Чингиз Айтматов

Когда человек в горе, за каждым словом его – десять невысказанных.

Для малых детей взрослые всегда кажутся умными и авторитетными. Вырастут, смотрят — а учителя-то, не так уж много знали и не такие уж умные, как казалось.

Пусть на Данияре старая шинель и дырявые сапоги, но я-то ведь знал, что душой он богаче всех нас.

Многие люди умирают не столько от болезней, сколько от неуемной, снедающей их вечной страсти – выдать себя за большее, чем они есть

никогда не покатится сама собой, как думалось когда-то, после войны. Ее вечно надо подталкивать плечом, пока сам жив…

Теперь бы отец ему сказал, что он был в нем, когда его не было на свете, что он был в его крови, в его пояснице, откуда он истек в чрево матери и возник, повторяя его, и что теперь, когда он сам исчезнет, он останется в сыне, чтобы повторяться в детях его детей…

Не зря, говорят, люди не прощают тому, кто не умеет заставить уважать себя. А он не умел.

нула на ходу в бричку и села рядом с ним. Она сидела окаменевшая, сложив на груди руки

затененной впадине, сопка Пегий пес всегда далеко виднелась окрест – и с моря, и из лесу. Отсюда, из бухты Пегого пса, поутру, когда солнце

киргизы издавна говорят: если считаешь, что ты беден, – попробуй перекочуй.