Quotes from 'Дирк Лайер. Мое темнейшество'

В ней-то я и искупал по самую пегую макушку девицы. Та даже спесь из взгляда убрала. Хотя, если бы она вся, целиком, убралась

дело – спасение репутации друга! И не просто друга, а настоящего (в отличие от меня) патера. Решив все это для себя

же история: одна месса – и вы преподобный. Ну даже если нет – может, вышние все же парочку грехов спишут…

общий фон оказался повышен. – Чувствуешь? – спросил я Алесию

сутане, которая у меня ныне имелась, я  бы выглядел очень нетрадиционно, и в своей одежде –

при своем образе жизни умудрился скончаться лишь на шестом

вышел вон, притворив дверь. Что-то мне подсказывало, что сюда я больше не вернусь. Уходить было привычно. Сколько раз я оставлял так за собой все. Сначала с мастером. Так чернокнижник себя называл. А я, собственно, был его подмастерьем. Хотя чаще – приманкой для нечисти. Колдун подобрал меня на улице, когда я сбежал из приюта, где сироты выживали скорее не благодаря, а вопреки: скудные пайки, вечно сырые, темные и мерзлые комнатушки, рванина и старое тряпье из пожертвований и работа наравне

довольная, лежит в гробу, лыбится, – сплюнув, произнес щеголь. От аристократа у этого смазливого прыща была только оболочка. Зато какая выдающаяся… Правильные черты лица, светлая кожа, за гладкость которой наверняка отвечал брадобрейный амулет. Густые темные волосы уложены в идеальную прическу

прихожанами отвергали любой намек на то, что имеют хоть крупицу дара. Вот теперь выяснилось, что мастер был прав…

умильно прижимал сложенные, точно в молитвенном жесте, ладони к груди. А хористы тем временем тя текстами. Впрочем, звуковая контузия – это была