Quotes from the 'Фьорелла. Закон любви. Часть 2' audiobook

— Смотрю на вас и гадаю: где были мои глаза и мозги в тот день, когда я вел вас к алтарю? — голос Алессандро, похожий на с трудом сдерживаемый яростный рокот, звучал глухо. — Как не разгадал, что за этой красивой оболочкой скрывается расчетливая, ядовитая тварь, чье единственное призвание — отравлять всё живое вокруг себя. Как мог забыть неаполитанскую поговорку: «С женой под боком — готовься к бедам и жутким морокам»

Тогда не было чувства, способного заглушить голос разума, заставить пренебречь осторожностью. Он не доводил себя до тяжелой болезни, расплачиваясь плотью за душевный разлад. Тогда его мир держался на внутренней дисциплине и ясных, понятных ориентирах; теперь же появилась ОНА — и вместе с ней трещина, через которую в его жизнь вместе с отупляющей, разрушающей страстью хлынула слабость и та опасная, всепоглощающая уязвимость, о существовании которой прежде даже не подозревал.

Княгиня вздернула подбородок, хотя он мелко дрожал.— Не ждите от меня слезных ламентаций[213][211]. Я не паду к вам в ноги. Уверена, придет день, когда сами будете молить меня о возвращении.— Ждите этого хоть до скончания веков, — бросил он, уже направляясь к выходу. — Скорее в аду зацветут розы, чем добровольно впущу вас снова в свою жизнь. Вы нужны мне не больше, чем дворовому псу кружевной парасоль.

За безупречной декорацией скорби скрывалась иная, живая боль. Потеря той, кого считал почти матерью, меркла перед прожигающей сердце дырой, оставленной бегством Фьореллы. Мысль об исчезновении любимой девушки причиняла куда более острые страдания, чем траур по мачехе.

Когда-то, в одной умной книге, Алессандро прочел: «Любовь — это настроечный молот сердца: она дает цель и меру честолюбию и страсти, нежности и сердечности, алчности и пороку». Но его чувство к Фьорелле, зародившееся под черной звездой, не настраивало — оно ломало. Разъедало изнутри, как медленный яд, лишая сна, покоя и самого ощущения целостности, превращая каждую мысль в боль, каждое воспоминание — в рану, а каждую надежду — в мучительное искушение.

Море всегда умело расставлять всё по местам, возвращать равновесие и нужные смыслы. Но теперь даже оно оказалось бессильным. Ровная, обманчиво спокойная гладь воды не приносила утешения — напротив, она лишь подчеркивала глухое, неотступное предчувствие, в котором тревога сплеталась с мучительным ожиданием и почти суеверным страхом… страхом того, что самые темные его опасения могут оказаться правдой.

— Я предлагал вам мирный исход, — отчеканил князь. — Предлагал разъехаться, давал полную свободу действий, даже благословлял на адюльтер. Это был ваш выбор — остаться и продолжать отравлять мне жизнь.— У меня не было выбора! — в запальчивости выкрикнула княгиня. — Или вы забыли клятвы перед ликом Господа? Разве не вы обещали делить со мной стол, кров и постель в болезни и здравии? Неужели вашему слову цена — ломаный грано в базарный день?

Вот и сейчас две продавщицы в неизменно черных одеяниях, стоявшие неподалеку друг от друга, оглашали улицу голосами, взлетавшими до самых высоких нот, такими воплями, какие, пожалуй, способно издать исключительно неаполитанское горло.Фьорелла знала: стоит одной торговке помешать другой расхваливать сморенный долгим лежанием на солнце товар, как между ними непременно вспыхивает перебранка. И вот что странно: ругались эти двое, а стыдно отчего-то становилось именно ей.

По сути, весь Неаполь — это один большой меркато. На любой улице здесь можно купить всё, что тебе необходимо, то, о чем подумалось сию минуту и даже то, что и в голову бы не пришло. Здесь на каждом углу торгуют фруктами, овощами и морепродуктами. Утолить голод можно также, не покидая здешних улиц. Хотите только что выловленные устрицы или прочие фрутти-ди-маре — вот они! Вареные каштаны или макароны с разным соусом? Имеется и такое.

Но подлинное безумие началось, когда слепец, морща пергаментную рожу, принялся выкрикивать слова песни:Я подцепил нарядную милашку.У ней такая славная мордашка!Об этом песенку я вам спою:С ней пошалю — и окажусь в раю!Хлоп-хлоп-хлоп, трещи, моя трещотка!Девчонка — мёд, а я — шальная глотка!Она — как бланманже, а я — голодный кот,Коль нос воротит — в девках и помрёт