Quotes from the audiobook «Посмотри на него», page 2

А потом я не могу найти номерок. А потом я не могу найти выход.

Мне хочется, чтобы кто-то взял меня за руку и вывел отсюда. Но никого нет.

Никогда не ходите в такие места одни. Возьмите мужа, или подругу, или мужа подруги, маму, дядю, сестру, черта в ступе, соседку по лестничной клетке. Возьмите любого, кто поможет вам найти выход. Не выход вообще, а просто выход из здания.

Иногда попадаются люди, считающие нужным сказать "сожалею" или "сочувствую". Но это исключения. Никаких общепринятых ритуалов выражения сострадания не существует.

Вы, может быть, думаете, что это неважно? Что от этого не легче? Поверьте мне. Важно. И легче. Совсем немного, но легче. Представьте себе, что у вас нет кожи, вам больно даже от ветра, вам больно от себя самого. Представьте теперь, что к вам прикасаются рукой. Вы предпочли бы, чтобы эта рука была в рабочей брезентовой рукавице? Или чтобы тот, кто вас трогает, сначала бы её снял, помыл руки с мылом и намазал их кремом?

Я пошла, например, в церковь, рассказала про то, что со мной случилось, священнику. А он мне в ответ: “Ну и что? Ты ж не одна такая”. Что это за ответ? Для меня горе не становится меньше от того, что у многих людей умирают дети.

У вас нет никакой причины терпеть боль.

Если вы легли в больницу, чтобы убить неродившееся дитя, то ваш долг – страдать. И физически, и морально. Сдвинутые кровати, посиделки в кафе, психологи, детективы на английском, любые способы хотя бы на короткое время облегчить душевную боль – это все от лукавого, так же как и эпидуральная анестезия. Так думают в России медсестры. Так думают врачи. Так думают чиновники.

Считается, что первая стадия горя – это отрицание. Узнав ужасную новость, ты якобы не можешь сразу в нее поверить.

Неестественно, когда молитва и медицина, диагноз и вера взаимозаменяют друг друга. Когда советы, касающиеся пороков развития плода, поступают от батюшки. «Врачи отправляют на прерывание у ребенка нет мозга как помочь малышу?» — «Не слушайте врачей, езжайте к матронушке…» Это же до какой степени отчаяния и умопомрачения надо дойти.

Если человеку нужно выговориться, его же не прервешь. Потому что для многих это просто единственная возможность поговорить о своих погибших детях так, чтобы их слушали. Потому что мы, потерявшие нерожденных детей, почему-то в обществе воспринимаемся так, как будто у нас не было никакой потери.

Мы сидим и смотрим на нашего мёртвого сына. Между нами – доверие. Максимальное доверие и близость, которые возможны между людьми. Где-то там, в другой жизни, в другом мире остался упрямый, чужой, перепуганный мужчина, который доказывал мне, что "это просто зародыш" и "неудачная беременность, вот как бывает же внематочная", и надеялся этим меня утешить. Этот мой настоящий, честный и смелый – он прошёл со мной всё. Точной статистики нет, но множество браков в России разваливаются после прерывания беременности на позднем сроке. И я знаю почему. Потому что мужья навсегда остаются на стадии "просто зародыша" и "неудачной беременности". Потому что мужей не пускают в женскую консультацию. И в больницу. И на роды. И посмотреть на ребёнка. На мёртвого ребёнка. Не на зародыша. Не пускают чиновники, потому что у них инструкции времён инквизиции и там чётко написано, что муж и жена в этом горе почему-то должны быть не вместе, а порознь. Более того, это горе почему-то должно называться не горем, а исключительное "патологией развития плода". Не пускают врачи и медсёстры, потому что у них тоже инструкция и им наплевать на ту пропасть, которая неминуемо разверзнется между мужчиной, который долдонит про "просто зародыш", и женщиной, которая в муках рожает мёртвого бейби со страдальчески сложенным ротиком. Не пускают даже сами женщины, потому что их матери, бабки, прабабки рассказали им, что это их Бог наказал. И что стыдно на такое смотреть и о таком говорить. Что "мужик", увидев "такое" (или даже услышав "такое"), сразу сбежит. Не пускают, терпят, молчат, надеясь этим молчанием выкупить у Бога прощение, а "мужика" удержать при себе. Но нельзя, невозможно быть вместе, когда между вами - "такое". Такое горе. Такая пропасть. А вы – по разные стороны.

Он говорит, что он человек и может ошибаться.

И я понимаю, что он абсолютно уверен в диагнозе.