Valery Bolshakov

стакане – оставалось больше половины – я поискал

погружение в вестерн кончалось – к воротам подводила узкая асфальтированная дорога, а вместо фургонов с парусиновым верхом, во дворе блестела лаком парочка громадных авто. Их и легковушками назвать язык не поворачивается – каждая шире «КрАЗа»!

горах, прикидываясь йети! – он захихикал, словно радуясь возвращенной полноте бытия. – Ну, Яша с Морисом еще не дописали сце

струна лопнула. Девичьи плечи затряслись, и подружка заплакала. Ошеломленный, я обнял ее, и Маша пристроилась лить слезы у меня на плече.

сучковатые пальцы, и дед воззрился на бесплатный комплимент осени, складывая губы в улыбку. Поднес ладонь поближе, любуясь прожилками жухлого листка, и тихонько дунул, смахивая транзитный грузик. – Здравствуйте, – сказал я негромко. Откровенно говоря, меня терзали смутные сомнения – а стоило ли, вообще,

блоку стволов «Минигана». Юваль, в сотый раз проверявший лебедку, молча показал большой палец. Норма! Полковник кивнул, и сосредоточился, подобрался

нефть, к примеру, или о дате смерти Мао

«Арбатской», и дерзко улыбнулась молодому, спортивного вида человеку, что следовал за нею с нарочито рассеянным видом. «Наверное, прикрепленный, – подумала она

каюты – и… Счастливого полета-плавания! Рот у Володьки растянулся не то, что до ушей, а до затылка, помоему. Вот, не разумею

взял путанный, прокурорско-адвокатский тон, чтобы смягчить скорбь и тщету воспоминаний. – Ну… да, – созналась Талия. – Мне было очень стыдно, только… А как