После смерти отца трое взрослых детей наследуют квартиру на Лиговском — с условием. Завещание не выпускает её из семьи, пока наследники не найдут общую тетрадь в клетку, запечатанную восковой свечой и спрятанную между струн пианино, которое никто не двигал с 1949 года. «Если скажу где, они перестанут искать по-настоящему».

В тетради — сто лет семейных записей: часовых дел мастер, начавший её в 1924-м ради строки, которую не осмелился сказать вслух; счёт, который тридцать лет вела женщина, ждавшая того, кто не вернулся; письма из Берлина и половина фотографии, разрезанной по линейке. Часы-пара: одна всю жизнь висела в кладовке, вторая ждала в чужом городе — с бумажкой внутри, которую можно развернуть только один раз.

Паша переводит чужие фильмы и одиннадцать лет не решался вернуться в Петербург. Теперь у семьи — одна тетрадь и правило: читать вслух, по очереди, за столом. Дом держал своё сто лет. Настал срок, когда все, кто имеет право, окажутся в доме одновременно.