Read the book: «Песнь лунного света»
Глава 1. Пепел и шёлк
Сознание вернулось к ней с оглушительной болью в висках. Не резкой, а тугой, навязчивой, как воспоминание о бессонной ночи перед дедлайном.
«Где я? В больнице?»
Но вместо стерильного запаха хлорки в нос ударил густой, сладковатый аромат сандала и чего-то цветочного. Тяжелые веки с трудом поднялись.
Над ней был не белый потолок, а полог из темного дерева, украшенный причудливой резьбой с драконами и фениксами. Под спиной чувствовалась не жесткая больничная койка, а что-то мягкое и прохладное – шелк.
Она попыталась сесть, и мир поплыл. Длинные, черные как смоль волосы упали ей на плечи и грудь. Не ее каре до подбородка, окрашенное в каштановый, а роскошные, почти метровые волны густых черных волос.
Паника, острая и холодная, сжала горло. Она взглянула на свои руки. Изящные, бледные, с тонкими пальцами и ухоженными ногтями. Ни ее родинки на запястье, ни следов от ручки на среднем пальце.
«Чьи это руки?»
Дверь в комнату с скрипом открылась, и вошла девушка в простом сером ханбоке. Увидев сидящую на кровати хозяйку, она вздрогнула, а на ее лице мелькнул неподдельный… страх.
– Ваше высочество! Вы… вы пришли в себя? – голос служанки дрожал.
«Высочество? Что за розыгрыш?» – Ми-Чжин хотела это сказать, но из ее горла вырвался лишь хриплый, незнакомый ей самой шепот.
– Где я? Что происходит?
Служанка отшатнулась, как от ужасной гадины.
– В… в ваших покоях, ваше высочество. Во дворце. Пожалуйста, не губите меня! Я всего лишь принесла воду! – Девушка поставила на низкий столик медный кувшин и, не поднимая глаз, выбежала прочь, словно за ней гнался демон.
Ми-Чжин осталась одна в огромной, роскошной и оттого еще более жуткой комнате. Ее взгляд упал на большую бронзовую зеркальную пластину в дальнем углу. Опираясь на дрожащие ноги, она подошла к ней.
В тусклом отражении на нее смотрела незнакомка. Ослепительно бледное лицо, огромные испуганные глаза, обрамленные длинными ресницами, и губы, припухшие, как будто от недавнего плача. Красота этой женщины была хрупкой и болезненной, но абсолютно чуждой.
Это было не ее лицо.
В ушах зазвенело, и в голову ударил обрывок чужих воспоминатий: темнота, чей-то торжествующий шепот, вкус горького миндаля на языке, и всепоглощающее чувство несправедливости и горя.
«Отравили… Меня отравили» – прошептало чужое сознание внутри нее.
И тогда Ми-Чжин поняла. Она мертва. А та, чье тело она теперь занимала… похоже, тоже.
Следующие несколько дней прошли в тумане. Служанка, которую звали Эuн-хи, приходила лишь для того, чтобы принести скудную еду и сменить воду, избегая…
– Что ты сказала? – его вопрос прозвучал тише шепота, но был страшнее любого крика.
Внутри все сжалось в комок страха. Но Ми-Чжин помнила свое правило: лучшая защита – нападение. Даже если ты дрожишь как осиновый лист.
– Я спросила, научило ли вас мое заключение чему-то, кроме ненависти, – повторила она, делая упор на каждом слове. – Вы осудили меня, не выслушав. Лишили всего по слову умирающей. Разве мудрый правитель поступает так? Или любящий муж?
Она знала, что играет с огнем. Но быть съеденной заживо было лучше, чем тихо сгнить в заточении.
Его рука молнией взметнулась вверх. Она зажмурилась, ожидая пощечины. Но удар не последовал. Он лишь сжал ее подбородок своими длинными, холодными пальцами, заставив смотреть на себя. Прикосновение обожгло, как лед.
– Не смей произносить ее имя, – прошипел он. Его глаза горели совсем близко. В них, помимо гнева, она вдруг увидела что-то еще. Боль. Невыносимую, всепоглощающую боль. – Ты не имеешь права. Ты, отнявшая у меня самый светлый лучик в этом дворце.
Он говорил с убежденностью человека, не сомневающегося в своей правде. И в этот миг Ми-Чжин поняла: он искренне верил в виновность Со-Хён. Слепо и фанатично.
– А если я невиновна? – выдохнула она, его пальцы все еще сжимали ее челюсть.
Он фыркнул, и в его смехе не было ни капли веселья.
– Все доказательства против тебя. Ее последние слова были против тебя. Твоя ревность и злоба были известны всем. Не пытайся выкрутиться сейчас, когда тебе нечего терять. Это лишь делает тебя еще более жалкой.
Он отпустил ее, с отвращением, словно коснулся чего-то грязного.
– Ваше заключение продлится. До конца ваших дней. И если ты посмеешь еще раз поднять на кого-то голос или посмотреть неподобающим образом, я заменю шелк этой комнаты на влажную солому в подземелье. Понятно?
