Евгения Некрасова

– Вернуть интерес к чтению в нашей стране сумели только после того, как нейросеть научилась создавать произведения, в полной мере соответствующие темам, стилю, идеям и эмоциональности любого автора. – Ну что вам на это сказать… Я пытался читать так называемого Достоевского – «Бесы и их братья». Точнее, я слушал аудиокнигу, где сам «Федор Михайлович» начитывает этот текст… – Отличная книга, которая совершенно справедливо получила в тот год Главную литературную премию!

„Дерево сказок“ на ментальную арифметику хожу!» – «А мне папа жып купил на электромоторе!» Окрошкины рассказы про фьорды и живых всамделишных пингвинов выцветали, меркли перед чужими замками на Рождество и летними олинклюзивами.

Это книга не о Дмитрии Холодове, это книга обо мне, о влиянии Холодова на меня, о времени моего взросления. Этот текст еще и о журналистской профессии, которую я всегда чрезвычайно уважала, а сейчас, в это неприспособленное для свободы слова время, смогла разглядеть и понять еще лучше. В этой прозе я выстраиваю свою ментальную «улицу Холодова», на которой прямо сейчас живут и работают современные русскоязычные журналистки и журналисты

не добивавшийся их силой, на такое способен. Но когда всё было кончено

эффективны и дёшевы. Людей-силовиков

«Героини Некрасовой говорят с древними божествами и переименовывают мир вокруг – другими словами, они его строят и перекраивают под себя. Для этого у них нет никаких привилегий, им не на кого рассчитывать. Возможно, в этом и есть их сила».

7. Женя-женечка, дудочка для поцелуев, удавка для уда, примешься за меня или нет? Лужев пьяненький бухнулся в лавку-лодку, чтоб предложить вечно-плывущей пьянице коитускруиз. Жене понравилось лужевское предложение, но тут она застопорилась, присмотрелась к Лужеву, задумалась. Желания у тебя – нету, а есть только желание разможжить себя. Заговорила Женя Лужеву, заговаривая его от изничтожения себя. Я, что ли, яд тебе, я тебе яд? Обиделась. Самоубивец! Ядом моим падшим себя разможжить решил? Женя, сама не ведая, переродилась в героиню третьего автора. Через тело моё падшее, через него, смердящее, выйти захотел? Через меня унизиться?! Грехгреховодник! – совсем одостоевилась Женя и закрестилась. Достала! – Лужев ушёл снимать кого-нибудь без литературенки.