Read the book: «Страсть миллиардеров»
Санторини. Пять дней
Глава 1. Прилёт
Самолёт идёт на снижение. Я прижимаюсь лбом к иллюминатору и наконец-то вижу его.
Санторини.
Маленький, белый, рассыпанный по чёрной скале. Море под ним такое синее, что больно глазам. Сердце на секунду замирает. Красиво. До спазма в горле красиво.
Делаю первый кадр через стекло. Знаю, что испорчен бликами, но рука сама тянется к камере, когда внутри что-то дрожит.
— First time on Santorini? — улыбается сосед-немец.
— Yes.
— Lucky girl.
Если бы он знал. Я лечу сюда работать.
Свадьба года. Дочка крупного клиента моего агентства. Контракт — восемнадцать тысяч евро, отдельная строка про конфиденциальность. Четыре дня программы расписаны по минутам.
Самолёт мягко касается полосы. Туристы аплодируют, а я с предвкушением жду, когда все начнется.
В аэропорту меня встречает водитель с табличкой. Моё имя написано с двумя ошибками — «Аnnа Smjrnova». Смеюсь. Первый раз за месяц не из вежливости.
— Это уже Греция, — бормочу я себе под нос.
Чёрный «Мерседес» поднимается по серпантину. Я смотрю в окно так, словно мне снова двадцать. Дорога вьётся между белёных оградок и кактусов. Воздух пахнет солью, цветами и какой-то горячей пылью.
— First time на Санторини? — спрашивает водитель в зеркало.
— Да.
Он удовлетворённо хмыкает и больше не лезет. Хорошо. Я люблю людей, которые умеют молчать.
Отель белый — как и всё на этом острове. Имеровигли, северная часть, обрыв над кальдерой. Меня встречает Элени. Худая, лет сорока пяти, с короткой стрижкой и загорелыми руками. Пожимает руку крепко, по-мужски.
— Анна. Хорошо, что приехала заранее. Мне нужен фотограф, который понимает свет. Все остальные хотят только закат.
— Я тоже хочу закат, — говорю я. — Но не только.
Она впервые улыбается.
— Тогда поехали. Покажу площадку.
Площадка оказывается частной виллой на краю кальдеры. Целиком снята под свадьбу. Три уровня белых террас, бассейн с уходящим в бесконечность краем, кисея на спинках лежаков. Я хожу с камерой и тихо охреневаю.
Здесь будет церемония. Тут — приём. А вот тут…
— А вот тут, — голос Элени становится почти таинственным, — отдельное бунгало. Для первой брачной ночи. Полностью изолированное, со своим бассейном. Невеста очень просила.
Я захожу и невольно затаиваю дыхание.
Огромная кровать с белой кисеёй до пола. Маленький бассейн, выложенный синей мозаикой. Терраса, обрывающаяся прямо в небо. Лаванда. И какой-то цветок, название которого я никак не могу вспомнить.
— Бугенвиллия, — подсказывает Элени.
Снимаю несколько кадров пустого пространства. Странное ощущение — фотографировать декорации до того, как в них появятся живые люди.
К себе возвращаюсь только к закату и сразу распаковываю две сумки техники. Упакованной остается только одна дорожная. В чемодане лежат три платья: чёрное, синее и белое — на случай, если попросят соответствовать «дресс-коду гостей». Бывало.
Сажусь на балкон с бокалом местного вина. Смотрю, как Эгейское море медленно гасит солнце. Кальдера темнеет, домики начинают светиться изнутри.
И я ловлю себя на мысли.
Мне двадцать девять. Я снова одна, в чужой стране. Я фотографирую чужую любовь десять лет и забыла, как выглядит своя.
Где-то там, за тремя бухтами, ужинают мои завтрашние клиенты. Лера и Кирилл. Имена знаю наизусть, лица — пока только по фоткам. Там они оба смотрят в объектив одинаково красиво.
Делаю последний кадр заката — для себя, не для работы. Допиваю вино. Иду в постель одна.
Так начинается любая моя командировка. С тишины и одиночества, которые я научилась выдерживать.
В эту ночь — впервые за долгое время — я долго не могу заснуть. Без причины. Просто чувствую, что что-то начинается.
И, как назло, оказываюсь права.
Глава 2. Семья и свита
Утром просыпаюсь от солнца. В Греции оно другое. Не острое и сразу, как в Москве в июле, — медленное, тёплое, цепляющееся за ресницы.
Долго сижу у окна с чашкой кофе. Это последнее утро, когда я ещё ничего о них не знаю.
В двенадцать — встреча с заказчиками. Лёгкий обед в таверне у воды, в посёлке внизу. Спускаемся к нему по лестнице из шестисот ступеней. Можно на фуникулёре, но я иду пешком — нужно прогуляться, обжиться в свете.
Таверна старая, синие ставни, навесы из парусины. Узнаю их сразу — самый большой стол, самые громкие голоса.
Лера встаёт первой.
Высокая, тонкая, с тёмными волосами, уложенными так, словно она только что вышла от мастера. Скорее всего, так и есть. Платье цвета слоновой кости с открытыми плечами. Золотая цепочка с буквой «L» на шее. Духи плотные, дорогие. Я ловлю их за метр.
— Анна! Очень приятно. Папа сказал, ты лучшая в Москве.
— Папа щедр.
Улыбка у неё ровная, отрепетированная. Улыбка человека, который никогда никому не уступает на парковке.
Кирилл встаёт следом — и у меня внутри что-то ёкает.
Не потому, что красивый, а потому что настоящий.
Тёмные коротко стриженные волосы. Спокойные карие глаза. Белая футболка, льняные брюки. Высокий — на голову выше Леры. Бритый. Простой. И эта простота тут, среди всего золочёного, выглядит почти вызывающе.
— Кирилл. — Голос низкий, ровный. — Спасибо, что приехали заранее.
Жму его руку. Ладонь сухая, тёплая. Держит секундой дольше, чем требует приличие, — или мне кажется. Я не знаю.
— Это Макс, — кивает Кирилл на третьего.
Макс приподнимается. Светлые волосы, выгоревшие — наверняка он на острове уже несколько дней. Лёгкая щетина. Серые глаза с морщинками в уголках. Рукопожатие быстрое, тёплое, и тоже на секунду дольше, чем нужно.
— Шафер. Свидетель. Главный смутьян свадьбы, — представляется он. — На случай, если потребуется кого-то напоить, я тут.
— Учту, — улыбаюсь я.
Сажусь. Передо мной появляются салат с фетой, рыба-меч, белое вино.
Лера ведёт стол. Говорит много, быстро. Перескакивает с расписания на флористов, с флористов на тётю Веру с аллергией. Папа и мама прилетают завтра. Кирилл соглашается там, где она спрашивает: «Да, милый?» И каждый раз — с лёгким опозданием. Будто запаздывает на полтакта.
Я слышу этот пропуск кожей.
— Анна, — вдруг поворачивается ко мне Лера. — Мне очень важно, чтобы лав-стори была не как у всех. Понимаешь? Без этих банальных обнимашек на скалах.
— Поняла. Есть какие-то совместные привычки, ассоциации?
Лера задумывается на полсекунды.
— Ну… мы любим хорошие рестораны.
Кирилл фыркает в бокал.
— Я серьёзно, — Лера бросает на него быстрый острый взгляд.
— Я тоже, — спокойно отвечает он. — Мы любим хорошие рестораны.
Между ними проскакивает короткий, едва заметный укол. Я ловлю его краем глаза. Лера смеётся слишком звонко.
Макс перехватывает инициативу.
— У них есть фишка, — говорит он мне. — На каждую годовщину они ездят в одно и то же кафе на Чистых прудах. Где познакомились.
— Это я заказываю одно и то же, — поправляет Кирилл. — Лера каждый раз что-то новое.
— Потому что я не люблю топтаться на месте, — щебечет Лера. — Кирюш, не упрямься. Это и есть наша история.
Я делаю мысленный кадр.
Эти двое в кафе, друг напротив друга. Он — со своим эспрессо. Она — каждый раз с новым латте. И ни один не понимает, как они оказались за одним столом.
После обеда мы идём гулять по узким улочкам Фиры. Лера каждые пять минут что-то покупает. Кирилл несёт пакеты молча. Макс идёт со мной чуть позади.
— Кирилл правда такой серьёзный, или маска? — тихо спрашиваю я.
Макс смотрит на меня внимательнее.
— А ты, я смотрю, профессиональный наблюдатель.
— Иначе никак. Иначе фотки выходят как из «Икеи».
Он молчит немного.
— Он раньше был другой. Лет до тридцати — совсем другой. Мы с ним в общаге жили. На пятом курсе ехали автостопом в Грузию — у него были волосы до плеч и три аккорда на гитаре. Сейчас стал… собраннее.
— Собраннее — или закрытее?
Макс хмыкает.
— Анна, ты опасный человек.
— Я просто люблю клиентов снимать живыми.
Он смеётся. Хороший смех — низкий, не показной. И я замечаю, как он придерживает меня за локоть, когда мы переходим неровную мостовую. Совсем чуть-чуть.
Но достаточно, чтобы я это запомнила.
Вечером нас отпускают. Лера задерживается с координатором. Кирилл говорит, что ему нужно позвонить по работе. Макс предлагает мне выпить чего-нибудь на крыше. Отказываюсь — нужно ещё разобрать настройки.
— Тогда завтра, — говорит он. — На лав-стори.
— Тебя позвали на лав-стори?
— Я везде, — ухмыляется. — Я тут как третий жених.
Смеюсь и иду к себе.
В номере открываю ноутбук. Выгружаю утренние тесты. И долго смотрю на одну случайную фотографию, сделанную почти автоматически.
Кирилл смотрит в свой бокал. Лера в этот же момент — куда-то поверх его плеча, в телефон, лежащий экраном вверх на скатерти.
Два разных направления взгляда.
Я знаю эту композицию. Слишком хорошо знаю.