Go to audiobook
Он догоняет меня на кухне. Хотя я особо и не старалась убегать.
– Попалась, зайка.
– Ой, да если бы я захотела, ты бы никогда меня не нашел, – говорю, стуча по его твердой, черт, такой твердой груди, указательным пальчиком.
Наиль смеется, сильным движением проводит по моей спине. Да так, что она непроизвольно изгибается.
Нет-нет, я не занималась танцами, но тело словно силой притяжения подстраивается под ту форму, которая нужна именно ему.
Господи, и я серьезно считала, что мне не нужен этот мужчина. Такой нежный такой, такой… В общем, самый лучший.
И я еще думала, что никогда не влюблюсь, что свобода от отношений— это самое лучшее. Нет-нет, свобода-чушь, когда есть рядом тот, от которого коленки дрожат. От которого в груди тесно. От которого в голове белый шум.
И пусть я пожалею об этом, пусть потом он бросит меня, и я окончательно возненавижу всех мужиков, но сейчас, здесь, я хочу, чтобы он любил меня. Чтобы вот так же смотрел, вот так же бретельку с плеча спускал, освобождая гудящую от желания грудь.
По ней тут же скользит сквозняк, но еще сильнее по ней хлещет горячая волна похоти, которая буквально рвется из взгляда моего наглого, жадного, серого волка.
– Еще лучше, чем я себе представлял.
– Ну тогда почему ты еще меня не целуешь? – толкаю его в плечо, и тут же его рука на спине становится грубой, толкает меня к себе, придавливая, не давая даже вздох сделать. А когда я пытаюсь, рот затыкают настырным, таким сладким поцелуем.
Его губы-совершенство. И сейчас, здесь, наедине, где не нужно бояться осуждения или чужих взглядов, этот поцелуй ощущается во сто крат сильнее. Кажется, все самые яркие звезды в миг взрываются, создавая новую, неизведанную вселенную. И свет от взрывов такой яркий, что глаза слезятся, а из груди рвется торжественный стон. Сотни мурашек поют гимн созданию Новой вселенной. Потому что скоро, совсем скоро в этой вселенной родится женщина. Женщина Наиля.
Его язык мягко раздвигает мои губы, проскальзывает внутрь, давая сделать мне лишь один вдох. Да мне и это не нужно.
Если выбор будет между; дышать и целоваться с Наилем, я выберу второе. Потому что это лучше… Лучше… Это лучше всего.
Это даже лучше, чем соленый раф. Чем торт Красный бархат.
Это даже лучше, чем спать, пока остальные торопятся на пару. Это лучше всего на свете. Потому что чувствовать, как он меня хочет – непередаваемо, чувствовать его руки на себе, на своей груди – не сравнить даже с выходом в космос.
А стоит покинуть мой рот, как я просто готова плакать от досады. Но только до тех пор, пока его губы не втягивают мой сосок. Это называется невесомость. Конда паришь, когда отрицаешь само существование земного притяжения.
Все тело легкое, воздушное, а в голове зефир, от которого Наиль откусывает по кусочку. Еще. Еще. Еще.
Черт, кажется это мой голос. А это мои руки в его темных волосах, прижимающие голову к своей груди. Но он вроде и не против. Переходит от одного соска к другому. Потом снова. И снова. И снова. И пускай. Пускай делает со мной, что хочет. Пускай мнет мою задницу. Пускай даже гладит бедро, скользит все выше, туда, где за свободными шортами прячутся трусики. И лишь они одни отделяют его от места, которое сейчас настолько влажное, что будь я трезвой, мне бы обязательно стало ужасно стыдно.
Так что хорошо, что я пьяная.
Хорошо, потому что расставить ноги пошире, я могу без стыда. Да и вообще совершенно бесстыдно могу погладить его по спине, могу прощупать все твердые мышцы, могу сказать.
– Какой же ты классный.
– Ты тоже, ты тоже классная, зайка.
Я сейчас настолько смелая и безумная, что могу вытащить свитер из пояса его джинсов и просто стянуть его через голову. А потом еще смелее пройтись кончиками пальцев по тем знаменитым кубикам.
И какой же кайф слышать его стон. Чисто мужской, гортанный.
– А что будет, если я трону башню.
– Она взорвется, если ты ее не тронешь, – мычит Наиль, продолжая скользить кончиком языка по горячим, влажным соскам. По кругу, в рот втягивая. Он сам расстегивает ремень, и звон пряжки, как решающий гонг в моем мозгу.
Все будет.
У нас все будет прямо сейчас. Я стану его женщиной.
А он моим мужчиной, ну вот же, вот. Его рука тянет мою все ниже, учит, как обхватить что – то твердое. Ну как что – то. Член, разумеется. Гладкий, бархатистый. Мои пальцы даже не смыкаются.
– Он твердый…
– Конечно твердый, я же с тобой, – шепчет Наиль, обучая меня, как нужно водить по его плоти. – Нежнее. Не сжимай так.
– Твое желание – закон, – смеюсь я, повторяя его слова. Хотя мне не до смеха. Живот внизу так крутит, словно чего – то в тебе не хватает, словно сейчас мне срочно нужно спасение от неизведанной болезни и только он, он, мой мужчина, может меня спасти.
Он уже снимает с меня шорты, спускает их по ногам и поднимает в воздух, усаживая меня на стол. Ноги шире, пальцы скользят по влажным, гладким, между прочим, складками. Он водит по ним так, как будто делает это постоянно, точно знает, куда нажать, чтобы мое тело точно понимало, чего хочет. Вот точно понимало, что вот эта твердая штуковина срочно должна оказаться внутри…
– Наиль, ну же.
– Да погоди, резины нет.
– Ну какая резина. – смеюсь я. – Мы же теперь вместе, навсегда вместе. Ты и я. Я и ты. Я ведь люблю тебя.
Он моргает пару раз, а между нами расстояние как будто увеличивается. Более того, в моей руке больше нет ни члена, ни башни.
А промежности касается прохладный воздух. Грудь обжигает, но я никак не могу понять это ощущение, только чувствую, как мне плохеет, как водка наружу рвется.
Пытаюсь взгляд сфокусировать. Не понимаю, почему он еще не во мне.
– Наиль. Что – то мне плохо…
– Так тебе полежать надо. Пойдем в кровать отведу.
Он доставляет меня до спальни.
– Вот, это моя.
– Отлично, – слышу над головой.
– Все, я лежу, я вся твоя. Бери меня, любимый.
– Ага, сейчас, только пойду телефон возьму.
– Будешь делать интимные фотографии, извращенец? – смеюсь, поворачиваясь набок и глаза закрывая. Что – то мне не до секса, спать хочется.
– Ага, фотки. Спи-спи, – накрывает он меня.
– Со мной ложись, а предбрачную ночь можем на утро перенести, ты же не обидишься?
– Нет конечно. Спокойной ночи.
Во сне какая – то муть. В школе снова. Словно я голая стою, а весь класс надо мной смеется. Лиц почти не видно, зато различается смех Наиля. Громкий, почти издевательский.
Я открываю глаза резко, словно кто – то меня из этого сна вышвырнул за шкирку, как нашкодившего котенка.
Я моргаю пару раз, пытаясь не то, что проснутся, а словно из комы выйти. Сначала плечами пожимаю. Мне нередко снятся сны, когда надо мной смеются близкие люди. Та же Лиза. Та же мама… Глеб… Наиль.
Я чищу зубы, но вдруг понимаю, что что – то не так. Какое – то смутное беспокойство буквально скручивает живот. Я поднимаю взгляд в зеркало, рассматривая всклокоченные волосы, помятое лицо, красные от недосыпа глаза. Но самое главное картинки. Они проносятся передо мной кадрами, они заставляют бросить щетку, закрыть глаза руками. Они заставляют пошатнуться.
Чувство стыда отравляет, заставляет задыхаться. Слезы в три ручья. Это был не сон? Это я на самом деле ему в любви призналась? Ноги раздвигала, говорила о будущем. Но я ведь искренне, для меня это все было по-настоящему. А он… а он получается просто ушел. Просто ушел. Для него это все было несерьезно. Можно только представить, как он испугался. Спасибо, что хоть спать увел, а не оставил там, прямо на кухне.
Дура я, а он скотина. Ну и ладно, ну и пофиг.
Мне пофиг, понял?!
В глубине квартиры слышу, как открывается входная дверь. Тут же быстро умываюсь, принимаю душ. Делаю все поскорее, не хочу сталкиваться с мамой. Хотя это неизбежно, учитывая тот погром, что мы устроили на кухне.
– Кристина! Кристина! – выхожу в одном полотенце. Страх даже затмевает стыд.
На кухне мать, собрала руки на груди и ее хахаль, который допивает водку.
– Привет, мам.
– Что ты тут устроила? Это что за погром?
– Ну выпили с подружкой.
– А это что? Тоже подружкино? – тычет она мне в лицо мужским ремнем, а мужик ее прыскаем со смеху.
– Ну а что ты хотела, Мил. Она же твоя дочь. Должна же она тоже набираться опыта.
– Замолчи! Не доросла еще, чтобы мужиков водить.
– А ты уже переросла, чтобы водить.
– Да как ты смеешь! Дрянь! Я тебя кормлю, я тебя одеваю, а ты мне хамишь? – она замахивается ремнем, я на автомате закрываю лицо, но ее мужик тормозит ее. Теперь вспомнить бы, как его зовут. Виктор вроде. Или Валера.
– Угомонись. Давай мы просто уйдем к тебе в комнату, а дочурка все тут приберет, – подмигивает он мне, а меня мутить начинает. Я киваю и тут же бросаюсь в туалет. Меня выворачивает наизнанку.
– И завтрак нам приготовишь, – кричит этот мужик мне вслед, но лучше всего я различаю крик матери.
– Не смей мне в подоле принести, выгоню!
Да пошла ты. В подоле. Смешно. От кого? Скорее ты принесешь, чем я.
Привожу себя в относительный порядок. Переодеваюсь в своей комнате и тут вздрагиваю от чужого голоса.
– Ты не обижайся на нее.
– Выйдите из моей комнаты, – подхожу близко.
– Я зашел сказать, что на завтрак люблю блинчики. Жирненькие такие, – проходится он сальным взглядом по моему телу, а мне мерзко становится.
– Выйдите!
Он поднимает руки вверх и делает шаг назад, чтобы я могла закрыть дверь. На щеколду. И как я забыла – то.
Поскорее бы мама нового себе нашла. Этот мне совсем не нравится. Скользкий какой – то.
Убираюсь в кухне, готовлю этому уроду овсяную кашу без сахара и соли. Сама тоже ее съедаю. И уже хочу пойти заняться учебой, как вдруг звонит Лиза.
Я трубку брать не хочу. Тот факт, что тебя не захотели даже пьяную и готовую не то, что бьет по самолюбию, он его в пыль втаптывает. Но я все равно отвечаю на десятый гудок довольно веселым тоном.
– Привет, Крис! Мне столько тебе нужно рассказать! Мы живем вместе, представляешь!
Ого, какие шустрые.
– Давай в кафе нашем увидимся, а то мать привела нового мудилу, я не могу тут находиться.
– Через час?
– Да, я как раз успею собраться.
Было бы чего собирать. Лучше порисую. Например, можно нарисовать Наиля в виде жертвы палача, а этот палач, я. Ну красота же. А потом уже просто натянуть огромный спортивный костюм, кроссовки, сделать на еще мокрые волосы хвостик. Но перед этим заглянуть в молчаливые соцсети. Наиль не писал. Да я и не ждала. Более того, просто заблокировала его везде. Легче мне не стало, но чувство удовлетворения появилось, потому что после всего сказанного он наверняка боится, что я как дурочка бегать за ним начну. А я не дурочка. Ну теперь, трезвая, точно не дурочка.
– Пока, Кристина, – слышу в спине этот неприятный голос, машу рукой в знак вежливости и поскорее покидаю квартиру. Что мама в нем нашла? Он даже не сказать, что красавец. Наиль вот, очень красивый. И пусть я никогда больше его не увижу, а если увижу, то расцарапаю рожу, но не признать, что он красивый, не имею права.
В кафе появляюсь после Лизки. Она вся светится. Такой красивой я не видела ее давно. Это все не говоря о новых брендовых вещах, которые она раньше позволить себе не могла.
Я ей не завидую, нет, но мне очень обидно, что я такой красивой и счастливой не буду никогда. Вряд ли хоть один нормальный мужик откажется от такой, как Лиза, даже если она в любви ему признается. Даже если детей попросит и замуж. Не хочу перед ней расклеиваться, поэтому улыбаюсь как можно шире.
– Ну рассказывай, – плюхаюсь на диванчик, быстро снимая все лишнее. Так, надеюсь, тут сегодня есть мои любимые пироженки.
– Сначала ты. Откуда ты вообще знаешь друга Матвея?
– Ну, когда ты уехала с Мишей из клуба, приперся этот. Наиль, – не хочется вспоминать ту ночь, потому что тогда он мне показался настоящим. Живым. Самым лучшим. – Он меня подвёз домой. В своей новенькой черной Бэхе.
Нас прерывает официант, и я даже рада этой передышке. Говорить про Наиля сложнее, чем мне думалось. Мы заказываем кофе. Но я очень долго рассматриваю меню, хотя выбрала сразу. Судя по горящим глазам Лизы, она действительно выбирает. Обычно за нее платила я, но чувствую, что скоро мы поменяемся местами.
– И что дальше?
– Ну и чёт сошлись на том, что попса нам не нравится. Я обещала скинуть ему свой плейлист. Мы обменялись телефонами, id соцсетей. Если честно, я не люблю всяких нерусских. Но этот прям.... Интересный.
– Так вы переспали? – хлопает она в ладоши, а я глаза закатываю. Если бы. Может быть, мне было бы не так больно и стыдно.
– Да погоди ты! Мы начали перебрасываться смешными видео и картинками. У нас с ним полное совпадение вкусов. Мы даже футбол оба любим. В общем…
– Значит переспали?
– Слушай, ну не всем же сразу в постель прыгать, как вам с Матвеем. Нужно проверить… – неудобно-то как…. – Мы целовались … ну начали продвигаться к кровати, он был таким настойчивым, а я хихикала и болтала от волнения, а потом…
– Потом?
– Потом я спросила парень ли он мне, ну раз мы идём заниматься этим самым…
– А он?
– А он сослался на срочные дела и что не хочет меня обидеть и свалил. Просто ушел. Я тут же заблокировала его везде, а номер удалила. Вот. А у тебя как дела?
Лиза молчит, очевидно у нее слов тоже нет.
– Знаешь. Лучше, что ничего не было. Было бы хуже, если бы он обманул, переспал, а потом…
– Я тоже так думала, а потом поняла, что лучше бы так и случилось. Ну когда мне еще удастся переспать с таким как он? Мм? Это ты красивая, стройная, у тебя куча поклонников…
– Мне просто с Матвеем повезло, а то чет эта куча была кучей сама знаешь, чего, – фыркает она, а я смеюсь. Нам как раз приносят пироженки.
– Миша кстати нормальный же. Давно по тебе тащится. Даже жениться собирался.
– Ну ничего, найдет другую. Матвей заставил ему позвонить и порвать отношения. А потом и трубку забрал, чтобы сказать все.
– Ого, все ТАК серьезно?
– Ну… Жениться он на мне не будет. Сказал прямо.
– Ну может и к лучшему? Поможет вылечить сестру, доучиться, а там может и своей спиной займешься? Болит?
– Почти нет. Но почему к лучшему-то? Я-то его люблю и хотела бы…
– Серьезно хочешь стать женой сутенера? – вот уж радость. Он будет трахать шлюх, а она его дома ждать?
– Он владелец клуба, – бурчит она.
– Где телки крутят голыми задницами и торгуют телами. Ты же не думаешь, что он на это только смотрит?
– Ты намекаешь, что он будет мне изменять?
– Ну конечно не сразу. Сейчас ты свежачок. К тому же девственницей ему досталась. Но, если человек работает в кондитерской, то неважно, какой вкусный пирожок его будет ждать дома, попробовать он будет обязан.
Лиза злится, понятно, что ей не хочется об этом думать. Но не только же мне топтать розовые очки. Вместе будем.
– Знаешь, если бы все думали наперед, то давно бы снесли все кондитерские. Так что давай жить сегодняшним днем!
Усмехаюсь. Ну пусть еще свои очки поносит, а я пока учебой займусь. Если в любви не везет, то в карьере точно должно повезти, тем более, что теперь Наиль еще вряд ли появится в моем учебном заведении.
После разговора с Лизой, я долго брожу по городу, обдумывая ситуацию. Свою и ее. У меня попроще, я замуж не стремлюсь. А вот Лиза. Мать ее уже несколько лет науськивает на брак. Причем, профессия и качества мужика не важны, главное, чтобы в кошельке звенело. Я же наоборот в деньгах вроде и не нуждалась никогда, но и своих по факту не имела. А вот когда выросла, поняла, что в первую очередь хочу ни о кого не зависеть. Хочу сама. Наверное, поэтому из троечницы превратилась в отличницу, чтобы даже на учебу не просить.
Возвращаюсь домой и вплотную сажусь за учебу. Мама со мной не разговаривает. А вот ее хахаль заглядывает постоянно. То спросит про полотенце, показывая полуобнаженное тело, то требует приготовить обед, выводя меня из себя. Уже не терпится увидеть, как этот придурок будет покидать стены нашей квартиры. Потому что теперь я вообще выйти из комнаты не могу.
– Кристина, ты что, глухая, открой дверь!
Открываю взгляд от экрана, моргаю пару раз, замечая темень за окном. Только потом прислушиваюсь. Оказывается, что во входную дверь звонят. И я не хочу знать, чем занята мать, раз открыть не может.
Поднимаюсь со своего любимого кресла, плотнее кутаясь в халат. Выглядываю в коридор. Пусто. Только потом иду в прихожую, на автомате открываю дверь, в которую начали уже долбиться. Вот те раз…
Застываю на пороге, оглядывая Наиля. В дубленке, наброшенной на широкие плечи, которые он спрятал под мягким на вид свитером. И я до сих пор помню, что у него под этим свитером. Но это все что… Он же блин с цветами. С огромным букетом розовых пионов. Пионов… Тех самых, фотку которых я ему скидывала…
Сердце тут же оживает, словно отогревшаяся после мороза птичка. Треплет крыльями в грудной клетке. Но я помню. Помню, что он ушел. Как он ушел… Помню, что не захотел серьезных отношений. Хотя я была настолько пьяной, что могла наговорить все, что угодно… Я даже не знаю, зачем было целовать меня, написывать мне, говорить, что я ему нравлюсь. Ну будь ты другом, зачем в трусы-то лезть и заполнять мою дурацкую голову нелепыми фантазиями.
Грязными, совершенно бесстыдными фантазиями, где я лежу на покрывале из вот таких вот пионов, а он сверху, жадно вылизывает мне соски. Я ведь помню ощущения, когда он это на кухне мне делал…
Я только сейчас понимаю, что все еще молча смотрю на Наиля. Красивого настолько, что в животе все переворачивается, особенно, если вспомнить, как близка я вчера была к его совершенному телу, к его твердой, гладкой плоти. Между ног сладко ноет при мысли, что там могло оказаться нечто твердое и сильное.
– Ты так и будешь молчать? – нельзя, нельзя мне прогибаться. Иначе вскоре буду бегать за ним как собачонка. Мне уже хочется вытащить язык и повилять хвостиком.
«– Я цветы принес», – говорит Наиль, прокашлявшись.
– Зачем?
– Ну так потому что виноват.
– То есть ты даришь цветы только, если виноват?
– Крис, чего ты мне мозги делаешь. Давай, собирайся. Покатаемся.
– Вчера ты меня катать не захотел. Или что думаешь, меня устроит секс на один раз?
– Я уже понял, что не устроит.
– И что решил? – А если он прямо сейчас, скажет, что готов быть со мной?
– Ну давай пока не загадывать, можем же мы просто поговорить, поесть.
Понятно… Ничего он прямо не скажет. Опять будет юлить и выпендриваться. И если вчера я готова была лечь под него просто так, то сегодня уже не готова…
– Ты какой – то непостоянный. Вчера тебя не устраивало, сегодня устраивает, боюсь представить, что будет дальше.
– Знаешь, что, Кристина, – Наиль буквально толкает мне букет. – Я пришел, я здесь, могла бы и за цветы спасибо сказать! Собирайся, сказал! я два раза приглашать не буду!
– Ах не будешь? Какая честь, что ты вообще спустился со своих идеальных небес на нашу грешную землю. Пошел вон! И веник свой забери, – пихаю ему обратно, но он тут же возвращает.
– Мне он не нужен. Хочешь и дальше в своем жиру плавать, оставайся одна! Больше ни один мужик на тебя не посмотрит!
– Ага, счас! Стоит мне пальцами щелкнуть, как толпа прибежит!
– Что? Где? – оборачивается Наиль, руками разводит. – Что – то толпы не вижу?
– Киска, а что тут за крики? – меня парализует. Не то, что от голоса Виктора, а от руки, что опускается на мое плечо. В горле рождается тошнота, но я вижу, как меняется выражение лица Наиля. Как превосходство тает как снег по весне, а на смену ему щеки покрываются краской. – Это кто такой, киска?
– Это ты кто такой, котик?
Можно сказать, что это мой мужчина, чтобы у Наиля челюсть отвисла, можно сказать, что это мой любовник на час, чтобы ему стало обо мне противно думать. Но сказать я уже не смогу, потому что Наиль просто бросается на нас. Просто отталкивает меня, толкая Виктора в голую грудь. Он вообще в одних трусах. Я закрываю рот руками, чувствуя, как по телу пробегают жадные до моей крови мурашки, смотрю, как двое валятся в кладовку, где у нас с мамой лежат лыжи и сноуборды, смотрю, как уже бежит мама.
– Кристина, что тут происходит. Убери его, убери!
– Наиль! – он как с цепи сорвался, а я понимаю, что ощущение эйфории заменяет чувство паники. Он ревнует. Он ничего еще не знает, но ревнует меня к другому мужчине. – Наиль, это мужчина мамы.
Наиль прекращает дубасить Виктора и вскакивает. Виктор же только ржет. Лицо все в крови, а он смеется, и этим пугает меня еще сильнее.
– Сказать не могла? – бурчит Наиль и просто уходит, оставляя меня наедине с этой странной парочкой.
– Кристина, ты что натворила?
– Не я же его била, – сбегаю в свою комнату, не забыв подхватить цветы. Это что – то с чем – то. Он же чуть не убил его. И ладно, что Виктор этот непрошибаемый и странный. Но Наиль. Он ревновал, получается? А я… Я даже не знаю, как мне на это реагировать. Вытащить его из черного списка? А может быть вообще позвонить самой.
Но ведь он сначала оскорблял меня, а потом…
Падаю на кровать, прижимая к себе букет светло – розовых пионов. И где он только достал такие красивые. Мои любимые. Невероятно. И они так пахнут, что голова начинает кружиться. Настолько, что я поворачиваюсь и беру телефон. Достаю Наиля из блокировки, и сама звоню.
Я просто скажу ему спасибо, ну и посмеюсь конечно над тем, как он ревновал. Еще никто никогда меня не ревновал. Еще никто никогда из-за меня не дрался. Хотя это и было больше похоже на избиение.
Один гудок и сердце в клочья.
Второй гудок и в горле спазм.
Еще один гудок и тишина. Тишина. Тишина.
А потом вдруг его голос на том проводе, вынуждающий меня задыхаться…
– Отвали, больная.
Я еще минуты две смотрю в экран. Перезваниваю и понимаю, что теперь в черном списке я. Охренеть? И вот как это понять?
– Детский сад. Не иначе.