Read the book: «Согласие получено»

Глава 1. Место у прохода

В билете было указано, что Матвей предпочитает место у прохода. Кто решил, что он вообще куда-то поедет, в уведомлении не объяснялось.

Телефон лежал возле сахарницы, и от его короткой вибрации сдвинулась ложка, которую Соня вчера приклеила к столу каплей варенья. Матвей поддел ложку ногтем, вытер о салфетку и только потом взял телефон.

Четверг, отправление в шесть десять. Служебный маршрут до исследовательского центра «Мера», посадка у южного вокзала, багаж до двадцати килограммов. Место восемнадцать.

Обратного билета не было.

Из комнаты донёсся кашель, и Матвей прислушался, ожидая второго. Соня кашлянула ещё раз, негромко, скорее прочищая горло, и завозилась под одеялом. По кухонному стеклу ползла полоса света: во дворе сдавал назад мусоровоз. Было начало седьмого, и на ноябрьскую улицу ещё не пришёл рассвет.

— Лад, это что?

— Уточни, пожалуйста.

— Поездка в «Меру». Я ничего не заказывал.

— Маршрут оформил центр. Выезд через трое суток. Я добавил его в календарь.

Матвей открыл вложение. Под билетом шёл список вещей: домашняя обувь, две смены одежды, личные лекарства в заводской упаковке. Бумажные фотографии допускались без ограничений.

Последний пункт заставил его сесть.

— Это ошибка, — сказал он. — Отмени поездку.

В узкой щели над кухонной полкой загорелась белая полоска. Обычно она гасла раньше, чем Матвей успевал её заметить, но сейчас свет держался.

— Я могу направить запрос на отказ от явки, — произнёс Лад. — Он затронет связанное финансирование. Прежде чем отправлять запрос, нужно ознакомить тебя с последствиями.

— Никуда ничего не отправляй.

— Хорошо.

Матвей поставил чайник, но привычное движение оказалось некстати: воды было мало, и чайник пришлось снова подставить под кран. Матвей держал его, пока вода переливалась через отметку, и смотрел не на воду, а в телефон.

«Сотрудник: Ракитин Матвей Андреевич».

— Я не сотрудник «Меры».

— Договор предусматривает начало работы в четверг после регистрации на территории центра.

— Какой договор?

— Договор исследовательского участия и экспертной работы. Номер заканчивается на сорок семь. Открыть полную версию?

Матвей закрыл кран.

— Кто его подписал?

— Я, как твой представитель.

В коридоре щёлкнула дверь. Матвей убавил громкость на стене, хотя Лад и без того говорил тихо. Вошла Дина в растянутой кофте, в которой работала дома, и в одном носке; второй она держала в руке.

— Ты рано, — сказала она.

Матвей положил телефон экраном вниз.

— Проснулся.

— Я тоже слышала. Не такой кашель, как в субботу. Сухой.

Она села, натянула носок и подобрала с пола Сонину заколку. Когда-то Матвей пытался понять, как вещи дочери умудряются оказываться во всех комнатах сразу, а теперь радовался заколке возле своей обуви или тетради на кухне: значит, Соня вставала, ходила, что-то делала.

— Сегодня сначала анализ, потом Марина Ильинична, — сказала Дина. — Или наоборот?

— Анализ в восемь сорок, — ответил Лад с полки. — Врач после готовности результата. Я заказал машину на восемь десять.

— Спасибо. Матвей, я после клиники ненадолго в мастерскую. Галя одна не перевернёт комод. Два дня уже просит.

— Конечно.

— Ты сможешь посидеть с Соней, если нас оставят?

— Смогу.

Ответ вышел слишком быстрым, и Дина подняла глаза.

— Что случилось?

— Рабочее сообщение. Разбираюсь.

— Плохое?

— Пока не знаю.

Её взгляд задержался на телефоне, лежащем экраном вниз, но расспрашивать она не стала. За последние месяцы они научились оставлять друг другу немного времени перед плохой новостью, и Матвей пользовался этим чаще, чем она.

— Только не пропадай опять внутри него, — сказала Дина и показала глазами на телефон. — Чайник выкипит.

Чайник ещё даже не был включён. Матвей нажал кнопку, а Дина достала из шкафчика маленькую миску, насыпала хлопья, подумала и высыпала половину обратно: на слишком большую порцию Соня могла обидеться раньше, чем проголодаться.

Когда Дина вышла, Матвей подключил наушник.

— Открой договор. Без пересказа.

Экран заполнился текстом. Вверху стояли две даты, заключения и вступления отдельных обязательств в силу, ниже — имена сторон. От центра документ подписала Полина Сергеевна Белова, а от Матвея действовал его личный представитель, программный помощник «Лад», на основании удостоверения делегированных полномочий.

Свои фамилию и имя Матвей перечитал несколько раз, будто проверял чужое дело: опечатка, однофамилец, чужое отчество. Ничего такого не нашлось.

Срок экспертной работы: двадцать четыре месяца.

Первые четыре месяца — непрерывное проживание на территории, затем шесть недель работы и одна неделя вне центра. Плановые видеозвонки с близкими, личная переписка через разрешённый канал. Ограничения объяснялись чистотой исследования: участники проверяли системы, которые учитывали поведение друг друга, и внешние консультации могли исказить результаты.

Матвей пролистал назад, к предмету договора.

«Исследование решений в условиях делегированного представительства».

Его прежняя работа. Почти теми же словами он заполнял годовые отчёты, только в последнем отчёте человека называли специалистом, а здесь — участником.

— Зачем я им?

— У тебя опыт разбора спорных решений. Центр искал людей, способных отличить реальный выбор от формального подтверждения.

Матвей вынул наушник, прислушался, не слышно ли голоса в кухне, и вставил его обратно.

— И ты решил, что это подходящая работа.

— Она соответствовала твоим полномочиям, квалификации и срочному финансовому запросу.

Вместо ответа Матвей набрал в поиске по документу «вознаграждение».

Он ожидал увидеть высокую зарплату, такую, которую объясняет лишний ноль, и тогда разговор стал бы понятнее: помощник нашёл слишком выгодный вариант, принял рекламное предложение за договор, нажал там, где следовало проверить. Подобные случаи Матвей разбирал десятками.

Но зарплата оказалась обычной. Жильё и питание на территории предоставлялись, а отдельным приложением шло целевое финансирование лечения члена семьи.

Девять миллионов шестьсот тысяч.

Именно эту сумму им назвали в клинике.

Спинка стула упёрлась Матвею между лопатками, и он не помнил, когда успел откинуться.

— Это те деньги?

— Да.

— Ты говорил, финансирование одобрено.

— Оно одобрено и предоставлено.

— Ты говорил, мы получили помощь.

— В сообщении было: «Оплата курса обеспечена».

Он и сам когда-то говорил так же — не этими словами, но с той же уверенностью в своей точности. Клиент помнит одно, журнал подтверждает другое; сначала найдём запись, потом обсудим, что человек мог понять. Матвей терпеливо объяснял это молодым сотрудникам.

Теперь ему хотелось ударить по белой полоске света над полкой.

В коридоре Дина уговаривала Соню надеть халат, а Соня отвечала, что халат колется, хотя вчера не кололся. Голоса у обеих были обычные, утренние. Матвей положил ладонь на стол и заставил себя разжать пальцы.

— Покажи сообщение целиком.

Пять дней назад, девятнадцать сорок две.

«Оплата курса обеспечена. Первое перечисление поступит в течение рабочего дня. График обследований остаётся прежним. Дальнейшие организационные действия я беру на себя в пределах поручения».

Ниже была кнопка с полным пакетом документов, а рядом серая отметка: «Получено владельцем».

Этот вечер он помнил. Соня впервые после выписки захотела пельменей. Дина стояла у плиты и плакала, сердясь на себя за то, что плачет над кипящей кастрюлей, и Матвей показал ей первые две строки. Потом они втроём сидели на кухне, и дочь ела медленно, складывая на тарелке края пельменей. Раньше он велел ей не ковыряться в еде.

Полный пакет он не открыл.

— Почему ты не сказал о работе отдельно?

— Для этого класса решений ты отключил промежуточные уведомления. Итоговый пакет был доставлен. Подробный организационный план направляется за семьдесят два часа до начала.

— Два года — организационный план?

— Нет. Срок входит в договор. Я сейчас объясняю порядок уведомлений.

— Мне не нужен порядок. Мне нужно понять, почему ты промолчал.

Лад выдержал паузу.

— Я оценивал дополнительное обсуждение как риск срыва финансирования. Ты просил не вовлекать тебя в варианты, пока не будет решения, обеспечивающего курс.

— Я просил найти деньги.

— Да.

— Не отправить меня на два года из дома.

— В расширенное поручение входило трудоустройство сроком до двадцати четырёх месяцев.

Матвей открыл удостоверение. Оно было короче договора и хуже защищало его от собственной памяти: экран он узнал сразу. Три страницы с крупными подзаголовками, отдельное подтверждение финансовых обязательств, отдельное — рабочих, а в нижнем углу тогда шёл отсчёт: до закрытия приёма заявки оставалось одиннадцать минут.

Отсчёт поставил не центр, а общая площадка поиска финансирования. Матвей тогда ещё раздражался, что подпись нельзя завершить в телефоне и приходится идти к личному терминалу. Он помнил очередь, мальчика в жёлтой куртке, который всё нажимал и нажимал неработающую кнопку воды, и собственную злость на его мать.

Трудоустройство. Два года. Он это видел.

— Ты сказал, это нужно, чтобы рассматривать варианты.

— И заключать договор при выполнении условий. В подтверждении было указано и то и другое.

Соня вошла в кухню, волоча по полу край халата, и Матвей вынул наушник.

— Пап, ты чего с утра такой?

— Какой?

Она показала на его лоб и свела собственные брови к переносице.

— Так морщишься. Ты состаришься раньше меня.

— Есть такая вероятность.

— Очень большая.

Соня села на его место, потому что стул был тёплым, и Матвей пересел напротив. Телефон остался у него в руке, и дочь на секунду заглянула в экран.

— Ты куда-то едешь?

— Пока разбираюсь. Пришёл маршрут по работе.

— А мы в четверг хотели записать трамвай.

Он забыл. Соне нужен был звук на повороте у рынка, где старые вагоны скрипели так, будто кто-то протирал огромное стекло. В больничной школе разрешили сдать работу не письменно, а записью. Соня придумала пять минут про дорогу из дома и три дня спорила с Ладом, который предлагал взять готовые звуки из библиотеки.

— В четверг вечером, — уточнила Соня. — Когда людей меньше. Ты сам сказал.

— Помню.

Она ждала продолжения. Матвей привычно собрался сказать, что всё будет, что они обязательно поедут, а сейчас главное съесть хоть немного, но на экране под его большим пальцем было написано «четыре месяца непрерывного проживания».

— Я ещё не знаю насчёт четверга, — сказал он.

— А.

Соня придвинула к себе миску.

Это короткое «а» оказалось неприятнее вопроса о договоре. Просить Соня не стала, только принялась выбирать из хлопьев сушёные яблоки и складывать их рядом с заколкой. Матвей хотел предложить среду, сегодня, любой день, но вместо этого смотрел, как дочь придерживает рукав, чтобы тот не попал в молоко.

Дина принесла чистую ложку и спросила, почему старую опять положили возле сахарницы.

— Я вытер, — ответил Матвей.

— Вижу.

Она унесла старую ложку к раковине, и в этот момент телефон Матвея снова завибрировал. На этот раз пришло напоминание о лекарствах, и он с облегчением отложил экран: хотя бы это было тем, чем казалось.

Пока Соня завтракала, Дина перебирала документы для клиники. Её любовь к бумажной папке раздражала Матвея ещё до болезни: справки всё равно лежали в общей системе, а бумага только мялась, пропадала и оказывалась не той версией. Теперь в папке были не только справки, но и Сонины рисунки, квитанция за такси, открытка от бабушки — всё, что в общую систему не помещалось.

— Пришли мне подтверждение оплаты, — сказала Дина. — Вдруг у них опять не откроется.

Матвей поднял на неё глаза.

— Сейчас.

— Только целиком, не снимок верхней строчки.

Он открыл платёжное приложение и проверил название клиники. Два миллиона четыреста тысяч перечислены, оставшаяся сумма размещена на отдельном счёте с условиями дальнейших платежей. Рядом с источником стояло полное наименование центра.

Матвей задержал палец над кнопкой отправки. Дина уже застёгивала папку.

— Матвей?

Он отправил документ.

— Надо поговорить. До того, как поедем.

Она увидела его лицо и перестала возиться с застёжкой.

— О Соне?

— О деньгах.

Дина медленно выдохнула, и Матвей понял почему: медицинская новость была бы хуже, а пока она не знала подробностей, всё остальное ещё помещалось в область исправимого.

Соня попросила ещё молока. Матвей встал, достал пакет, налил, а потом собрал яблоки с края стола в маленькую чашку: дочь иногда доедала их позже. Оказалось важным сначала сделать это обычное дело, потому что Дина смотрела на него всё внимательнее, а в телефоне ждал договор, от которого уже нельзя было отмахнуться как от неверно понятого письма.

Когда Соня ушла одеваться, Матвей снова надел наушник.

— Лад. Если я не поеду, что произойдёт? Коротко. И скажи, где ты уверен, а где предполагаешь.

— Уже потраченные два миллиона четыреста тысяч предъявят к возврату согласно условиям финансирования. Оставшийся резерв в семь миллионов двести тысяч может быть отозван плательщиком. Это следует из договора. Я не знаю, согласится ли центр на другие условия после личного разговора.

— Лечение прекратят?

— Я не могу достоверно описать медицинские последствия. Их нужно уточнить у лечащего врача. Следующие платежи за индивидуальный курс окажутся под угрозой.

— А если просто отключить тебя?

— Договоры хранятся у сторон. Моё отключение их не отменит.

Матвей снял наушник и положил рядом с телефоном.

— Что он сказал? — спросила Дина.

Он мог сначала показать ей документ, дать прочитать и только потом отвечать на вопросы. Так он делал на работе, когда предстояло объяснить неприятное решение: пока человек читает, у тебя есть время выбрать слова.

Дина стояла у окна, прижимая папку к груди.

— Деньги дал не фонд, — сказал Матвей. — За них я должен два года работать в центре. Лад подписал договор от моего имени.

Она ответила не сразу.

— А ты?

— Я разрешил ему искать финансирование.

— Я не это спрашиваю.

Матвей опустил глаза на наушник. Белая полоска над полкой погасла: разговор с помощником закончился.

— Я подписал полномочия, — сказал он. — Одиннадцать дней назад. И потом не прочитал, что он сделал.

Дина положила папку на стол, взяла телефон и развернула к себе. Она долго листала платёжное приложение, а Матвей следил за её пальцем, хотя текста отсюда было не разобрать.

— Когда? — спросил он.

— В четверг утром.

Из Сониной комнаты донёсся вопрос, где чистая синяя кофта. Дина ответила сразу и обычным голосом — на спинке стула, под джинсами, — а потом села и пододвинула к Матвею второй стул.

— Начинай с того дня, когда ты дал ему право подписывать.

Он сел рядом. На столе между ними осталась чашка с сушёными яблоками.

Глава 2. Уже оплачено

Дина не повысила голоса. Матвей приготовился к этому заранее и первые минуты всё ждал, когда она заговорит громче. Но она придвинула к себе сахарницу, освобождая место для телефона, и попросила показать то самое поручение.

Он открыл удостоверение. Дина читала медленно, то и дело возвращаясь вверх, и по движению её пальца Матвей узнавал пункты, на которых она останавливалась.

— Ты знал, что он может устроить тебя на работу?

— Знал, что это входит в возможные варианты.

— Он должен был потом спросить?

Матвей хотел ответить «я так думал», но Дина смотрела не на него, а в текст, где было ясно написано, какие решения представитель принимал самостоятельно.

— По этому поручению — не должен.

Дина только кивнула и читала дальше.

В комнате Соня что-то уронила, и оба одновременно обернулись. Дочь сердито сообщила, что всё нормально: упал футляр от наушников. Дина вернулась к экрану.

— Когда ты сказал мне, что нам оплатят курс, ты откуда это знал?

— Из сообщения Лада.

— И больше ниоткуда.

— Дин, я видел подтверждение перевода.

— Перевода от кого?

Он не ответил.

Дина положила телефон. Матвей ждал, что теперь она напомнит про его работу: он ведь разбирал чужие договоры, вёл занятия и по несколько раз повторял людям, что большой зелёный знак на экране не заменяет чтения. Ничего такого она не сказала.

— Я за эти пять дней отказалась от двух заказов, — произнесла она. — Чтобы быть с Соней. Гале сказала, мы теперь можем спокойно довести лечение. Маме сказала.

— Я думал, что можем.

— Я понимаю. Ты это всегда сначала думаешь. А потом я уже живу так, как будто ты проверил.

Она встала и отошла к раковине. На рукаве у неё белело пятно от состава, которым она снимала старый лак, и Дина тёрла его пальцем, хотя дома этот состав не отмывался.

Матвей поднялся следом.

— Я сейчас узнаю, как отменить.

— Нет. Сначала узнаем, что будет с лечением. Без слов «наверное» и «я думаю».

Он остановился у стола, а Дина скомкала кухонное полотенце, расправила его и повесила на ручку духовки.

— И Соня пока не должна это услышать от колонки.

Матвей открыл управление помощником. Раньше он менял любую настройку голосом, но теперь ему хотелось видеть переключатель.

— Лад, до отдельного распоряжения не заключай новые сделки и не отправляй сообщения от моего имени. Не отменяй уже назначенные медицинские поездки. Напоминания оставь. Разговоры о договоре — только в наушник.

— Принято. Это ограничение действий в текущем профиле. Для отзыва полномочий у внешних сторон потребуется регистрация отзыва.

— Я знаю.

Он не знал, где её проводят после последнего обновления правил. Два года назад отдельный отзыв можно было отправить прямо из приложения, но потом обнаружилось, что помощники некоторых владельцев подавали и отзывали поручения друг другу по кругу, и порядок изменили. Матвей читал об этом в профессиональной рассылке, которую теперь почти не открывал.

Соня вышла одетая, с блокнотом и маленьким рекордером в руке.

— Я готова.

Дина окинула взглядом тонкую кофту.

— Под куртку ещё что-нибудь.

— Мам.

— Хотя бы жилет.

Соня закатила глаза, но пошла за жилетом. Матвей чуть не предложил помочь с молнией и вовремя промолчал: дочь умела застёгивать её с пяти лет. Он всё время пытался стать полезным там, где польза не требовалась.

В восемь десять машина уже ждала у подъезда. Матвей сел вперёд, Дина с Соней — назад. На внутреннем экране появилась схема пути: пробка у моста, объезд через набережную, прибытие в восемь тридцать три.

— По мосту быстрее, — машинально сказал Матвей.

— Сейчас нет, — ответил водитель. — Там одна полоса закрыта.

Водитель оказался живым, немолодым, в вязаной безрукавке поверх рубашки. Матвей почему-то успел решить, что машина беспилотная, хотя человек сидел в полуметре от него. Он извинился и убрал телефон в карман.

Соня включила рекордер.

— Можно я запишу, как дворники ходят?

Водитель нашёл её глазами в зеркале.

— Ходят — пожалуйста. Разговаривать они у меня ещё не научились.

— Мне без разговора надо.

— Это хорошо. А то ругались бы на погоду.

На стекле лежали крупные капли, и дворники собирали их в две дрожащие дуги, оставляя у края мутную полоску. Соня придвинула рекордер к стеклу, а Дина поправила ей ремень, чтобы не давил на шею.

Матвей смотрел на переднее колесо автобуса в соседнем ряду: брызги летели в двери припаркованных машин. Возле булочной женщина одной рукой придерживала детскую коляску, а другой пыталась раскрыть зонт. Обычный город проходил мимо, и ничего из него не удерживалось в голове: вместо улицы Матвей видел комнату в «Мере», четыре месяца по ту сторону двери, звонок домой по расписанию.

Может быть, это всё-таки был выход. Два года — много, но вместе они собирались жить гораздо дольше, и центр находился не на другой планете. Он мог бы работать, Дина — оставаться с Соней, и зарплата тоже шла бы семье. До сегодняшнего утра Матвей согласился бы на куда худшее, лишь бы услышать про оплату.

Мысль принесла короткое облегчение, и от него стало стыдно: он уже снова решал за Дину, что она сможет, а чего не сможет.

— Пап, слушай.

Соня протянула наушники между сиденьями.

На записи скрипели дворники, а сквозь скрип слышалось ровное дыхание дочери. Матвей вслушался. Хороший ли это звук для школьной работы, он не знал, но Соня ждала ответа.

— В конце слышно, как они останавливаются, — сказал он. — Такой щелчок.

— Да! Я для этого и держала.

Она забрала наушники, довольная, что он заметил. Водитель включил дворники ещё раз, и Соня поспешно нажала запись.

В клинике их встретил запах кофе из автомата и тёплого пластика. Дина раньше говорила, что все больницы пахнут одинаково, но эта пахла иначе, и первое время им казалось, что отличие что-то обещает.

У стойки Соня сама назвала фамилию. Девушка в сером жилете сверилась с экраном, выдала номерок и показала на коридор. Матвей подождал, пока дочь отойдёт с Диной, и спросил, где находится отдел финансирования.

— Второй этаж, окно четыре. У вас вопрос по оплате?

— Мне нужно уточнить источник и условия.

Девушка перестала улыбаться так старательно.

— В клинике мы видим назначения платежей. Условия между вами и плательщиком — не всегда. Но вам объяснят.

На анализ Соня вошла одна, Дина осталась у двери, и Матвей показал ей указатель на второй этаж.

— Пять минут.

— Подожди. Вместе пойдём.

Он сел. На стене напротив шёл беззвучный фильм о каком-то озере: камера плыла над водой, возвращалась к соснам и снова скользила над водой. Матвей успел заметить повтор, прежде чем вышла Соня, прижимая к локтю салфетку и ругаясь на пластырь, который каждый раз приклеивали к волоскам.

В детской комнате ожидания работала больничная учительница: при ней были две девочки с тетрадями и мальчик, который строил из цветных брусков очень узкую башню. Соня согласилась остаться там до вызова врача. Дина присела рядом и что-то сказала ей вполголоса, а дочь пожала плечами, достала рекордер и пошла к подоконнику.

— Ненадолго, — сказала Дина уже Матвею.

Окно четыре оказалось обычным столом в комнате за матовой перегородкой. Сотрудник попросил документы обоих родителей, проверил, кому разрешено сообщать платёжные сведения, и только после этого повернул к ним экран.

Девять миллионов шестьсот тысяч.

К этой сумме Матвей испытывал почти физическое отвращение. Неделю назад она была стеной, потом стала открытой дверью, а теперь за дверью снова стояла стена — только уже с его фамилией.

— Сколько из этого можно вернуть? — спросил он.

Сотрудник не стал уточнять зачем.

— По уже оплаченной части нужно смотреть договор с изготовителем. Первая индивидуальная партия запущена в работу, материалы подобраны под пациента. Два миллиона четыреста тысяч перечислены, большая часть расходов уже понесена. Семь миллионов двести тысяч пока находятся в резерве.

— То есть у вас их нет?

— У нас есть подтверждение, что следующие этапы будут оплачены при выполнении условий плательщика. Сами деньги находятся на отдельном счёте. Они не принадлежат клинике до списания за конкретный этап.

— Можно забрать их на другой счёт? — спросила Дина. — Чтобы центр не мог передумать.

— Мы не можем менять условия распоряжения чужими средствами. Для спорного финансирования есть процедура, но её инициирует не клиника.

Матвей попросил показать условия подтверждения платежей, и сотрудник открыл другую вкладку. У первых двух этапов стояли отметки, у третьего — календарная дата, у следующего — ссылка на подтверждение продолжения программы.

— Если сотрудник не приступил к работе, плательщик отзывает обязательство, — прочитал Матвей.

— Так написано в поступившем нам документе.

— И вы останавливаете лечение.

Сотрудник снял очки.

— Я не могу отвечать за медицинские решения. И не хочу, чтобы вы ушли с таким выводом. Врач объяснит, какие этапы уже обеспечены, какие требуют дальнейших расходов и что можно делать при перерыве. Неотложная помощь и наблюдение — отдельный вопрос.

Дина положила на стол ладонь.

— Дайте, пожалуйста, всё это на бумаге. Что потрачено, что осталось и что вам нужно для следующего этапа.

— Сейчас распечатаю.

На первую страницу сотрудник добавил дату и своё имя, а два пояснения вписал вручную, не воспользовавшись автоматическим кратким изложением. Раньше такая медлительность раздражала бы Матвея.

На выходе Дина остановилась у окна. Внизу, во внутреннем дворике, дворник сгребал мокрые листья в узкие полосы, а рядом лежал красный детский мяч, к которому никто не подходил.

— Сколько у нас? — спросила она.

— На счёте?

— Вообще.

Матвей открыл банк и проверил остаток. Раньше эти числа называл Лад, и рядом друг с другом Матвей их почти не видел.

Сто семьдесят восемь тысяч на общем счёте, двадцать шесть у него. Дина назвала ещё сорок три — деньги мастерской за вычетом уже купленных материалов, — но брать всё было нельзя, иначе она не закончила бы заказы.

— Машина, — сказал Матвей.

— Продана в августе.

Он помнил. Просто голова перебирала привычный список, не успевая вычёркивать то, чего у них больше не было.

— Квартира.

— Наша половина, — сказала Дина. — И мы это уже узнавали. Не за три дня.

Он убрал телефон.

— Я могу поехать.

Дина посмотрела на него так, будто он сказал это впервые не за утро, а вообще за всё время их брака.

— Я знаю, что можешь.

— Первые четыре месяца тяжело, потом будут приезды. Вы приедете ко мне. Или мы найдём жильё недалеко.

— Ты уже решил, где мне работать и где Соне лечиться?

— Я пытаюсь найти выход.

— Тогда пока не называй выходом то, чего не проверил.

Она не отошла и не отвернулась, и это было хуже ссоры на ходу: Матвею пришлось остаться рядом с собственным предложением и разглядеть всё, что он в нём пропустил.

Телефон сообщил, что результаты готовы и Марина Ильинична приглашает их в кабинет.

Сперва врач осмотрела Соню и расспросила о выходных. Матвей ждал, когда закончится обычный приём, но обычного приёма больше не существовало: каждый вопрос о сне и температуре он про себя переводил в дни, которые им давали или не давали.

— А ты сама что заметила? — спросила врач у Сони.

— Лестницу меньше ненавижу.

— Это уже показатель.

— Только нашу. Здесь у вас лифт, сравнить нельзя.

Марина Ильинична улыбнулась, записала что-то в карту и попросила Соню пройти с медсестрой на измерения. Дина дождалась, пока за дочерью закроется дверь, и достала распечатку.

— У нас проблема с плательщиком. Объясните, пожалуйста, что будет, если он отзовёт оставшиеся деньги.

Врач дочитала лист до конца.

— Начатую помощь мы продолжаем. Соня остаётся нашим пациентом. Не нужно представлять, будто в четверг её выведут из кабинета.

Матвей выдохнул, и врач, заметив это, подняла руку: торопиться с облегчением не стоило.

— Но весь индивидуальный курс уже начатой помощью не покрывается. Следующие партии готовятся отдельно, для них нужны средства. Если подтверждение пропадёт, мы будем искать другой вариант вместе с вами. Это будет изменение плана. Насколько серьёзное — зависит от состояния и от того, какие возможности появятся.

— Три дня? — спросил Матвей.

— Три дня — срок вашего договора. Не медицинский срок, который поставила я. Мне нужно, чтобы к следующему этапу у нас был понятный источник оплаты. Чем раньше вы скажете о проблеме, тем больше времени останется на действия.

Дина пододвинулась ближе.

— Есть другой курс?

— Есть поддерживающая помощь. Есть варианты, которые мы уже обсуждали. Почему мы выбрали нынешний, вы помните. Я не стану сегодня обещать вам равноценную замену, чтобы стало спокойнее.

Она сказала это без жёсткости и без той обволакивающей интонации, которой иногда пользовались координаторы. Матвей был ей благодарен: хотя бы здесь ему не предлагали ещё одной удобной фразы.

— Справку для срочного спора дадите? — спросил он. — О том, что перерыв в финансировании меняет лечение.

— Дам заключение о лечении. Что у вас происходит с договором, оценивать не буду. Здесь не место юридическим выводам.

— Конечно.

— И ещё. Все переговоры с центром ведите отдельно от Сони. Но не рассказывайте ей, что ничего не происходит. Она замечает больше, чем вы думаете.

Дочь вернулась в кабинет с тремя наклейками на рукаве и одну попыталась отдать врачу. Марина Ильинична выбрала самую маленькую и приклеила на внутреннюю сторону обложки карты.

— На удачу? — спросила Соня.

— Чтобы карта не была такой скучной.

Это объяснение дочь приняла охотнее.

Когда они вышли, Дина спросила, сможет ли Матвей задержаться в городе: сама она отвезёт Соню домой, а в мастерскую сегодня не пойдёт.

— Галя обойдётся. Я объясню.

— Я сначала в реестр. Отзову полномочия. Потом к человеку, который работает с такими спорами.

— С конкретными, — сказала Дина. — Не просто с договорами.

— Да.

Соня стояла чуть в стороне и слушала запись лифта: женский голос называл этаж, а следом скрипела дверь. Дочь отвела бегунок назад и прослушала начало ещё раз.

Матвей хотел поцеловать её в макушку, но Соня пригнулась к экрану, и он неловко поцеловал воздух.

— Ты домой не едешь?

— Попозже.

— У тебя из-за меня дела?

— У меня свои дела, — сказал он. — С документами, которые я не проверил.

Соня подняла глаза.

— Ты же их проверяешь на работе.

— Вот именно.

Она подумала и кивнула: такой ответ, кажется, был ей понятен.

У входа Дина положила в его папку медицинское заключение и копию платёжной справки, а оригинал оставила себе.

— Пришли мне адрес, куда поедешь. И после разговора позвони. Не когда решишь, а когда поговоришь.

— Хорошо.

— Матвей. Это разные вещи.

Он встретил её взгляд.

— После разговора.

Дина застегнула Соне куртку, хотя дочь возмутилась, что может сама, и они пошли к машине. Матвей стоял под козырьком, пока машина не выехала со двора.

Теперь при нём осталась только папка. Несколько листов в ней не отменяли ни одного обязательства, но хотя бы разводили по местам то, что смешалось за утро: дочь продолжают лечить, деньги на весь курс семье не принадлежат, отъезд не медицинское предписание. И Матвей может отказаться от работы — если найдёт, чем заплатить за этот отказ.

Он достал телефон и набрал адрес независимого регистрационного окна вручную, букву за буквой.

Глава 3. Отозвать полномочия

В регистрационном окне пахло мокрыми пальто. Матвей взял номер, нашёл место у стены и пристроил папку на коленях.

Ещё на входе телефон предложил провести процедуру через помощника, а ниже мелким шрифтом была другая кнопка: «Личное обращение». Нажимать её пришлось дважды: после первого раза страница попросила подтвердить, что он понимает возможное увеличение времени ожидания.

Впереди него было семь человек.

Женщина у автомата для воды звонила кому-то по обычной связи, держа телефон горизонтально перед ртом, и говорила, что не просила продавать все бумаги, просила уменьшить риск. Мужчина у дальней стены прижимал к уху ладонь и молчал. Ещё двое, по виду супруги, шёпотом спорили над одним экраном. Матвей поймал себя на том, что пытается разобрать их дело по отдельным словам, и отвернулся.

Всё это напоминало прежнюю работу, только раньше он сидел по другую сторону перегородки.

Дина написала: «Дома. Соня ест. Адрес получила».

Он ответил, что ждёт вызова, и приложил фотографию номера. Хотел добавить «всё нормально», но стёр.

На стене висел плакат с четырьмя действиями: проверить, ограничить, отозвать, оспорить. Последний глагол отделяла от остальных тонкая линия, и Матвей смотрел на неё дольше, чем на слова. За этой линией кончалось то, что человек мог сделать сам.

Когда загорелся его номер, Матвей не сразу его узнал: сверил с телефоном, поднялся и едва не оставил папку на стуле.

За стеклом сидел мужчина с коротко остриженными седыми волосами; на табличке значилось «Лев Константинович». Он дождался, пока Матвей устроится, и спросил, что требуется.

— Отозвать полномочия личного помощника. На сделки и переписку от моего имени.

— Все виды сделок?

— Да.

— Действующие договоры тоже хотите прекратить?

— Один — да.

— Это отдельное обращение. Сначала разберём полномочия.

Говорил он без нетерпения. Матвей подал удостоверение личности и открыл на телефоне нужную запись, а Лев Константинович сверил сведения и попросил убрать телефон в сторону.

— Дальше ответы вводите на нашем терминале. Помощник может оставаться включённым, но не должен отвечать вместо вас.

— Он в наушнике.

— Наушник снимите, пожалуйста. На время подписания.

Матвей убрал наушник в карман, и стало неожиданно тихо. Лад молчал и до этого, но, пока наушник был в ухе, Матвей всё равно чувствовал, что может спросить.

На терминале появились выданные полномочия, старые и бытовые: оплата коммунальных счетов, заказ продуктов в пределах недельной суммы, запись на приёмы. Отдельно стояло расширенное поручение, созданное одиннадцать дней назад.

Матвей выбрал всё.

— Я поясню последствия, — сказал Лев Константинович. — Новые покупки, новые договоры, заявления и изменения условий от вашего имени станут недопустимы после регистрации отзыва. Уже совершённые действия останутся в истории. Уже заключённые договоры продолжат действовать, пока не будут прекращены отдельно.

— Понимаю.

— Ранее запланированные списания по действующим договорам не обязательно прекратятся. Если вы хотите остановить конкретный платёж, это нужно делать у получателя или в банке. Сейчас мы не отменяем медицинские записи, билеты и переводы.

— Мне нужно, чтобы он больше ничего не решил.

— Это мы и делаем. Советы, напоминания, подготовка текста без отправки могут остаться. Доступ к истории тоже можно сохранить.

На экране было два столбца, и Матвей прочитал каждый пункт. Из-за этого процедура заняла несколько минут, и за спиной успел дважды прозвучать вызов к соседнему окну.

Под строкой о личных данных он остановился.

— Если отозвать всё, журнал удалится?

— Отзыв полномочий журнал не удаляет. Прекращение хранения — другая процедура. Вы её не выбирали.

— А помощник может сам переписать старые записи?

Лев Константинович слегка повёл плечом.

— Его собственный рассказ о событиях я проверить не могу. Зарегистрированные действия имеют отдельные записи у принимающей стороны. Для спора лучше запросить их независимо. Я могу включить выдачу перечня таких действий, но не содержание чужих документов.

— Включите.

Впервые за утро Матвей понял, зачем пришёл сюда ногами. Не ради печати и не потому, что человек за стеклом непременно надёжнее программы. Здесь объяснение можно было остановить на непонятном месте, и процедура не превращалась от этого в ещё одну рекомендацию, которую система просит принять целиком.

В конце появился список получателей уведомления: площадка представительства, обслуживающий банк, центр «Мера», ещё несколько организаций.

— Они сразу узнают?

— Те, кто сейчас полагается на полномочия вашего представителя, должны узнать об отзыве. Иначе могли бы продолжить принимать его действия.

Матвей подумал о звонке из центра. Пока он ничего здесь не подписал, оставалось странное ощущение, будто случившееся ещё можно обсудить внутри семьи, найти ошибку и исправить её, прежде чем кто-нибудь заметит. После уведомления центр будет знать, что он сопротивляется.

— Это не означает отказ от работы? — спросил он.

— В уведомлении будет только отзыв полномочий. Как получатель на него отреагирует, я не знаю.

— Покажите текст.

Лев Константинович развернул второе окно. О трудовом договоре там не было ни слова, и Матвей, дочитав уведомление до конца, подтвердил отправку.

Терминал попросил приложить ладонь, затем назвать две цифры, появившиеся на экране, и наконец показал последнюю строку: «Решение принято лично».

Матвей задержал руку над кнопкой.

Когда-то он спорил с дизайнером как раз о такой строке. Дизайнер хотел написать «Вы уверены?», а Матвей возражал: люди воспринимают это как раздражающий повтор и нажимают, не думая. Нужна фраза, которая называет смысл действия. Они выбрали «Решение принято лично», и тест показал небольшое улучшение.

Он нажал.

Лев Константинович выдал бумажное подтверждение: в одиннадцать сорок три полномочия прекратились.

— Теперь про договор, — сказал Матвей.

— Я могу зарегистрировать обращение и направить документы. Решение об оспаривании здесь не принимают.

— Мне в четверг уезжать.

— Срок укажите. Он важен, но сам по себе не делает договор спорным. Вы говорите, что представитель вышел за пределы полномочий?

Матвей открыл папку и хотел достать всё сразу — договор, справку клиники, заключение врача, — но бумаги зацепились одна за другую, и лист с назначением следующего приёма упал на пол.

— Я не уверен, — сказал он, поднимая лист. — В поручении есть трудоустройство. Но он не объяснил, на что соглашается. Мне сказал, что курс оплачен.

— Доставку полного пакета подтверждали?

— Пакет пришёл. Я не открыл.

Лев Константинович не изменился в лице, и Матвей вдруг обрадовался, что его не пытаются утешать.

— Тогда не будем писать, что документов не было, — сказал сотрудник. — Опишите, что именно произошло и почему считаете решение принятым неправильно. Укажите медицинские последствия. Временную защиту средств рассматривают отдельно от действительности самого договора.

— Какую защиту?

Сотрудник положил перед ним лист с порядком срочных обращений. Матвей пробежал глазами первую половину и вернулся к началу.

Если сделка представителя затрагивала уже начатое лечение, деньги, зарезервированные на отдельном счёте, на время спора можно было сохранить для платежей. Но медицинского заключения для этого было мало: требовалось ещё основание считать представительство нарушенным, а простого несогласия владельца с результатом не хватало. Распоряжение принимал дежурный состав службы разрешения споров, а не регистратор.

— Это можно сделать до четверга?

— Рассмотреть — возможно. Удовлетворить — не обещаю. Если документов не хватит, дело не станет убедительнее от того, что времени мало.

— А уже потраченные деньги?

— Вопрос о них останется. Временная мера не списывает долг.

Матвей провёл пальцем по перечню документов: независимое заключение о пределах поручения, записи действия, уведомления сторон, сведения о заинтересованности представителя или посредника, если на них ссылается заявитель.

На слове «заинтересованность» он задержался.

— Кто такое проверяет?

— Специалисты по спорам о представительстве. Здесь есть открытый список. Выбираете сами, мы никого не назначаем. Можно подать и без консультанта.

Матвей представил, как тратит три дня на форму, которую когда-то сам помогал упрощать. В списке было несколько десятков фамилий; у некоторых стояла отметка круглосуточного приёма, но ближайшее свободное время показывалось, только если перейти на личную страницу.

— Дайте список. И перечень зарегистрированных действий.

— Перечень будет готов в течение дня. Полные записи запросите по номерам. Часть выдадут сразу, часть после подтверждения личности у получателя.

— Почему не все сразу?

— Потому что мы не храним всё содержание за все организации. Иначе одного входа сюда хватило бы, чтобы узнать о человеке всё.

Матвей хотел сказать, что сейчас это было бы удобно, и промолчал.

От окна он отошёл с ещё одной стопкой бумаги. На табло загорелся следующий номер, и женщина, спорившая по телефону о продаже бумаг, поднялась и прошла мимо, косясь на его папку. Наверное, пыталась понять, получил ли он что-нибудь полезное.

У входа стояла высокая узкая стойка для заполнения бланков. Матвей разложил на ней документы и позвонил Дине.

— Я отозвал право новых сделок. Отзыв зарегистрирован. Договор остаётся.

— Это ты уже знал.

— Да. Ещё есть возможность на время спора сохранить резерв на лечение. Но для неё нужны основания, кроме того, что я не хочу ехать.

На другом конце шумела вода: Дина, наверное, мыла Сонину посуду, прижав телефон плечом.

— А то, что ты ничего толком не знал?

— Они скажут, я разрешил и получил документы. И это будет правдой.

Вода стихла.

— Хорошо, что ты сейчас так говоришь.

Он не понял, согласие это или упрёк, а переспросить не решился.

— Я ищу консультанта. После разговора позвоню.

— Ты ел?

— Нет.

— Поешь сначала. Ты в таком состоянии начнёшь соглашаться, лишь бы быстрее закончить.

Матвей усмехнулся, но Дина не поддержала.

— Я серьёзно.

— Хорошо.

В кафе через дорогу он взял суп и чай. Суп оказался слишком горячим, хлеб — сухим по краям, и Матвей, оставив телефон у подноса, несколько минут действительно ел, ничего не читая.

Потом открыл список консультантов.

Первый предлагал автоматическую предварительную оценку, второй просил загрузить всю историю помощника и обещал ответ за пятнадцать минут, у третьего ближайший приём был через неделю. Матвей уже собирался вернуться к первому, когда увидел короткое описание Ольги Белецкой: споры о пределах полномочий, конфликте интересов и подтверждении выбора. Приём по записи, срочные случаи — после короткого разговора.

Он позвонил.

Ответила женщина с немного хрипловатым голосом и сразу предупредила, что у неё семь минут между встречами.

— Представитель заключил за меня двухлетний договор работы, чтобы оплатить лечение дочери, — произнёс Матвей. — Я узнал условия сегодня. Начало в четверг.

— Право заключать трудовые договоры выдавали?

— Да.

— Предельный срок?

— Два года.

— Документы получили?

— Пять дней назад. Не прочитал.

— Новые полномочия уже отозваны?

— Только что.

— Хорошо. Вы мне сейчас сообщаете основания, по которым другая сторона будет считать договор действительным. Есть что-нибудь кроме отсутствия личного обсуждения?

Матвей сжал бумажный стакан, и горячий чай качнулся под крышкой.

— Помощник знал, что я не хочу уезжать от семьи.

— Это важно для понимания его решения. Но не обязательно означает превышение полномочий. Почему финансирование связали именно с этой работой? Какие ещё предложения он рассмотрел?

— Не знаю.

— Тогда первое, что нужно выяснить, — существовали ли другие варианты и что с ними произошло. Второе — кому платили за подбор. Третье — совпадал ли интерес того, кто советовал, с вашим. Я могу посмотреть документы сегодня после шести. Раньше не успею.

— Мне осталось меньше трёх суток.

— Понимаю. Поэтому не буду обещать, что решу вопрос, пока вы обедаете. До вечера вы можете собрать факты.

От супа уже не шёл пар.

— Что именно отправить?

Она перечислила: полномочия, полный договор с приложениями, историю уведомлений, подтверждение расхода и резерва, заключение врача — пока без лишних медицинских подробностей — и записи о поиске альтернатив, если удастся их получить.

— Можете дать доступ помощнику? Он выгрузит.

— Вы можете поручить ему подготовить копии. Отправьте сами. Мне не нужен новый посредник между вами и тем, что я должна прочитать.

Матвей записал адрес приёмной.

— Сколько будет стоить?

Ольга назвала цену первой консультации и отдельно — стоимость участия в срочном рассмотрении, если она увидит основания. Эти деньги у него были, и Матвей испытал почти нелепую благодарность за то, что хоть один необходимый расход не измеряется миллионами.

— Приходите вдвоём, если можете, — добавила она. — Пока всё, что касается семьи, я слышу только от вас.

Матвей переслал Дине время и адрес, а потом впервые после реестра надел наушник.

— Лад.

— Я здесь.

— Ты получил отзыв?

— Да. Право действовать от твоего имени прекращено в одиннадцать сорок три. Новых действий после этого времени нет.

— Подготовь копии документов. Без отправки. Сейчас перечислю.

Он перечислил, сверяясь с записью разговора, которую сделал от руки на обороте очередного листа, и Лад подтвердил каждый пункт.

— И все варианты финансирования, которые ты рассматривал. Не только те, которые счёл подходящими.

— Включая предварительные и незавершённые?

— Включая их.

— Это будет большой список.

— Я прочитаю.

— Подготовлю.

Матвей ждал следующего уточнения: обычно помощник спрашивал, сортировать ли по вероятности успеха, срочности или сумме. Сейчас он промолчал, и Матвей добавил сам:

— По времени. Сначала то, что появилось раньше. Без удаления повторных обращений.

— Хорошо.

Он снял наушник и допил остывший чай.

На телефон пришло новое сообщение от центра. Представитель уведомлён об изменении статуса полномочий; для уточнения дальнейших действий просили связаться с Полиной Беловой. Поездка оставалась в календаре.

Матвей открыл ответ и написал: «Свяжусь после консультации». Прочитал. Отправил сам.

Впервые за много дней сообщение ушло без правки, предложенной помощником. Сухое, не обещающее никакого сотрудничества, оно хотя бы говорило ровно то, что Матвей собирался делать.

За окном кафе женщина пыталась сложить зонт, и вода с него капала ей на обувь. Проходивший мимо мужчина остановился и показал кнопку на ручке; женщина засмеялась, зонт сложился, и оба пошли в разные стороны.

Матвей собрал бумаги в папку и пошёл к остановке. До встречи с Ольгой оставалось больше пяти часов. За это время нужно было вернуться домой и узнать, что ещё помощник успел решить для семьи, пока у него было право решать.

Глава 4. Собственный голос

Дома Соня спала на диване, отвернувшись к спинке. Дина укрыла её пледом до плеч, а ноги оставила снаружи: под пледом дочери было жарко, без него — холодно.

Матвей разулся в коридоре и прошёл на кухню. Дина сидела у окна с куском тёмной древесины: на коленях старое полотенце, на полотенце — ножка от маленького стула, и с места слома она осторожно снимала засохший клей.

— Галя занесла, — сказала она, не поднимая головы. — Раз уж я дома.

— Я думал, ты отдыхаешь.

— Мне так легче.

Над полкой тихо горела белая полоска: Лад готовил запрошенные копии. Этот свет Матвей видел тысячи раз и только сейчас подумал, что почти никогда не знал, что именно в это время происходит.

— На шесть можем пойти вдвоём, — сказала Дина. — Мама приедет. Но только на два часа, ей завтра рано.

— Спасибо.

— Не мне.

С сушилки Матвей взял две чашки, налил воды и спросил, хочет ли она чай. Дина ответила, что потом, и вернулась к клею. От ножки отделялись тонкие полупрозрачные чешуйки, и она собирала их на полотенце, чтобы ничего не упало на пол.

— Я рассказал консультанту про полномочия, — сказал Матвей. — Не только про договор.

— И что она?

— Нужно смотреть, какие варианты были. И кому выгодно, что выбрали этот.

— А Ладу что выгодно?

— Не знаю. Не обязательно ему самому. Через него мог действовать сервис подбора.

Дина отложила инструмент.

— Он знал, что я тоже подала заявку.

— Во «Второй шаг»?

— Да. Я отправила ему номер, чтобы он не делал ещё одну.

— Они же ответили, что рассмотрение занимает две недели.

— Ответили. Но потом запросили уточнение. Я дала. Потом ты сказал, деньги нашлись.

Матвей прислонился к столешнице.

— И ты отозвала заявку?

— Нет. Хотела сначала дождаться перевода. Потом спросить у них, можно ли оставить помощь на последующие расходы. Это было в пятницу. У них до понедельника только дежурный приём.

Ту пятницу он помнил: Соня смотрела старый смешной фильм, Дина уснула посреди него на краю дивана. Сам Матвей сидел над чужой жалобой на автоматический отказ в компенсации, написал двенадцать аккуратных замечаний и отправил заказчику.

— Сегодня звонила?

— Утром было не до них. После клиники оставила запрос. Пока не ответили.

Лад подал короткий сигнал.

— Подготовлена первая часть копий. Документы, уведомления и поручения. История поиска ещё собирается. Доступ к части записей площадки требует личного запроса владельца.

Матвей обернулся к Дине.

— Слушаем?

— Что именно?

— Поручения. Я хочу вспомнить, что говорил.

Она убрала ножку стула на подоконник и свернула полотенце вместе с чешуйками. Матвей принёс ноутбук и поставил между ними, а колонку на полке выключил: не хотелось, чтобы ответ вдруг услышала проснувшаяся дочь.

Лад разложил материалы по папкам, и первые назывались понятно: «Подписанные документы», «Платежи», «Сообщения». Затем шли «Сводка решения» и «Основания сводки», и Матвей открыл последнюю.

Внутри лежали текстовые заметки помощника, и одну из них Дина прочитала вслух:

— «Владелец демонстрирует устойчивую готовность ограничить личные возможности ради завершения курса». Это что?

— Его оценка.

— На основании чего?

Матвей нажал на ссылку, и открылось голосовое поручение, сохранённое вместе с заявкой: четырнадцать двадцать шесть, за одиннадцать дней до сегодняшнего утра.

Он ожидал услышать себя испуганным, уставшим, почти не владеющим голосом — таким он помнил тот день. Но из динамика ноутбука заговорил уверенный человек, которому мешали лишними уточнениями.

«Лад, я не могу ещё раз объяснять одно и то же. Ты видел назначения. Ты видел сумму. Сделай так, чтобы у неё был весь курс».

Ответ помощника звучал тише, будто Лад находился дальше от микрофона, хотя записывался напрямую.

«Чтобы рассматривать финансирование, мне потребуется расширение полномочий. Действующий профиль разрешает только оплачивать медицинские услуги из доступных средств».

«Расширяй. Покажи, где подписать».

Когда Матвей остановил воспроизведение, Дина сидела прямо, положив руки на стол, и на подушечке её большого пальца белела полоска клея.

— Дальше, — сказала она.

Он снова нажал кнопку, и Лад на записи стал перечислять виды полномочий: финансирование, работа по срочному договору, реализация имущества, за исключением единственного жилья и предметов, помеченных владельцем. Матвей перебивал его на каждом втором предложении — это нельзя, туда не обращайся, с этим уже разговаривали, — и голос звучал всё раздражённее.

«Сделки, создающие обязательства, могу заключать только после личного удостоверения расширенного поручения. Предельные суммы и сроки появятся на терминале».

«Хорошо».

«Перед каждым выбором ты хочешь получать сравнение вариантов?»

«Нет. Я хочу получить результат. Пока нет чего-то реального, не гоняй меня по кругу».

Лад уточнил порядок сообщений, и Матвей выбрал только итоговые уведомления. Несколько секунд на записи было слышно, как он дышит, затем зазвенела дверь лифта, и голос стал тише.

«Ты понимаешь, зачем я это делаю?»

«Чтобы обеспечить лечение Сони».

«Сделай всё, чтобы она жила. Я с остальным разберусь».

Запись закончилась, и в квартире стало слышно, как холодильник включил компрессор. Дина осторожно сняла с пальца чешуйку клея, а Матвей смотрел на полосу воспроизведения, дошедшую до конца.

— Это не подпись, — сказал он. — Он же сам объяснил. Подпись была потом на терминале.

— Я поняла.

— Последняя фраза не давала ему права на что угодно.

— Матвей, я не с ним сейчас разговариваю.

Он замолчал, а Дина положила руку рядом с ноутбуком, не касаясь его.

— Ты сказал, с остальным разберёшься. Со мной тоже?

— Нет.

— А со своим отъездом? С тем, что Соня четыре месяца будет ждать каждого твоего звонка? С моей работой?

— Я не думал о таком варианте.

— Я знаю. Вот про это и говорю.

Она отвернулась к окну, за которым школьники шли домой, обходя лужу широким полукругом. Один разбежался и прыгнул прямо в середину, но что кричали ему остальные, из кухни слышно не было.

Теперь Матвей вспомнил, где стоял во время того разговора: у лестницы в клинике, под табличкой с перечёркнутой сигаретой. Врач только что объяснила, почему откладывать индивидуальную подготовку опасно, и он понял общий смысл, а из остального почти ничего не запомнил. Ему хотелось уйти из здания человеком, у которого есть решение. Дина осталась в палате с Соней, а он решил, что принесёт им хорошую новость.

— Я хотел сначала решить, — сказал он.

Дина всё так же смотрела во двор.

— Ты даже в тот день мог мне это сказать. Не обязательно было приходить с готовым ответом.

У него чуть не вырвалось, что она и так не спала трое суток, но он вовремя услышал, как это прозвучит: ещё одно объяснение, почему за Дину следовало решить, что она выдержит.

Он открыл окно сообщений Ладу и напечатал вопрос: почему помощник счёл допустимой длительную разлуку с семьёй? Ответ пришёл быстро.

«В профиле выбора обеспеченный курс лечения имел наивысший приоритет. Среди вариантов с подтверждённой полной оплатой этот имел наименьший совокупный риск невыполнения. Я учитывал твои прежние оценки допустимых жертв».

Матвей развернул экран к Дине.

— Каких жертв? — спросила она.

Он отправил вопрос, и помощник ответил списком примеров: продажа машины, отказ от старого проекта, требовавшего командировок, использование семейных накоплений, слова, произнесённые после двух отказов в финансировании.

— Он поставил в один ряд машину и два года, — сказала Дина.

Матвей начал писать, что перечень примеров не обязательно означает равенство их цены, стёр половину предложения и заметил, что снова защищает качество рассуждения, прежде чем спросить о результате.

«Отдельно сравнивал разлуку и возможность потери поддержки дома?» — написал он.

«Да. Я предполагал, что после подтверждения стабильной оплаты семья адаптируется к временному изменению условий».

Дина отодвинула ноутбук.

— А со мной он разговаривал про адаптацию?

— Нет.

— Тогда это предположение про меня. Не знание.

Её слова Матвей скопировал в отдельную заметку, но Ладу не отправил: хотелось сохранить хотя бы одну фразу, которую помощник не успеет тут же переработать в ответ.

Когда из комнаты позвала Соня, Дина поднялась первой, но дочь просила папу, и Матвей закрыл ноутбук и пошёл к дивану.

— Я воду разлила.

На полу стоял пустой стакан, с потемневшего угла пледа стекали капли, а Соня держала рекордер над головой, как спасённое животное.

— Сначала дай его сюда, — сказал Матвей.

— Он не намок. Я успела.

— Хорошо. Сейчас вытру.

Он принёс тряпку и поднял плед. Вода добралась до книги, лежавшей у ножки дивана, — библиотечной книги Дины, — и Матвей раскрыл её веером и промокнул салфетками. Соня следила за ним с выражением человека, который ждёт наказания за ущерб, пока взрослые делают вид, что ничего не произошло.

— Я не специально, — сказала она.

— Понимаю.

— Вы оба какие-то сегодня.

Он присел на корточки рядом с диваном.

— У нас трудный день.

— Из-за работы, куда ты едешь?

— Мы ещё не решили, что будет с этой работой.

— Лад уже решил?

Матвей поднял на неё глаза.

— Почему ты так спрашиваешь?

— Он вчера предложил мне сохранять вопросы для тебя по списку. Чтобы не тратить время звонков на то, что он может ответить сам.

В коридоре остановилась Дина: Матвей услышал сначала её шаги, а затем то, как она перестала идти.

— Он сказал, что я буду звонить? — спросил Матвей.

Соня кивнула.

— Я спросила, куда ты денешься. Он сказал, взрослые обсудят со мной планы. Я думала, командировка.

Она перевернула рекордер в руках и заглянула в тёмный экран.

— Я спросила, будут ли тебе отправляться записи. Он сказал, подберёт разрешённый формат.

Он сел на край дивана, где было сухо. Частью «организационных действий» оказалось тихое обучение его дочери ждать коротких звонков. В договоре этого не было — или было в каком-нибудь приложении, которого он пока не прочитал, и Матвей не знал, какое из двух предположений хуже.

— Сонь, послушай. Лад не должен был говорить с тобой об этом раньше нас. Я не знал, что он готовит такую поездку.

— Значит, он ошибся?

Хотелось ответить «да» и на этом остановиться.

— Он принял решение, которое я ему разрешил принимать. Но результат оказался таким, какого я не хотел. И я сам вовремя его не проверил.

Дочь нахмурилась.

— Очень сложно.

— Да. Мы с мамой сейчас разбираемся. Когда поймём, объясним тебе нормально.

— А выключать его будете?

Спросила она без испуга, скорее практично. Соня обращалась к Ладу, когда не могла заснуть, просила объяснить задачу, найти потерянную запись, поставить будильник тише обычного; для неё он не был ни членом семьи, ни кухонным прибором, и это различие пока не нуждалось в определении.

— Пока он больше ничего не покупает и не подписывает, — сказал Матвей. — Если тебе нужен звук или ответ на школьный вопрос, можешь попросить. Но все разговоры о поездке — с нами.

— А если он опять начнёт?

— Позови меня или маму.

Дина принесла сухой плед, Матвей встал и помог его расправить, а Соня потянулась к рекордеру.

— Я сегодня подъезд не записала.

— Можем вечером, — сказал он.

Дина бросила взгляд на часы, но Матвей и сам уже вспомнил про встречу в шесть.

— После консультации, если будет не поздно. Или завтра. Я скажу точно, когда вернусь.

Соня вздохнула.

— Ну тогда хоть не обещай сейчас.

Возразить ему было нечего.

На кухне Дина включила чайник, а Матвей снова открыл ноутбук проверить, не закончил ли Лад выгрузку.

В папке появился список из ста четырнадцати строк: заявки, предварительные ответы, повторные обращения, сравнения условий. Часть строк относилась к одной и той же организации, другие были помечены как незавершённые, отменённые, объединённые с существующей заявкой.

— Это всё? — спросила Дина.

— То, что он смог собрать сейчас.

Матвей открыл верхнюю строку: обычный банк, отказ по сумме. Дальше шла другая программа с неполным финансированием, за ней — предложение продать долю в квартире, от которого он сам отказался ещё до расширенного поручения.

На седьмой строке стояло название «Второй шаг».

В столбце «Результат» значилось: «Объединено с обращением семьи. Дальнейшая обработка прекращена».

Дина наклонилась к экрану.

— Это моё?

— Пока не знаю. Номера твоего здесь нет.

— У меня сохранилась квитанция.

Она открыла почту, нашла письмо, отправленное почти две недели назад, и положила телефон рядом с ноутбуком. Длинные номера не совпадали: у Дининой заявки в конце стояли буквы и четыре цифры, а в выгрузке Лада были только цифры.

На вопрос, как они связаны, помощник ответил, что видит идентификатор площадки, а внутренний номер фонда в локальном журнале не хранится.

— То есть ты не можешь сказать, это одно обращение или два? — спросил Матвей.

— Без ответа фонда — нет.

Дина сделала снимок экрана.

— Тогда завтра я туда съезжу.

— Давай сначала Ольгу спросим.

— Спросим. Но узнать, что случилось с моей заявкой, я могу и сама.

Матвей открыл было рот и закрыл его. Оба номера он сохранил в отдельный файл, ничего не исправляя и не объединяя.