Quotes from the audiobook «Кукольный дом», page 3

Ах, почему я знаю, что знала, чего не знала?

Как ты можешь думать, что мне могло бы теперь прийти в голову оттолкнуть тебя или даже хоть упрекнуть в чем нибудь? Ах, ты не знаешь сердца настоящего мужа, Нора. Мужу невыразимо сладко и приятно сознавать, что он простил свою жену… простил от всего сердца. Она от этого становится как будто вдвойне его собственной – его неотъемлемым сокровищем. Он как будто дает ей жизнь вторично. Она становится, так сказать, и женой его и ребенком. И ты теперь будешь для меня и тем и другим, мое беспомощное, растерянное созданьице. Не бойся ничего, Нора, будь только чистосердечна со мной, и я буду и твоей волей и твоей совестью…

Невозможно, чтобы это так продолжалось – эти вечные тайны, увертки.

Я научилась слушаться голоса рассудка. Жизнь и суровая, горькая нужда выучили меня.

Иной павший может вновь подняться нравственно, если откровенно признается в своей вине и понесет наказание.

Жить ведь надо, вот и становишься эгоисткой.

РАНК. Нечего лгать себе самому.

Н о р а. [...] Но весь наш дом был только большой детской. Я была здесь твоей куколкой-женой, как дома у папы была папиной куколкой-дочкой. А дети были уж моими куклами. Мне нравилось, что ты играл и забавлялся со мной, как им нравилось, что я играю и забавляюсь с ними. Вот в чем состоял наш брак, Торвальд.

Адвокатура – это такой неверный хлеб, особенно если желаешь браться только за самые чистые, хорошие дела.

Ф р у Л и н н е. Я приехала сюда искать работы.

Р а н к. Что же, это особенно верное средство от переутомления?

Ф р у Л и н н е. Жить ведь надо, доктор.

Р а н к. Да, как-то принято думать, будто это необходимо.