Два метра глубины. Я шёл над самым дном, едва касаясь ластами водорослей. Вот знакомый валун, покрытый густым ковром бурых мохнатых актиний. Рядом — второй, третий... И вдруг за очередным уступом я увидел её. Щель. Ту самую щель в скале, присыпанную за годы ракушечником и песком, но безошибочно узнаваемую по зловещему очертанию каменного «зуба», который когда-то чуть не стал моим подводным надгробием.