Quotes from the audiobook «Три дня Индиго», page 2
– Средь оплывших свечей и вечерних молитв, Средь военных трофеев и мирных костров Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от мелких своих катастроф. Детям вечно досаден Их возраст и быт — И дрались мы до ссадин, До смертных обид, Но одежды латали Нам матери в срок — Мы же книги глотали, Пьянея от строк.
– Никогда не надо путать ситуативный союз, в котором каждая сторона преследует личные интересы, и долговременную поведенческую стратегию, – ответил Продавец.
Ведь таких людей много. Миллионы, сотни миллионов. Они никуда не бегут, ни к чему не стремятся. Выбрали точку под ногами, сделали ее центром мира и позволили миру крутиться вокруг.
в эпоху бессмысленности всего не нужны лишние смыслы для существования.
Никогда не надо путать ситуативный союз, в котором каждая сторона преследует личные интересы, и долговременную поведенческую стратегию
инициативу. Но потом мы всё просрали. И коммунизм, и капитализм. В России коммунизм превратился в пародию на капитализм, а в других странах капитализм – в пародию на социализм.
Сергей Лукьяненко Три дня Индиго Часть первая Глава первая Обычно я на ночь плотно задёргиваю шторы. Не люблю, когда лунное кольцо светит в глаза. Но эта ночь была слишком хорошей. Дождь прошёл и кончился к полудню: тёплый дождь в последний день марта. Воздух был в самую меру прохладным, так, чтобы можно было всю ночь лежать без одеяла и лишь под утро укрыться. Поэтому я оставил окно распахнутым, смотрел на потолок, где бегали тени от фонарей, слышал редкий гул машин, шаги и голоса запоздавших прохожих. И разговаривал с Дариной. – К нам сегодня привезли девочку, – рассказывала она. – Большая уже, четырнадцать лет. Спрыгнула с балкона пятого этажа, вся поломалась. Я поморщился, спросил: – Дурында. Из-за несчастной любви, конечно? – Нет. Чтобы стать Изменённой. Мне кажется, её могли и люди вылечить, позвоночник цел. Но родители не выдержали, привезли к нам. – Такую взрослую? – Мы берём и в этом возрасте. Если иного выхода нет. А она сказала, что спрыгнет снова или выпьет отраву, если её не возьмут. – Взяли? – Да. – И… что? – Пока жива. Дня через два будет ясно, как сработал мутаген. – А ты уже знаешь, кем она станет? Дарина помолчала. Эти вопросы Изменённые обсуждать не любили. – Есть потенциал хранителя, – сказала она неохотно, но с затаённой надеждой. – Либо старшая стража, либо хранитель Гнезда. Я понимал, что это значит. Если девочка изменится и станет хранителем, то Дарина сможет остаться жницей. Мы оба этого хотели. Может быть, потому Гнездо и приняло девочку, опасно взрослую для Изменения. – Пусть её мечта исполнится, – сказал я. – Глупая мечта, – вздохнула Дарина. – А знаешь, о чём я мечтаю? Закрыв глаза, я кивнул. Потом сказал вслух: – Да. – Я хочу лежать с тобой, – сказала она. – В твоей кровати. Прижиматься к тебе. Закрыть глаза и уснуть. Проснуться, а ты рядом. – Нет, меня рядом не будет, – ответил я строго. – Я буду на кухне варить кофе. И принесу его тебе в постель. Она тихонько рассмеялась. – Спасибо. Мне никто и никогда не приносил кофе в постель… Спокойной ночи, Максим. Тебе надо спать. – Тебе тоже. – Мне это не так часто нужно. Спи, Максим. Она засопела, очень уютно, словно мы были рядом. – Сплю, – согласился я. Дарина отключилась. Я опустил руку с кровати, нашарил телефон и положил трубку на рычаг.
Нам не за что любить друг друга. Но уважать можно и врага.
Люди верили в Бога, но оказалось, что Бог в нас не верит. Мечтали о чудесах науки, но все наши чудеса оказались детскими забавами. Патриотизм не нужен, детей рожаем по привычке, книжки новые не пишем, даже стихами баловаться перестали.
Но Бог и космические пришельцы както слабо совместимы, мне кажется. Люди и без дьявола умеют быть мерзкими. Просто нам удобно перекладывать на других свои грязные мыслишки и делишки.
