Таня Бьерс

Она измеряет температуру людям, но давно не чувствует своей. Тридцать шесть и шесть — норма, вписанная в её жизнь вместо эмоций: она не помнит вкуса, не умеет улыбаться и не говорит маме «я тоже».

Он — архитектор, который читает трещины в стенах, как чужие шрамы, и рисует то, чего другие не видят. В ночь после аварии он задаёт ей единственный вопрос, которого она не ждала: «Какая у вас температура?»

Тридцать семь и два — это чуть выше нормы. Это лихорадка. Это жизнь, которая начинается заново.