Quotes from the 'О, сколько счастья, сколько муки…' audiobook

За молодость нашу веселую выпьем. Девчонкой была – думала, навсегда она, а сейчас оглянулась – и нет ничего

дом, принеся из кухни подушку и рваное одеяло. Илья, перебравшийся

вздохнул, и Маргитка тут же открыла

чаще. Ночью Данка проснулась в холодном поту. Сон, почти всегда приходивший

, роскошная сирень в купеческих садах торчала засохшими коричневыми вениками, лужи исчезли без следа, и улицы покрылись серой пылью, в которой, свесив на сторону языки, валялись одуревшие собаки. Город словно вымер: те, кто побогаче, уехали на дачи, беднота сидела по домам, обезлюдела даже Конная площадь. Только Сухаревский рынок продолжал жизнерадостно орать под жгучим июньским солнцем. – Дядя, продаешь порты? – Продаю.

перь его Настя на своем месте. Дашка осторожно шла за ней, придерживаясь за перила, стараясь не наступить

обращающуюся к нему Дашку, и той пришлось осторожно потрогать его за рукав: – Отец, пожалуйста, отец… Дай ноту.

продаешь, – штаны или решето?! – Два. – Да что ж это такое, святы господи? Ты в своем уме, борода? За эту рванину с собачьей

столу, во все горло требовал спеть «Со святыми упокой», и уговаривать его двинулся через зал сам Осетров. Пора было идти по кабинетам. К Якову Васильичу подлетел

затеребила край платка. – На «Лебединое озеро» бегали на Пасху. – Ну вот