Go to audiobook
– Понятно, да, – послышалось из аудитории.
– Теперь о местном населении. Сразу говорю, местное население не трогать. К примеру, если вы вырежете глаз мирному, то мы вам вырежем также глаз – око за око. Там вырежем, за ленточкой, или здесь вырежем, или найдем вас по месту жительства и вырежем вам глаз этот. Что вы сделаете мирному, то и мы сделаем вам. Не трогать мирных жителей! Иначе будем карать. Сломаете руку ему или прострелите ногу мирному, то и мы вам прострелим ногу или сломаем руку. Так и знайте. Понятно все?
Аудитория молчала, кто-то медленно кивал головой в знак согласия. И всем было понятно, что он точно уж не шутит. И тут послышался в адрес инструктора вопрос от молодого парня, лет так тридцати:
– А как определить, мирный житель или не мирный? Только по гражданке? А с мирными как общаться надо? – на этот вопрос сосед парня, сидевший спереди от него, повернулся к парню лицом и неодобрительно замахал рукой. Я понял, он требует или просит не задавать ненужных, глупых вопросов. Но парень все равно не унимался:
– Ну, вот, мирные… Я должен что-то спросить у них?
– Не надо ничего спрашивать у мирных жителей. И вступать с ними в контакт не нужно, только по крайней необходимости. Там все поймете. У вас будут командиры, – ответил инструктор этому парню и продолжил свой монолог-инструкцию:
– Теперь, перейдем к плену. В плен лучше не попадаться. Запытают до смерти. Подумайте. В плену не пронесет. Дальше. Родственники ваши. Ваши родственники, даже те, кто знает, где вы находитесь, должны уяснить, что вы можете не вернуться из командировки. Они должны свыкнуться с той мыслью, что вы можете погибнуть. Есть случаи, когда нам просто не дают покоя жены или матери тех, кто сюда приехал работать. Сначала вы разбираетесь с родственниками, а потом являетесь сюда на работу, принцип такой. Понятно?
Все кивают головами в знак понимания ситуации и согласия со словами инструктора.
– Далее, приведу пример. Есть такой один придурок. Так вот у него жена каждый день выходит на лавочку к соседям и жалуется, что его Ваню забрали в «Вагнер» и не отпускают. У нас имеется хорошая агентура везде, и мы знаем о таких фактах. Пусть ваши родственники хоть за Уралом живут, мы узнаем, что они говорят. Приедет этот Ваня сюда, и мы за вот это, что нам устроили, сломаем его: в контейнер сидеть на неделю отправим. Всех предупреждали, чтобы родственники молчали. Украинские спецслужбы, а это ГУР, СБУ и другие, ищут на наших сотрудников и их родственников данные. Потому храним секретность, и родственники ваши также должны молчать. ГУР или СБУ могут в качестве мести вам вырезать ваших родственников, все очень серьезно. Но если вас начали спецслужбы украинские шантажировать вдруг, выйдя на ваших родственников в России, то не надо идти у них на поводу, не надо молчать. Сразу доложите об этом нам, в особый отдел, и мы решим вопрос. У нас есть возможности решить такие вопросы с шантажом и угрозами там за ленточкой и здесь в России. Это понятно?
Слышатся от кого-то утвердительные выражения, а другие в знак понимания кивают головами. Мы слушаем. Нам интересно, и нам это необходимо. Лекция оказалась интересной. А тем временем инструктор продолжает:
– Насчет мародерства. У мирных жителей ничего не брать. За это будем карать. Расстрел или контейнер, где из вас грушу сделают. Ничего, запомните раз и навсегда, у мирных не берем. Не грабим мирных, не ходим по домам и не отбираем имущество. Часы, прабабушкин будильник если отобрали, накажем жестоко. Пожалеете. Еду у мирного населения не брать. Могут отравить вас. Такие случаи бывали уже. Помните, что вы не на своей территории, кругом враг, и вы не можете знать того, что за человек перед вами. Этот человек может быть гражданским обычным жителем, а может быть и диверсантом, он может работать на разведку украинскую, может по заданию хохлов находиться там для диверсий или сбора информации. Это нужно учитывать при общении с местными. И не думайте, что вас там очень ждут, многие вас там ненавидят. Исходим из этого.
– А вопрос вот… Если убитый хохол лежит и у него разгрузка, бронежелет, то можно брать или это тоже мародерство?
– Если вы в бою уничтожили противника, то все, что у него есть, ваше. Телефоны противника все сдаем. Бывает так, что они выключены, и при включении срабатывает автоматика, электроника, а значит, по вам может быть прилет. Все телефоны сдаем командиру или старшему своему. Информация, хранящаяся в них, может быть ценна для нас. Документы, записные книжки, любые бумаги противника также сдаем командиру, они могут быть нам полезны. Остальное все, деньги, одежда, разгрузки, бронежелеты, оружие, продовольствие – все ваше. Это вы взяли в бою, и мародерством это не является. Но надо учесть, что объекты, которые вы будете занимать, могут быть заминированы. Лежит красивый автомат или отличная разгрузка, вы поднимаете, там граната без чеки под разгрузкой, и вы убиты. Они специально оставляют ценные вещи, чтобы вы их тронули, подняли, эти вещи могут быть заминированы. Об этом вам расскажут ваши инструкторы на спецподготовке. Насчет мин и как вести себя за ленточкой – все расскажут инструкторы на спецподготовке. Короче, что брать или не брать, вы поняли, надеюсь?
– А срок контракта когда начинается? – слышится вопрос с задних парт.
– Вы подписываете контракт в отряде. Сейчас в отряде вам выдадут контракт, его заполняете, в контракте стоит 4+, то есть указан срок работы в командировке, для вас за ленточкой. Почему плюс? Может так случиться, что не всегда вас смогут вывести в Россию вовремя по окончании этого срока по каким-либо причинам или согласно боевой задаче. По контракту Контора имеет право прибавить к четырем месяцам еще два месяца, итого полгода.
– А телефоны разрешаются там?
– Телефоны все оставляем здесь. Туда никто ничего не везет. Вам телефоны там не нужны.
– Позвонить домой нельзя будет с Украины?
– Можно позвонить. Добираетесь до штаба, там дадут позвонить с разрешения старшего. Информации никакой по телефону не передавать, это запрещается и все отслеживается. Это опасно, в том числе для вас и ваших товарищей.
– Если я позвоню, то не смогу сказать жене, где нахожусь? – не унимается один из новобранцев.
– А зачем тебе говорить жене, где ты находишься? Вы в своем уме? Ты на войне находишься. Говоришь ей, что все хорошо, жив, здоров. И не надо, когда звонить будете, устраивать секс по телефону. Позвонили и сказали, что у вас все в порядке. На этом все. Там время ваше будет ограничено. А если у кого-то найдут телефон, будет жестоко наказан. Телефоны запрещены. Смартфоны, айфоны и любые телефоны, которые имеют подключение к сети интернет, запрещены за ленточкой для вас, по ним противник выявляет ваше местоположение. Следующий вопрос: кражи, воровство. Пресекать кражи сразу, не ждать, пока найдут вора, не покрывать вора. Сейчас он у вас крадет здесь, а потом что будет в боевых условиях? Если уже здесь он ведет себя как скотина, то там как он будет вести себя, уже в критической обстановке? На него там вы положиться сможете? Нет, он предаст и продаст вас. Потому, если заметили такие случаи, докладывать сразу Еще раз повторяю, вы едете на войну и должны быть хоть немного уверены в тех, кто с вами рядом там. Вы из разных мест, из разных городов, и вы не знаете здесь друг друга. Человек с вами рядом живет, ест, спит, вы с ним разговариваете, но он может оказаться такой сволочью, таким подонком, что вы и не думали. Потому надо быть осторожными. Ладно, если вы из одной деревни, там еще знают друг друга все. Но даже если из одного города, вроде бы земляки, но человека-то вы не знаете. Это я к тому, что учитесь оценивать людей и обстановку. Будьте осторожными. А воровство сами пресекайте. Те, кто у своих товарищей крадет вещи, будет посажен в контейнер, а я вам скажу, что выдержать контейнер очень сложно. Там жара стоит, будете потом, как из ведра обливаться, воды нет, кормить вас никто не будет, и могут еще из вас сделать грушу. А потом вас через недели две выгонят из лагеря.
Кстати, отвлечемся немного, и я скажу, что про контейнер этот слышали уже все, кто был на фильтре впервые. Контейнер был не просто неприятен, он отпугивал своим позором и всякого рода лишениями. Хотя ходили разговоры, о которых мы уже успели услышать от старых работников Конторы, что кто-то вот на днях залетел в этот самый контейнер. Человек в увольнение пошел и вернулся в неадекватном состоянии, пьяный пришел в лагерь. Его, по этим же слухам, и посадили в контейнер. Напомню, поясню читателю, что под контейнером здесь имеется в виду «железный морской грузовой контейнер». Вещь эта применялась на базе «Вагнера» не только для хранения вещей или документации, но и для содержания не совсем адекватных антиобщественных элементов, которые в силу обстоятельств также имели место быть, хоть и являлись редкостью. Контейнеры такие на базе образовывали целый маленький городок, располагающийся сразу через дорогу напротив административного корпуса. Однако продолжим…
– Переходим к следующему вопросу, – заявил нам инструктор. – Будут бои, боевые операции. В бою своих не бросаем. Ранили человека, значит, этого человека вытаскиваем, тащим до эвакуации или до места, где его потом заберут медики, эвакуационная группа. Раненых не бросаем! Если узнаем, что вы бросили раненого бойца, мы вам в наказание устроим… пошлем все ваше подразделение туда, откуда вы все не выберетесь живыми. За вас накажем все ваше подразделение. А узнать… обязательно узнаем, вся информация, так или иначе, но выходит к нам. Подумайте.
– У меня медицинское образование. Медколледж заканчивал. Есть практика. Я могу медиком стать?
– Да, можете. Вас будут формировать по специальностям во время спецподготовки. И да, еще вот что… Многие из вас будут удостоены государственных наград и внутренних наград Конторы. Если с наградами Конторы все понятно, то о госнаградах речь особая. В контракте вы подписываете отказ от госнаград. Вы будете представлены к медалям, орденам, но отказ от госнаград подпишите. У вас будут медали «За отвагу», ордена «За мужество», другие награды, но эти награды вы не надеваете дома. Вы их не носите на улице, и не надо в них выходить на 9 Мая. Награды ваши идут по секретным спискам, а потому ничего вы потребовать из льгот за них не сможете. Вы если придете в военкомат, предположим только, и покажете там свой орден, то наличие такового в военкомате не подтвердят, он по их документам проходить не будет. Да, награды за подписью Президента России, но все награды, повторяю, идут по секретным спискам. Что касается ведомственных наград, то и их надевать не надо. Все хранится дома. Можете их показать матери, жене, детям и рассказать о том, за что они получены. Это возможно. Да, предполагаю, что через десять лет, так грубо говоря, будет снята секретность, и вы сможете их надеть, сможете о них рассказать. Сейчас, в данный момент, этого делать нельзя. Я объяснил по наградам все, и потом не жалуйтесь нигде, что у вас льгот нет или чего-то еще там. Все сюда пришли добровольно. Контора засекречена. Нас официально нет.
Итак, на этом моменте, пожалуй, я закончу. Было и еще, что говорил инструктор, но в основном он давал наставления морального характера, и я их не запомнил в деталях. Потому идем далее… К вечеру на построении был назван мой позывной, как и позывные тех, кто должен уходить с фильтра по отрядам, в другие корпуса. Нас в 3-й ШО уходило человек семь всего. Мы приготовили рюкзаки и сумки, поставив их сразу возле входа в корпус фильтра, чтобы сразу можно было их взять и организованно выдвинуться на новое место нашей дислокации. Успели сходить на ужин, вернулись, и я начал прохаживаться по площадке фильтра. Теперь, прохаживаясь по территории фильтра на улице, я думал о спецподготовке в полевом лагере, о заключении контракта с Конторой и получении жетона, а также о жене, но с домом у меня все в порядке было и никаких волнений по этому поводу быть не могло, и даже если бы что-то не так дома, то я все равно запретил бы себе даже думать здесь о доме плохо. Здесь нельзя думать о доме, а если иногда и думать, то только хорошее. Снова зачитывают список. Прозвучал мой позывной. Беру свою спортивную походную сумку в руки, закидываю ее за левое плечо и направляюсь за старшим, который пришел за нами. Нас семь человек, идем за старшим по дороге в сторону главного входа в Пионерлагерь. Доходим чуть ли не до КПП и заворачиваем налево, проходим мимо продуктового ларька – вот и торец двухэтажного корпуса. Становимся перед входом в корпус, спуская на землю сумки и рюкзаки. Старший наш заходит в корпус отряда. Долго стоять не пришлось. В дверях появился мужчина лет сорока пяти, в мягкой военной куртке для осени и спортивных брюках, не толстый и не худой, ладный, только в глазах его что-то такое необычное; в них я увидел какую-то человечность и в то же время тревогу. Глаза добрые, а внутри его глаз, как за стеклом, как бы поселилась тревога или что-то такое… если выразиться более понятным языком, в них были какие-то воспоминания, поселившиеся там насовсем. Наверное, читатель не совсем меня понимает… Просто посмотрите в глаза тем, кто когда-то штурмовал высоты, здания или окопы противника, или был под минометными ударами врага, и вы, может быть, тоже увидите что-то необычное, особенное в их глазах.
Мужчина быстро сошел со ступенек, ведущих к входу в корпус, и молодцевато, очень даже браво так, поприветствовал нас:
– Пополнение! Я ваш старшина на время вашего нахождения здесь. Приветствую вас, гвардейцы! Теперь вы штурмовики третьего гвардейского штурмового отряда! – сказал старшина, осматривая нас с головы до ног.
– Здравствуйте, – послышалось от тех, кто был со мной вместе, а я еще подумал насчет слова «гвардейцы». «Почему гвардейцы? – думал я. – Он шутит так или издевается немного над нами, несмышленышами?»
Откуда мне тогда было знать, что третий штурмовой отряд недавно только понес потери, и эти потери были более шестидесяти процентов от численности отряда. А если подразделение понесло такие потери, то подразделению присваивается «Гвардия». Так что старшина наш совсем не шутил. Именно поэтому «Тройку» будут потом отправлять не в свое время, ее будут пополнять.
Заходим за старшиной в корпус, где расположены были, как оказалось, несколько отрядов. Там в конце коридора «Десятка», а «Тройка» в середине коридора, кубрик направо. Заходим в кубрик. Справа в три ряда стоят двухъярусные кровати, у самого входа, между кроватями и входом находится железный шкаф. Две двухъярусные кровати стоят слева, как войдешь, и напротив входа во всю длину кубрика у окон также двухъярусные кровати. Справа, в конце прохода между кроватями стоит стол, на котором всякая всячина в виде кофе, чая и еды. Вверху, над столом, не маленький телевизор, прикрепленный к стене. Плазма. Я нашел свободное место у окна по правую сторону кубрика, на втором ярусе. Кровать примыкала к стене. Подойдя к проходу, я поздоровался с постояльцами, которые там отдыхали, и сказал им с очень деловым выражением лица, что я тут ненадолго и что у меня дела большие скоро начнутся. Нижний ярус занимал боец, на лице которого было просто написано, что он всей этой окружающей обстановкой очень доволен. Лицо его так и говорило: «А теперь посмотрим, что еще дальше нам покажут интересного!» Кстати, я его за день до этого на фильтре видел. Он тоже был новобранец.
Я залез на верхний ярус, на котором был мягкий, какой-то воздушный матрац, и поудобнее там устроился. С этого моего места открывался интересный обзор, видно было почти весь кубрик, и можно было смотреть телевизор, даже не вглядываясь в детали, настолько он близко находился ко мне. Это меня радовало. Не скучно. И еще я планировал сходить за чаем или энергетиком, который был очень популярен среди местного населения базы.
Да, кстати, около кубрика «Тройки» располагалась канцелярия. В канцелярии работают наши старшие отряда – старшина и еще человек, вроде его заместителя, тоже важная персона. Еще дальше к входу, только с противоположной нам стороны, находится комната, где стоят стиральные машины, далее туалет на четыре кабинки с дверьми, а также раковины с кранами, причем вода горячая есть в них всегда. Кабинки для отправления естественных надобностей и раковины с кранами занимают далеко не тесную комнату, и мы там никогда друг другу не мешали. Бывало, раковины были заняты, но ждать долго не приходилось, так как какая-то из них все равно скоро освобождалась. Рядом с этой комнатой, где находились туалеты и раковины для умывания, на стене прикреплен был стенд с разного рода приказами, ценными указаниями и объявлениями. Да, еще, кстати, в комнате у самих туалетов рядом с окном висело объявление или предостережение, изложенное на объемном бумажном листе. На этом листе значилось: «Завелся у нас петушара!», и рядом еще надпись: «Кто кидает пластик в унитаз – тот петушара!»
Я, когда это все увидел, даже задумался насчет того, что вот ведь как здесь все строго: кинь в неположенном месте мусор, и все, ты крылатый. Однако просто старшие отрядов замучились, видимо, с новым пополнением, которое нет-нет да правила общежития нарушить было все же не прочь, и потому, рассердившись по-настоящему, руководство решило повесить угрожающее, очень нехорошее объявление, ведь никому не хочется чувствовать себя курицей или петухом. Это, так сказать, был психологический ход старших отрядов против разгильдяйства. Кстати, это помогало, видимо, так как не видел я того, чтобы где-то было замусорено в туалете или в раковинах. На улице, кстати, рядом с корпусом нашего отряда, около курилки, что находилась от угла корпуса в сторону забора, стояли контейнеры, в которые бросался пластик. Мусор же на территории лагеря конечно же запрещалось кидать, и штраф за это был 50 тысяч рублей, но кидать мусор просто было не принято. На ум это не приходило и без угрожающих табличек о штрафах. В общем, здесь собрались культурнейшие люди, которые разве что только на пианино не играли и оперу здесь не слушали.
По прибытии в новый корпус я посвятил все свое время изучению территории пребывания. Изучил стенд в коридоре, сходил в душ, осмотрел территорию на улице, сидя в курилке, а также успел сходить и в продовольственный ларек, купив там кофе, пачку чая и сигарет. Теперь я чувствовал себя сверхсвободным человеком. Я уже не житель какого-то там фильтра, а курсант лучшего учебного заведения России – так я считал по крайней мере. Мне все нравилось в тот вечер. А когда мне сказали еще, что здесь отбоя нет, и я могу выходить на улицу, к примеру, в курилку, хоть ночью и в любой час, так я вообще себя почувствовал полноправным сотрудником «Вагнера», хоть и прошло совсем ничего, как я здесь. Этим же вечером мне и другим моим товарищам, только что прибывшим со мной с фильтра, выдали контракты, которые мы должны были сегодня заполнить и сдать на проверку. Выдавая нам контракты, старшина напутственно сказал:
– Заполняйте. Потом мне сначала покажите, прежде чем в канцелярию нашу сдавать. Все равно ведь ошибок наделаете. Ни один еще при мне не сделал ни одной ошибки. Я помогу, в случае если чего-то не знаете, спрашивайте.
Мы получили листы с графами и пошли заполнять. Кто-то нашел шариковую ручку, а у кого-то она была с собой из дома, и у меня вот была своя, и, рассевшись поудобнее кто где, начали писать. Я занял место на нижнем ярусе, поставив перед собой деревянную табуретку, на которой и разложил листы контракта. Вопросы были не трудные и повторяли все то, что мы писали до этого в анкете на фильтре. Однако заполнить нужно было понятно и без помарок. Напротив меня расположился курсант лет так сорока пяти, с большой бородой и хитрыми глазами. Рядом, в проходе между кроватями сидел на стуле, положив на другой стул свои бумаги, еще один курсант. Вот мы сидим и заполняем. Слышу от бородатого:
– Ой, черт его побери, запорол, наверное… Адрес вот как писать, ведь я не прописан нигде… – смотрит он на меня.
– А ты где живешь? – спрашиваю.
– Самара. С женой живу.
– А я из Йошкар-Олы.
– У меня жена из Йошкар-Олы, – радуется он. – Я бывал в этом городе. Красиво.
– Тебе, наверное, у старшины надо спросить то, как лучше и правильно будет написать место жительства.
Немного посидев и подумав, бородатый, не выпуская бумаг из рук, поднялся с места и направился к выходу из кубрика. Разговорились с курсантом, который сидел в проходе между койками. Оказалось, что он студент-заочник одного из вузов страны и сейчас взял академический отпуск. Этому заочнику было что-то около тридцати лет, и он, по его словам, уже ранее участвовал в боевых действиях, в Чечне. Позывной у него был «Слава». Бородатый, будем звать его для удобства здесь «Борода», скоро вернулся и принялся снова заполнять графы контракта. Через некоторое время заходит в кубрик старшина, или так его назовем, если правильно, «старший по набору», находит нас взглядом, где мы сидим, и подходит к нам:
– Ну, давайте посмотрим у вас, что вы там заполнили, – мягко так говорит он, проходя в проход между коек и садясь ближе к стене на нижний ярус, на койку, на которой я также сижу. Со старшим по набору заполнять контракт легче, ведь возникают все равно вопросы, и в случае неправильного заполнения никому переписывать не хочется. Хотя вопросы в общем-то простые.
– А если я хочу, чтобы жена получала деньги, то доверенность надо писать? – спрашиваю я у старшины. Этот вопрос многих из нас интересует.
– Да, доверенность, но вы ее заполните перед отъездом и сдадите нам. Необходимы полные паспортные данные на тех, кто будет по вашей доверенности получать ваши выплаты. Так что, если у кого нет данных, надо позвонить и узнать, пока время есть.
– А жетоны когда выдадут? – спрашивает Борода. – В полевом лагере?
– Контракты заполните и потом сразу через несколько дней выдадим. Месяцы у вас пойдут по контракту с момента, когда вы пересечете границу, как попадете за ленточку.
– А здесь сколько платят, пока на базе находишься?
– Две с половиной рублей для вас. Это за день рабочий.
И вот я сдаю свои листы контракта старшине. Он просматривает, кивает, поднимает голову и задает мне вопрос:
– Специальную подготовку проходил до этого?
– Что имеется в виду?
– В боевых действиях до этого не участвовал?
– Нет.
– В таком случае, вот здесь прочерк поставь, – протягивает мне лист контракта старшина, и я, найдя нужное место, ставлю ручкой прочерк.
После того, как старшина ушел, мы еще сидели, писали и проверяли затем свои бумаги. Вроде бы все заполнил. Иду и сдаю свой контракт в канцелярию. Затем выхожу на улицу. Уже темно, справа горит фонарь над КПП, там люди, дежурят, за забором тишина. Спускаюсь вниз по лестнице, заворачиваю налево к курилке и ухожу в ночь. Там можно посидеть, там еще кто-то есть, виден огонек сигареты. Скамейки, поставленные буквой «П», в середине скамеек большой чан или обрезанная бочка, куда кидается весть мусор: это пустые пачки от сигарет, остатки от сигарет и всякие бумажки, обертки от вкусностей, что брались курсантами в продовольственном ларьке. Сел на скамейке, закурил сигарету. Хорошо на улице. Август, Краснодарский край, Пионерлагерь – и все в моей жизни правильно. И этот «курорт» мне сегодня очень нравится. Мечта любого мужика. Звезды. Яркие звезды над моей головой. Там сбоку двухэтажный длинный корпус, кое-где горит тусклый свет в окнах. Это или светильники, или телевизоры включены. Вот еще кто-то выходит из нашего корпуса. Человек шесть, они направляются в мою сторону, в курилку. Люди присаживаются на скамейки. Я различаю старшину. Закуривают. Старшина продолжает беседу или рассказ свой, начатый, как я понимаю, еще по дороге сюда:
– Когда я приехал сюда из-за ленточки, запах был ужасающим от меня. Пропах весь. Я его не замечал, привык к нему. Всю одежду скинул сразу с себя. Там запах стоит трупный. Много скота валяется мертвого. Корова лежит там, разлагается, или еще что, все впитываем в себя.
– А там командир у нас кто будет? – спрашивает один из прибывших с фильтра.
– Саратов – позывной. Он хороший командир. Когда надо, поддержит и психологически тебя подготовит.
– А ты сейчас домой уезжаешь?
– Нет. Я по ранению здесь. Осколок попал в спину, легкое задел. И сейчас еще беспокоит, не могу стоять долго, начинает мучить. Я в госпитале уже отлежался. Сейчас еще немного и поеду снова.
– А тебе сколько заплатили за ранение?
– Мне пятьдесят тысяч дали. У меня легкое ранение. Здесь или легкое, или тяжелое, средней тяжести у нас нет. От трехсот тысяч, что ли, за тяжелое ранение выплачивают. А платят вовремя, и премиальные хорошие идут.
– А ты кем дома был? – спрашивает старшину кто-то сидящий там, на скамье сбоку.
– Я водитель. Всю жизнь проработал дальнобойщиком. На КамАЗе в последнее время работал. Где только не побывал за всю жизнь свою. Я сам из Саратова, а побывал, считай, везде, разве что на Дальнем Востоке не был.
Докурили. Не спеша двинулись в сторону входа в корпус.
Утро. Сразу подумалось, что вот «жене не звонил же, да и не надо пока об этом думать, ведь она у меня еще и боевая подруга в жизни, а значит, все понимает». Гигиенические процедуры, а это чистить зубы и бриться, пока есть возможность, а затем в душ. Я решил, что бриться буду до того момента, пока можно. Не надо бросать то, к чему привык и делал всю жизнь. Не будет возможности бриться, значит, не будет, это уже другой разговор. Сегодня, думается, уйдем в полевой лагерь, на учебу. Это меня радует. В этот день получали на складе полевую форму, в которой предстояло тренироваться в полевом лагере, а затем отправиться в командировку, за ленточку. Однако получить по размеру форму мне не удалось. На складе, перемерив два комплекта формы, я сказал кладовщику, что мне ничего не подходит и с такими размерами я не пойду в бой:
– Ну, не подходит ничего. Как можно привозить пятьдесят шестой размер? Мы здесь все верзилы, что ли?
– Форма будет. Все укомплектованные уезжают туда, – отвечает мне кладовщик. – Приходите завтра, узнавайте, всех одеваем.
– Хорошо. Завтра, так завтра. А вот панаму возьму.
Итак, рюкзак, такой длинный, камуфлированный и с разными кармашками, шнурами и ремешками, я получил. Выглядел он внушительно, красиво и озадачивал своим устройством. Панаму, две футболки защитного цвета, двое трусов, а также берцы африканские, светлые такие, легкие, замшевые, наверное (я так подумал), все это я так же получил. Кстати, старший по набору меня спросил тогда в роте:
– А как тренироваться будешь?
– В джинсах, – отвечаю я. – Найду в чем, и водолазка, и куртка есть.
– Тогда вопросов нет! – отвечает мне старшина.
Да, днем же, построив всех, кто вчера прибыл с фильтра, и еще часть тех, кто ранее прибыл за день до нас, рассчитали. Затем, уже к позднему вечеру, построив всех со своими вещами, скомандовали на выход. К нам подошли еще группы людей на выход. Мы, проследовав рядом с КПП, вышли за калитку Пионерлагеря. Уходили направо, за ту деревянную беседку по дороге дальше полигона, где стояли танки. Шли долго, взяв с собой и баллоны воды. Баллон? Баллон – это шесть бутылок, каждая из которых по полтора литра, они в пластике, народ их зовет «хершами». Я иду по дороге впереди всех, закинув свою сумку за левое плечо, а колонна движется сзади. С нами еще идут люди из других отрядов. Видимо, выход в полевой лагерь был организован сверху, и мы идем. Идем все. Нас человек тридцать пять. По дороге встречаются щиты с фото и надписями о боевой подготовке, с патриотическими лозунгами и инструкциями о том, как устроена граната.
Мы на полигоне. Вот срочники сбоку от дороги, они в касках и бронежелетах. Совсем юнцы. Некоторые из нас пожимают им руки, здороваемся. Переходим мост. Речушка так себе и название не помню, какое-то совсем деревенское. В гору идем. Еще шагов десять, и задние ряды завопили, что нужно баки с водой нести попеременно. Хорошо, я интеллигентный человек, как и рядом идущие со мной впереди, и мы перенимаем баки у них. Несу два бака. В одной руке шесть хершей и в другой. Идем. Дорога уходит куда-то туда, вьется поворотами, кругом лес, зелень, и если бы не эти баки, то прогулка могла показаться даже очень приятной. Но теперь я несу баки. Там вдалеке уже видны постройки, слева от меня проходит длинный корпус, и я мельком улавливаю надпись на нем: «Танковый полигон». Окна у здания большие, состоят из таких стеклянных кубиков, синего цвета и бесцветные, как у старых советских гаражей. Баки не тяжелые, но чем дальше идем, тем вес их становится все ощутимее. Кто-то несет их на плече, кто-то перенимает бак из одной руки в другую руку, а затем обеими руками прижимает баки к телу. Кто как. Я же, чтобы не напрягать руки, чтобы легче было, просто удерживаю баллоны на пальцах, и получается, что мускулы мои не напрягаются, а баллоны просто свисают у меня на пальцах. Так я с ними очень долго пройду.
Закат. Вдали багровый закат перед нами. Красиво, мы идем к этому закату в колонне, нагруженные сумками, водой и продуктами из продовольственного ларька. Несмотря на груз, все равно нельзя не замечать той красоты, что окружает тебя. Дорога, вдоль которой по правую сторону деревья, покрытые зеленой-зеленой листвой. Все зеленое, живое и прекрасное, и не чувствуешь в этом крае, на Кубани, что лето заканчивается. И вот так идешь и думаешь: «А если бы не война и просто здесь отдыхать среди всего этого рая?» Но нет, мысли все равно возвращаются к тому, что предстоит еще совершить впереди. Однако нельзя не видеть этих прекрасных деревьев, этого багряного заката, который умиротворяет тебя, и нельзя не замечать этого прекрасного неба над тобой. Чувствуется, что скоро наступят сумерки, но еще светло, и эта грань между сумерками, которые вот-вот наступят, и светом, который не покинул еще нас и не ушел за садящимся солнцем, – прекрасна, эта грань восхитительна. Поэзия природы, поэзия уходящего лета… Бездонное небо, закат и деревья, то прямые в своих стволах, а то и в причудливых формах. Птицы… как кстати вот это их чириканье здесь во всем этом. Их чириканье – это просто оркестр классической музыки. Пение птиц кажется музыкой Мессиана или Рамо, а зелень деревьев, багряный закат и бездонное небо для этой птичьей музыки как будто служат чем-то вроде великолепных театральных декораций.
Вся эта окружающая меня действительность воскресила в моей памяти те дни юности, когда я возвращался к своему деду и бабушке от брата, с которым мы часто ходили в лес на прогулки. Вот так же тогда я шел по дороге, вдоль деревянных домиков, которые были окружены цветущими деревьями… Яблони, разросшаяся у забора сирень и чудный ее запах – все это всколыхнулось в моей памяти, и все это казалось таким близким всей той обстановке, которая меня сейчас окружала. Еще немного, и я уйду на войну, но не тревога в моей душе сейчас, а счастье, ликование души я ощущаю сегодня, идя по этой дороге вместе со своими товарищами. Где-то временами справа за деревьями видны пустыри – это площадки для тренировок, ведь дорога идет по полигону. И в этих местах я различаю деревья… здесь они не сливаются в общей массе зелени, не утопают в своих листьях, как в море. Вот высокие тополя раскинули свои ветви, похожие на ручищи великанов, они держат веники с множеством листьев, а вот и здоровенный дуб, которому, наверное, сто лет есть от роду А здесь… А здесь откуда ни возьмись кедр. Да, точно кедр – ливанский кедр! Откуда ты здесь, дружище? И вот снова по правую руку от нас начинается гряда зелени. Заканчивается и эта зеленая гряда, и мы теперь идем по дороге вдоль поля. Огромное, долгое поле по левую и правую руку от нас, и закат… Русский закат (!) и русское поле (!), – и этот закат, и это поле, все кажется мне особым знаком, ведь за ними, наверное, и начнется для нас что-то совершенно новое.