Quotes from the audiobook «Эйзен», page 3

засняты. На «зооалкогольные приключения» ушла половина

смонтирует режиссёр. Нынче Эйзен хотел монтировать страшное. Тревожное, вселяющее трепет. Жестокое, кровавое, беспощадное. Нагоняющее ужас

гать, а рождало только благодарность, что вчерашнее закончилось. А ещё – безмерную любовь к исстрадавшейся

порою сам хохотал громче прочих, но, оставшись один, рыдал – о том, над чем сам же и насмехался при других. Иногда рыдания мешались с улыбкой, но чаще – были беспримесными и

Рорик обрезал недостаточно лестное. Некоторые были в двойном экземпляре: копии аккуратно подклеены одна поверх другой таким образом, что первую легко отсоединить, не повреждая вторую. Верхняя предназначалась для матери. Так повелось у них давно, ещё с первых альбомных страниц. Увы, копий-двойников было

при этом себя, но не теряя способность рассуждать здраво и обстоятельно

несла в себе такую роскошь медовых и шоколадных оттенков, что нельзя было не любоваться. Он понял, почему Сёра и Писсарро

пыльнике и круглых солнечных очках, с удивительным женским голосом и танцующей походкой. Когда он фланировал по главной улице, слегка помахивая руками на отлёте и улыбаясь каждому встречному гусю, бабы прикрывали ребятне глаза: неча зенки на срамное таращить – вытекут! Странно смотрелся на селе и Тис в его кипенном

стало и допингом, без которого художник Эйзенштейн так и не научился обходиться? Увы, он не умел рассказать не то что о сложности мира, а даже о добыче презренного металла в Калифорнии. Не то что о хаосе и гармонии – а даже о смыслах, внятно изложенных романистом на страницах книги. Даже освобождённый от цепей советской Истории, он не мог рассказать ни о чём ином, кроме неё. География прожитой жизни определяла сознание гораздо сильнее, чем Эйзен мог предположить.

ся этого более всего. То, что нельзя было облечь в слова, отра