Евгений Сухов

. Вы хорошо помните субботний день четырнадцатого февраля? – Разве такое возможно забыть? – невесело отозвался председатель. – Хотел бы, да не забуду. – Где вы были в этот день утром и что делали на протяжении дня? – Проснулся я рано. После

неухожен и заброшен. И в отсутствие всякой надзорной

гауптштурмфюрера Заубера. – Хорошо, пусть так и будет, не будем ничего менять. И еще… Эта операция будет находиться непосредственно под контролем фюрера. И последний вопрос: вы, кажется, бывали на Тибете?

из них оказывал сопротивление? – поинтересовался майор, сменив тему и сделав для себя вывод, что никаких улик в доме Козицких выявлено не было. – Нет, – ответил Храмов. – И оба сразу признались в ограблении и убийстве? – искоса глянул на оперуполномоченного Виталий Викторович. – Нет, не сразу. И не оба… – И кто сознался? – переложил папку с делом из одной руки в другую Щелкунов. – Богомольцев, – последовал ответ. – А этот, как его… – Козицкий? – подсказал майору Храмов. – Да, он.

60 . Дюже стремный, но, по всему, – кочует 61 .

Ему вдруг показалось, что они с Песковым ищут черную кошку в темной комнате. Причем кошки в этой комнате давно нет, а скорее всего, никогда и не было.

окошке светился огонек. Стеарин негромко по-особому свистнул и получил

Как же у него все это оказалось? –

– с досадой выругался Рекрут. – В лошадь стреляй! Возникший по правую руку от казанского жигана Митяй сам вскинул «наган», но было уже поздно. Управляемая Графином коляска скрылась за поворотом. В конце переулка появился еще один экипаж. Рекрут взмахнул рукой, привлекая внимание возницы. – Я возьму этого ублюдка, – решительно заявил он. Митяй положил руку на здоровое плечо жигана. – Да бес с ним. Остынь, Рекрут.

Он целовал ее. Сначала груди, потом живот. Он не торопился