Стремление познать суть вещей дано человеку как бич наказующий.
Соломон
Ни одна вещь не возникает, не уничтожается, но каждая составляется из смешения существующих вещей или выделяется из них.
Анаксагор
Авторский коллектив:
А. Л. Сафонов, докт. философ. наук, канд. техн. наук,
А. Д. Орлов, канд. техн. наук.
(Сафонов Андрей Леонидович, Орлов Александр Дмитриевич)
Рецензенты:
Бондарева Яна Васильевна, проф., докт. философ. наук,
Вагабов Махач Мустафаевич, проф., докт. ист. наук,
Песоцкий Владислав Анатольевич, проф., докт. философ. наук.
© А. Л. Сафонов, 2020
© А. Д. Орлов, 2020
ISBN 978-5-4498-8423-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Главной целью социальной философии всегда было осмысление ведущих тенденций исторического развития, определяющих судьбу общества и отдельного человека, нахождение немногих, но ключевых закономерностей. Ее задача состоит в том, чтобы увидеть в хаотичных событиях действительности контуры возникающего мира и дать ориентиры индивидуумам для действий в новой эпохе.
Ключом к пониманию современности, безусловно, является глобализация – все более многомерный процесс качественного усложнения, ускорения и интеграции развития человечества.
Она, в первую очередь, представляет собой систему качественных социальных изменений, заключающихся в формировании не только единого всемирного рынка, но и глобальной социальной и информационной среды, лишенной пространственных и политических границ. Глобализация порождает небывалое в прежние эпохи усложнение и ускорение социально-исторических процессов. Она характеризуется всемирной информационной открытостью, появлением новых информационных технологий, которые непосредственно и безынерционно, в режиме реального времени влияют на индивидуальное и массовое сознание. Эта эпоха отличается от предыдущих качественно большим числом контактов между географически удаленными локальными сообществами и отдельными людьми, в том числе не опосредованных государством и его институтами.
В более общем виде глобализацию можно определить как процесс интенсификации всей системы социальных отношений и формирования глобальной среды взаимодействия. В результате этого не только глобальные, но и локальные социальные феномены формируются под влиянием удаленных внешних причин, возникающих в различных регионах нашей планеты. Это приводит к всеобъемлющему, всемирному связыванию социальных общностей, структур, институтов и культур. В процессе глобализации формируется качественно новая система социальных отношений и институтов. Соответственно, в современную эпоху ни один феномен социального бытия локального уровня не может быть познан вне всеобъемлющей системы связей с другими частями глобальной системы. Если еще недавно мир был совокупностью относительно замкнутых социальных систем, то сегодня все локальные социальные и экономические системы приобрели открытый характер и не могут быть изучены вне глобального контекста.
В ходе интеграции хозяйственной жизни отдельных стран глобализация все дальше выходит за рамки экономики, в терминах которой она определялась первоначально. Взаимодействия между различными субъектами в социуме начинают принимать всеобщий, тотальный характер, которые стало невозможно описать с помощью уже известных частных закономерностей. Все это порождает непредсказуемый хаос разнокачественных процессов, происходящих в различных сферах общественной жизни. Вследствие этого данные процессы характеризуют эту эпоху целостной, но при этом внутренне противоречивой и неустойчивой системой взаимосвязей. Глобализация как ведущий социальный феномен современности представляет собой становление, развитие и качественное нарастание связности глобальной среды. Это, в частности, касается ее экономической, политической, информационной и социальной сферы. Глобализация значительно интенсифицирует взаимодействия внутри социума. Тем самым она одновременно усиливает и интеграцию и противоборство всех социальных субъектов.
Современная эпоха, которая является качественно новым этапом исторического развития, характеризуется двумя тенденциями развития. Первая из них заключается в том, что глобализация, создавая единое социальное и экономическое пространство, активизирует те процессы, которые приводят к прогрессу в развитии общества. Вторая тенденция ее развития состоит в том, что она, вследствие той же всеобщей связанности всех сфер жизни индивидуумов, преобразует локальные кризисы в глобальные, которые имеют принципиально иной, более интенсивный уровень. Эти кризисы, вследствие особенностей глобализации, характеризуются качественно большими масштабами по сравнению с подобными явлениями предыдущих эпох. Таким образом, глобализация проявляется в двух видах. С одной стороны она представляется эрой возникновения единого экономического, политического и социального пространства. Появление данного феномена привело к невиданному ранее развитию техники и технологий, и, вследствие этого, многократно увеличило уровень жизни людей. С другой стороны глобализация во многом проявляется в виде все менее устойчивой системы взаимоусиливающих друг друга кризисов и катастроф во всех сферах бытия, приводящих к снижению устойчивости всех структур и общностей социума.
Помимо функциональных измерений – экономического, социального, политического и др., глобализация имеет и временное измерение.
Глобализация как тенденция не нова: межгосударственные, межцивилизационные и торговые связи и взаимодействия играли существенную роль на протяжении всей истории человечества, которое прошло целый ряд циклов «глобализация—локализация».
Так, в эпоху эллинизма и доминирования Римской империи преобладала тенденция к глобализации (точнее, «ойкуменизации» с учетом изоляции от взаимодействующих дуг с другом регионов Европы Нового Света, окраин Евразии и Африки). Напротив, ведущей тенденцией Средневековья была регионализация и дробление пространства на феодальные и религиозные анклавы1.
Эпоха Великих географических открытий стала новым поворотом к глобализации и вовлекла в мировой исторический и экономический процесс ранее изолированные пространства Нового Света, Африки и Азии. Однако если говорить о степени вовлеченности в глобализацию элит и локальных социумов, в том числе европейских, то вплоть до XX века объемы торговли не превышали единиц процентов от внутреннего производства. Трансконтинентальные миграционные потоки также затрагивали ничтожную долю населения. Обезлюдившая метрополии в ходе испано-португальской колонизации Нового Света и потоки испанского золота, хлынувшие в Европу, представляет собой единичное и исключительное явление для того исторического периода.
Преддверием современной эпохи глобализации стала эпоха индустриализма, началом которой стало создание железнодорожной сети, парового флота, телеграфа и т.д., качественно изменивших искусственную среду обитания вида homo sapience, созданной при феодализме. Также принципиально изменился и весь его образ жизни.
Характерно, что отправной точкой глобализации традиционно считается борьба колониальных империй за раздел Африки и завершившая его Англо-бурская война2, открывшая период глобального противоборства за передел мира, включая две мировые войны. Так уже к началу Первой мировой войны сформировалось и стало общепринятым политическим термином понятие империализма, первоначально направленное против доминирования Британской империи.
Известная работа, В. И. Ленина, возникшая в рамках российской марксисткой традиции, «Империализм, как высшая стадия капитализма»3 (1916 г.) была отнюдь не первым опытом построения «теории империализма». Она была создана на базе полемики с более ранней работой Карла Каутского4. Также она содержит ссылки на другие предшествующие работы германских, французских и британских авторов, в частности на «Империализм» Д. Гобсона5.
Оценивая эту работу постфактум, столетие спустя, можно констатировать, что Ленину, как представителю марксистской парадигмы, действительно удалось выделить сущностные признаки нового этапа развития капитализма, в полной мере проявившиеся сегодня. Среди них не только тенденция к монополизации рынков, еще тогда, сто лет назад, сменившая «свободную конкуренцию», понятие которой стало идеологическим конструктом. Также была описана лидирующая роль финансового капитала, переток доходов из реального сектора в финансовый, опережающее развитие экспорта капитала, превращение метрополий в «государства-рантье» (Rentnerstaat), новую роль банков, как центров управления экономикой. Особо выделена роль акционерных обществ и дочерних компаний, формирующих, говоря современным языком, сетевые транснациональные структуры. Эти структуры в дальнейшем стали одним из ключевых феноменов, определивших становление глобализации как качественно нового этапа социально-исторического развития человечества.
Отмечена В. И. Лениным и тенденция экспорта германского капитала в британские колонии «через голову» метрополии, в обход колониальной принадлежности, то есть тенденция перехода финансового капитала к совместной эксплуатации третьих стран, в полной мере проявленная после Второй мировой войны, на неоколониальном этапе.
Как видим, созданная в рамках марксистской парадигмы теория империализма начала XX века уже содержала в себе все особенности, характерные для конца XX и начала XXI века, то есть смогла определить основные черты глобализации за столетие до нее. По сути, только цепь терминологических новаций мешает видеть за «глобализацией» XXI века непосредственное продолжение «империализма» времен Сесила Родса6, получившего вполне адекватное, как мы убеждаемся сегодня, теоретическое осмысление современников.
Другое дело, что в конце XX века становление такого системного феномена как глобализации шло на фоне борьбы социально-политических систем. Часть стран придерживались капиталистического пути развития. Этот путь предполагал основу развития общества с опорой на экономические и социальные организации, которые осуществляли свою деятельность вне государственных структур. Другие страны придерживались социалистического пути развития, который предполагал усиление государства и в значительной степени плановое развитие народного хозяйства. Глобализация как феномен, определивший дальнейший ход развития социума, возникла, в первую очередь, на базе негосударственных экономических структур Европы, США и других стран, имевших с ними тесные экономические и политические связи. Соответственно, идейное обеспечение данного процесса также было создано в рамках научных и идеологических парадигм Западного мира. Вследствие этого вполне сложившаяся и достаточно адекватная общественной практике теория империализма, которая возникла в рамках идейной парадигмы марксизма, была незаслуженно забыта. Глобализация показалась чем-то принципиально новым.
Тем не менее, несмотря на первые проявления глобализации, впечатляющий рост физических и финансовых объемов международной торговли, национальные государства и региональные блоки эпохи империализма и индустриализма в целом сохраняли замкнутость экономического, политического и информационного пространств. В этой ситуации внутренние связи преобладали над внешними взаимодействиями. Государство можно было рассматривать как закрытую саморегулирующуюся систему с поправками на внешнеторговый товарообмен. Мир в данном случае можно было изучать как сумму своих частей, описание которых не требовало рассмотрения их в контексте глобальной надсистемы.
Рубежом глобализации следует считать момент, когда ведущие государства мира, сохраняя номинальный суверенитет, де-факто превратились в открытые социально-экономические системы. Их зависимость от глобальной надсистемы, включая международные политические и финансовые институты, значительно усилилась и перешла на качественно новый уровень. Влияние этих структур на экономическую, социальную и культурную жизнь населения стало сопоставимо с влиянием национальных правительств.
Однако говорить о глобализации как ведущей тенденции мирового развития правомерно лишь с 1991 года, с момента распада Советского Союза. Тогда формы социальной жизни, характерные для западной цивилизации, получили импульс к глобальному распространению. Рубежное значение этого года заключается не только в политической ликвидации СССР и вовлечении в «мировое сообщество» и глобальную рыночную экономику стран, возникших на территории Советского Союза и его бывших союзников (что существенно усилило связанность мировой системы).
Начиная с этого момента, как на Западе, так и в развивающихся и постсоциалистических странах прошла волна однотипных и почти одновременных либеральных реформ экономики. Они включали приватизацию системообразующих государственных монополий – железных дорог, энергетики, связи, образования, медицины. Тем самым начался этап кризиса и демонтажа сверху классического буржуазного государства индустриальной эпохи и его социальных институтов. Наступил этап «приватизации государства благосостояния» и усиления роли, «реванша» элит. В этот период государство теряет роль в экономической и социальной сфере общественного бытия и, все в большей степени, становится инструментом, обслуживающим ситуативные интересы крупных экономических структур.
До определенного времени в мировом масштабе единой социально-экономической среды не существовало, а существовал лишь ряд крупных и, вследствие этого политически, этнически и культурно неоднородных государств (в том числе и империй) со сравнительно замкнутыми экономиками. Они были включены в достаточно ограниченное количество локальных или региональных торгово-экономических систем.
В то же время любое государство имперского типа, будь то Римская империя или государство Чингисхана, Арабский халифат или Китай, ставили своей целью максимально возможное пространственное расширение и приобретение новых подданных. Они стремились выйти на естественно-географические пределы территориального роста – моря и малопродуктивные горные и пустынные местности, лишенные населения и путей сообщения. Однако рано или поздно империи достигали пика своей экспансии, после чего наступал политический кризис, вызванный ограниченностью внутренних связей, фрагментацией имперских элит и ростом протяженности границ, нуждающихся в военной защите.
Кардинальный перелом в мировой истории произошел на рубеже XV и XVI веков, т. е. в эпоху Великих географических открытий. Именно с тех пор все большее число стран Западной Европы (сначала Испания и Португалия, затем Англия, Франция и Германия) стали руководствоваться в своей политике именно экономическими соображениями. Благодаря установлению европейцами монополии на прямые морские сообщения с другими континентами возникла и начала развиваться система мировых торговых связей, постепенно охватившая весь тогда известный мир. Доминирующие позиции в этой мировой торговой системе заняли именно те, кто ее создал, а именно европейцы. Именно они имели возможность извлекать из торговых операций со странами Азии, Африки и Америки не просто прибыли, а сверхприбыли в силу неэквивалентного, то есть неравноценного характера этого торгового обмена. Так возник феномен, ранее никогда не существовавший в истории человечества, – мировая экономическая система (она же мировая капиталистическая система или просто «современная мировая система»).
С позиции системного подхода конец Нового времени представляет собой не что иное, как рубеж возникновения и развития мировой (глобальной) экономической системы. Важнейшей особенностью мировой экономической системы является то, что она, во-первых, функционирует именно как рынок, т. е. как система торгового обмена, а во-вторых, и это особенно важно, не имеет по отношению к себе никаких внешних социальных систем. В то же время локальные экономические и социальные системы, продолжая сохранять субъектность, приобретают все более открытый для внешних факторов, не самодостаточный характер. Иными словами, мировая экономическая система – это система все менее ограниченного географическими, политическими и законодательными рамками процессов развития экономических структур, ускользающая от политического регулирования государства.
Глобализация отличается от предыдущих эпох становлением и наличием единого экономического пространства. В результате этого одной из объективных тенденцией развития общества становится всеобщая коммерциализация и цифровизация всего мира, в том числе коммерциализация, механизация (индустриализация) и унификация всех сфер социальной жизни, не вовлеченных в рыночный оборот в предшествующие эпохи.
Для современного этапа экономической глобализации характерна повсеместная и проводимая по единому шаблону во всем мире коммерциализация и приватизация государственных монополий (ЖКХ, энергетика, транспорт, ВПК и т.п.). Также коммерциализация и приватизация затронули другие изначально некоммерческие сферы и институты социальной жизни (образование, наука, медицина, культура). Вместе с тем объективная тенденция экспансии капитала и расширения действия товарно-денежных отношений даже сегодня, на пике корпоративной глобализации и «приватизации государства благосостояния», не носит абсолютного характера и всегда ограничена определенными пределами неэкономического порядка.
Эти ограничения могут быть физическими (пространственные и ресурсные ограничения), политическими (государственные организации и структуры, границы и т.д.), технологическими (транспорт, связь и т.д.), требованиями социальной стабильности (социальное расслоение – не что иное, как обратная сторона концентрации капитала), безопасности, а также долговременными потребностями модернизации и инфраструктурного строительства, требующими долговременных инвестиций.
Соответственно, экономическую глобализацию с присущей ей ультралиберальной экономической моделью следует рассматривать не как необратимый процесс, как это свойственно неолиберальным идеологам, а как обратимое и даже циклическое смещение равновесия сил и интересов между элитами различного уровня и другими социальными группами.
Объективность экономических законов не означает необходимости отмены ограничений неэкономического порядка, поскольку именно внеэкономические ограничения действия закона позволяют существовать человеческим социумам. Наличие постоянно действующей тенденции не означает отмены противоположных ей сил как объективной, так и субъективной природы. Так, объективность закона всемирного тяготения влияет на эволюцию, но отнюдь не налагает запрета на земные формы жизни, существующие в постоянной борьбе с силой тяготения.
Либерализация и коммерциализация вызывают деградацию жизненно важных, особенно в долговременном аспекте, некоммерческих сфер социальной жизни (наука, культура, образование, брачно-семейные отношения), составляющих сущностную часть человеческого бытия.
Весьма вероятно, что кризисные явления в мировой экономике и внутренней политике отдельных государств, обусловленные либерализацией, коммерциализацией и дерегулированием, в будущем приведут к обратному движению – а именно к закономерной делиберализации и регионализации, а также к регенерации таких социальных институтов, как национальные государства и нации.
Во всяком случае, мы имеем пример «Нового курса» Рузвельта, сменившего десятилетие послевоенного либерализма 20-х годов XX века. Кроме этого, существует множество других примеров успешной делиберализации и деприватизации, в первую очередь – создание европейской модели «государства благосостояния»7 и построения целого спектра жизнеспособных моделей социализма и компромиссных социальных моделей на основе целого ряда цивилизаций и культур.
В экономической сфере произошли глобальные изменения, связанные с возникновением и ростом транснациональных корпораций (ТНК) и глобализированных банковских и финансовых структур.
Производство давно уже перестало быть только национальным – оно все более транснационализируется: в отдельных странах делается лишь часть работ по изготовлению какого-либо продукта, который проходит длительный путь от сырого материала до стадии готовности через производственные циклы многих стран. Именно такой тип производства и осуществляют ТНК, но они не концентрируются на одном виде деятельности или товаре.
Так, в 90-е годы на совокупные продажи 500 крупнейших мировых ТНК приходилось более четверти мирового ВВП, более трети мирового экспорта обрабатывающей промышленности, три четверти торговли товарами и четыре пятых торговли технологиями. При этом примерно 40% мировой торговли падало на потоки внутри ТНК8.
Однако из этих же цифр следует, что с учетом национальных рынков, в том числе ряда сугубо местных, но при этом емких секторов экономики (ЖКХ и инфраструктура) и, более того, наличия довольно существенного натурального сектора, глобализировано не более 30% экономики. При этом глобализирована в основном ее наукоемкая и технологичная часть, не связанная с непосредственным жизнеобеспечением, а также финансовая деятельность с ее спецификой.
Ограниченность мировых природных ресурсов привела к формированию вертикальной структуры мир-системы, распадающейся на «ядро» и «периферию» как в пространственном, так и в социальном плане. Это приводит к укреплению власти элит и десоциализации «среднего класса». Соответственно, увеличивается неравномерность развития во всех сферах жизни, как на глобальном, так и на локальном уровне. Нарастание неравномерности, включая социальную дифференциацию, является как причиной, так и результатом усиления конкуренции за все виды ресурсов.
Мировая экономическая система состоит из принципиально неравнозначных взаимодействующих компонентов, которыми являются «ядро» и «периферия». «Ядро» мировой экономической системы состоит из стран, которые выигрывают при экономическом взаимодействии с другими государствами (это так называемые «развитые страны»). Периферия, соответственно, состоит из государств, проигрывающих при экономическом сотрудничестве со странами, входящими в «ядро» экономической системы. Эти компоненты окончательно оформились в XX веке.
При этом за последние два века для 20% населения Земли, т. е. для жителей государств «ядра» мировой экономики или «золотого миллиарда», среднедушевой доход в реальном исчислении вырос приблизительно в 50 раз. В то же время для 80% жителей он вырос в лучшем случае в 3—5 раз, а в некоторых случаях фактически остался на уровне средневековья или даже понизился, по сравнению с тем, что было до возникновения мировой экономической системы9.
Помимо «ядра» и «периферии», в системе часто выделяется и третья зона – т. н. «полупериферия» – наиболее подвижный элемент. Ее наличие – своего рода константа, а положение в ней отдельного государства – переменная, обусловленная острой и непрекращающейся конкурентной борьбой.
Впрочем, конкурентная борьба за место в вертикальной структуре ведется также и внутри «ядра». Она выражается в противоборстве, как различных стран, так и различных групп объединенных элит западного мира за влияние на мировые экономические и социальные процессы. Кроме этого, идет активная борьба среди периферийных государств за вхождение в полупериферию и, в надежде, со временем войти в ядро мировой экономической системы. Впрочем, для последних эта борьба во многом бесперспективна, так как «ядро» достигло своих возможных пределов роста, который обусловлен ограниченностью ресурсов и способностью социума к структуризации.
Впрочем, сегодня набирает темп другой путь включения социальной периферии мировой системы в состав «ядра» – миграционная экспансия (колонизация) глобальной периферии в государства «золотого миллиарда», переводящая старое противоречие между «ядром» и «периферией» в качественно новые формы.
Мировая экономическая система на начальном этапе своего развития строилась как система контроля над процессами производства и обмена. Происходящая в «ядре» острейшая борьба была конкурентной борьбой не за равный доступ к мировому рынку, а за контроль над ним, т. е. за раздел и передел сфер влияния.
Первоначально, в XVI—XVIII веках, это выражалось в борьбе за владение морскими коммуникациями и наиболее выгодными прибрежными торговыми пунктами в странах Востока и Нового Света, через которые шел интенсивный товарообмен с Европой. Затем, начиная с первой четверти XIX века, когда в Европе произошла «промышленная революция», началась ожесточенная борьба за продвижение дешевых европейских товаров на восточные рынки. Наконец, в последней трети XIX века страны «ядра» повели борьбу за окончательный раздел мира. В данном случае речь шла не только о рынках сбыта готовой продукции, но и об объектах экспорта капитала, т. е. объектах инвестиций.
Важнейшим инструментом в борьбе за мировое господство остается государство и его институты. Западноевропейское национальное государство, с начала Нового времени (т. е. эпохи функционирования мировой экономической системы) выражало интересы торгово-предпринимательских кругов. Именно оно сыграло решающую роль в процессе периферизации всего мира и создания различных уровней оплаты труда и уровня потребления, соответствующих трем основным зонам.
В числе стран «ядра» мировой экономической системы присутствует азиатская Япония, которая начала свое «восхождение» в последней трети XIX века. Это указывает на то, что отношения между ядром и периферией не сводятся к антитезе «Запад-Восток» и «столкновению цивилизаций». В то же время «освобождение» стран Азии, Африки и Латинской Америки от политической колониальной зависимости ничего принципиального в мировой экономической системе не изменило.
Силовое принуждение было необходимо для понижения статуса побежденного государства и включения жертвы экспансии в мировую экономическую систему в качестве источника сырья, рынка сбыта и объекта инвестиций. К XXI веку, когда большинство стран периферии уже устойчиво функционировали в качестве таковых, потребность в силовом принуждении значительно сократилась вместе с расходами на эти акции, хотя далеко не «отпала», как полагают многие. Непосредственное военное принуждение, хотя и в новых формах, снижающих масштабы постоянного военного присутствия в странах периферии, сохранилось и будет сохраняться в обозримом будущем, на что указывают прецеденты Ирака, Афганистана, Сербии, Ливии, Сирии и др.
В результате действий по установлению контроля над рынками возникла колониальная система, существовавшая с XVI в. до середины XX столетия.
Финансовые и социальные издержки на управление зависимыми странами этой эпохи, с их примитивным материальным производством, были весьма велики. Она часто не окупали содержание колониальных администраций и силовых структур. Все это уже после окончания XX мировой войны привели к распаду (а по ряду обоснованных мнений – к демонтажу сверху) крупнейших колониальных империй Европы и переводу бывших колоний в неоколониальный режим эксплуатации. Характерно, что после войны Великобритания сама предоставила сначала частичную автономию, а потом и номинальную политическую независимость своим колониям и протекторатам. Тем самым она переложила издержки управления и моральную ответственность за низкий уровень жизни населения с метрополии на администрации новых государств.
Таким образом, смена колониальной зависимости на неоколониальную оказалась не «освобождением», а одной из форм повышения эффективности экономики стран «ядра» мировой системы. Расходы на социальную сферу стали нести новые независимые государства. Тем не менее, контроль над финансовой и, отчасти, производственной сферой вновь возникших политических образований был сохранен бывшими метрополиями.
Одновременно «деколонизация» стран мировой периферии, уложившаяся в исторически короткий срок с конца Второй мировой войны до середины 60-х годов, снизила политические противоречия между странами капиталистического «ядра» (вызвавших две мировых войны), предоставив финансовым, производственным и торговым структурам относительно равный доступ к рынкам бывших колоний.
Очевидно, что обретение номинальной независимости, т. е. изменение международно-правового статуса, той или иной территории в принципе не способно автоматически изменить ее положение в мировой экономической вертикали. Сложившаяся глобальная система экономических и политических элит, все более независимая от национальных правительств, не дает ряду стран эффективно развиваться. Это позволяет этим элитам и тем государствам, которые находятся в составе «ядра» мировой системы поддерживать эффективность своих финансовых, производственных и торговых структур за счет ресурсов периферии.
Характерно, что важным элементом процесса постоянной маргинализации геополитической периферии служит системная оппозиция. Она включает в себя и так называемые «антисистемные движения», т. е. массовые протестные общественные движения, ориентированные на преодоление «отсталости» и повышение тем или иным способом жизненного уровня определенных групп населения. Это и различного рода массовые движения в странах «ядра», коммунистические и национально-освободительные политические объединения в странах третьего мира (существующие под самыми различными лозунгами – от социалистических и антиглобалистких до национальных и религиозно-фундаменталистских).
Совокупный итог их существования заключается в том, что внося локальное напряжение в систему в краткосрочной перспективе, они, в свою очередь, становятся ее стабилизирующим фактором. В значительной степени действия этих движений не дают населению консолидироваться для реального противодействия реальным причинам, приводящих к ухудшению их социального и материального положения. В ряде случаев они создают легитимный повод для наращивания репрессивной системы и институтов тотального контроля над населением. Все это, собственно говоря, и требуется для эффективного функционирования и снижения рисков глобальной экономической вертикали.
Неопределенность мирового развития в значительной степени усиливается тем, что, со странами Европы и Северной Америки начинают конкурировать новые цивилизационные центры. В качестве примера можно привести КНР, которая уверенно идет к первому месту в мировой экономической вертикали. С одной стороны, она представляет собой государство с постоянно растущей экономикой и промышленностью. С другой стороны, Китай является самостоятельной цивилизацией с развитой культурой, истоки которой находятся в III тысячелетии до нашей эры.