Ivan Lobenko

Подозрительно както сказал. – Что значит подозрительно? – Ну другой хотя бы удивился или посочувствовал, а этот дальше зашагал… А через пару шагов я обернулся – а он смотрит мне в спину. Мне как-то не по себе стало. Точно с дьяволом поговорил.

городской морг. Ардашев сидел на лавочке, курил и ждал результатов вскрытия. Франц Ковач

– Маловероятно, – парировал Ардашев. – Даже если почтальон был бы подкуплен, то письма всё равно попадали бы к вам для перлюстрации. Таков порядок. И если бы вы добросовестно исполняли службу, информация ушла бы в Петербург, и Дюбуа был бы арестован полицией, а не зарезан в кустах. Но

со свечами. На стенах, украшенных

какому заключению пришёл: литера

Что касается фривольностей с дамами, то, поверьте, нет никакого желания. Привык я к Веронике Альбертовне, как портной к иголке. Да, красивых женщин много, но все ли умны, преданы и не капризны?

работал буфет. Ардашев заказал всем кофе и десерты. Свою чашку он выпил без особого удовольствия и даже поморщился, но промолчал; не стал (как в былые времена) учить буфетчика правильному способу приготовления этого напитка. «Зачем? – мысленно рассудил статский советник. – Этих людей все равно не переделаешь, они крали и будут красть (не докладывать, не досыпать) и поить нас всякой дрянью. Такое уж бесстыжее племя. Жаль, что в России подобные экземпляры множатся делением, как одноклеточные… И ведь не переродятся никогда! – Он вдруг улыбнулся своим мыслям: – Помнится, Антон Чехов вспоминал, как в детстве отец заставлял его ходить по трактирам и собирать на кухне заварку от испитого чая. Ее сушили, подкрашивали, а потом продавали в лавке отца, как «чай для прислуги». Но вот стоило Антону стать самостоятельным, не зависящим от чьей-либо воли человеком, как он преобразился, превратившись

холеном лице, английские усики и голубые

Серость, ненастье, разбитые дороги и зловредный городовой на перекрёстке. Это Россия. Гримаса вечной неудовлетворённости жизнью написана на лице

зато крадут быстро. – Да, у нас есть недостатки