Read the book: «Цифровые вызовы современного наследственного права»

Под общей редакцией кандидата юридических наук, доцента А. А. Волоса

Авторы:

Волос А. А., кандидат юридических наук, доцент, доцент департамента частного права факультета права Высшей школы экономики (введение, § 1.1, 1.2, 1.4 гл. 1, § 2.2, 2.3, 2.5 гл. 2, § 3.1 – § 3.3 гл. 3, заключение, приложения 1–2);

Волос Е. П., старший преподаватель кафедры гражданского права и процесса Московского университета имени С. Ю. Витте (§ 1.3 гл. 1, § 2.1 гл. 2, § 3.4 гл. 3);

Папылев Д. А., практикующий юрист (§ 2.4 гл. 2, приложение 3).

Рецензенты:

Ефимова Л. Г., доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой банковского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Харитонова Ю. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского права юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

Исследование проведено при финансовой поддержке гранта Президента Российской Федерации для государственной поддержки молодых российских ученых – кандидатов наук в рамках научного проекта МК-165.2021.2 на тему «Цифровые челленджи современного наследственного права».

Текст публикуется в авторской редакции.

Изображение на обложке foxaon1987 / Shutterstock.com

ebooks@prospekt.org

© Волос А. А., Волос Е. П., Папылев Д. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Введение

В настоящее время происходят серьезные социально-экономические преобразования фактически во всех сферах жизни общества. При этом главным трендом и символом развития жизни стали современные технологии. Право не могло быть в стороне от этого. Ученые и практикующие юристы постепенно привыкают к блокчейну, криптовалютам, смарт-контракту, а цифровые технологии стали привычными для договорных, корпоративных, трудовых отношений, не говоря уже о сфере защиты интеллектуальной собственности, экономические процессы в которой уже не одно десятилетие невозможно понять без учета влияния интернета.

Наследственное право традиционно является одной из наиболее консервативных сфер правового регулирования. Воздействие цифровых технологий на наследственное право пока минимальное, хотя абсолютно абстрагироваться от происходящих во всем мире процессов невозможно. Ситуация в настоящий момент несколько упрощается малым количеством реальных кейсов. Однако, когда таковые возникают (например, вспомним знаменитый спор из немецкой судебной практики по поводу доступа наследников к аккаунту умершего в Facebook), начинаются жаркие споры. Вместе с тем нередко подобные дискуссии касаются лишь конкретного казуса. Системного концептуального представления о «цифровых» объектах наследственного правопреемства в настоящий момент не имеется.

Однако необходимость в этом рано или поздно возникнет, когда обладатели криптовалют, дорогих аккаунтов в социальных сетях или компьютерных играх, иных цифровых активов постепенно будут становиться наследодателями, а их потенциальные наследники начнут судебные разбирательства. Здесь уже и встанет вопрос о том, насколько классическая теория объектов наследственного правопреемства способна разрешить такие споры.

Следует отметить также, что в российском наследственном праве в настоящий момент проходит уникальный период развития, так как, помимо социально-экономических изменений, связанных с цифровизацией общества, завершается процесс совершенствования законодательства в данной сфере. В Гражданский кодекс Российской Федерации (далее также – ГК РФ) включены новые институты (совместное завещание супругов, наследственный договор, наследственный фонд), осознать и понять практическую значимость которых еще предстоит российским юристам. Есть мнение, что именно перечисленные вновь возникшие институты помогут существенно снизить риски от влияния цифровых технологий на наследственные отношения, ведь, например, в наследственном договоре стороны смогут определить технические аспекты перехода «цифрового» наследства.

Актуальность изучения «цифровых» аспектов наследования обусловлена социально-экономическими, теоретическими, практическими причинами.

С социально-экономической точки зрения имеется необходимость в упорядочивании наследственных отношений, в частности, при использовании в них цифровых технологий. Субъекты таких отношений не в полной мере осознают и выстраивают оптимальную линию поведения, когда отношения осложнены цифровыми технологиями, не могут оценивать экономические и юридические риски. Подобные ситуации все чаще стали встречаться в гражданском обороте. Например, участники социально-экономических отношений должны представлять себе, какую линию поведения выбрать, когда объектом наследственной массы выступает цифровой актив, или когда при заключении договора, права и обязанности по которому перешли по наследству, использованы цифровые технологии, в частности смарт-контракт, или когда деятельность субъектов наследственных отношении, к примеру, юридических лиц в качестве наследников по завещанию, обусловлена использованием технологией блокчейн. Право, будучи регулятором, должно участвовать в упорядочивании таких отношений: запрещать опасные для развития общества варианты развития отношений; устанавливать права и обязанности субъектов; определять меры охраны интересов участников. Подобное регулирование должно быть научно обосновано.

С теоретической точки зрения следует отметить, что ввиду развития цифровых технологий необходимо переосмысление фундаментальных элементов системы права: принципов права, юридических понятий и категорий, подотраслей. Изменения коснулись и наследственного права в плане появления новых ранее неизвестных объектов правоотношений и особого порядка оформления прав. Например, провозглашение цифровых прав в качестве объекта гражданских отношений в соответствии со ст. 128 ГК РФ не снимает теоретической проблемы, связанной с вопросом о том, в каком порядке должно проходить наследование указанного актива. Тем самым, необходимо создание научного базиса наследственного права, который, основываясь на имеющейся цивилистической теории, учитывает современные тенденции развития права в плане влияния на него цифровых технологий.

Практический аспект заключается в значимости заявленного исследования для правоприменительной и правотворческой деятельности. В связи с использованием цифровых технологий в сфере наследственного права важными являются научно обоснованные рекомендации правоприменительным органам (Верховному Суду РФ, иным судам судебной системы России), а также законодателю. Так, уже начинают возникать судебные споры по поводу раздела бизнес-аккаунта в социальной сети в качестве совместно нажитого имущества супругов. Вполне стоит предположить, что в недалеком будущем будут подобные споры и в связи с наследованием такого актива.

Цель исследования состоит в решении научной проблемы, заключающейся в отсутствии на настоящий момент системного понимания вопросов регулирования правом наследственных отношений, осложненных применением цифровых технологий. В работе предпринята попытка дать концептуальное представление о том, как цифровизация общества оказывает влияние на наследственное право в целом, а также на его отдельные институты (в частности, на принципы наследственного права, объекты наследственного правопреемства, наследование по завещанию и по закону, процесс оформления наследственных прав).

Большое место в исследовании уделено проблемам «цифрового» наследования, под которым традиционно понимается наследственное правопреемство на объекты, существующие полностью или преимущество в цифровой форме (цифровые права, аккаунты в социальных сетях, компьютерных играх и др.). Вместе с тем были освящены и иные проблемы, применительно к влиянию процессов цифровизации на наследственные отношения (использование технических средств при составлении завещания или процедуре оформления наследства, участие в наследовании искусственного интеллекта и т.д.).

Структура монографии в связи со сказанным включает три главы. Первая глава посвящена общим вопросам регулирования наследственных отношений, осложненных использованием цифровых технологий (рассмотрению подлежат проблемы, связанные с принципами наследственного права, субъектами и объектами наследственных отношений). В рамках второй главы авторы обсуждают развитие отдельных институтов наследственного права в связи с переходом к цифровым технологиям (наследование по завещанию, наследственному договору, по закону, а также процедуры оформления наследственных прав). Третья глава включает проблемы, возникающие при наследовании отдельных объектов.

Следует обратить внимание на то, что в качестве результатов исследования предложены не только теоретические положения, но и подготовлены проекты Концепции развития законодательства Российской Федерации и Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Сформированы представления по конкретным направлениям совершенствования законодательства. Все эти наработки и инициативы направлены в соответствующие органы и учреждения.

В тексте исследования наряду со словом «вызовы» осознанно используется также слово «челленджи», хотя данный термин не является общеупотребительным ни в российской классической науке, ни в практической юриспруденции. Редко он используется даже в повседневной речи. Вместе с тем при постановке цели исследования и определении его наименования для целей гранта Президента Российской Федерации для молодых ученых было решено отказаться от других, похожих терминов, в частности «вызовы», «тенденции», «тренды».

Термин «челлендж» нередко переводится как «новая проблема, сложная задача, вызов», однако нельзя сказать, что допустимо приравнять в лексическом значении «челлендж» с «вызовом» и, тем более, «трендом» и «тенденцией». Не допустимо также формально сказать, что «челлендж» – это собирательный термин, включающий в себя «вызов», «тренд», «тенденцию». Иногда указанные явления совпадают, но не всегда.

Учитывая тематику исследования, авторы хотели показать, что изменения, происходящие в связи с цифровизацией общества, не только не совпадают с тенденциями, вызовами или трендами в наследственном праве, но и иногда противоречат им. Так, в качестве основной тенденции в развитии наследственного права России следует выделить создание новых институтов, а также расширение возможностей по составлению завещательных распоряжений, например, путем учреждения наследственного фонда или использования конструкции наследственного договора. Цифровизация не противоречит этой тенденции, но, безусловно, такой не является, ведь в настоящий момент нет предпосылок к существенному изменению наследственного права России по причине цифровизации общества. «Тенденция» (близкий к нему термин – «тренд») – это обычно общее направление развития или изменения ситуации. Применительно к наследственному праву на сегодня невозможно найти доказательства того, что цифровизация общества предопределила какие-либо принципиальные направления развития или изменения подходов к регулированию.

Кроме того, в контексте цели исследования и его результатов следует разделять «челленджи» и «вызовы». «Челлендж» – новая или трудная задача, которая проверяет чьи-то способности и навыки. Кроме того, под челленджем понимаются «заявление или действие, которое показывает, что кто-то отказывается что-то принимать и ставит под сомнение, правильно ли это, законно и т.д.» (см.: Oxford Learner’s Dictionaries). Под «вызовом» можно понять «выраженное словами, поступками, взглядом желание вступить в борьбу, спор» (см.: Толковый словарь Ожегова). Иногда говорят о вызовах современности, то есть совокупности задач, от которых зависит будущее цивилизации (глобальные вызовы) или развитие какой-либо узкой группы отношений (частные вызовы).

То, что цифровизацию общества можно отнести к вызовам современности – это еще большой вопрос, который требует доказательства, прежде всего, эмпирическими данными. Пока лишь имеются лишь частные кейсы, которые доказывают возможность проблем в будущем. Однако многие из таких гипотетических ситуаций могут быть разрешены путем толкования действующего законодательства, а также его точечного изменения. Необходимости существенной модернизации права пока не наблюдается. Как попытаются доказать авторы настоящего труда, цифровизация, по крайней мере, для наследственного права, – это трудная задача, которая проверяет чьи-то способности и навыки, а не глобальный вызов.

Более того, цифровизация не предполагает переосмысления категорий, как какой-либо «вызов», но действительно ставит под сомнение некоторые вопросы с точки зрения того, что правильно и законно (что вытекает из понятия челленджа). Речь, например, о фактической исключительности нотариальной формы завещания по законодательству России. В ситуации технической возможности обеспечения неизменности и открытости завещательных распоряжений на отдельных платформах, в частности, на блокчейне, при наличии воли лица, составляющего завещания, ограничиваться лишь традиционной «консервативной» нотариальной формой все более и более видится странным. Особенно это касается случаев, когда объектом наследственной массы выступают цифровые активы.

Таким образом, термин «челленджи» в тексте работы не стоит рассматривать в качестве желания авторов употребить красивое модное слово. Первоочередная цель была совершенно в другом: показать читателям, что цифровизация общества в наследственном праве России не равна вызовами, тенденциям или трендам. Безусловно, в отдельных моментах (например, при решении вопроса об установлении наследственной массы при «цифровом» наследовании) челледж будет вызовом для наследственного права. Однако это происходит далеко не всегда. В связи с этим под «челленджами современного наследственного права» в настоящем исследовании понимаются не только вызовы, поставленные перед правом, но и трудности, комплексные сложности, противоречащие вызовам и тенденциям и, возможно, не требующие разрешения.

В связи с необходимостью разрешения поставленных цели и задач исследования была использована совокупность различных подходов и методов, применение которых позволило изучить исследуемый объект во взаимозависимостях и взаимосвязях с иными объектами, определить тенденции, обобщить факты, явления и сделать выводы. В частности, реализация задач исследования была достигнута благодаря комплексу общенаучных и специальных юридических методов познания.

1. Методологическую основу исследования составил диалектико-материалистический метод познания действительности, который позволил рассмотреть правовое регулирование наследственных отношений, осложненных использованием цифровых технологий, с точки зрения оценки достоинств и недостатков различных подходов к использованию цифровых технологий, демонстрации изменений в правовой модели исследуемых отношений в зависимости от воздействия на них совокупности внутренних (субъективных, организационных) и внешних факторов (экономических, технологических, норм российского права).

2. Общенаучные методы.

А. Системно-структурный метод позволил изучить наследственные правоотношения, складывающиеся в связи с использованием цифровых технологий, как единую систему, а также способствовал выявлению основных элементов данной системы, исследованию объективно существующих взаимосвязей между ними.

Б. Методы анализа и синтеза использовались в процессе изучения научной литературы (как юридической, так и экономической и технической) о цифровых технологиях в сфере наследственных отношений, а также тенденций в правовом регулировании соответствующих общественных отношений.

В. Метод сравнения стал основой исследовательского сопоставления технологических и экономических особенностей использования цифровых технологий в России и за рубежом.

Г. Метод классификации помог разделить множество различных изучаемых отношений на группы.

3. Специальные юридические (частно-научные) методы познания.

А. Формально-логический метод предоставил возможность охарактеризовать правовое регулирование наследственных отношений, осложненных использованием цифровых технологий, с позиции конкретного нормативного содержания действующего законодательства.

Б. Сравнительно-правовой метод стал методологическим инструментарием для сопоставления с точки зрения решения задачи выяснения сходства и различия между российским законодательством, регулирующим наследственные отношения, связанные с цифровыми технологиями, с законодательством зарубежных стран. При этом при использовании сравнительно-правового метода были оценены с точки зрения возможности их восприятия в России зарубежная доктрина, касающаяся цифровых технологий, а также правоприменительная практика, сложившаяся в иностранных государствах.

В. Метод правового моделирования позволил сформировать теоретическую модель эффективного правового регулирования отношений, возникающих в связи с цифровыми технологиями в сфере наследственных отношений.

Г. Метод правового прогнозирования стал основой проецирования возможных перспектив модернизации правового регулирования наследственных отношений, осложненных использованием цифровых технологий.

Д. Историко-правовой метод был использован при выявлении генезиса развития наследственных отношений, в частности развития доктринальных представлений и отечественного законодательства об использовании цифровых технологий в данной сфере.

Указанная методология позволила по итогам исследования создать комплексное авторское оригинальное представление о регулировании правом наследственных отношений, осложненных применением цифровых технологий. Оно может быть использовано в целях совершенствования законодательства и практики его применения.

Надеемся, что монография, которую Вы сейчас читаете, заинтересует и будет полезна для дальнейших научных изысканий, в процессе совершенствования действующего законодательства, а также в судебной и деловой практике. Авторы готовы выслушать любые замечания, рекомендации и предложения, которые возникнут у читателей, а также принять участие в дискуссии в любом доступном формате по тем проблемам, которые обозначены в работе.

Ответственный редактор

Кандидат юридических наук, доцент

Алексей Александрович Волос,

Июнь, 2022.

Глава 1.
Общая характеристика наследственных отношений, осложненных использованием цифровых технологий

§ 1.1. Вопросы методологии

Перед тем, как непосредственно перейти к проблеме исследования цифровых челленджей наследственного права, следует затронуть ряд методологических вопросов. В частности, будет раскрыт вопрос о методологических особенностях изучения принципов гражданского права в условиях цифровизации общества. Приведенные ниже рассуждения позволят показать, из каких методологических установок исходили авторы настоящего исследования.

Принципы гражданского права часто привлекали внимание ученых. Особая теоретическая и практическая роль принципов в совокупности с неоднозначным определением их сущности, системы, соотношения с методом правового регулирования детерминировали проведение дискуссий на предложенную тему. Однако в настоящее время в связи с развитием процессов цифровизации общества заявленные вопросы обрели новую значимость. Основные проблемные аспекты этой тематики могут быть сведены к установлению роли принципов гражданского права для регулирования отношений, осложненных использованием субъектами различных цифровых технологий.

Решение предложенной задачи должно опираться на научно обоснованную методологию, которая в данной ситуации будет обладать определенной спецификой. Ранее отмечалось, что при выборе методологии исследования принципов гражданского права следует учитывать их значимые характеристики (системность принципов, межотраслевые связи, влияние судебной практики, международного права и зарубежного законодательства, появление новых принципов, наличие ограничений действия принципов)¹. Вместе с тем раскрыть некоторые из предложенных аспектов будет практически невозможно, так как, например, судебная практика по вопросу применения принципов гражданского права к «цифровым отношениям» еще не сложилась. Отсутствует и системность законодательства в данной сфере, оно только начинает формироваться.

Правда, есть мнение, что анализ правовых конструкций в цифровой среде не корректен ввиду того, что отсутствуют законодательные предписания, регулирующие фактические отношения в digital-среде². Следует предположить из этого, пока нет системного регулирования «в digital-среде», то и о принципах как таковых говорить рано.

Согласиться с подобным утверждением очень сложно по различным причинам. Во-первых, отсутствие правового регулирования и специальных норм никогда не рассматривалось в качестве основания неприменения общих норм и принципов. Наоборот, даже презюмируется возможность использования аналогии закона и аналогии права. Следовательно, невозможно отказаться от принципов гражданского права только лишь по той причине, что юридически значимые отношения складываются в цифровой среде.

Во-вторых, принципы гражданского права имеют в своем базисе правотворческое значение. Процесс формирования законодательства, регулирующего «цифровые отношения», в любом случае должен опираться на научно обоснованную систему принципов. Иной подход приведет к нежизнеспособной системе правовых норм. Таким образом, в любом случае следует признать значимость и особую роль принципов гражданского права в условиях цифровизации общества как для толкования действующих норм (особенно в ситуации пробельности законодательства), так и для правотворческой деятельности в этой сфере.

В связи со сказанным актуальность заявленной темы исследования вызвана еще одним моментом. Принципы права – основа любой отрасли права и даже одно из оснований выделения группы правовых норм в самостоятельную отрасль, наряду с предметом и методом³. Есть даже вполне логичный и практико-обоснованный подход, согласно которому принципы первичны по отношению к предмету и методу отрасли права, тем самым предопределяют их⁴.

Таким образом, если удастся доказать, что существующие принципы гражданского права в ситуации возникновения новых отношений, связанных с использованием цифровых средств, не могут быть реализованы, а должны быть сформированы новые принципы (как вариант, качественно и структурно отличающиеся от принятых сегодня), то это могло бы стать серьезным аргументом для выделения цифрового права в самостоятельную отрасль права. Не удивительно, впрочем, что уже предпринимаются попытки описания цифрового права как комплексной отрасли права⁵. Здесь уместно привести мнение Б.М. Гонгало, который небезосновательно подчеркивает, что «совокупность норм различной отраслевой природы, предназначенных для регулирования функционально или иным образом связанных между собой отношений, не может образовывать отрасль права»⁶. Правда, тогда все равно без ответа остается вопрос о критериях образования отрасли права.

Автор настоящей статьи исходит из гипотезы, что цифровое право в России на сегодня не является ни отраслью права, ни даже отраслью законодательства. Действующие сейчас и планируемые к принятию правовые акты, регулирующие отношения с использованием цифровых технологий, не предопределяют создание новой системы, а являются лишь механизмом по реализации в отраслевом законодательстве правил, регулирующих субъективное право на цифровизацию. Кроме того, принимаемые акты направлены на установление определенных гарантий субъектам по поводу возможности применения цифровых средств. Главным аргументом такого вывода является то, что принципы гражданского права остаются актуальным и необходимым инструментом, который может быть использован и в законодательной, и в правоприменительной деятельности при решении юридических проблем, возникающих в связи с использованием цифровых технологий. При этом принципы гражданского права в данной ситуации наполняются особым содержанием, которое требует самостоятельного изучения. Для доказательства указанной гипотезы следует провести комплексное исследование, которое будет описаться на особые методологические приемы, важнейшие характеристики которых следует свести к следующему.

Изучение эмпирического материала. Ведутся дискуссии по поводу применения эмпирических приемов и средств в юридических исследованиях, прежде всего, в связи с тем, является ли это особым уровнем методологии или типом исследовательских средств, объединенных в систему метода юридической науки⁷. Однако, очевидно, что для юриспруденции подходами, связанными с изучением эмпирического материала, могут выступать методики обобщения правоприменительной практики⁸. Практически во всех цивилистических исследованиях в том или ином формате производятся анализ и обобщение судебной или иной правоприменительной практики.

Говоря об изучении принципов гражданского права в условиях цифровизации общества, приходится признавать, что опробованные приемы не могут в полной мере работать, хотя бы потому, что судебная практика еще не сформирована. По отдельным делам есть решения, но они не представляют собой какую-либо систему и сильно разнятся как в плане обоснования, так и по непосредственным выводам. Правда, есть и положительные примеры, когда суды встали на путь толкования законодательства с учетом принципов гражданского права. К примеру, суд кассационной инстанции отменил решения нижестоящих судов, решивших, что отношения по поводу криптовалюты не могут быть объектом гражданско-правового регулирования. Кассация отметила, что на «момент возникновения спорных правоотношений цифровая валюта де-факто существовала, имела некую экономическую ценность, с ней могли совершаться операции по покупке, продаже, обмену, в том числе на вещи, лицами, имеющими материальный интерес в таких операциях». Кроме того, сделан акцент на диспозитивности гражданско-правового регулирования, открытости перечня объектов по ст. 128 Гражданского кодекса Российской Федерации и возможности применения аналогии закона и аналогии права⁹. К сожалению, чаще суды все-таки отказывают в признании за криптовалютой статуса объекта гражданских прав, что представляется необоснованным, исходя из принципов гражданско-правового регулирования, которые предполагают, что то, что прямо не запрещено, разрешено.

В такой ситуации есть риск, что изучение принципов гражданского права в условиях цифровизации общества будет происходить без учета реально складывающейся практики, что может привести к формированию практико-необоснованных выводов. Есть другой вариант, который более предпочтителен: в качестве эмпирической базы исследования использовать материалы деловой практики. В результате могут быть выявлены противоречия, а также осуществлено прогнозирование возможного поведения законодателя и правоприменителя. Так, суд принял решение о том, что отношения между самозанятым водителем и ООО «Яндекс» по поводу использования специального сервиса «Яндекс-Такси» не являются трудовыми¹⁰. Данный вывод может вызывать определенные споры по поводу обоснования, но в любом случае предопределяет необходимость эмпирического анализа, связанного с обобщением практики использования различных сервисов и приложений на предмет отношения к гражданскому или трудовому законодательству. Сформированные выводы могли бы стать основной для совершенствования законодательства и практики.

Таким образом, при изучении принципов гражданского права в условиях цифровизации общества есть необходимость и перспективы применения эмпирических приемов и средств исследования, однако акцент в приведенной ситуации должен быть смещен с судебной и правоприменительной практики к деловому обороту и юридическому анализу последствий от использования различных технических средств, сервисов и приложений.

Метод моделирования. Данный метод становится все более популярным в цивилистических работах. Уже складываются определенные общие правила по поводу процесса исследования и формулировки выводов¹¹. В самом общем виде правовое моделирование включает в себя «построение правовой модели; сравнение построенной модели и фактического правового явления; прогнозирование перспектив развития правового явления на основе построенной модели»¹². Разумеется, в конкретном научном исследовании могут быть дополнительные этапы, например, установление реальности существования предложенной модели.

При изучении проблем правового регулирования отношений, связанных с использованием вновь возникающих технических и цифровых средств, такой метод может стать уникальным средством ввиду практически полного отсутствия правоприменительной практики и слабого законодательного регулирования при огромной вариативности деловой практики и быстро растущего числа разнообразных цифровых решений для всех сфер жизни общества.

Так, определенная трансформация в связи с цифровизацией общества должна произойти по отношению к принципу свободы завещания. Рассмотрим ситуацию, когда гражданин имеет цифровой актив и хочет распорядится им на случай смерти. Может быть создана модель общественного отношения по поводу составления такого завещания, принятия наследства, потенциального спора между наследниками. При сравнении построенной модели с фактическими правовыми явлениями выявляется множество проблем, которые могут реально возникнуть на практике, в частности, по поводу формы такого завещания; невозможности его совершения на онлайн-платформах, что рационально в ситуации наследования цифровых активов; нерешенности вопроса о правовом режиме ряда объектов, в частности, криптовалюты, аккаунтов в компьютерных играх и социальных сетях. Тем самым, может быть осуществлено прогнозирование перспектив развития правового явления на основе построенной модели. Рекомендации в приведенном примере могут быть в том, чтобы с учетом государственной политики либо прямо ограничить свободу завещания по поводу «цифровых» объектов, либо расширить ее, например, в плане возможности составления завещания на блокчейне применительно к криптовалюте.

Сравнительно-правовой метод. Изучение иностранных подходов, а также практики, складывающейся в мировом гражданском обороте, может быть полезным для отечественной цивилистики. Иностранное право не может оказывать решающего воздействия на процесс формирования права в России. Обращение к нему способно помочь разрешить какие-либо частные проблемы теории и практики, предложить пути совершенствования законодательства. Однако, главной задачей сравнительно-правового исследования видится более глубокое понимание отечественного права, что касается, в том числе, и принципов гражданского права России.

В ситуации регулирования отношений, возникающих в связи с применением цифровых технологий, следует отметить, что законодательство, теория и практика в разных странах формируются совершенно различным образом. Каких-либо единых подходов здесь не выработано. Поэтому задачей сравнительно-правового метода могло бы быть выявление законодательных решений, возможно, с последующей группировкой, а также анализ результатов применения норм права. В частности, принцип свободы договора на сегодня проявляется в возможности использования сторонами технических средств (абз. 2 ст. 309 ГК РФ). Среди таких средств – смарт-контракт, по поводу которого законодательные и правоприменительные органы различных стран выработали некоторые модели к регулированию¹³. По нашему мнению, можно условно выделить три законодательных подхода к смарт-контрактам: полное отсутствие норм о них, «косвенное» и «прямое» регулирование. «Косвенное» регулирование (применяются нормы схожих правовых институтов) видится наиболее эффективным, так как гарантирует регулирование «на перспективу» в отличие от казуального регулирования смарт-контрактов, являющихся лишь одной, но вряд ли последней из современных цифровых технологий. Есть, правда, предположение, что смарт-контракт (компьютерный код) сам может определить применимое право, которое наиболее подходит к конкретной ситуации¹⁴. Однако на данный момент подобный подход вызывает сомнения в плане возможности реальной реализации на практике.

Применительно к сравнительно-правовому методу хотелось бы добавить еще один момент. Ряд ученых при изучении цивилистических категорий делают упор на связь российского частного права с правопорядком германского типа. Из этого делаются выводы о необходимости существенного ограничения или даже принципиальной невозможности использования опыта стран англо-саксонской правовой семьи. Сказанное касается, в том числе, и особенностей правового регулирования гражданского оборота в ситуации цифровизации общества¹⁵. Возможно, поэтому и делаются достаточно спорные выводы, к примеру, о том, что без законодательного решения проблемы регулирования отношений в информационной системе нельзя говорить о применении к таким отношениям правил об имущественных правах¹⁶. Такой вывод, как представляется, противоречит принципам гражданского права, в частности, принципу свободы договора и диспозитивности правового регулирования. Не говоря уже о том, что перечень имущества и имущественных прав по смыслу ст. 128 ГК РФ является открытым.

В настоящий момент пока не стоит говорить о приоритете «немецкого» или «континентального» похода к регулированию «цифровых» отношений по нескольким основаниям. Во-первых, «внутри» стран континентальной правовой семьи регулирование отношений, осложненных использованием цифровых технологий, уже складывается по-разному, единого понимания здесь нет. Во-вторых, любые подходы должны быть апробированы практикой. В ситуации возникновения «цифровых» отношений пока не известно, будет ли это новое регулирование или на основании имеющегося законодательства будут выработаны практико-ориентированные выводы, например, высшими судебными органами разных стран.

Экономический анализа права. Возможность использования данного подхода в российской цивилистике крайне спорна. С другой стороны, при экономическом анализе права «конструкции частного права (собственность, договор, деликт и т.п.) рассматриваются как лучший выбор, как эффективное решение, обеспечивающее наилучшее использование ресурсов общества»¹⁷. То есть при экономической анализе права в определенной степени раскрываются ценность и значение частного права, что следует учитывать в научных изысканиях.

В действительности экономический анализ права следует рассматривать лишь как один из методов исследования правовых явлений, в том числе принципов гражданского права. Окончательные выводы должны строиться на основании совокупности методов, однако экономический анализ права может быть уникальным приемом при формировании отдельных актуальных для теории и практики выводов. Например, с точки зрения принципа свободы договора стороны могут выбирать различные способы заключения соглашения, в том числе с использованием технологии смарт-контракта. Однако экономически далеко не во всех случаях он будет эффективен. При этом смарт-контракты могут привести к улучшению экономического и правового положения потребителя в отдельных договорных отношениях. В качестве примера можно привести договор страхования. Сервис автоматически приведет в исполнение такой договор, как только произойдет необходимое условие. Потребитель будет защищен от отказа страховой компании производить выплату¹⁸.

Другой пример использование названного подхода – корпоративные отношения. Так, в трудах ученых разных стран мира рассматривалось правовое значение технологии блокчейна для целей осуществления корпоративных прав. В целом к основным преимуществам технологии блокчейн для целей голосования участников юридического лица обычно относят большую скорость, а также прозрачность и точность самой процедуры. Кроме того, при использовании блокчейна происходит снижение ошибок и издержек, отмечается большая точность голосования и легитимность решений, повышение прозрачности равных условий для конкуренции между корпоративными заинтересованными сторонами¹⁹. Имеются и другие преимущества смарт-контрактов и технологии блокчейн для корпоративного управления, многие из которых подробно расписаны в экономической литературе и трудах по менеджменту.

На сегодня в мире (в том числе в России) существуют серьезные юридические риски, связанные с использованием блокчейна для целей корпоративного права. Их минимизация возможна путем совершенствования законодательства, международных актов, а также дачи научно обоснованных рекомендаций юристам, работающих в данной сфере. Исследование указанных рисков и предложения по правовому регулированию в любом случае должны учитывать экономическую составляющую технологии «блокчейн» в корпоративном управлении. В противном случае результаты могут быть неэффективными и не достигнуть своих целей.

Межотраслевой подход. Автором настоящих строк неоднократно доказывалось, что понять принципы гражданского права, в частности, диспозитивности, юридического равенства сторон, возможно лишь при проведении сопоставления данных явлений с аналогичными категориями других отраслей права (семейного, гражданского процессуального, финансового, уголовно-процессуального, трудового и т.п.). Трудно спорить с тем, что между различными правовыми отраслями действует взаимная зависимость, обусловленность и общность²⁰. Соответственно изучение какого-либо явления в полном отрыве от схожих категорий других отраслей права приведет к результатам, которые нельзя будет признать всесторонне обоснованными.

Ученые предлагают ряд правил применения межотраслевого метода в цивилистических исследованиях. В частности, возможным алгоритмом может быть следующий: «1) установление вида межотраслевой связи; 2) определение формы межотраслевого взаимодействия (субсидиарное, совместное (паритетное) или коллизионное); 3) оценка эффективности межотраслевого правового регулирования; 4) предложение направлений гармонизации межотраслевого правового регулирования»²¹.

В процессе цифровизации общества проявляются самые разные ситуации, в которых наглядно демонстрируются межотраслевые связи гражданского права с иными отраслями отечественного права. Например, современные технологии идентификации человека, использующие биометрию, могут быть использованы как в публично-правовых, так и в частноправовых целях. При этом пока публичное право находится впереди как в плане практики использования таких идентификаторов, так и в правовом регулировании. К примеру, работниками МВД России разрабатываются самые разные способы идентификации личности, в частности, не только по отпечаткам пальцев или радужной оболочке глаз, но и татуировкам, шрамам²², рисунку вен ладони²³ и многим иным данным. Некоторые из таких способов вполне могли бы быть использованы в частноправовых отношениях для идентификации участников сделки, субъектов исполнения обязательств и т.п.²⁴ В перспективе возможность идентификации личности должна снизить нагрузку на нотариусов, особенно в плане составления завещания, которые, как минимум, применительно к цифровым активам, должны заключаться не только в традиционной нотариальной форме.

Говоря о принципах гражданского права, снова приведем пример с регулированием оборота криптовалют в России. ГК РФ не указывает прямо такой объект гражданских прав, ввиду чего возникли дискуссии по поводу его легализации. Однако уже имеется определенная практика признания преступлением ряда действий с криптовалютой. Так, она может выступать предметом легализации (отмывания) денежных средств, приобретенных преступным путем²⁵. На сегодня предложено сразу несколько законопроектов по поводу криптовалюты, важнейшей целью многих из них является налоговое регулирование, так как важнейшей проблемой является то, что «у налоговых органов отсутствует информация об открытых российскими юридическими лицами и гражданами Российской Федерации криптовалютных кошельках и осуществляемых операциях по ним»²⁶. К сожалению, о важности частноправового регулирования и презюмировании цели наиболее эффективной защиты прав и законных интересов участников гражданского оборота говорится не всегда.

С учетом межотраслевого метода исследования в данной ситуации необходимо выявить принципы регулирования отношений по поводу криптовалюты с позиции различных отраслей права. При этом учитывать, что гражданское законодательства строится на основе диспозитивности, свободы договора, равенства участников отношений. Здесь может быть сформирована форма межотраслевого взаимодействия, после чего только предложены механизмы правового регулирования отношений по поводу криптовалют. При этом такое регулирование не может строится только на основании таких целей, как необходимость противодействия легализации денежных средств или целесообразность сбора налогов.

Как видно из приведенных примеров, принципы гражданского права остаются актуальным и необходимым инструментом, который может быть использован и в законодательной, и в правоприменительной деятельности при решении отдельных юридических проблем, возникающих в связи с использованием цифровых технологий. При этом принципы гражданского права в данной ситуации наполняются особым содержанием, которое требует самостоятельного изучения.

Фрагментарное обсуждение отдельных кейсов не снимает необходимости глубокого изучения принципов гражданского права в условиях цифровизации общества и формирования по итогам такого исследования концептуальных положений. Методологическую основу такого исследования составят, в частности, методы изучения эмпирического материала, моделирование, сравнительно-правовой метод, экономический анализ права, межотраслевой подход.

§ 1.2. Принципы наследственного права

Основополагающими началами наследственного права являются его принципы. Автором настоящих строк в предыдущих исследованиях было доказано, что развитие законодательства и практики его применения наглядно свидетельствует о динамичности принципов гражданского права, их способности к саморазвитию, восприятию внешне происходящих объективно обусловленных процессов²⁷. Поэтому логично начать рассмотрение цифровых челленджей современного наследственного права именно с вопроса о том, какие вызовы поставлены сегодня перед принципами наследственного права, как развитие цифровой экономики и иных технологий должно повлиять на содержание, значение и правоприменительную роль основополагающих начал.

Ученые разных стран в том или ином контексте высказывались о неизбежности отказа от тех или иных принципов права в связи с цифровыми вызовами современности²⁸. Пишут и то, что компьютер «равнодушен» к основополагающим правовым принципам права²⁹, и то, что технологии будут «беспомощны» к применению принципов равенства и добросовестности³⁰, и даже то, что цифровой век – это время прощаться с традиционными категориями³¹. Достаточно распространено мнение о том, что технологии и их результат их применения часто противоречит основополагающим принципам, в том числе в сфере наследования³².

Среди наиболее консервативных сфер правового регулирования – наследственные отношения. Воздействие цифровых технологий на наследственное право пока минимальное, хотя абсолютно оставаться в стороне от происходящих во всем мире процессов невозможно. Определенная трансформация должна произойти и с основными принципами наследственного права³³. Принципы, являясь основополагающими началами подотрасли и выступая наиболее стабильными элементами правовой системы, должны адекватно реагировать на изменения в общественной жизни и, в наиболее общей форме, давать ответы на вызовы современности. Именно поэтому не стоит сомневаться, что повсеместная цифровизация не отменит действующих принципов гражданского и наследственного права. Произойдет лишь их трансформация путем наполнения специальным содержанием.

Принципы наследственного права само по себе явление не устоявшееся, конкретного представления об их составе нет. Например, Е.А. Кириллова указывает, что к ним относятся принцип свободы завещания, принцип универсального правопреемства, принцип учета воли наследодателя³⁴. Аналогичные принципы предлагаются ученым из Беларуси³⁵. Хотя более логичным является рассмотрение принципа учета воли наследодателя в качестве элемента принципа свободы завещания.

Н.С. Смольков выделяет, помимо указанных, принцип охраны интересов обязательных наследников³⁶. В теоретических и методологических целях допустимо признание такого принципа. Тем более, он фактически закреплен в отдельной норме права (ст. 1149 ГК РФ). Вместе с тем возможен подход, согласно которому охрана интересов обязательных наследников рассматривается не в качестве самостоятельного явления, а в качестве законодательно установленного ограничения принципа свободы завещания³⁷. Действительно, законы ограничивают свободу завещания только в тех случаях, когда наследодатель пытается достичь в завещании цели, которая запрещена или противоречит наиважнейшими ценностям, признанным американским законодательством³⁸. Такой подход представляется в большей степени практико ориентированный.

Среди принципов наследственного права выделяют также принцип приоритета наследования по завещания³⁹ и принцип сохранения единства состава наследственной массы⁴⁰. Скорее, данные категории являются основополагающими правилами наследственного права, но не принципами, которые должны в силу своих функций быть реализованы в совокупности различных норм прав, иметь определенное правоприменительное и правотворческое значение.

Некоторые ученые делают акцент на особенностях применения отраслевых принципов гражданского права по отношению к наследственному праву. Это касается, в частности, принцип равенства участников гражданских правоотношений⁴¹, принципа добросовестности⁴², принципа диспозитивности⁴³, принципа обеспечения восстановления нарушенных прав⁴⁴.

Не претендуя на всесторонность рассмотрения состава и содержания принципов наследственного права, рассмотрим основные челледжи современного наследственного права через призму его основополагающих начал.

Основополагающим принципом наследственного права практически в любом государстве является принцип свободы завещания. В Российской Федерации в наиболее общем виде она закреплена в ст. 1119 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ). При этом российский законодатель установил достаточно широкий круг прав лица, составляющего завещание. Свобода завещания в качестве объекта исследования заняла особое место в трудах российских и зарубежных ученых, в том числе в работах автора настоящих строк⁴⁵. Однако актуальным остается вопрос о том, какие вызовы поставлены перед принципом свободы завещания в цифровую эпоху и каким образом произойдет трансформация его роли и содержания.

1. Свобода выбора формы завещания и цифровые технологии. Завещание может быть составлено только в предусмотренной законодательством форме (по общему правилу, это нотариально удостоверенная письменная форма). При этом лицу, составляющему завещание, предоставляется свобода выбора некоторых факультативных форм (закрытое завещание, совместное завещание супругов) или возможность составления завещания в иной форме при соблюдении определенных в законе условий (например, в банке или в чрезвычайных обстоятельствах). Таким образом, свобода выбора формы завещания минимальна, но имеет силу.

Современные технологии предоставляют альтернативные способы для заключения сделок. Так, юридически значимые последствия влекут действия на блокчейне и иных информационных системах и программах. На сегодня не допускается составление завещания с использованием электронных либо иных технических средств (п. 1 ст. 1124 ГК РФ). Отметим, что в научной литературе обосновывался вывод о преждевременной легализации электронных завещаний в российском законодательстве⁴⁶. Другой вопрос, насколько обосновано такое ограничение свободы завещания, если гражданин сам изъявил свою волю на составление завещания с использованием «технологии» блокчейн.

Т.С. Яценко, изучив опыт различных государств, отмечает, что «вопреки императивным нормам о недействительности завещания с нарушением установленной формы, распространение получают непризнанные законом так называемые электронные завещания»⁴⁷. Такие завещания (electronic wills, или e-wills) «постепенно легализуются в зарубежных странах судебной практикой»⁴⁸. Однако форма завещания традиционно устанавливается нормами закона, не подлежащими широкому толкованию. Допустимость «новых» форм завещания только по решению судов не рассматриваться как правильный подход.

Следует признать, что лимитирование права на выбор электронной формы завещания основано на разумных политико-правовых аргументах. Завещание – сделка, которая может быть совершена любыми полностью дееспособными гражданами, абсолютное большинство из которых не имеют представления о технических и экономических особенностях блокчейна и иных информационных систем. Просчитать возможные последствия от таких завещаний станет очень трудно.

Другое дело, если завещание непосредственно касается объектов, существующих только в цифровой форме, разговор о которых еще впереди. Смоделируем ситуацию, при которой гражданин хочет составить завещание на «прокаченный» аккаунт компьютерной игры. С одной стороны, такое завещание будет составлено особым субъектом (игроком, знающим «тонкости» игры и порядок работы информационной сети). С другой стороны, проще чисто технически совершить процесс оформления завещания именно в этой сети (представим, как у нотариуса завещатель будет описывать такой объект).

Таким образом, свобода завещания не может на данный момент распространяться на выбор электронной формы завещания. В перспективе законодательство должно установить возможность использования субъектом особой электронной формы завещания для совершения распоряжений по поводу специфических «цифровых» объектов.

2. Свобода выбора объектов наследственного правопреемства и объекты, существующие в цифровой форме. Фундаментальной проблемой современного наследственного права стал вопрос о наследовании объектов, существующих в цифровой форме. Не понятно, можно ли составлять завещание по поводу таких объектов и каким образом оформить волеизъявление. Не сильно помогает и имеющееся в ГК РФ регулирование. Цифровые права указаны в качестве особого объекта гражданских прав (ст. 128). Осуществление цифрового права возможно только в информационной системе без обращения к третьему лицу (п. 1 ст. 141.1), но информационная система не может быть использована для составления завещания (вспомним п. 1 ст. 1124 ГК РФ). То есть возникает мысль, основанная чисто на формальном подходе к анализу указанных норм, что осуществление цифровых прав путем составления завещательных распоряжений, невозможно. При этом цифровые права прямо названы в законе в качестве имущественных (ст. 128), а, значит, они могут быть объектом наследственного правопреемства (ст. 1112).

Другой вопрос, как установить имущественный характер отношений, то есть конкретное их экономическое содержание. Например, Е.А. Кириллова справедливо указывает, что «цифровые активы обладают самостоятельной экономической ценностью не как код или череда символов, а как удостоверенное им право на определенный объект»⁴⁹. Но так или иначе это вопрос экономической оценки, а не спора по поводу того, относятся ли цифровые активы к отношениям имущественным или нет.

На практике возникают проблемы, связанные с передачей в порядке наследования таких объектов как криптовалюта, аккаунт в социальной сети, аккаунт в компьютерной игре и другие⁵⁰. Видимо, не всегда данные объекты могут быть объектом наследственного правопреемства. В частности, нередко аккаунт в социальной сети может использоваться исключительно в целях личной переписки и не представлять экономического интереса, а, следовательно, не являться объектом имущественного правоотношения⁵¹. В последнем случае, полагаем, на такой объект не может распространяться свобода завещательных распоряжений. Даже если допустить, что объекты в «цифровом пространстве» могут рассматриваться в качестве объектов наследственном правопреемства, неизбежно встанет вопрос о сложности исполнения таких завещаний⁵².

Выход из такой ситуации может быть следующий: свобода завещательных распоряжений должна распространяться на объекты, существующие в цифровой форме и соответствующие определенным критериям, связанным с возможностью индивидуализировать объект, а также установить его экономическую сущность (эти критерии являются необходимыми для признания чего-либо объектом гражданских прав). Первое: возможность идентификации и описания в тексте завещания. Второе: экономическая ценность объекта и допустимость его примерной денежной оценки. Третье: возможность подтверждения факта принадлежности такого объекта лицу, составляющему завещание. Четвертое: практическая допустимость передачи объекта после смерти завещателя.

3. Установление исполнителя завещания и использование в качестве «исполнителя завещания» информационных систем. Традиционно под исполнителем завещания (душеприказчиком) понимается гражданин или физическое лицо, которому в соответствии с завещанием поручено его исполнение (ст. 1134 ГК РФ). Сейчас, когда ведутся активные споры по поводу правового статуса искусственного интеллекта⁵³, неизбежно возникнет вопрос, можно ли, руководствуясь принципом свободы завещания, установить, что искусственный интеллект или какие-либо информационные системы, выступят в качестве своеобразного «исполнителя завещания».

Программы уже сейчас вполне могут выполнять достаточно простые действия. Например, осуществить автоматический перевод безналичных денежных средств завещателя сразу после его смерти лицу, указанному в завещании. В будущем искусственный интеллект сможет, как предполагается, выполнять сложные действия. Так, вполне реальным представляется возможность проверки роботом факта исполнения наследником завещательного отказа или завещательного возложения.

Другой вопрос, могут ли доли наследников в завещанном имуществе высчитываться специальной программой в зависимости от определенных условий. Не секрет, что распределение долей наследников на отдельные виды имущества представляет собой большую сложность ввиду частого изменения стоимости этого имущества (предприятия, ценные бумаги, иные объекты, используемые в предпринимательской деятельности). Нельзя исключать, что найдутся завещатели, которые захотят использовать технические средства для разрешения этой проблемы.

В любом случае на настоящий момент практика применения законодательства, очевидно, пойдет по пути признания невозможности использования технических средств в качестве своеобразного «исполнителя завещания», исходя из формальных требований закона. Однако не стоит забывать, что проблема определения статуса искусственного интеллекта находится в стадии обсуждения. Нельзя исключать, что свобода завещания будет в скором времени предоставлять возможность указания на технические средства, как минимум, в качестве инструмента распределения имущества между наследниками.

4. Свобода установления завещательного отказа и завещательного возложения, связанных с использованием компьютерных технологий. Не такой уж нереальной на сегодня кажется ситуация, описанная Айзеком Азимовым. Робот уже сейчас вполне может стать очень близким человеку. Не забудем упомянуть и виртуальные игры, без которых многие люди не могут представить себе жизнь. Интересно, можно ли возложить на наследника обязанность содержать робота, принадлежащего завещателю (в чем принципиальное отличие от животного?). Интересно, можно ли возложить на наследника обязанность продолжить за завещателя прохождение компьютерной игры (в чем принципиальное отличие от обязанности совершить действие неимущественного характера?). Интересно, можно ли возложить на наследника обязанность передать «продвинутый» игровой аккаунт другому известному игроку (в чем принципиальное отличие от обязанности имущественного характера?).

На поставленные вопросы нужно дать положительные ответы. Такие завещательные распоряжения должны признаваться имеющими юридическую силу постольку, поскольку не противоречат закону. Однако нетрудно представить, как отнесутся к идее описать робота или аккаунт в компьютерной игре нотариусы. Скорее всего, многие из них заявят, что такие объекты не могут быть описаны в завещании. Тем самым, необходимы руководящие указания по поводу составления подобного рода завещаний.

Вторым традиционно обсуждаемым на страницах научной литературы принципом наследственного права является принцип универсальности правопреемства. Он также, как и свобода завещания, прямо закреплен в тексте ГК РФ. Согласно п. 1 ст. 1110 ГК РФ при наследовании имущество умершего переходит к другим лицам в порядке универсального правопреемства, то есть в неизменном виде как единое целое и в один и тот же момент, если из ГК РФ не следует иное. Принцип универсального правопреемства предусматривает, что в наследство входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности, за исключением прав и обязанностей, переход которых в порядке наследования не допускается законодательством⁵⁴.

Универсальность наследственного преемства характеризуется следующими признаками: «наследники приобретают наследство как единое целое; наследники приобретают наследство непосредственно; наследники приобретают все переходящие по наследству права и обязанности сразу и одновременно»⁵⁵.

В контексте цели настоящего исследования следует обратить внимание на два момента. Во-первых, принцип универсальности правопреемства имеет ряд исключений, установленных законодательством и используемых на практике. Самый яркий пример: не переходят в порядке наследования права и обязанности наследодателя, неразрывно связанные с личностью (ст. 1112 ГК РФ).

Во-вторых, «в судебной практике этот принцип зачастую игнорируется и не используется при систематическом толковании норм ГК РФ»⁵⁶. Приводится и вполне конкретный пример из практики: «после смерти тети из спорной квартиры истцы забрали личные вещи П.Л.П. (наследодателя. – А.В.), а также предметы домашней обстановки и обихода», но при этом суд признал квартиру выморочным имуществом⁵⁷. Разумеется, с точки зрения принципа универсальности правопреемства такое не допустимо.

К сожалению, подобные примеры не редкость. Часто на практике при оформлении наследственных прав нотариусы и наследники не придают значения объектам, хоть и имеющим существенную экономическую ценность, но не подлежащих регистрации (бытовая и иная техника, наличные денежные средства, мебель и др.). В результате возникают проблемы теоретического плана (нарушается принцип универсальности правопреемства) и нередко практического плана (неправильная оценка наследственной массы перед последующим распределением имущества между наследниками).

Таким образом, имеются два момента: возможно формальное на уровне законодательства и используется фактическое на уровне практики отступления от принципа универсальности правопреемства. Возникает вполне логичный вопрос о том, как два указанные обстоятельства повлияют на спорные с теоретических и правовых позиций цифровые права, а также иные права и обязанности, так и или иначе связанные с использованием цифровых технологий. Законодатель и правоприменитель нередко стараются избегать данных категорий при решении вопросов, связанных с обязательственными и договорными правоотношениями. Не будут ли два указанных момента использоваться в целях нивелирования перехода таких прав и обязанностей по наследству?

Нельзя исключать, что законодатель в будущем прямо укажет, что те или иные объекты, существующие в цифровой форме, не будут переходить по наследству и, тем самым, будет установлено новое ограничение принципа универсальности правопреемства (уточнение п. 1 ст. 1110 ГК РФ). Это один из возможных выходов из ситуации и при этом самый простой. Можно даже предложить научное обоснование подобного подхода: наличие элемента связанности объекта с личностью. Действительно, многие из рассматриваемых объектов (аккаунт в социальной сети, игровой аккаунт и др.) определенным образом связаны с личностью, но, тем не менее, имеют экономическую ценность, могут быть оценены с точки зрения спроса и предложения. В связи с этим ограничивать возможность перехода их по наследству было бы нерационально с точки зрения гражданского оборота.

На практике в настоящий момент не имеется примеров споров, связанных с вопросами универсального правопреемства при переходе по наследству цифровых прав, переходе иных прав и обязанностей, связанных с объектами, существующими в цифровой форме. Здесь можно добавить такой вопрос: переход прав и обязанностей, возникающих в связи с использованием технологии смарт-контракта. При использовании такой технологии могут возникать различные права и обязанности, например, право собственности на объект, приобретенный после совершения автоматической трансакции. Интересно, как наследственное право ответит на вопрос о наследовании прав и обязанностей при смерти кого-либо из участников таких отношений.

Теоретически все из указанных ситуаций относятся к имущественной сфере общественных отношений, а, значит, согласно принципу универсального правопреемства все возникающие права и обязанности должны включаться в наследственную массу. В подтверждении можно сослаться хотя бы на ст. 128 ГК РФ, согласно которой цифровые права отнесены к имущественным правам. С другой стороны, очевидны теоретические и практические проблемы, которые неизбежно возникнут в наследственном праве.

Выход из предложенной ситуации может быть таким. Следует на законодательном уровне установить возможность для некоторых объектов (перечисленных в законе) перехода по наследству не в соответствии с правилами законодательства, а в соответствии с правилами технической системы (в том числе, социальная сеть, компьютерная игра). Это позволит гарантировать переход по наследству цифровых объектов, в частности криптовалюты и при этом позволит гражданам совершить в самой технической системе распоряжение на случай смерти. Тем самым, будет в наиболее полном возможном варианте гарантированы принципы свободы завещания и наследственного правопреемства.

В зарубежной литературе вопросы влияния цифровых технологий на реализацию принципа универсальности правопреемства обсуждались неоднократно. Так, принцип универсального правопреемства установлен в качестве основы регулирования «цифрового» наследования в Эстонии⁵⁸. В соответствии с принципом универсального правопреемства делается вывод на наследовании аккаунтов в социальных сетях и учеными из Хорватии⁵⁹.

С другой стороны придется согласиться с тем, что наследование аккаунта в социальной сети не дает наследникам права использовать аккаунт таким же образом, как он был бы доступен первоначальному пользователю (например, не допустимо отправлять сообщения от имени первоначального пользователя)⁶⁰. А, значит, невозможно в полной мере реализовать принцип наследственного правопреемства в ситуации наследования объектов, существующих в цифровой форме.

Следующий принцип, который следует обсудить в контексте цели настоящего исследования, – это принцип добросовестности. Согласно п. 3 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Интерес вызывает два вопроса. Во-первых, следует выяснить, как принцип добросовестности в целом реализуется в наследственном праве России. Во-вторых, важно определиться, какое значение он приобретет в связи с цифровизацией общества.

Законодательство России не говорит прямо о случаях применения принципа добросовестности к наследственным отношениям, хотя научные изыскания по указанной проблеме проводились неоднократно. В основном в предложенном аспекте авторы отмечали необходимость добросовестного осуществления прав наследниками⁶¹. В частности, речь идет об обязанности наследника предоставлять имеющеюся у него значимую информацию. Так, наследник в заявлении о принятии наследства должен сообщить известную ему информацию о других наследниках. В частности, согласно Методическим рекомендациям по оформлению наследственных прав «Рекомендуется отразить в заявлении сведения о других известных заявителю наследниках призываемой очереди, их родственные или иные отношения (относительно наследодателя), даты рождения, место жительства или адрес места работы. В случае, если заявителю неизвестно о наличии таких наследников и/или иные сведения о них, рекомендуется также отразить данное обстоятельство в заявлении»⁶².

Правда, здесь не все так однозначно с точки зрения практики. Есть примеры решения судов, по которым действия наследников по предоставлению информации оценивались в качестве добросовестных⁶³. Однако в большинстве случаев суды не принимают во внимание факт сокрытия наследниками перед нотариусом информации о существовании иных наследников. Например, Верховный Суд РФ не почитал сокрытие сведений о наличии других наследников недобросовестным поведением и отметил, что действующее законодательство не возлагает на наследника обязанности сообщать нотариусу сведения о других наследниках наследодателя⁶⁴. Данный вывод нельзя поддержать, так как гражданское законодательство предусматривает обязанность действовать добросовестно, в том числе при осуществлении прав (п. 3 ст. 1 ГК РФ). Аналогично согласно правил ст. 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу. Оснований для неприменения указанных правил к наследственным отношениям не имеется, поэтому нет оснований считать, что наследники могут действовать недобросовестно.

Суды общей юрисдикции нередко полагают, что если наследники умолчали о наличии наследственного имущества и не представили нотариусу информации о наличии других наследников, то это не может быть основанием для восстановления срока на принятия наследства другим наследником⁶⁵. Формально это действительно так, но в таком случае наследники, принявшие наследство, незаконно получат преимущество из-за своего недобросовестного поведения. Применительно к возможным в будущем спорам по поводу «цифрового» имущества слоившиеся судебная практика не может считаться правильной, ведь наследники смогут недобросовестно скрывать факт наличия объектов в цифровой форме.

В научной литературе высказана оригинальная позиция по поводу принципа сотрудничества⁶⁶. Он применяется в различных подотраслях гражданского права, например, при регулировании наследственных отношений⁶⁷. К сказанному близко мнение о солидарности как основном принципе регулирования наследственных отношений⁶⁸.

Можно сказать, что сотрудничество наследников – элемент принципа добросовестности. Предложенная небесспорная точка зрения, как представляется, должна еще пройти эмпирическую проверку. Неизвестно, насколько суды при разрешении наследственных споров будут использовать «принцип сотрудничества», учитывая, что законодательство не устанавливает ни прямо, ни косвенно обязанность сотрудничества таких лиц. Таким образом, действие принципа добросовестности по отношению к наследственному праву ограничивается случаями, прямо указанными в законе (например, к ситуациям, связанным с неразглашением определенных сведений).

Роль принципа добросовестности применительно к отношениям, связанным с использованием цифровых технологий, неоднократно обсуждалась автором этих строк на страницах научной литературы⁶⁹. От общего представления не отличается и частное – применительно к наследственному праву. Главная мысль: с точки зрения принципа добросовестности (а также равенства участников гражданских отношений) необходимо определить статус технического специалиста, принимающего участие в работе системы (ведь любые отношения по поводу цифровых объектов – это отношения по поводу работы технической системы). Данный субъект должен действовать добросовестно, предоставлять сторонам по их запросу полную информацию о технических средствах, оказывать содействие по вопросу их использования. Подобный подход поможет гарантировать права и законные интересы наследников. Это особенно важно в ситуации, когда наследникам не известно о наличии у наследодателя цифровых активов и иных объектов, существующих в цифровой форме.

Здесь же стоит вспомнить о необходимости добросовестного осуществления прав наследниками. Представим: наследник знает о наличии какого-либо объекта, существующего в цифровой форме (например, бизнес-аккаунт в социальной сети), но не сообщает об этом другим наследникам и при этом начинает пользоваться данным объектом. Такие действия, очевидно, являются недобросовестными и могут быть основанием к взысканию убытков на основании ст. 10 и ст. 15 ГК РФ.

Принцип диспозитивности также рассматривается различными учеными в рамках принципов наследственного права. Данное начало является основой всего гражданского права, подразумевает, прежде всего, что граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе (п. 2 ст. 1 ГК РФ). Принцип диспозитивности, проецируясь на наследственное право, предопределяет существование принципа свобода завещания – одного из фундаментальных правил современного частного права. Однако этим значение принципа диспозитивности в наследственном праве не ограничивается. Он отражается, например, в норме, устанавливающей право наследника принять наследство либо отказаться от его принятия.

Диспозитивность в качестве принципа наследственного права неоднократно подчеркивалась в решениях судов. Например, Конституционный Суд РФ прямо указывал на «такие фундаментальные принципы наследственного права, как свобода завещания, свобода принятия либо непринятия наследства, включая право отказа от наследства»⁷⁰.

Появление новой конструкции наследственного права – наследственного договора – также расширяет действие принципа диспозитивности. Теперь у наследодателя и лиц, которые могут призываться к наследованию, появляются дополнительные возможности для реализации своих прав.

Одним из цифровых челленджей современного наследственного права является предоставление участникам наследственных отношений возможностей по совершению действий с объектами, существующими в цифровой форме. Здесь речь идет не только о наследодателях, но и о наследниках. В такой ситуации возрастает и роль принципа диспозитивности в наследственном праве (в том числе и в том контексте, о котором указывал Конституционный Суд РФ).

Так, наследственный договор не является популярным явлением в России на данный момент. Но в связи с использованием современных технологий и необходимости гарантировать их передачу после смерти владельца эта конструкция могла бы применяться. Например, в наследственном договоре можно было бы перечислить «цифровые» объекты (криптовалюты, аккаунты в социальных сетях и др.) и предусмотреть механизм их передачи.

В такой ситуации решаются сразу две проблемы. Во-первых, наследник будет знать о существовании объекта. Такое не всегда возможно применительно к цифровым правам, которые осуществляются в информационной системе. Во-вторых, в наследственном договоре можно установить порядок перехода ключей к цифровым правам (например, через запечатанный конверт нотариуса или посредством хранения в банковской ячейке до момента смерти наследодателя).

В завершении следует сказать несколько слов о принципе обеспечения восстановления нарушенных прав. Данный принцип выступает гарантией прав и законных интересов участников гражданских отношений. Он находит свое отражение и в наследственном праве. Суть названного принципа в том, что субъекты гражданского права несут строгую имущественную ответственность за нарушение своих обязанностей. При этом гарантируется право участников гражданских отношений на обращение в суд за защитой своих гражданских прав.

Наследники в случае нарушения их прав могут использовать все способы защиты гражданских прав, предусмотренных законом. Одним из существенных прав наследника (иного заинтересованного лица) является прямо предусмотренное законом право обращаться в суд с заявлением о признании завещания недействительным (ст. 1131 ГК РФ). Особо законодатель указал на вопросы охраны интересов лиц, которые по тем или иным причинам не могут в полной мере осуществлять свои права (зачатый, но не родившийся при жизни наследодателя ребенок – ст. 1166 ГК РФ, несовершеннолетние, недееспособные и ограниченно дееспособные граждане – ст. 1167 ГК РФ).

Одним из важнейших челленджей гражданского права в период цифровизации общества стало именно обеспечение гарантий принципа восстановления нарушенных прав. В ситуации, когда осуществление цифровых прав происходит в технической системе, когда действия участников оборота совершаются в сети «Интернет» и когда сделки на крупные денежные суммы заключаются даже в компьютерной игре, гарантировать полное восстановление прав при их нарушении – задача не из легких. В данном случае необходима адекватная правовая база, а также определенное техническое обеспечение.

Участники наследственных отношений, связанных с использованием цифровых технологий, должны иметь гарантированное право своих законных прав и интересов, в том числе в судебном порядке, любыми предусмотренными законом способами, за исключением тех, которые противоречат существу таких отношений. Например, нередко невозможно обеспечить реальное исполнение какого-либо обязательства (в частности, восстановить наследнику утерянный пароль от криптоключа наследодателя). Но при этом наследник сохраняет право на предъявление иска о взыскании убытков по ст. 15 ГК РФ при наличии оснований, связанных с незаконными действиями других лиц (сокрытие информации о «цифровом» наследстве, передача цифровых активов лицам, не имеющим право ими пользоваться, незаконное использование объектов наследственного правопреемства, которое уменьшает их стоимость и др.).

Основные выводы о роли принципов наследственного права в контексте цифровых челленджей современного наследственного права.

1. Теория и практика предлагают и смогут предложить в будущем и другие вопросы, которые будут актуальными с точки зрения значимости принципа свободы завещания в цифровую эпоху. Однако общее впечатление о тенденциях развития данной сферы составить уже можно. Для российского права ответ на вопрос о существенности влияния цифровых технологий на наследственное право, скорее, отрицательный. Цифровизация общества в меньшей степени повлияла на наследственное право. За исключением ряда частных аспектов, связанных с объектами наследственного правопреемства (например, цифровых прав или аккаунтов социальных сетей), законодательство и, несомненно, практика его применения придерживаются консервативного подхода, в частности, по отношению к форме завещательных распоряжений.

2. Вместе с тем стоит сказать о необходимости трансформации принципа свободы завещания, но не путем изменения его ключевых положений, а путем наполнения особым содержанием, в частности, применительно к выбору формы завещания и объектов завещательных распоряжений, к использованию в качестве «исполнителя завещания» информационных систем, к особым завещательным возложениям.

3. Следует на законодательном уровне установить возможность для некоторых объектов (перечисленных в законе) перехода по наследству не в соответствии с правилами законодательства, а в соответствии с правилами технической системы (в том числе, социальная сеть, компьютерная игра). Это позволит гарантировать переход по наследству цифровых объектов, в частности криптовалюты и при этом позволит гражданам совершить в самой технической системе распоряжение на случай смерти. Тем самым, будет в наиболее полном возможном варианте гарантированы принципы свободы завещания и наследственного правопреемства.

4. В контексте цифровых челленджей современного наследственного права может быть повышена роль наследственного договора. В нем можно было бы перечислить «цифровые» объекты (криптовалюты, аккаунты в социальных сетях и др.) и предусмотреть механизм их передачи. В такой ситуации решаются сразу две проблемы. Во-первых, наследник будет знать о существовании объекта. Такое не всегда возможно применительно к цифровым правам, которые осуществляются в информационной системе. Во-вторых, в наследственном договоре можно установить порядок перехода ключей к цифровым правам (например, через запечатанный конверт нотариуса или посредством хранения в банковской ячейке до момента смерти наследодателя).

§ 1.3. Субъекты наследственных отношений

Человек смертен, но это было бы еще полбеды.

Плохо то, что он иногда внезапно смертен.

(Булгаков М.А. Роман «Мастер и Маргарита»)

Пожалуй, сложно найти какие-либо аспекты нашей жизни, и в особенности те, которые имеют стоимостной, экономический характер, не испытывающие влияния со стороны цифровых технологий. Исключением не стали и наследственные отношения.

Рассмотрим вопрос о субъектах наследственного права и возможные трансформации, которым может быть подвергнут данный институт. Современному юридическому сообществу, разумеется, известны категории лиц, которые могут призываться к наследованию, в рамках ст. 1116 ГК РФ. Однако на базе нашего исследования интересен вопрос правовой регламентации участия рассматриваемых субъектов в наследовании цифровых активов. Более того, необходимо выяснить, какую ответственность будет нести недостойный наследник в межотраслевом аспекте, обретет ли искусственный интеллект в современном цифровом мире статус субъекта права.

А.В. Габов представляет нашему вниманию весьма контрадикторную теорию о том, что в будущем робот, а равно еще более обширно искусственный интеллект станет субъекта права, руководствуясь в том числе интервью Илона Маска и фантастическим сюжетами, автором которых является Айзек Азимов⁷¹. Между тем сразу же становится транспарентным вопрос упрека ученых-юристов читателями в незнании технических тонкостей.

Далеко не всем ученым можно отказать в техническом познании. В первую очередь, рассмотрим проблему в юридическом ключе. Так, Л.Ю. Василевская справедливо отмечает, что робот является объектом права, имуществом, которые обладает дефинитивными признаками, которые классические субъекты гражданского права должны учитывать при эксплуатации, поскольку первый рассматривается в качестве источника повышенной опасности⁷².

При этом российский законодатель, руководствуясь принципом автономии воли стороны гражданского оборота, предоставляет завещателю свободу определять наследников по завещанию, не руководствуясь при этом родством или свойством соответствующих лиц по отношению к завещателю.

Следует отметить, что относительно вопроса о признании за искусственным интеллектом статуса субъекта гражданского права ведутся дискуссии. Так, ряд ученых предпринимают попытки доказательства, что искусственный интеллект – субъект права⁷³. Или же отмечается, что технические средства близки по правовому статусу к человеку⁷⁴. Подобные точки зрения получили в литературе критику, зачастую вполне справедливую⁷⁵. Отмечается, например, что у субъекта нет воли на заключение, скажем, сделки⁷⁶. Также есть подход, что искусственный интеллект является свойством специальных машинных систем, выдуманных человеком, которые призваны выполнять именно творческие функции⁷⁷. Рассмотрим данный вопрос применительно к наследственному праву.

Разработчик программного обеспечения и консультант автомобильного проекта Google Брэд Темплтон отметил, что «робот станет действительно автономным, когда вы прикажете ему идти на работу, а он решит отправится на пляж»⁷⁸. Данное высказывание отражает общую суть, по крайней мере, на данный момент робот может автономно выполнять узкоспециализированные, рутинные и предсказуемые задачи, однако по большей степени многофункциональные роботы подконтрольны человеку.

Дэвид Минделл выделяет машины трех типов: управляемых человеком, как пассажирские самолеты; удаленно управляемые, как подводные дистанционные управляемые аппараты, которые исследуют обломки кораблекрушений; и автономных, как марсианские роверы, которые связаны с человеком не настолько непосредственно и способны принимать самостоятельные решения⁷⁹. И, если вероятно в далеком будущем еще представить искусственный интеллект в качестве наследника цифровых активов в целях дальнейшей их экономической реализации, то уже в качестве наследодателя это, разумеется, мало вероятно, поскольку он не обладает свободой воли.

Алан Тьюринг определяет машину эквивалентной понятиям алгоритма или вычислимой функции, приводя во внимание доводы, может ли машина мыслить. Он предлагает вместо попыток создания программы, имитирующую ум взрослого, попытаться создать программу, которая бы имитировала ум ребенка. Ведь если ум ребенка получает соответствующее воспитание, он становится умом взрослого человека. И если процесс обучения сопрягать с системой поощрений и наказаний, программа научится меньше/больше повторять необходимые реакции. Истинные суждения учителя могут быть охарактеризованы как «приказания». Машину следует устроить так, чтобы, как только некоторое приказание будет оценено ею как «вполне достоверное» <well-established>, автоматически выполнялась соответствующая операция⁸⁰. Очевидно, что искусственный интеллект опять же подконтролен человеку и зависит от его волеизъявления.

Возможно ли рассмотрение подростка в качестве завещателя? По данным Всемирной организации здравоохранения ежегодна умирает 1,2 миллиона детей подросткового возраста. Основными причинами смерти подростков являются травмы в результате дорожно-транспортных происшествий, инфекции нижних дыхательных путей и самоубийства⁸¹. Не будем углубляться в статистику, однако становится ясным, что ситуация с COVID-19 только усугубилась и смертность данной возрастной группы становится внезапной и преждевременной.

Известно, что завещание могут составить и оформить полностью дееспособные лица (т. е. те граждане, которые способны в полной мере понимать значение своих действий и руководить ими), достигшие 18 лет. В некоторых случаях возраст завещателя может составлять 16 лет (если они вступили в брак или признаны дееспособными по решению суда). Когда законодатель устанавливал данный возрастной диапазон, активов, интерес в которых имеют несовершеннолетние, еще не существовало. Большинство несовершеннолетних владеют цифровыми активами – электронной почтой, социальными сетями, документами, фотографиями, текстовыми сообщениями и другими формами цифровых медиа. Цифровые активы несовершеннолетних содержат кладезь информации об их повседневной жизни, воспоминания, которые были бы стали гораздо более ценными для оставшихся в живых друзей и родственников, если бы несовершеннолетний внезапно скончался. Возможно, найдется и пласт информации, которую несовершеннолетний предпочел бы, чтобы ее удалили в случае его смерти. Даже детские игрушки становятся все более интерактивными. Современные игрушки отвечают на вопросы ребенка, рассказывают истории, слушают и создают запись взаимодействия с ребенком, как только он начинает говорить. Категория цифровых активов, которыми пользуются несовершеннолетние в ближайшие годы будет только увеличиваться по мере разработки новых игрушек, приложений и форм развлечения, средств обучения для несовершеннолетних.

Стоит ли сделать возможность несовершеннолетного в качестве завещателя более гибкой по части возраста? Ученые выступали за изменение стандартов дееспособности несовершеннолетних в различных сферах права. Теория профессора Эмили Басс состоит в том, что дети должны иметь возможность принимать собственные решения, когда они продемонстрировали способность инициировать выбор и воспринимать потенциальный вред, связанный с выбором. Ученый утверждает, что предоставление детям самостоятельности в принятии решений повысит их «навыки принятия решений», усилит их чувство «идентичности» и «повысит их компетентность» как граждан, обладающих правами в будущем⁸².

Другие ученые приравнивают возможность несовершеннолетних распоряжаться своим цифровым имуществом к конфиденциальности информации умершего. Несовершеннолетние, как и взрослые, заинтересованы в защите конфиденциальности своих цифровых активов. Предоставление им права решать судьбу своих цифровых активов является синонимом предоставления им интересов конфиденциальности в их цифровых активах после смерти. Хотя закон, как правило, не защищает права на неприкосновенность частной жизни после смерти, цифровые активы требуют пересмотра мер защиты, которые мы предоставляем после смерти⁸³. Определенный шаг был в этом направлен сделан. Так, в 2015 году в США был принят закон RUFADAA⁸⁴.

Родители ежедневно размещают фотографии и видео своих детей в социальных сетях, и некоторые наблюдатели обеспокоены отсутствием согласия несовершеннолетних на этот процесс и будущими последствиями этого. Несовершеннолетние часто появляются в сети еще до своего рождения, когда родители публикуют снимки УЗИ в социальных сетях. Распространение в сети личной информации о несовершеннолетних в социальных сетях вызывают серьезные опасения в отношении конфиденциальности. По крайней мере, закон позволит защитить интересы несовершеннолетних в отношении частной жизни после смерти, соблюдая завещательное намерение, если они продемонстрировали завещательную дееспособность.

Тем временем, корпорация Apple предоставила в 2021 году возможность цифрового наследования информации пользователя. Необходимо заблаговременное указание потенциального цифрового наследника (можно несколько) в данных аккаунта Apple ID на случай смерти его владельца. При этом все цифровые наследники имеют равные права на данные пользователя и получат полный доступ ко всей информации. Разграничить права доступа или распределить данные в разных долях не получится. Цифровым наследником может являться любой человек старше 13 лет, у которого есть учетная запись Apple ID. В некоторых странах предъявляются другие требования к возрасту цифрового наследника⁸⁵. Разумеется, владельцем аккаунта может являться и не совершеннолетний. Предлагаем следующий путь развития событий. Так, если ребенок не указал в данных Apple ID наследников, ими по умолчанию будут являться родители. Если все-таки таковой указан, то он будет наследовать цифровые данные наравне с родителями.

Известно, что компания Apple предоставляет доступ к данным умершего на три года с момента одобрения запроса цифрового наследника. По окончанию срока данные будут удалены, за предоставленный период времени есть возможность сохранить все данные в другое место. Данная практика является эффективной и перспективной. Представим ситуацию, когда в наследственную массу входят компьютер и программное обеспечение, установленное на нем. Подобные программы зачастую платные, для доступа к ним необходимо приобретать лицензионный ключ. И очень часто ключ доступа возможно применять только на одном системном устройстве. В случае применения ключа на другом устройстве, таковой может быть заблокирован. В юридической практике компьютер пока наследуется нераздельно со всеми прилегающими программами.

Google тоже имеет функцию «Менеджер неактивных учетных записей», которая позволяет пользователю указывать, кто имеет доступ к его или ее информации. Если люди не входят в систему через некоторое время, их учетные записи могут быть удалены или переданы назначенному лицу.

Другой вопрос, может ли наследник быть признанным недостойным в случае попытки или уже непосредственного взлома аккаунта завещателя? Аспект больше все подлежит межотраслевому и междисциплинарному анализу, поскольку необходимо установить в какой временной промежуток имели место данные неправомерные действия, определить IP-адрес субъекта и т.д. Если незаконно полученные данные содержат коммерческую тайну, спор явно будет иметь другой характер вне рамок настоящей дисциплины.

Рассмотрим вопрос о недостойных наследниках с позиции норм действующего ГК РФ. Субъекты, которые должны быть или могут быть признаны недостойными наследниками, указаны в ст. 1117 ГК РФ. Также ряд критериев отнесения к данной категории наследников указан в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам о наследовании»⁸⁶.

Теоретически к ситуации с «цифровым» наследованием может быть применен п. 1 ст. 1117 ГК РФ. Так, не наследуют ни по закону, ни по завещанию граждане, которые своими умышленными противоправными действиями, направленными против наследодателя, кого-либо из его наследников или против осуществления последней воли наследодателя, выраженной в завещании, способствовали либо пытались способствовать призванию их самих или других лиц к наследованию либо способствовали или пытались способствовать увеличению причитающейся им или другим лицам доли наследства, если эти обстоятельства подтверждены в судебном порядке.

Известно, что приводить к признанию наследника недостойным могут приводить такие действия как подделка завещания, его уничтожение или хищение, понуждение наследодателя к составлению или отмене завещания, понуждении наследников к отказу от наследства.

Учитывая, что в настоящий момент по российскому праву нельзя составить завещание с использованием информационно-технологических платформ, действия с завещанием, которые квалифицируются по п. 1 ст. 1117 ГК РФ, могут быть совершены только с «бумажным» вариантом завещания. Однако понуждение наследодателя или наследника к определенным действиям возможно и с использованием цифровых средств. Вместе с тем каких-либо особенностей в данном случае цифровизация не предлагает. Новой может выступать только способ действий.

При этом практике следует сформировать и несколько иное широкое толкование положений ст. 1117 ГК РФ. В некоторых случаях использование цифровых средств может быть основанием для того, чтобы говорить, что наследник совершил действия против последней воли наследодателя. Речь идет, например, о взломе социальных сетей с целью узнать о переписке наследодателя и, в связи с этим выяснить факт составления завещания.

После рассмотрения концепта «цифровой наследник» вполне логичным и своевременным назревает вопрос о назначении цифрового исполнителя завещания, то есть лицо, которое вы указываете в своем завещании для управления вашей цифровой собственностью после вашей передачи. Они похожи на исполнителей завещания, которые распределяют вашу материальную собственность и деньги, но сосредоточены на ваших цифровых носителях и счетах. Например, это могут быть цифровые документы, фотографии, учетные записи в социальных сетях и многое другое. Ваш цифровой исполнитель будет находить, управлять и распространять эту цифровую собственность среди ваших наследников в зависимости от того, что вы запрашиваете при составлении завещания.

В США душеприказчик не получает автоматически доступ к вашим цифровым активам после вашей смерти. Вот почему важно назвать цифрового исполнителя и предоставить ему логины от своих цифровых учетных записей. В большинстве случаев наследодатели выбирают одного и того же человека для управления своей цифровой собственностью в качестве исполнителя своей воли⁸⁷.

Итальянские юристы предлагают обозначить поручителей в электронном завещании как криптоисполнители, действующих как на благо завещателей, так и наследников. По сути, они должны быть профессионалами, обладающими технико-юридическими навыками⁸⁸. Полагаем, что это довольно-таки спорный статус, вероятно, больше необходим юрист, если не с дополнительным техническим образованием, то хотя бы с дополнительной переквалификацией в рассматриваемой технической сфере.