости?

На этот раз из него выбирается Ольма Шендрос и мальчик лет десяти. Об этом мне докладывает Малайя.

Глава 19

Между мной и Рауной много общего: мы обе жили во тьме много лет. Она чуть больше двадцати, я все тридцать. Только теперь помимо сознания у меня есть потребности: есть, пить, дышать, отдыхать.

- Из кареты вышла женщина: высокая, хорошо одета, взгляд внимательный и цепкий, волосы каштановые, уложены под шляпку с вуалью. Она в трауре, моя эрдана. Обводит взглядом собравшихся, а теперь смотрит на вас. Рядом мальчик, такого же цвета волосы, смотрит с интересом на Ашфорн. Он похож на вашего мужа, - зачем-то добавляет.

И почему эта Шендрос не могла прибыть завтра, когда у меня уже будет прикрытие – тёмные очки?

- Приветствуем тебя, эрдана Хэствуд, - доносится приятный женский голос.

- Они поклонились вам, - добавляет подробностей Малайя.

Что там следует ответить? Рада видеть вас? Добро пожаловать в поместье? Проходите, гости дорогие, сейчас я отпишу вам наследство?

- Надеюсь, дорога не сильно утомила, - выбираю нечто нейтральное.

- Признаться, мы порядком устали. К тому же известие о кончине эрда тяжело легко на наши плечи. Приношу соболезнование.

Выходит, Ульдин сразу послал гонца, который и предупредил Ольму о случившемся. Она успела нацепить шляпку, а теперь изображать скорбь. Даже понимаю, в чём тяжесть. Рассчитывать на то, что теперь её жизнь изменится – не приходится. И она всё же намеревалась видеть почившей меня, а не благодетеля.

- Спасибо. Вас проводят в комнаты, которые подготовили для гостей, а потом пригласят к обеду.

Я не распоряжалась подготовить комнаты, но что-то же должна сказать. Огуст разберётся. Пусть она будет здесь и под присмотром, чем слоняться по столице, разнося обо мне слухи и препятствуя планам.

И снова звуки экипажа, а я переступаю с ноги на ногу, чувствуя раздражение от того, что не могу взять и уйти. Ну кто там на этот раз?

- Прошу прощения за опоздание, - говорит запыхавшийся Жожер, словно он не ехал в экипаже, а бежал за ним.

- Мы договаривались о встрече? – поднимаю вопросительно брови.

- Нет, но я подумал, что нам следует снова обговорить всё.

- Кажется, наш разговор завершился вчера. И проявите уважение к моему супругу, которого ещё не предали земле, - решаю его застыдить.

- Да-да, конечно, эрдана. Пурф был не только моим работодателем, но и добрым другом.

- Тогда предлагаю оставить до поры до времени все вопросы и встретиться за обедом, - разворачиваюсь, намереваясь их скорее покинуть.

- Простите, эрдана, - голос Огуста, - что мне делать со всеми этими людьми?

- Представим, что они прибыли на похороны Пурфа. Разместите на пару дней, дальше посмотрим. Только подальше от моих покоев.

- Как прикажете.

Комната - единственное место, где позволительно быть собой, не притворяясь. Велю Малайе оставить меня одну, а обед принести сюда, сославшись на то, что хозяйка себя плохо чувствует. Да, я стану прятаться до завтра, пока не привезут заказ от аптекаря. Потому ложусь спать раньше, чтобы быстрее прошёл день.

Утром меня будит служанка, и я прошу отправить посыльного за очками. Мне просто необходимо контролировать стаю, что собралась вокруг. А делать это, полагаясь лишь на собственный слух, не выйдет.

Огуст доводит до моего сведения, что похороны сегодня после обеда, и Мортен всё же взял часть вопросов на себя, чем помог дворецкому. Выслуживается, это понятно. И вчера приходил под дверь, узнать о моём самочувствии. После него был отец с тем же вопросом, а до всех них Жожер. И у каждого своя цель.

Спустя час не выдерживаю и посылаю второго мальчишку, передавая, что плачу любую сумму за срочность.

Когда он возвращается ближе к полудню с хорошими новостями, почти вырываю из его рук свёрток. Надеюсь, стекольщик не подвёл. Малайя предлагает помощь, но я прошу её присмотреть за гостями, чтобы потом рассказать мне, что говорит каждый из них.

- Да, эрдана, - покидает она мою комнату, а я быстро рву бумагу, смотря на три пары очков. Выглядят очень недурно.

Надеваю первые с дымчатыми стёклами, которые тут же садятся, как влитые. Аптекарь знает толк в работе. Несмотря на темноту, за которой действительно не видно глаз, потому что тщетно пытаюсь разглядеть их в зеркале, с моей стороны мир выглядит обычным. Переворачиваю очки, пытаясь посмотреть в них, но они непроницаемы. Физика или магия?

Вторые - глубоко-синие, холодные, с лёгким отблеском воды. Мне определённо идут. Круглые стёкла хранят тот же эффект: непроницаемость с одной стороны и прекрасный обзор с другой.

Третьи - зеркальные. В них отражается всё вокруг. Я вижу своё отражение, но не глаза. Старик справился с задачей превосходно, главное – не стоять боком к визави, иначе он увидит моё моргание. В остальном – отличное прикрытие. Я даже улыбаюсь, пытаясь запомнить эту улыбку, чтобы повторить, когда захочу.

Учитывая, что сегодня похороны, на которые мне уже следует выходить, выбираю дымчатые стёкла, когда раздаётся стук в дверь.

- Простите, эрдана, посыльный забыл передать вам записку от аптекаря.

Бросаю взгляд на маску, которая теперь не нужна, беру трость и открываю дверь, отходя на пару шагов. Передо мной возникает Малайя с небольшим листком в руке.

- Прочти, - приказываю ей. Я всё же «слепа».

«Дорогая эрдана Хэствуд».

Звучит голос служанки, а я смотрю в её сторону.

«Надеюсь, старик угодил вашему вкусу. Я взял на себя смелость немного изменить ваш заказ. Надеюсь, стёкла придутся по душе. А вы всегда можете рассчитывать на Умкана Гоха. Да хранят вас боги».

Сердце испуганно трепещет в груди, а Малайя переворачивает записку, смотря, нет ли там продолжения.

- Это всё, - докладывает. Но мне и без того ясно, что аптекарь обо всём догадался. Только пока неизвестно: друг он или враг, который будет ждать, когда я оступлюсь?