Мария Мендес

, пол из ламината. Комната кажется одновременно стильной и уютной. — Проходи, — говорит он, пропуская меня вперёд. Я оглядываюсь, чувствуя себя немного не в своей тарелке

голос Воронцова: – Лебедева, твою мать! Не знаю, сколько я была без сознания, но, когда проснулась, обнаружила себя на больничной койке. В правой руке торчала капельница

больно. Это так необычно – чувствовать

и доказательств-то нет. Мать твоя не признается сама никогда, а Ольга – сиделка, тем более. Встаю вся разбитая и опустошённая, не оглядываясь, иду в прихожую, снимаю своё пальто с вешалки и начинаю одеваться, обуваться. Слышу тяжелые шаги за спиной и следом его голос.

, мне нужно время, чтобы восстановиться.

сделал много плохого Айлин. И даже чуть не изнасиловал тогда в первый раз, когда привёз её в свой дом. А это хуже того, что сделали мой отец и брат. Твою мать! Она не простит и не примет меня обратно, о чём я только думал?! Когда острые эмоции поутихли, было уже поздно бежать за матерью, она уже успела уехать. Я ей